Текст книги "Мама, он мне изменяет (СИ)"

Автор книги: Адриана Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Адриана Чейз
Мама, он мне изменяет

1.1

«Мама, он мне изменяет», – с такими словами я плакала на плече самого близкого мне человека, узнав, что Марат, мой муж – нечистоплотная сволочь.

А мамуля гладила меня по голове и шептала какие-то милые нелепые глупости.

Сегодня утром я узнала о беременности. Ждала ребенка от человека, который меня предал, и с которым я планировала развестись.

Из консультации пошла не домой, а к матери. Она до вечера на работе, а я хотела отдохнуть в одиночестве в родном доме…

– Ларис! Ты рано! Я тебе шкаф починил… – раздался голос Марата. – Кстати, Вера какая-то загадочная последние дни. Может, догадывается о нас?

Эти жуткие слова я услышала, когда открыла дверь своим ключом и зашла в прихожую, в которой и застыла, не дыша…

Мама, он мне изменяет… с тобой?

– Верочка, ну что ты так у меня расстроилась? Я понимаю, тебе всего двадцать три, сейчас это вообще не возраст для деторождения. Но послушай меня, старого врача… Рожай! Потом у вас с мужем будет еще много времени, чтобы детишек завести. Первенец подрастет, окрепнет, можно за вторым, а потом и за третьим. А если одного решите – так вырастет быстро, а у вас вся жизнь впереди!

На меня смотрела, лучась взглядом, гинеколог – Марья Федоровна. Даже не просто гинеколог, а семейный врач, ведь у нее наблюдалась и моя мама, которая мне и посоветовала Любезнову.

И хорошо ей было сейчас говорить – рожай. Это в тот момент, когда я была на пороге развода с мужем. Он, конечно, пока об этом не знал, но я собиралась вот-вот сказать ему, что от него ухожу. Потому что Марат Валиев оказался нечистоплотной скотиной.

– Марья Федоровна… да этот ребенок очень не к месту, – всхлипнув, покачала я головой.

Распространяться об измене мужа, конечно, не стала. Это событие моей жизни никаким боком к врачу не относилось. Да и неважна должна быть Любезновой причина избавления от нежелательной беременности…

– Ребенок всегда к месту. Тем более, узнала ты о нем не сразу. Восемь недель – это срок. Что-то это да значит.

– Вот только не нужно про то, что он все чувствует и не хочет умирать, ладно?

Я вскочила со стула и метнулась к окну кабинета. В моих последних словах сквозила истерика, которую сдержать не удалось.

– А Лара что об этом думает? – спросила Марья Федоровна спокойным тоном.

Лара – это моя мама. И, конечно, она будет очень счастлива, узнав о беременности любимой и единственной дочери. Несмотря на то, что ей было всего сорок с небольшим и она больше походила на мою сверстницу, мама с удовольствием будет возиться с внуком. Или внучкой.

Тут же в воображении появилась малышка с темными, как у ее отца, глазами. Маленькая, розовощекая и невыносимо прекрасная. Нет, мне даже мысли нельзя допускать о том, чтобы оставить эту беременность! Потому что отец этой самой безымянной крошки меня обманул.

Обнаружила я это не так, как обычно бывает в подобных банальных историях. Возвращалась домой с работы раньше положенного аж на два часа, потому что почувствовала себя плохо. А когда подходила к дому, увидела, что Валиев уже вернулся. Его машина стояла у подъезда, а в окнах квартиры горел свет. Он и стал причиной тех улик, которые теперь были выжжены у меня на сетчатке.

Я увидела силуэты мужчины и женщины – моего мужа и его любовницы. Марат был широкоплечим, его спутать было невозможно ни с кем, а она хрупкая, невысокая… Он прижал ее к себе очень тесно. К сожалению, рассмотреть девушку я не могла, она явилась передо мной бесплотной тенью. А когда парочка любовников отпрянула от окна вглубь спальни, я, развернулась и убежала. И знали бы вы, сколько раз после, за те три недели, что носила в себе эту тайну, ругала себя за это малодушие. Нужно было подняться в квартиру и задать им по первое число! Ведь когда я все же вернулась домой через час бестолковых метаний по району, Марат заявил, что он спал с тех пор, как вернулся с работы. И растрепанная постель была тому свидетельством… Вот только я знала, чем именно он занимался на нашей кровати совсем недавно.

На удивление, других улик я не обнаружила. Никаких незнакомых вещей, например, или запаха духов. Это означало, что любовники действовали быстро и осторожно…

– Она пока не знает. Я только на днях сделала тест, – ответила уклончиво. – Затем решила убедиться у вас. Так что мама ничего не знает, – повторила сказанное.

