Текст книги "Не кровные (СИ)"

Автор книги: Алана Инош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– Слушай, как ты за руль-то сядешь? – озаботился Батя. Губы у него были, как и у Славы, твёрдые, глаза – две серых, цепких льдинки с тёмными ресницами.

– Ничего. – Слава осторожно высвободила руку из фиксатора. – Как-нибудь вот так. Мне укол вкатили, там онемело всё. Доедем.

– Ну, смотри.

В форме домой со службы уезжать было у них не принято, а если и приходилось брать её с собой в стирку, то только под роспись. Переодевшись, Слава вернулась к машине. Решено было сначала заехать домой к Карине за вещами.

– Я что-то подзабыла ваш адрес. Вы всё там же живёте?

Карина кивнула и назвала улицу и номер дома. «Живёте» прозвучало странно и горько: Светлана выбыла из числа жильцов, и скоро ей предстояло получать новую прописку – на кладбище. Оградку вокруг могилы отца, как Славе помнилось, поставили широкую: если что, можно в неё и похоронить.

– Мама в обеденный перерыв заехала за мной в универ – забрать меня после пар... Мы заскочили в супермаркет... Набрали продуктов... Мама вспомнила, что мы не взяли молоко... А там... в молочном отделе... Этот... с пистолетом. Мама заслонила меня собой. Понимаешь, он стрелял в меня, а она закрыла меня собой от пуль! – Карина, рассказывая, тряслась. Вздрагивали плечи, волосы, из-под зажмуренных век сочились слёзы. – Мы упали... Мама... придавила меня. Она лежала на мне... Я не могу сказать «тело мамы», язык не поворачивается... Я думала, он сейчас добьёт и меня... Но он прошёл мимо. Наверно, подумал, что убил нас обеих. А тележка наша так и осталась там... В молочном отделе. До кассы мы не дошли-и-и-и...

И Карина зарыдала, пряча лицо в ладонях. Пожалуй, она могла бы дать показания и сегодня, но... Ладно, чёрт с ним. Всё-таки мучить её сейчас допросами было бесчеловечно. Пусть отдохнёт до завтра и успокоится.

– Солнышко, завтра всё это повторишь следователю. Не переживай, я схожу с тобой для моральной поддержки. Только с утреца заскочим в больницу, лист оформить мне всё-таки надо. – И, чтобы отвлечь сестрёнку от страшных кадров расстрела, Слава сменила тему: – Значит, у вас с мамой есть машина. А ты водишь?

– Нет, только мама водит, я боюсь, – прорыдала девушка в ладони. И добавила с протяжным надрывом: – То есть... водила...

– Чего ж тут страшного? – Слава не останавливалась на этих разрывающих душу деталях, продолжая говорить о будничном. – Мама смогла научиться ездить – и ты сможешь. Если что-то не будет получаться – помогу, натаскаю.

– Когда папа ещё был жив... мы однажды попали в аварию. – Карина полезла в сумочку в поисках платков, достала упаковку, высморкалась. – Небольшую. Никто не пострадал, но я тогда сильно испугалась. И решила, что садиться за руль не буду.

– Понятно. А страхи преодолевать надо, ты знаешь? – Слава остановила машину во дворе дома, с трудом найдя место для парковки. – Побеждать их надо. И давить, как тараканов. Ничего, прорвёмся. Всё будет хорошо.

Поднявшись в квартиру, Карина села на стульчик в прихожей и долго не могла заставить себя войти. Всё напоминало о матери. Она гладила вещи на вешалке и плакала, и Славе не хватало духу насильно оторвать её от них. Но позволять сестрёнке слишком долго отдаваться горю тоже не следовало.

– Карин... Ну, давай как-нибудь... Соберись, моя хорошая. Возьми всё, что надо – да и поехали. – Слава сжала плечи девушки, погладила. И добавила в шутку: – А то чую, скоро действие укола кончится, рука заболит. И тебе придётся нас везти.

Карина опомнилась, встала, озираясь и вытирая слёзы.

– Да, Слав... Я сейчас, быстро.

Пока она собирала вещи, Слава заглянула на кухню. Желудок, циничная тварь, не имел уважения ни к пережитому ею стрессу, ни к горю Карины и нагло просил жрать. Обеда он всегда требовал по расписанию.

– Карин! – крикнула она в комнату. – Я зажую чего-нибудь? Есть хочу – сил нет.

– Да, конечно, – откликнулась девушка. – Бери, что хочешь...

