Текст книги "Улей. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Алекс Джиллиан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
– Наша игра пришла к своему логическому завершению, но твой муж еще не закончил. И он не остановится, пока не получит наши с Уиллом головы. Я не хочу с ним воевать, но буду вынуждена защищаться.
– Защищать Кроноса, ты хочешь сказать? – яростно бросаю я.
– Уильям никогда не покинет этот остров, – заверяет мама, и злорадное удовлетворение, вспыхнувшее в ее глазах, указывает на то, что она не врет. – Он умрет здесь, Диана. Я хочу, чтобы последним, что он увидит, было мое лицо.
– Так убей его сейчас, и Дэрил отступится! – импульсивно вскочив с места, я подбегаю к матери и опускаюсь перед ней на корточки. – Он считает, что ты выторговала жизнь Кроноса, чтобы впоследствии освободить. Дэрил защищается и защищает меня от возможных угроз в будущем. Дай ему то, что он хочет, и мы улетим отсюда вместе.
– Если ты хоть немного успела узнать своего мужа, то должна понимать – Дэрил никому не дает вторых шансов, – мама прикладывает прохладную ладонь к моей пылающей щеке. – Если решение принято, твои слезы и мольбы на него не повлияют, а оно принято. Принято еще в тот момент, когда я поставила ему ультиматум. Он не простит. И не забудет. Даже ради тебя.
Она права. Не помогут ни слезы, ни мольбы, ни доводы, ни угрозы. Я пыталась… Прикрыв глаза, опускаю голову на колени матери, позволяя ее пальцам ласково, как детстве, гладить мои волосы. Нежные успокаивающие прикосновения снова утягивают меня в болезненный морок воспоминаний, в полузабытую иллюзия счастья, которого никогда не было.
– Я не могла ему сказать, где ты. Он бы все сделал по-своему, а в этой игре действуют только мои правила, – мягко проговаривает Мария. – Ничьи больше, милая. Ничьи больше.
Я не вникаю в суть, устав вылавливать смысл из льющегося из ее рта безумного абсурда. Душа моей матери больна, отравлена ненавистью и местью. Я не способна ее исцелить. Никто не способен. Из-под зажмуренных век катятся горячие слезы. И пусть никто из нас не произносит вслух главных слов, но мы обе знаем, что прощаемся. На этот раз навсегда.
– Я очень тебя люблю, мам, – горько всхлипываю, обнимая ее колени. – Мне так жаль, что ты забыла значение этого слова.
– Мне не оставили выбора… – шелестит надо мной ее обволакивающий грустный голос. – Из Улья нельзя уйти, но выжить…, выжить можно… Я смогла. И ты, моя сильная маленькая девочка.
– Если ты заставишь меня выбирать, я выберу его, – подняв голову, решительно смотрю на нее сквозь мутную пелену. Она понимающе кивает.
– Нет сильнее и крепче любви, чем та, что рождается в аду. Ей не нужен рай и чужды предрассудки, но ты должна выбрать себя, Диана, – взяв мое лицо в ладони, мама бережно стирает большими пальцами ручейки моих слез. – Победы куются только так.
– В самые сложные моменты, когда мне было особенно тяжело, я думала о тебе… и это спасло меня, мам, – сдавленно шепчу я. – Долгое время именно любовь к тебе наполняла меня неиссякаемой силой. Я ни на миг не усомнилась, что поставить на кон свою жизнь ради того, кто тебе ее подарил – это правильно. Борьба за выживание имеет смысл только тогда, когда ты четко осознаешь, за что сражаешься и побеждаешь… Или проигрываешь…
– Каждый раз, оказавшись перед лицом смертельной опасности, ты выбирала себя и выживала. Все остальное – мишура для усыпления голоса совести. Признайся, сейчас ты его почти не слышишь.
– Вы убили во мне все, что делало меня человеком, – сморгнув соленые капли, я отчаянно ищу на лице матери признаки раскаяния и сожаления и не нахожу.
– Теперь ты больше, чем просто человек, – невозмутимо парирует она.
– Очнись, мам. Теперь я животное. Озлобленное и раненное.
– Ты ошибаешься, Диана. Это эмоции. Они пройдут…
– Никогда, – мотнув головой, хрипло выдыхаю я.