А вот об измене Марата она была в курсе. Я тут же, как только поднялась в квартиру и выслушала ложь мужа, с которой пока не стала спорить и говорить, что все знаю, написала четыре слова в мессенджер:

«Мама, он мне изменяет».

Молчание по ту сторону экрана было таким зловещим, что пока я ждала ответа, убедившись в том, что мамуля прочла сообщение, у меня по позвоночнику липкий пот стал струиться.

«Завтра поговорим, моя хорошая. Или сейчас прийти?»

Признаться честно, тогда меня эти слова порядком удивили. Я не знала, на что рассчитывала, когда писала новости для мамы, но когда прочла ее ответ, поняла, что ожидала ее мгновенного прибытия. Ведь она жила на четыре этажа ниже, подняться к нам ей не составило бы труда. Мы общались очень хорошо, хоть мама и говорила, что старается держаться подальше, чтобы мы не решили, будто она лезет в нашу жизнь. Я в ответ обычно смеялась, а Марат улыбался. Мама нам точно помешать не могла.

– Тогда поговори с Ларой, а потом уже приходи ко мне с окончательным решением, – мягко сказала Любезнова и выразительно посмотрела на часы.

Дескать, кое-кому пора на выход. Я вздохнула – а может, и впрямь взять паузу на размышления? Обсудить все с мамулей, подумать. Возможно, она скажет, что мы вырастим этого малыша и без Марата… Ведь знала же, что с Валиевым я разведусь в любом случае. Вот сначала только выдам всю правду-матку и тут же стану подавать на развод. И хотя за последние три недели я лишь дважды ловила его на чем-то подозрительном, что в итоге к измене отношения не имело, я не сомневалась в том, что видела тем вечером.

– Все, Вера, иди! – решительно сказала Марья Федоровна. – У меня пациенток – полный коридор!

Она взяла меня под руку и проводила до двери, по пути прихватив мою сумку, которую мне и вручила.

– Жду через три дня! – решительно сказала Любезнова и позвала следующую женщину из очереди.

Я же немного постояла, переминаясь с ноги на ногу, как будто давала себе шанс на то, чтобы остаться и потребовать направление на процедуру, но все же решила, что действительно возьму передышку.

С мыслями о том, как проведу разговор с мамой, я и решила направиться не домой, а к ней. Она до вечера на работе, а мне очень нужен отдых в родных стенах, знакомых с детства.

Знала бы тогда, что – вернее, кого – я там увижу…

1.2

Уже в коридоре, когда вытащила ключи от маминой квартиры, меня охватило какое-то странное чувство. Будто все инстинкты внутри кричали: «Не заходи туда, Вера, тебе там не место!». Но что за глупости вообще мне приходили в голову? Я спокойно проведу несколько часов перед тем, как мама вернется домой, обязательно отыщу в холодильнике что-нибудь вкусненькое, включу старый телевизор, который она все никак не заменит на более совершенную модель, и не буду ни о чем думать. А потом мы с ней поговорим и обсудим беременность… и что делать с этим всем дальше.

Я все же прогнала дурацкое ощущение и, отперев замок, вошла в прихожую. И тут же, стоило только это сделать, поняла, что в квартире кто-то есть.

– Ларис! Ты рано! Я тебе шкаф починил… – раздался голос Марата из маминой комнаты.

«Вдруг из маминой из спальни», – автоматически возникли в голове дурацкие стишки, пока я стояла, пытаясь осознать услышанное.

Лариса… ты… Валиев ведь с мамой на вы… Или он имел в виду кого-то другого? Бред какой. А муж, меж тем, продолжал:

– Кстати, Вера какая-то загадочная последние дни. Может, догадывается о нас?

Мне за шиворот будто вывалили гору льда. Показалось, что я закричала, когда до меня стал доходить весь ужасающий смысл сказанного. Но изо рта моего не вырвалось ни звука.

«Догадывается о… нас?»

Мама, Марат, Господи… Что же вы натворили?

Не разувшись, я прошла прямиком в мамину комнату, где Валиев стоял у шкафа и докручивал в дверце какой-то болтик.

– Вера… должна догадаться о чем? – шепнула, схватившись одной рукой за спинку дивана, второй – за горло.

Продолжать не стала – пусть обернется и объяснит, что он имел в виду! Он же не изменяет мне… с моей собственной мамой? Нет-нет-нет… Это неправда, это не так, это абсурд!

А Марат застыл, не поворачиваясь ко мне. Закаменел всем телом, замер, как каменное изваяние.

– Вера? – все же спросил он, наконец обернувшись.

Лицо мужа исказила гримаса, когда он попытался улыбнуться. По одной только этой чудовищной маске можно было смело сказать: Валиев жутко растерян и не знает, что делать дальше.