Бутерброд с холодной котлетой Слава запила холодным же кефиром, слизнула белые «усы», ополоснула стакан. Не наелась, конечно, но так можно было худо-бедно жить дальше. «До дома дотерпеть не мог? – ругала она желудок. – Зараза ты и сволочь». А тот в ответ только урчал котлетой: «В том-то и дело, что дома ничего не приготовлено. Сестрёнку вот кормить надо... Хотя до еды ли ей будет? Ну ничего, заставим».

Вспомнив, что запасы холодильника давно не пополнялись, Слава притормозила около супермаркета – другого, конечно, но нервишки вздрагивали даже у неё, а Карина и вовсе посерела лицом.

– Я не могу... Не надо, – прошептала она, закрывая глаза.

– У меня дома насчёт пожрать – шаром покати, – виновато вздохнула Слава. – Ладно, ты в машине посиди, а я сбегаю.

– У тебя же – рука, – вспомнила девушка. – Как ты пакеты понесёшь? Пошли вместе.

Мужественно преодолевая своё горе, она зашла в магазин и взяла тележку... «Тележка так и осталась в молочном отделе...» И снова – слёзы чёрными ручьями. Молочный отдел, мать его!.. Слава обхватила здоровой рукой согнувшуюся над тележкой девушку за плечи.

– Кариночка... Всё, всё, пойдём отсюда. Без молока как-нибудь обойдёмся.

В кондитерском отделе стоял приторно-сладкий смешанный запах конфет, печенья, зефира, шоколадок, мармеладок... Слава спросила:

– Ты сладкое ешь? Или на диете, поди?

Карина качнула головой.

– Мне диеты не нужны. Мама говорит, что я жру как не в себя, а всё равно не толстею... – Снова эта оговорка, дрожащие губы. – То есть, говорила...

Слава, чтобы скорее проскочить этот момент и не давать сестрёнке зацикливаться, начала грабастать конфеты из лотков и ссыпать в пакетики.

– Держи мешок. Вон тех ещё возьмём... и вот этих.

Конфеты, наверное, в совокупности тянули на пару кило, а ещё она нахватала несколько шоколадок, вафли, мармелад и коробку пирожных. Не для себя, конечно – сама она сладким старалась не злоупотреблять, а чтоб сестрёнку побаловать. Не прошла она и мимо фруктов – свежих и сушёных. Набрала мяса: охлаждённое филе курицы, индейки, нежирную свинину – по полкило каждого вида. Спохватилась:

– Ты у нас не из веганов?

– Нет, я всё ем, – отозвалась Карина.

– Вот и отлично.

В общем, они выползли из магазина с двумя туго набитыми пакетами – с одной рукой Славе и правда было бы не утащить всё это. Она погрузила покупки на заднее сиденье и поцеловала сестрёнку в щёку.

– Ты умница.

Та плакала и стирала влажными салфетками макияж. Без него она выглядела естественнее, красивее и моложе, а вся эта «штукатурка» добавляла ей лишних десять лет. Теперь она смотрелась как раз на свой возраст.

– Так лучше, – сказала Слава. – В боевой раскраске тебя можно было принять за тридцатилетнюю даму.

Карина улыбнулась сквозь слёзы. Светлый лучик этой улыбки тронул сердце Славы и свернулся под ним пушистым комочком.

– Располагайся как дома, – сказала она, когда они вошли в квартиру. И заранее позаботилась о местах для ночлега: – Можешь занять кровать, а я на диване устроюсь.

Карина начала было спорить:

– Да ладно, зачем, лучше я на диване...

– Цыц, – оборвала её Слава. – Сейчас достану чистое постельное, сама расстелешь. Мне с рукой неудобно.

С одной рукой было не очень удобно и готовить, и Слава опять расстегнула фиксатор. Наполненный до отказа кухонный белый друг смотрелся роскошно.

– Хоть фоткай и подписывай снимок: «Самые пафосные холодильники планеты. Первое место в хит-параде».

Карина сидела на табуретке, грызла яблоко и устало улыбалась в ответ на Славины юмористические потуги. Но хотя бы улыбалась, а не рыдала – уже достижение. А Слава наготовила кучу еды: хватить должно было на три дня. Готовить она умела и старалась выбирать здоровые блюда, только не всегда хватало времени, чтоб побаловать домашним себя, любимую.

– Что поделать. Живу, как старый холостяк.

– А у тебя парень есть? – полюбопытствовала Карина.

Слава движением плеч попыталась сбросить каменное напряжение, которое вызывали подобные расспросы.