Мы целую вечность молчим, неотрывно глядя друг другу в глаза. Время замедляется, сердце одержимо рвется из плена грудной клетки. Я тону в ее свинцово-серых холодных глазах и беззвучно оплакиваю то, что никогда не вернуть и уже не исправить. Я помню все ее теплые улыбки, нежные прикосновения и напеваемые тихим голосом колыбельные, отгоняющие ночные кошмары. Когда-нибудь я буду петь их своим детям. Когда-нибудь…, а сейчас снова кладу голову на колени матери, с содрогающимся сердцем ощущая знакомую до боли ласку.
– Ты помнишь миф о Персефоне? – пальцы в моих волосах на мгновенье замирают.
– Их очень много мам, – тихо отзываюсь я.
– Много, – соглашается она. – Но если из каждого выбрать что-то особенно откликающееся, то можно создать свою особенную историю.
– Расскажи мне…
– Моя Персефона не была жертвой похитившего ее бога подземного мира. Она выбрала Аида сама, а осознав, насколько глубоко в него проникла тьма, испугалась и захотела оставить мужа, – Мария прерывается, а я обречено продолжаю:
– Она не смогла…
– И понесла наказание, – перехватывает мама.
В детстве мы часто так играли, на ходу придумывая сказочные истории. Эта отнюдь не такая, без благородных героев и счастливого конца, но мы должны ее закончить.
– Она была предана и растоптана самыми близкими, – ожесточение и неутихающая ярость в мамином голосе отдается острым уколом в области живота.
– Но больнее всего было предательство мужа, – мой собственный голос сипит и сбивается.
– Он не знал, – ровно и почти без эмоций произносит мама. – Его тоже предали.
Мое сердце обрывается. Слова застревают в горле. Я не хочу. Не хочу знать конец начатой страшной сказки. Пожалуйста, не продолжай…
– Но она все равно не простила, – мама машинально водит пальцами по моим волосам, и каждое движение приносит мне новую порцию удушающей боли. – И не простит, – снова пауза, в течение которой мое сердце сотни раз разлетается на куски. – Он умрет последним. В цепях. Таких же толстых и неразрывных, как те, которыми он удерживал меня рядом с собой.
– Я не знаю, что сказать…, – измученно шепчу, слушая гулкие удары наших сердец. Сейчас они бьются в унисон. Я осязаю и разделяю ее агонию, и мне мучительно больно.
– Ничего не нужно говорить. Мне важно было донести до тебя свою историю так, чтобы ты поняла. Я знаю, как ты жила и чем занималась, переехав в другой город. Тебе было сложно и одиноко, но ты отлично справлялась, – слова матери не вызывают сомнений в их честности.
Утешает ли меня то, что мама удаленно приглядывала за мной?
Нет, нисколько.
Она в любой момент могла подать знак, отправить послание, предупредить о грозящей опасности, но не сделала этого. Не защитила, не спасла, не пощадила. Мария Дэмори хладнокровно выжидала, позволяя Кроносу вить свою паутину, в которую я угодила так смехотворно легко.
«Жалкая, никчемная, убогая пчелка…» – этими словами встретил меня родной отец.
«Ты моя дочь, а это наш с тобой дом», – какое-то время спустя произнесла воскресшая из мертвых мать.
Эпичное вышло воссоединение семьи. Хуже и омерзительнее нарочно не придумаешь. Но несмотря на весь ужас случившегося, мысль о том, что мама жива, помогла мне выстоять и не сломаться, когда силы были почти на пределе.
– Я читала твои статьи и видела снимки. Ты очень талантлива, Диана. Как истинная дочь Персефоны, ты тонко чувствуешь окружающий мир и обладаешь богатым воображением, – я слышу, как она снова улыбается и уголки моих губ тоже непроизвольно дёргаются вверх. – Свою склонность к искусству ты унаследовала от меня. В свое время Уильям получил прекрасное образование, и безусловно он очень умен, но ему не хватало фантазии продумать мельчайшие детали, создать…
– Скажи, что тебя связывает с генералом? – перебиваю я, резко меняя тему. Ослабевший голос совести торопит меня закрыть последний долг перед тем, как заглохнуть окончательно.
– Ненависть к Кроносу. Что же еще? – без заминки отвечает мама, не прекращая плавно поглаживать мои волосы.
– Ты можешь на него повлиять, если я попрошу?
– Проси, – быстро соглашается она.
– Эйнар Гунн, – я называю только имя, но этого оказывается достаточно.
– Он в критическом состоянии, Диана. Запуганные твоим мужем врачи делают все возможное, чтобы вытащить парня с того света, но любому везению рано или поздно приходит конец… Боюсь, в этом вопросе, генерал тоже бессилен.
– Ты не поняла…, – тяжело сглотнув, я кусаю щеку изнутри. Во рту растекается металлический привкус… такой и должен быть у слов, которые мне предстоит сказать вслух. – Дэрил хочет, чтобы Эй выжил только для того чтобы потом подвергнуть мучительной смерти… на моих глазах.
– Я знаю, – спокойным тоном отзывается Мария, повергнув меня в недоумение. – Гунн предал его, Диана, и сделает это снова. Дэрил совершил ошибку, приставив парня к тебе, но это не снимает с Эйнара ответственность. Парень даже не думал о возможных рисках, переходя на сторону Совета. Ему пообещали тебя, а ты – это все что было нужно этому мальчику.
Она говорит об Эйнара в прошедшем времени, словно он уже мертв. Это неправильно и режет по живому, но я знаю – на этот раз чудесного спасения не будет.
– Он еще жив…, – упрямо бормочу я, и внезапно вспоминаю то, что упустила ранее. – Подожди… Эйнар говорил мне, что Совет уничтожен, но при этом все равно обещал, что мы с ним обретем свободу.
– Дьявол умеет искушать, – тягучим голосом отзывается Мария. – Предавший один раз, будет делать это снова и снова. Эйнар переметнулся на сторону генерала, говорящего от имени Кроноса. Откуда ему было знать, что Одинцов говорит моими устами? Разве я могла отдать тебя этому глупому мальчишке? Но он так хотел в это поверить. Так хотел… Дэрил в своем праве, милая. Не сомневайся, он сделает то, что задумал. Будешь упорствовать, только навредишь парню. И себе тоже, – она чуть смягчает категоричный тон. – Милая, твоей вины в этом нет. У Эйнара не было шанса не влюбиться. Ты…
– У него не должно быть шанса выжить, – перебиваю я, прижимая пальцы к задрожавшим губам.
Вот и все.
Я это сказала.
Вынесла смертельный приговор тому, кто совсем недавно признавался мне в любви. Тому, кто без колебаний в минуту опасности накрыл меня своим телом и принял удар на себя.
Я дышу, благодаря его быстрой реакции. Это я могла сейчас находиться на больничной койке в критическом состоянии. Он спас мне жизнь, а в ответ я дарю ему легкую смерть.
Это милосердие? Или жестокость?
– Дэрил поймет, если я вмешаюсь, – обдумав мою просьбу, уклончиво отвечает Мария. – И обрушит свой гнев на меня.
– Сделай так, чтобы он не узнал, – вскинув голову, я настойчиво смотрю в пепельно-серые глаза. – Ты сама сказала, что жизнь Эйнара висит на волоске. Его нужно оборвать. Сегодня. Аккуратно и безболезненно.
17
Дэрил
– Плохая идея, Бут, – Гейб упорно использует привычное имя, и, я уверен, что он делает это намеренно. Дэрил Дерби для него незнакомец, и Гейб пока не знает, как к нему подступиться. Со временем он привыкнет, а пока я снисходительно закрываю глаза на его самовольство.
– Я спрашивал твое мнение? – выгнув бровь, я выразительно смотрю на массивный навесной замок на двери карцера. – Открывай.
– Если ты психанешь…
– Ты хоть раз видел, чтобы я психовал?
– Нет, но…
– Открывай, – стиснув зубы, повторяю приказ.
Гейб достает связку ключей, выданную генералом, неторопливо подбирает нужный. Тянет резину, мать его, а у меня не так много времени до возвращения Дианы. Мария и долгие разговоры – это нечто несопоставимое. Информацию из нее приходится буквально тянуть клещами, периодически исполняя танец с бубнами. Последнее совершенно против моих методов дознания, но, блядь, ради этой непробиваемой суки пришлось сделать исключение. Сомневаюсь, что с дочерью она будет более откровенной и красноречивой. И абсолютно точно не хочу, чтобы Диана знала, где я провел время в ее отсутствие, иначе танцы с бубнами на моих нервах мне стопроцентно гарантированы.