– Не люблю каверзные вопросики про личную жизнь, – натянуто улыбнулась она, изо всех сил стараясь не напугать сестрёнку знаком «проезд запрещён» на лице – иными словами, пресловутым «морда-кирпич». – Особенно когда её нет.

– Ладно, извини. У меня пока тоже... по нулям. – Карина вертела в руках яблочный огрызок, не зная, куда его выкинуть.

– У такой красивой девушки – и по нулям? Не верю. – Слава села к столу, удовлетворённым взглядом окидывая полную плиту кастрюль и сковородок, приоткрыла дверцу под раковиной, показывая Карине мусорное ведро.

– Да так, ерунда, пока ничего серьёзного, – смутилась сестрёнка, выбрасывая огрызок.

– Ну, какие твои годы. Всё будет, не переживай.

Анестезия тем временем действительно начинала улетучиваться, и рука заныла, но Слава не подавала виду. Стараясь занять и отвлечь сестрёнку, она травила дурацкие анекдоты, несла чушь – лишь бы не повисала тягостная, давящая на душу кладбищенская тишина. Карина смеялась, но в её смехе чувствовался горький надлом, а потом она уронила голову на руки и смолкла. Рана разболелась всерьёз, но Слава не решалась выйти в аптеку за обезболивающими таблетками: боялась оставить Карину одну.

– Когда можно будет забрать мамино тело для похорон? – спросила девушка, поднимая бледное лицо с измученно закрытыми глазами.

– Как только над ним проведут все следственные действия. – Слава бережно откинула упавшие каштановые прядки с лица Карины.

– А когда их проведут? – Сестрёнка открыла глаза, снова медленно наполнявшиеся слезами.

– Как только, так сразу. Я буду держать руку на пульсе, ты не переживай, – пообещала Слава. – Не думай об этом.

– А о чём, о чём мне сейчас думать?! Это кошмар какой-то... Мне всё время кажется, что это какой-то жуткий сон, и я сейчас проснусь... И мама заедет за мной после пар, и... всё будет, как раньше. Но уже ничего не будет... Потому что мамы больше нет!

Карина опять неподвижно распласталась на столе. Русалочьи волосы окутали ей спину и плечи.

– Знаешь, когда мне плохо, я просто иду в зал и... тупо тягаю железо, – сказала Слава после некоторого раздумья. – Не знаю, подойдёт ли тебе мой рецепт. Но принцип ясен: надо себя чем-то занять. Если просто сидеть и думать, думать, думать... можно свихнуться.

А мысли давили на Карину со всех сторон. Она думала о том, как ей дальше жить; учась на очном отделении, она ещё не имела своего дохода, и мама кормила, поила и одевала её. Мучила её мысль о похоронах; у мамы, наверно, были какие-то сбережения, но доступа Карина к ним не имела, вступать в наследство предстояло через полгода, а деньги были нужны сейчас. Страшил её и завтрашний поход к следователю... Придавленная глыбами этих мыслей, она уныло съёжилась, вцепившись пальцами в волосы.

– Так, сестрёнка, не раскисаем. – Слава поднялась, чуть встряхнула её за плечи. – Не думай сейчас вообще ни о чём, тупо выбрось всё из головы. Я с тобой, я тебя не брошу, поняла? Прогуляемся-ка сейчас до аптеки, вот что. Мне с одной рукой неудобно, поможешь.

Не то чтобы Славе очень требовалась помощь, просто Карину нужно было отвлекать от горя. Едва сестрёнка вспоминала о простреленной руке Славы, как тут же её собственные переживания отходили на второй план. В аптеке она решительно попросила упаковку ампул новокаина, шприцы, стерильные бинты, хирургические перчатки, вату и борный спирт.

– Не факт, что одни только таблетки помогут, – сказала она.

Дома она надела перчатки и осторожно сняла повязку. Бинт, конечно, пропитался кровью и прилип, и Слава зашипела, когда его отдирали.

– Больно? – испуганно вздрогнула Карина.

– Ничего, ничего.

Девушка набрала в шприц раствор из ампулы, протёрла кожу вокруг раны борным спиртом и обколола оба пулевых отверстия. Делала она всё уверенно и твёрдо, как заправская медсестра.

– Ты прямо профи, – усмехнулась Слава.

– Я бабушке уколы делала, – ответила Карина. – Я и внутривенно умею.

Чистую повязку она наложила даже лучше, чем те врачи.

– Прямо как заново родилась. Спасибо, сестрёнка. – Слава снова чмокнула Карину в щёчку, а та вдруг порозовела и обняла её за шею.

От её щекотного тёплого дыхания возле уха Славу окутал плащ мурашек, а сестрёнка ещё и уселась к ней на колени – как сегодня в машине.

– Мне с тобой хорошо и спокойно. Когда ты рядом, мне ничего не страшно. Все беды и проблемы просто разбегаются от тебя, как от супергероя.

Слушая этот шёпот, Слава замирала и млела в каком-то жарком тумане. В машине ничего подобного она не испытывала, а сейчас её вдруг резко и горячо накрыло осознание, что у неё на коленях сидит потрясающая девушка. Сказать о ней «красивая» – ничего не сказать. Это было чудо с ресницами, которое выросло в сказочную принцессу, и сладкая пульсация однозначного желания туго и мощно билась ниже пояса. Но... уложить в постель младшую сестрёнку, пусть и не родную по крови? Нет, извращение какое-то. Слава мягко спровадила Карину со своих колен.

– Да ну... Какой я супергерой? – усмехнулась она. – Такой же человек, как все. Со своими заморочками и проблемами.

Стыд за свои мысли подступал к щекам пожаром, и Слава плеснула себе в лицо холодной воды. Ещё не хватало сестрёнке узнать, что она о ней думала... Убежала бы куда глаза глядят. И правильно бы сделала.

Ночью рука дико разболелась, но Карина спала, и укол было сделать некому. Слава ворочалась на диване, сдерживая стон, но потом всё-таки встала и проглотила таблетки кеторола. В инструкции было написано – одну-две, но Слава хряпнула для верности пять. И вырубилась.

Проснулась она оттого, что кто-то возился около дивана, звякая посудой. Пахло свежим кофе. Это Карина пристраивала на столике завтрак – бутерброды с вчерашним куриным филе с овощами, фруктовый салат и яйца всмятку.

– Доброе утро, Слав.

– Привет, принцесса, – пробормотала Слава.

Это вырвалось у неё само спросонок – развязно-ласковое и, наверно, лишнее. Карина смущённо улыбнулась. «Не надо было жрать столько таблеток», – думала Слава, садясь и протирая сонные глаза. Семь утра... Ёлы! На работу ж проспала...

Вспомнив, что на работу сегодня не нужно, а нужно к врачу за больничным, Слава усмехнулась. Карина тем временем пристроилась рядом, придвинув столик к дивану.

– Кушай, Слав... Ты вчера столько наготовила, что нам двоим за неделю не съесть.

– Да, что-то размахнулась я. – Слава отхватила половину бутерброда, отхлебнула кофе из кружки. – С голодухи, наверно.

Рука почти не беспокоила, таблетки ещё действовали. В инструкции было написано, что за руль после них нельзя, но толкаться в автобусе не было никакого желания.

– Съезди со мной в больничку, а? – попросила Слава сестрёнку – опять же ради того, чтобы не оставлять её наедине с горем ни на минуту. – Я врачей ужас как боюсь. Как увижу белый халат – меня аж трясти начинает. Медсестёр ненавижу прямо: твари бессердечные. А ты не такая... Ты даже уколы делаешь не страшно. И руки у тебя ласковые.

– Такая большая, сильная – и боишься врачей? – улыбнулась Карина.

– Ну... Вот так вот исторически... и истерически сложилось, – вздохнула Слава, делая глуповато-комичное лицо.

Она была готова корчить клоунаду даже на костре, поджаривающем ей пятки, лишь бы только Карина улыбалась, а не плакала.

Врачиха в ведомственной поликлинике попалась как раз её «любимого» типа – слегка циничная, усталая. Приём она вела с таким видом, будто её всё достало. И больные – в первую очередь. Однако Славу она ждала со вчерашнего дня: видно, Батя сдержал слово.

– Вчера чего не явились? Больничный ваш готов, пока на семь дней. Будете в четырнадцатый кабинет ходить на перевязку. Кабинет работает с десяти до восемнадцати, приходить можно в любое удобное время.

– С десяти до восемнадцати, а приходить – в любое время? – не удержалась от подкола Слава. – А если мне удобно, скажем, в девятнадцать?

– Не умничайте мне тут, – сказала дама-врач, поправив очки на носу.

– Есть не умничать, товарищ доктор! – шутовски козырнула Слава. – А если у меня дома своя медсестричка есть? Она и повязку наложить умеет, и даже уколы ставить. Можно в кабинет не таскаться?