– Бут, командиры Одинцова провели перегруппировку войск, – продолжает нагнетать Гейб, засовывая наконец гребаный ключ в замочную скважину. – Договор договором, но они готовятся к атаке. Дай только повод, и в нас снова полетят снаряды.
– Я не дам ему повода, Гейб.
Мне понятны опасения батлера. На него слишком много свалилось. Ответственность за парней, серьезные потери и смутные перспективы. Его доводы не лишены здравого смысла, но сейчас он откровенно нагнетает. Одинцов не дурак, чтобы при текущей раскладке сил нарываться на очередное боестолкновение. Он осторожен и предусмотрителен. Ну и, вероятно, не доверяет мне.
Ключ со скрежетом поворачивается в замке, скрипят ржавые дверные петли, в нос ударяет резкий запах плесени и мочи. Рефлекторно задерживаю дыхание, приподнимая ворот свитера так, чтобы он закрывал рот и нос. Тюремной вонью меня не удивить, но, признаться, я слегка обескуражен. Был уверен, что Мария выбьет у генерала сносные условия для содержания Кроноса, но кто помешает ей сделать это завтра, когда меня здесь уже не будет?
– Останься снаружи, – коротко бросаю Гейбу, неприязненно глядя в открывшийся зазор двери. Кромешная тьма. Ни черта не видно.
– Давай я хотя бы проверю сначала? Может, у него там пулемет под одеялом? – преградив мне путь, батлер заходит в камеру первым.
Раздраженно стою на пороге, нетерпеливо наблюдая, как Гейб ввинчивает специально выкрученную лампочку, свисающую на проводе с низкого потолка. Загорается неяркий свет, открывая всю убогость карцера. Обожжённые стены, словно после бомбежки, с вырванными кусками бетона и облупленной штукатуркой. Разбегающиеся по углам крысы, черная плесень и свисающие повсюду гроздья паутины. Ни раковины, ни унитаза. Только ведро для справления нужды рядом с узкой койкой. Другой мебели в камере нет. Минус второй уровень в Улье просто рай земной по сравнению с этим местом.
На Кроноса смотрю в последнюю очередь, решив оставить самое интересное на закуску, но, черт я оказался совершенно не готов, к тому, что увижу, хотя два дня назад лично забирал его из Фантома. Правда, там и условия были совсем другими.
В засекреченной тюрьме отбывают пожизненный срок далеко не обычные люди, и этот момент учитывается, но исключительно для тех, кто сохранил платёжеспособность. Уильям Демори чувствовал себя там вполне комфортно. Ублюдка даже личным гардеробом обеспечили, остатки которого висят сейчас на нем грязными мятыми лохмотьями. За двое суток узкое, лишенное естественной мимики лицо успело осунуться и обрасти седой щетиной, пепельные волосы приобрели серый оттенок и покрылись сальным налетом.
Игнорируя вторжение на свою новую территорию обитания, Кронос с еще не вытравленным превосходством лениво наблюдает со своей койки за Гейбом, совершающим стандартный осмотр камеры. Всем своим видом Уильям Демори показательно демонстрирует полное равнодушие к происходящему, и, как ни странно, не выглядит жалким.
Его поза максимально расслаблена, словно он сидит не на заляпанном вонючем матрасе, а вальяжно восседает в кожаном кресле во главе овального стола. Небрежно откинувшись на стену, Кронос держит сложенные в замок руки на животе, колени слегка раздвинуты. Несмотря на жалкий потрепанный вид, некогда элегантный смокинг застегнут на все пуговицы, рубашка не торчит, воротничок стоит ровно. На дизайнерских черных ботинках ни малейшего пятнышка и частицы пыли. И, надо признать, что подавляющая энергетика хозяина жизни никуда не делась. Он проиграл, но его дьявольская маска все еще при нем, и без устрашающих аксессуаров восковое лицо Уильяма Демори выглядит не менее жутко.