– Это ваше дело, – сухо ответила врач. – Восемнадцатого – ко мне на приём.

Она подтвердила назначение кеторола и выписала рецепт на ультракаин – на случай, если боль усилится и таблетки не будут достаточно эффективно её снимать.

К следователю Карину вызвали сразу после того, как Слава вышла из кабинета врача. Сестрёнка нервничала и теребила телефон: ей позвонили и пригласили, а она так переживала, что даже не запомнила, куда и в какой кабинет.

– Я примерно знаю, куда, – успокоила её Слава. – Если что, на месте разберёмся. Найдём, не дрейфь.

Сестрёнка умоляла взглядом зайти в кабинет к следователю вместе с ней, но Слава только мягко подтолкнула её вперёд, шепнув:

– Не бойся, никто тебя не съест. Всё нормально.

Долго Карину не мучили, но она вышла вся зарёванная, будто её там, по меньшей мере, полчаса оскорбляли и унижали. Ещё бы: одно дело – выложить, мгновенно излить свою боль близкому человеку, и совсем другое – снова воскрешать в памяти страшные картины, но уже в казённой обстановке и сухо-официальной атмосфере допроса человеку совершенно чужому, для которого всё это – лишь работа. Следака Слава тоже понимала: если участвовать во всём этом душой, каждый раз окунаясь в людскую боль и кровь, так можно и выгореть. Нередко так и происходило. Все здесь были в какой-то степени выгоревшие и искорёженные, как та врачиха – кто-то больше, кто-то меньше. Может, начала выгорать и сама Слава, но, прощупывая свою душу, она пока не обнаруживала отвращения к своей работе и всепоглощающей усталости.

Ей удалось узнать, что вчерашний стрелок был сотрудником отдела по борьбе с оборотом наркотиков. Во что-то он крупно встрял, попав между молотом и наковальней: с одной стороны – наркобизнесмены, с другой – служебная проверка и угроза вылета из органов, а то и срока. Может, он и сам подсел на что-то. Вот эти-то молот с наковальней и сорвали ему крышу.

– Ну, ну... Всё, – успокаивала Слава, обнимая Карину за плечи и усаживая в машину. – Всё, отмучилась на сегодня, отдыхай теперь. Могут, конечно, ещё какие-нибудь вопросы возникнуть, бывает и такое. Но ты уже так бояться не будешь во второй раз, правда? Поехали, дома укольчик мне вкатишь, а то рука опять поднывать начинает.

Тело им почему-то долго не отдавали: какие-то затянувшиеся экспертизы, бумажная волокита. Чтоб Карине самой не звонить и не обивать пороги кабинетов, Слава, как и обещала, держала руку на пульсе. Она брала на себя всё по максимуму: плечи у неё были шире и крепче, чем у хрупкой, подкошенной горем сестрёнки, и унести могли больше. Больничного на все эти дела ей не хватило, выписали Славу раньше, чем они с Кариной получили тело Светланы. Похоронами пришлось заниматься в свободное время – в выходные и после смен. Порой, отработав смену, Слава не падала в постель, а бегала, оформляя документы. Требовалось, конечно, присутствие и участие Карины, и той приходилось отпрашиваться с занятий.

И вот – то же самое кладбище, те же берёзы и солнечные зайчики. И те же диванные тётеньки в платках...

– А ведь Светочка, когда мужа-то её хоронили, упала. Ну разве ж можно копыта с каблуками на кладбище надевать? Вот теперь и её саму в последний путь провожать приходится...

Слушая эти шепотки, Карина покрывалась серой бледностью, и из её глаз струились блестящие ручейки слёз. Три года назад Слава слишком мягко намекнула этим тётям, что такие разговоры неуместны: не в том положении она тогда была, чтоб кому-то делать замечания – сама на правах гостьи. А сейчас, когда сестрёнка уткнулась ей в плечо и затряслась беззвучно, Слава миндальничать не стала. Зла не хватало на этих тёть.

– Тётушки-кумушки, вы б лучше помолчали, а? – холодно сказала она. – Думать надо, что говорите. – И, ласково прижимая к себе Карину, шепнула: – Я с тобой, сестрёнка. Прорвёмся. Всё будет хорошо.

Тётушки что-то забурчали себе под нос, но пререкаться не стали, а Слава поцеловала сестрёнку в макушку под чёрным шифоновым платочком.

После похорон встал вопрос, где Карине жить – остаться дома или перебраться к Славе. В чайных глазах девушки, полных растерянности и не отболевшей тоски, читалось: «Я хочу быть с тобой...» Сердце тепло откликалось на зов этих глаз, а в горле вставал ком, и для Славы не было иного ответа, кроме «да». Сестрёнку не следовало оставлять одну – по крайней мере, до тех пор, пока горе не притупится и не станут ясны её жизненные перспективы.

– Оставайся пока у меня, – сказала Слава. – А там... Поживём – увидим, как быть дальше.

Грустный взгляд Карины мерцал робким лучиком радости и благодарности, а вслух сестрёнка вздохнула:

– Ну, зачем я тебя буду обременять?.. Вдруг у тебя личная жизнь всё-таки... наладится? А из-за меня и не пригласить к себе никого, и... ну... ты понимаешь.

– Да какая личная жизнь, о чём ты! – поморщилась Слава. – На этом фронте уже давно стихли бои, и какого-то активного шевеления не предвидится.

– Не зарекайся... Ну, а вдруг? – Карина тёплым воробышком нахохлилась и прильнула к Славе.

Они сидели на диване в полумраке, в окна скрёбся унылый дождик. От свежевымытых волос Карины пахло бальзамом, и рука Славы сама тянулась, чтобы запустить пальцы в шелковистые пряди.

– Моё самое главное «вдруг» сейчас – это ты, сестрёнка.

Карина пошевелилась, устроилась поудобнее. Её дыхание щекотало шею Славы, а объятия снова будили потаённый жар. Чтобы не дать ему разыграться, нужно было отстранить Карину, но Слава не находила в себе сил – так и сидела, едва дыша и прислушиваясь.

– Знаешь, когда мама сказала, что ты придёшь на папины похороны, я... не то чтобы испугалась, а... напряглась, что ли. Папа очень мало рассказывал о том, что у него было до нас, и мне оставалось только гадать... Какая ты, кто ты, что чувствуешь. Я почему-то думала, что ты должна нас ненавидеть.

Она вряд ли догадывалась, что делала со Славой запахом своих волос и ошеломляющей, открытой и доверчивой близостью, от которой сохло во рту и трепыхалось под рёбрами сердце. Слава сдвинула брови и закрыла глаза. Карина доверяла ей как сестре, и нельзя было разрушить это доверие и напугать девочку даже краешком этих помыслов. Гнать их к чертям.

– Ну... Ненависть – не совсем то слово. Обида на отца была, это да. Мама потом так и не нашла никого, поставила на себе крест и... Её вскоре не стало. Наверно, я винила в этом отца. И себя тоже – за то, что, наверно, плохо заботилась, чего-то недодала, не то и не так говорила... А виноватых искать не надо. А ты... Ты уж подавно ни в чём не виновата.

– Папа тоже винил себя. – Карина подозрительно зашмыгала носом, голос осип, будто горло ей сдавила незримая удавка. – За то, что случилось с твоей мамой. Он никогда не говорил этого вслух, но теперь я это понимаю. И перед тобой чувствовал вину. Знаешь, он сказал однажды: «Нет тяжелее доли, чем уйти не прощённым». Я тогда не поняла, зачем это и к чему... И только сейчас всё встало на свои места.

Слава даже завидовала Карине – тому, что та легко могла отпустить свою боль и печаль слезами. Ей самой не плакалось. Разучилась, наверно. Но сквозь серые, тяжёлые тучи горькой безнадёги пробивался светлый лучик – пробивался и обнимал, всхлипывая ей в плечо.

– Я всё простила. Поздновато, наверно, но лучше поздно, чем никогда. И теперь вот только мы друг у друга и остались, сестрёнка.

Объятия Карины судорожно и крепко стиснулись.

– У меня нет никого роднее тебя, Слав...

Губы Славы оставались сурово сжатыми. Может быть, сестрёнка ждала каких-то красивых, проникновенных слов, но все они были только звуками. Лишь дела имели вес. Защищать её, беречь, стать её рыцарем, сильным плечом и каменной стеной – вот всё, ради чего хотелось существовать и дышать сейчас. Если надо будет, и жизнь отдать за неё. Светлана уже сделала это – самое высокое, недосягаемое. Она подарила Карине жизнь дважды: когда родила и когда спасла, закрыв своей грудью от пуль.