Генерал не соврал про цепи. Из торчащих из бетонных стен колец, они тянутся к металлическим браслетам на запястьях и шее Кроноса. Пожалуй, теперь это единственные доступные ему украшения.
Я должен испытывать триумф и удовлетворение, но ничего подобного нет. Глумиться над униженным врагом – не мой удел. Он заслужил другую смерть, и пусть моя месть была бы жёстче и больнее, но я бы вершил ее с уважением к достойному противнику.
– Подними руки, – с неприязнью бросает Гейб, приблизившись к Кроносу. Тот сверлит его немигающим пустым взглядом и даже бровью не ведет, не говоря уже о том, чтобы подчинить и дать себя обыскать.
– Достаточно. Он безоружен. Выйди, – проходя внутрь, распоряжаюсь я и коротким кивком оправляю батлера за дверь. – Жди снаружи.
Гейб на этот раз не перечит и удаляется из камеры с явным облегчением. Удивительно, только за последние дни он столько раз бесстрашно смотрел в лицо смерти, а прямой взгляд свергнутого короля Улья не смог выдержать даже минуту.
– Не сдаешь позиции, – ухмыляюсь я, дождавшись, когда Гейб закроет толстую железную дверь. – Мой батлер убежал отсюда вприпрыжку.
– Мой батлер от меня не бегал, – уголки тонких губ Кроноса дергаются в ответной усмешке.
Узник расфокусировано смотрит в пространство, медленно потирая друг о друга длинные узловатые пальцы. Непривычно и странно видеть его тонкие кисти с голубыми прожилками вен без черных перчаток, которые в отличие от маски он никогда не снимал. И со своей тростью Кронос практически не расставался. Я никогда не задавался вопросом, зачем ему был нужен весь этот вычурный маскарад, а сейчас мне почему-то интересно. Наше противостояние длится не одно десятилетие, но он до сих пор остается для меня кладезем неразгаданных секретов.
– Ты просто забыл, Уилл, – привалившись к стене, я дергаю молнию на камуфляжной куртке.
В камере довольно душно. Наверное, поэтому в прогретом воздухе стоит такая невыносимая вонь.
– В детстве я запирался в комнате, как только ты переступал порог дома, – продолжаю непринужденным тоном. – И не выходил, пока твой кортеж не выезжал за ворота.
Неподвижный взгляд Кроноса замирает на моем лице и в бесцветных глазах загорается бледная искра любопытства.
– Я списывал твое поведение на подростковый протест. Ты очень сильно любил свою мать и боялся, что я заберу ее у тебя, – он наносит расчётливый удар, намереваясь попасть в слабое место на моей броне. – Но, когда это случилось, ты не спрятался, а стал сильнее. Когда воплощаются наши самые страшные кошмары, мы становимся несокрушимыми, Дэрил.
– Сейчас ты чувствуешь себя несокрушимым? – не сдержавшись, я «стреляю» в ответ.
– Мой самый страшный кошмар еще не воплотился, – под противный звон цепей он разводит руками. – А это всё – не повод для уныния. Я не боюсь тюрьмы, и меня давно не пугает смерть. Лучше расскажи, каково было смотреть, как гроб с телом твоей матери опускают в могилу?
– В этот момент я думал о том, как убью тебя, – бесстрастно отражаю очередную атаку.
Тупая боль расползается под ребрами и окольцовывает грудную клетку, но перед лицом убийцы матери я способен ее выдержать.
– Так сделай это, – опустив кисти на колени, Кронос поддается вперед. Прозрачные глаза лихорадочно вспыхивают. Он всерьез требует, чтобы я его убил? Или меня снова проверяют?
Мой задумчивый взгляд цепляется за стальной обруч на морщинистой шее. Длина цепи не больше метра. Он даже до двери дойти не может. Печальная незавидная участь…
– Дэрил! – рявкает Кронос, вынуждая восстановить с ним зрительный контакт. – Возьми автомат у своего батлера и выпусти в меня весь заряд, – между его нахмуренных бровей появляется глубокий залом. Три месяца без употребления Apis mellifera сказались на тонусе его кожи. Еще полгода, и Кронос превратится в старика, коим и является в свои шестьдесят девять лет. Неудивительно, что Кронос хочет умереть, если конечно все так, как кажется на первый взгляд.
– Я вынужден тебе отказать, Уилл, – с искренним сожалением качаю головой, но соблазн подчиниться и сделать то, что он просит, все еще критически силён.
– Слабак, – его взгляд теряет эмоциональную окраску, становясь тусклым и безжизненным. На этот плевок я не реагирую. У моей так называемой слабости есть веские причины.
– Мои люди вернутся за тобой, а пока воспользуйся полученной отсрочкой и вдоволь, без уныния, насладись последними днями жизни, – иронизирую я, окинув говорящим взглядом убогий карцер.
– Идиот! – презрительно бросает Кронос. – Ты, правда, рассчитываешь на то, что вам дадут улететь?
Прищурившись, я пристально смотрю во вновь ожившие глаза, которые теперь горят не скрываемым триумфом. Внутренний голос кричит во все горло, что я не должен вестись на его провокации, но всегда остается гребаный процент вероятности, что ублюдок не врет.
– У меня договор с Одинцовым.
– Подотри им свой зад, – оскалив белые зубы, глумливо ухмыляется Кронос. – Генерал сделает все, что прикажет Мария. У нее под колпаком его семья. Пока Одинцов гонялся за призраками своих братьев и настойчиво привлекал внимание безопасников Улья, этот кретин умудрился обрюхатить свою бабу близнецами, но не удосужился обеспечить надежным прикрытым, чтобы я их не нашел.
– Если нашел ты, то почему семья генерала под прицелом Марии?
– А ты не понимаешь? – Ульям насмешливо выгибает белёсую бровь. – Она забрала у меня всё. Не смотри на меня так. Я доверял ей, как самому себе. Ты для нее угроза, Дэрил, и Мария не будет ждать, когда твои головорезы явятся сюда снова. Она нанесёт превентивный удар.
– У меня достаточно бойцов и оружия, чтобы отбиться в случае атаки, – быстро анализируя услышанное, я прихожу к неутешительному выводу. Опасения Гейба вовсе не перегиб с его стороны. Вероятность того, генерал с подачи Марии готовится атаковать значительно возрастает.
– А в воздухе ты как собираешься отбиваться от ракет? Противотанковым пулеметом? – Кронос сужает стальные глаза. – Об этом ты не подумал?
Я молча сверлю его взглядом, мысленно просчитывая имеющиеся варианты, и их, мягко говоря, немного. Мы летели сюда не воевать, но пришлось влезть в междоусобный военный конфликт, потому что план генерала оказался не таким слаженным, как он гарантировал. Столкновения интересов с Одинцовым тоже не прогнозировалось, но мы едва не устроили новую бойню из-за того, что Мария умолчала об одном важном условии. И да, она безусловно понимает, что теперь занимает вторую строчку в списке на ликвидацию.
– Приблизившись к вершине своих целей, мы все теряем бдительность и осторожность. Я не стал исключением. Меня столько раз пытались уничтожить все, кому не лень, включая тебя, а уделала женщина, – сипло смеется Кронос. – Кому расскажешь – не поверят, но Мария заставит. Любого заставит, кто усомнится.
– Ты создал монстра, Уилл. Кроме себя, винить некого, – рассуждаю вслух.
– Ты ошибаешься, Дэрил. Монстра из меня сделала она.
На потемневшем лице Кроноса от самоиронии не остается и следа. Он смотрит на меня предельно серьезно и сосредоточенно. Я морально готовлюсь к удару, наращивая броню.
– А сейчас ответь на вопрос, который ты задавал каждому, прежде чем подвергнуть пыткам или отправить на тот свет. Ты хочешь жить, Дэрил? – острый прицельный взгляд пробирается в мою черепную коробку.
Признаться, я ожидал чего-то подобного, но ответить на самый простой и легкий в этом страшном и непредсказуемом мире вопрос оказывается не так уж легко, но мне удается сформулировать единственно верный вариант:
– Зависит от того, что ты попросишь взамен.
– Цену выберешь ты, Дэрил, – Кронос растягивает губы в довольной улыбке. – Если потянешь, улетишь отсюда живым. Если нет, отправишься в ад раньше меня.