Они перевезли пока не все вещи Карины, только самое основное. Предстояло решить, как быть с оставленной квартирой – сдать или совсем продать, но перед этим ещё нужно было вступить в наследство. На всём там стояли счётчики – на воде, газе, электричестве, и платежи обещали быть невысокими при нулевых расходах коммунальных услуг. Карина даже холодильник и интернет отключила. Но какими бы небольшими ни были эти платежи, платить их предстояло Славе из своего кармана, и это тяготило Карину.

– Всё, что связано с тобой, сестрёнка, мне не в тягость, – сказала Слава. – Но если тебя ну очень сильно беспокоит денежный вопрос – ну, найди подработку, кто ж тебе не даёт. На неполном дне много не заработаешь, но на карманные расходы, думаю, денежка будет.

С этими подработками Карина здорово помыкалась. Самым частым предложением для студентов-очников была работа промоутером. Как раз такую девушку и схватил стрелок в том супермаркете, и эта картина всё ещё стояла у Карины перед глазами. Она ещё не изжила этот страх, несмотря на все доводы о том, что случается подобное ну очень редко, почти никогда. Опасность была практически нулевой – в отличие от работы Славы, к примеру. Но Карину начинало трясти при одном только воспоминании о том дне. Попробовала она податься в расклейщицы объявлений, но не заладилось. Мало того, что мотаться по городу надо, так что зарплата не окупала стоптанной обуви, так ещё с жильцами домов ругаться приходилось. Особенно «везло» Карине на сварливых бабок, грозившихся вызвать полицию. А объявления постоянно срывали либо дворники, либо конкуренты. Должность оператора в центре красоты Карину сперва заинтересовала, но сам центр оказался какой-то сомнительной лавочкой с такого же сомнительного качества товарами и услугами. Сидеть нужно было в душной и шумной комнатке вместе с несколькими неопрятными тётками за сорок («молодой, дружный коллектив», – значилось в описании вакансии) и обзванивать клиентскую базу, получая в ответ ругательства и посылы на три буквы...

Соблазняться предложениями «работы на дому» Слава Карине отсоветовала:

– Всё это в девяносто девяти процентах случаев – развод на бабки. Вся эта распечатка текстов, ручки, свечки, мыло, клейка конвертов, выращивание клубники – отъём денег у наивных лохов. Если тебе предлагают что-то закупать или делать какие-то взносы – сразу «нет». Это мошенники, сестрёнка. Старая схема. Удивительно, что кто-то на это ещё попадается. В эту область даже не суйся, там больше всего надувательства, а что-то стоящее, реальное и легальное найти слишком сложно. Лучше иди на нормальную работу и требуй оформления трудового договора.

Слава старалась проверять каждую вакансию, на которую падал выбор Карины, но, конечно, отслеживать удавалось не всё. Пару раз сестрёнка чуть не влипла в неприятности, и пришлось её из них вызволять, а попутно и поспособствовать ликвидации этих шарашкиных контор. Расследованиями отряд Славы не занимался, они были силовиками, но кто мешал ей дать наводку коллегам из соответствующего отдела? Так она и поступила. Лавочки в итоге прикрылись, а для Карины всё обошлось малой кровью – можно сказать, отделалась лёгким испугом. Всё, что ей оставалось, это преодолеть свой страх перед супермаркетами и всё-таки податься в промоутеры, какой бы незавидной эта работа ни казалась.

Карина вроде бы соглашалась со всеми доводами, но её так колотило перед первым рабочим днём, что хоть иди и охраняй её. Отдохнув после ночной смены, ради спокойствия сестрёнки Слава наведалась в супермаркет и так впечатлила персонал и администрацию своей наружностью и удостоверением, что те с перепугу даже не спросили у неё никаких бумаг, объяснявших её причины находиться здесь. Полицейская операция. Секретная. Так надо и точка. Ну, а если надо – значит, надо.

– Я тут у вас пару часиков охранником постою, – сказала Слава. И никто не осмелился ей в этом удовольствии отказать.

Карина, в белой блузочке и зелёной юбочке-карандаше, на каблучках и с именным бэйджиком на груди, зазывала покупателей продегустировать продукцию какого-то мясокомбината. Когда Слава неспешно, вразвалочку прошла мимо неё, та чуть не поперхнулась и проводила её восторженным взглядом. Губы сестрёнки дрожали, а на глазах блестели слёзы. Слава подмигнула.

– Работай, работай. Если что – я рядом.