– Я могу атаковать Марию и генерала первым и выбирать не придется, – невозмутимо передёргиваю плечами.
– Напомнить тебе, что хранится в подземных хранилищах Полигона? – вкрадчиво любопытствует Уильям, заставив меня рефлекторно напрячься. – Одно нажатие кнопки и от острова не останется ничего кроме груды обломков. Доступ у Марии есть, и, поверь, она, не раздумывая убьет всех, включая себя, но не позволит ее переиграть.
– Ты дал ей доступ к системе запуска самоликвидации, – ошарашенно выдохнув, мрачно констатирую я. Это полный пиздец.
– Без моей помощи тебе не уйти, – от самодовольной уверенности в его голосе меня начинает мутить сильнее, чем от тошнотворной вони.
– Что ты предлагаешь? – задумчиво спрашиваю я, пересилив острое желание послать его на хер. Пусть озвучит программу действий, а там мы посмотрим.
– Не дергаться, не лезть на рожон и спокойно готовиться к вылету. Согласно протоколу безопасности, вас с Дианой разместят в разные вертолеты. Твоя единственная задача – перед самым взлетом, не привлекая лишнего внимания, поменяться с ней местами.
Сквозь зашкаливающий цинизм, пропитавший каждое произнесенное слово я не сразу улавливаю смысл, но, когда это происходит, меня охватывает неконтролируемой жаждой убийства. Молниеносного и жестокого убийства. Глаза застилает алой пеленой слепой ярости, мышцы каменеют от острой потребности действовать. Я бросаюсь вперед, сцепляю пальцы поверх железного обруча и до характерного хруста сдавливаю шейные позвонки свихнувшегося ублюдка. Он хрипит, выпучивая глаза, но не сопротивляется. Наоборот. Ждет, когда закончу начатое. Заметив в угасающих глазах выражение облегчения, я остываю так же стремительно, как вспыхнул.
– Не дождешься, – рявкаю сквозь зубы, и разжав пальцы, отступаю назад.
Меня все еще потряхивает, но утраченный контроль почти восстановлен. С омерзением отряхиваю руки, дико жалея, что не могу их сейчас помыть с мылом.
Прокашлявшись и продышавшись, Кронос невозмутимо поправляет смятый воротник и одергивает полы пиджака.
– Я кучу времени потратил, чтобы воспитать себе достойную замену, – хрипит он и, расправив плечи, проводит ладонью по сальным волосам. – Диана еще находилась в утробе своей матери, а я уже принял решение, кто станет ее мужем. Ты можешь отрицать, но общего у нас больше, чем у кровных родственников. Не запори Мария мой план, мне бы и в голову не пришло тебя убирать. Вы оба должны были войти в Совет наравне с нами. Одна семья во главе Корпорации – вот к чему я стремился.
– Она твоя дочь, урод! – взбешенно бросаю я.
– В пункт назначения приземлится только один вертолет, – проигнорировав мою реплику, с леденящим спокойствием произносит Кронос. – Остальные собьют. Выживет только один из вас, или погибнут все. Есть всего два варианта. Третьего нет. Выбирай мозгами, Дэрил. К чертям эмоции. Я знаю, ты умеешь их отключать. Сделай это сейчас. Не повторяй моих ошибок, – задохнувшись, он ненадолго прерывается, но не отпускает мой взгляд. Присматривается, ждет реакцию, но ни хрена не получит. – Диане не потянуть Корпорацию, – продолжает продавливать свою гнилую позицию. – Мы оба это понимаем. Без тебя она ноль. Ее разорвут, уничтожат. Она все равно не выживет, Дэрил. Если действительно что-то чувствуешь, прояви разумное милосердие. Дай ей уйти красиво.
– Почему ты не дал? Почему не позволил Марии уйти красиво?
– У меня был третий вариант, а у тебя его нет, – бесстрастно отзывается Кронос. – Кстати, идея с системой выбора в основе сценариев к стримам, принадлежала ей. И я на девяносто девять процентов уверен, что Мария сделает Диане похожее предложение. Она не упустит возможность устроить последнюю проверку, потому что никому не прощает слабости. Даже собственной дочери. Ты понимаешь, что это значит?
Застыв соляным столбом, я отрицательно качаю головой. Думать не получается. Ублюдок добился своего. Нокаутировал меня, даже пальцем не пошевелив.
– У тебя будет возможность понять, чью жизнь она выбрала.
– А если не выбирать, Уилл? – я растягиваю губы в непринужденной широкой улыбке, поразительно мощно действующей на оппонента. В бесцветных глазах Кроноса проскакивает растерянность, рот кривится в едкой усмешке. – Что мешает нам с Дианой сесть в один вертолёт? – добавляю прежде, чем он успеет возразить. – В тот, что благополучно улетит с Полигона. Протокол безопасности? К черту его. Мой прямой приказ имеет больше веса, чем устаревшие регламенты.
– Тогда вас обоих поджарят!
– Не верю, что Мария прикажет убить свою дочь, – холодно парирую я. – Даже звери заботятся о своем потомстве. К тебе, правда, это не относится. Ты хуже зверя, Уилл.
Кронос всем корпусом наклоняется вперед, хватаясь руками за край койки. Затем резко и довольно резво встает на ноги. Честно говоря, не ожидал от него такой молодецкой прыти. Натянувшиеся цепи издают далеко не мелодичное лязганье. Пара шагов в мою сторону, и ошейник Кроноса врезается в горло, перекрывая доступ к кислороду. Он хрипит, как бешеный пес, дергается всем телом, и отступает назад, рефлекторно накрывая ладонью стальную пластину на шее. Немигающий свинцовый взгляд прикован ко мне.
– Ты понятия не имеешь, на что способна эта женщина! – задушено рычит Уильям. – Можешь рискнуть, но шансы нулевые, Дэрил. Прислушайся к моему предложению. Мне уже нечего терять, а тебе – есть. В твоем возрасте я только начинал свою игру, и ты способен ее выиграть… вместо меня, если примешь правильное решение.
– Подставить под снаряды своих людей и жену? Это ты называешь правильным решением? – ледяным тоном уточняю я.
– Ты либо победитель, либо мертвец, – Кронос разводит руками, гипнотизируя меня давящим взглядом. – Всегда приходится чем-то жертвовать, иначе никак. Не бывает побед без потерь.
– Почему твое ожерелье без шипов? – игнорируя зрительную и словесную атаку врага, любопытствую я. – Мне кажется или Мария слишком милосердна к тому, кого приговорила к долгой и мучительной смерти.
– Поверь, это не милосердие, – зловещая усмешка Кроноса больше напоминает волчий оскал. – Милосердным был я, убивая своего отца, доводя до безумия мать, одного за другим уничтожая своих братьев и сестер. Я то же самое мог сделать с семьей Мари. Они все были виновны, но она мне запретила. Мария хотела вдоволь наиграться их руками. Это она предложила мне жениться на Медее. «Ты превратишь ее в ничтожество», так Мари объяснила свое желание. И я превратил, а ты мне в этом помог.
– В таком случае Мария должна быть нам благодарна, – саркастично замечаю я. – Мы всю работу сделали за нее, а где награда?
– Награда – смерть, – гротескно произносит Кронос. – Для меня – грязная и мучительная, для тебя – сам знаешь какая. Насчет Дианы не обольщайся. Она такой же инструмент для достижения цели, как и все остальные. Мария позволит дочери жить, только если Диана оправдает ее ожидания. А она их оправдает, – бескомпромиссно подытоживает он.
– Я в этом не уверен, – отрицательно качаю головой.
В ответ на мои слова Кронос брезгливо кривится.
– Я был свидетелем и сценаристом вашей истории. В какой-то момент мне действительно показалось, что ни черта не выйдет. Ты был непробиваемым сукиным сыном, упертым и зацикленным на своих планах мести, но пчелка Кая все-таки тебя дожала, и вы оба увязли в медовой ловушке. Только это ничего не значит, Дэрил. Жизнь она любит сильнее, чем тебя. Ты сам ее этому научил.
***
– Не убил? – закрыв замок, Гейб разворачивается и пристально осматривает меня с головы до ног. Особенное внимание уделяет рукам. Что, интересно, он предполагает там увидеть? Следы крови? Окровавленный скальп? Намотанные на ладонь кишки? Я же не варвар, хотя эту роль мне тоже приходилось исполнять.