Потолковала Слава и с начальником Карины – худощавым и невысоким хлыщом-метросексуалом в стильных очочках и белой рубашке с коротким рукавом, сильно похожей на женскую блузку. Отведя его в сторонку и взяв за пуговицу, она проговорила своим холодным, низким голосом:

– Вот что, красавчик. Если будете мухлевать и темнить с зарплатой, устроить вам проверочку не составит труда. И отпусти уже сотрудницу хотя бы чаю попить, она три часа на ногах стоит.

Хлыщ только кивнул и нервно сглотнул, глядя на Славу снизу вверх – тоже впечатлённый. Колени его спружинили в подобии реверанса. А Слава добавила, скользнув взглядом в сторону Карины:

– И работать она будет в удобной обуви, а не на каблуках, понял?

– Но... у нас форма одежды для промоутеров такая, – попытался вякнуть хлыщ.

– Издевательство над девушками, – хмыкнула Слава, дёрнув верхней губой в холодном оскале. – Ты меня понял, дружок? Какая у вас там форма, меня не волнует. Здоровье и хорошее самочувствие сотрудниц должно быть на первом месте. А теперь БЫСТРО метнулся и принёс девушке стульчик и кружку чая!

От резкого, взрывного «быстро» хлыщ вздрогнул и захлопал ресничками. На полусогнутых ногах он сгонял и моментально принёс всё названное.

В конце рабочего дня к Славе подошла директриса.

– А вы у нас на постоянной основе в охране остаться не хотели бы?

Слава отшутилась:

– Если меня со службы попрут, непременно рассмотрю ваше предложение.

Вечером Карина, устало ковыляя к машине, делилась впечатлениями:

– Ох, как ноги устали, умереть можно... Всегда любила каблуки, но теперь я их, похоже, возненавижу!.. – Они сели в машину, и девушка сняла наконец туфли, издав крик наслаждения. – А-а-а... Капец. Правду говорят: одно из высших удовольствий – в конце дня снять каблуки... А супервайзер Дима такой внимательный! Даже чай мне принёс, представляешь? И сказал, что завтра я могу выходить в удобной обуви на плоской подошве, если на каблуках мне тяжело.

– Ну вот, видишь, а ты боялась, – усмехнулась Слава, заводя мотор и выезжая с парковки. – Главное было – пережить этот первый день, а дальше всё пойдёт как по маслу.

– Спасибо тебе, Слав. – Карина с теплотой во взгляде погладила её ладонью по плечу, а потом прильнула губами к щеке в долгом поцелуе. – М-м... Я тебя люблю. Очень-очень-очень.

«И я тебя», – про себя ответила Слава. Рот её, по обыкновению, остался строго сжатым.

Жизнь понемногу текла, входя в колею. У Карины, загруженной учёбой и подработкой, не оставалось времени унывать, тосковать и плакать; Слава сама так обычно поступала и одобряла такой подход. На службе она полноценно участвовала в «реальной работе» и даже успела не раз отличиться. Пример. Они брали опасного бандита и убийцу у него на квартире. Жил он с супругой и трёхлетней дочкой. Возможное присутствие ребёнка всё очень осложняло: от оперов поступила информация, что «клиент» – настоящий головорез и отморозок, дома хранил оружие. Такой мог взять собственную семью в заложники, спасая свою шкуру. Кроме того, следовало провести захват как можно осторожнее, чтобы не напугать малышку, ведь она была не виновата, что у неё такой папа... Как по-тихому попасть в квартиру? Весёлой фразе «Откройте, полиция!» господа преступники почему-то никогда не радовались и норовили выдать противоположную реакцию – всячески старались закрыться. Обнаруживать себя группе захвата было нельзя, это тут же спровоцировало бы «клиента» на опасные действия. Вход через окна отпадал как слишком шумный и пугающий для ребёнка, бензорезом вскрывать дверь – тоже не тихая процедура. Пригласили соседку, чтобы она постучала в квартиру; дверь открыла жена. Даму аккуратно и вежливо прижали к стене, заблокировав резкие движения с её стороны, а самого хозяина, в трусах вышедшего посмотреть, кто там стучал, Слава молниеносно, бесшумно и ласково уложила на пол в прихожей, завернула ему руки назад и защёлкнула браслеты. Он и пикнуть не успел. А девочка всё это время преспокойно спала в комнате и не проснулась даже тогда, когда из стенной ниши за её кроваткой тихонько достали стволы в количестве пяти штук. В другой раз Слава закрыла собой самого Батю: за дверью взорвалась граната. Слава успела прыгнуть на старшего и далеко отбросить его в сторону. Выбитая взрывом дверь легла плашмя. Их с Батей не задело.