А в моей голове возник вакуум. Жуткое предположение, которое родилось в тот момент, когда я услышала мужа, было настолько неправдоподобным, что я попросту не могла о нем мыслить…

– Да, это Вера, а не Лариса, – кивнула, все же найдя в себе силы хоть на что-то.

Устроившись на краешке дивана, обвела медленным взглядом до боли знакомую обстановку комнаты и выдавила из себя дурацкий вопрос:

– Что ты здесь делаешь?

Просто ничего другого в голову не приходило, а если бы я устроила скандал, он стал бы своего рода финальной точкой в том, к чему я готовилась несколько недель…

– Я чинил шкаф твоей маме, она просила, – спокойно ответил Марат.

Он взял себя в руки за считанные мгновения. Закрыл дверцу, которая и требовала ремонта, отложил отвертку и подошел ко мне. Когда устраивался напротив на корточках, я поймала себя на мысли, что едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться с места и не сбежать.

– Чинил шкаф? Почему я узнаю об этом только тогда, когда внезапно прихожу к ней? М? – задала я вопросы дрогнувшим голосом. – Почему выясняется, что ты с моей мамой на ты? И я должна была догадываться о… вас… судя по твоим словам. Что это означает, Валиев?

Марат улыбался, причем делал это так открыто и обыденно, что я тут же начала подозревать, будто все это мне послышалось и привиделось. Я так глубоко ушла в свои переживания по поводу измены мужа, что меня начали преследовать больные фантазии. Вот и Валиева в квартире мамы я попросту себе придумала.

– Теперь уже глупо скрывать, – сказал он, и сердце мое оборвалось. – Мы с Ларисой выбирали тебе подарок и готовили сюрприз… У тебя же скоро день рождения, малышка, – проговорил Марат. – Знаешь, какая подготовка идет? У—у—у!

Он поднялся и присел рядом, попытался обнять меня и притянуть к себе, но я отпрянула и вскочила на ноги.

– Не выйдет мне больше лгать, Валиев! – процедила, сложив руки на груди и глядя на мужа. – Я знаю, что ты мне изменяешь… И если сейчас окажется, что делаешь это с моей собственной матерью…

Я осеклась, когда увидела, какое выражение появилось на лице Марата. Злым я его видела лишь пару раз в жизни, разъяренным – никогда. И уж тем более эти эмоции не проявлялись в мою сторону, но сейчас… сейчас он смотрел на меня так, будто готов был убить за то, что я сказала. Даже дурацкая потребность появилась сорваться с места и сбежать. Из собственного дома…

– Что ты сказала? – потребовал он ответа.

– То, что слышал! – выкрикнула я. – Ты мне изменяешь! Я видела тебя в окне нашей квартиры, когда вернулась с работы раньше. Ты был с другой женщиной. Вы обнимались, ты прижимал ее к себе… А когда я вернулась, соврал, что просто вырубился и спал!

Все, я высказала ему то, что тяжелым камнем лежало на душе. Только стало ли мне легче? Отнюдь…

– Ну, значит, придется признаваться во всем, – развел руками Валиев.

Каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд ранили. Той насмешливостью, которая сквозила в бесстыжих черных глазах, той веселостью, с которой он говорил о вещах, которые меня убивали.

– Признавайся, – шепнула я, отступив на шаг, когда Марат двинулся в мою сторону.

Если вдруг сейчас окажется, что под личиной моего уравновешенного и спокойного мужа крылось чудовище, я буду драться с ним не на жизнь, а на смерть… Потому что во мне вдруг проснулись и взыграли те инстинкты, которых раньше не было. Наверное, их и называют материнскими…

– Мы с Ларой готовили тебе сюрприз… Тем вечером, если бы ты поднялась в квартиру, когда увидела, как ты сказала, меня с другой женщиной, обнаружила бы, что мы с твоей мамой разучивали танец.

Это было так неожиданно и так глупо, что я не выдержала и рассмеялась. Запрокинула голову и стала хохотать, пока Марат, остановившись в полуметре, смотрел на меня выжидательно.

А потом до меня дошло – там ведь действительно была моя мама! Это ее я и видела в окне, просто подсознание будто бы блокировало данное знание. И вот почему я не почувствовала аромата чужой женщины! Потому что это был родной запах… А если бы она и забыла какую-то вещь, я бы даже внимания не обратила, ведь это ее, мамино…

– Какой танец, Марат? Ты меня за дуру держишь? – прошипела я, когда до меня начал доходить новый абсурд, которым меня пичкал Валиев.

То подарок на мой день рождения, теперь вот какой-то идиотский… танец!

– Я знаю, что лоханулся с нашей свадьбой, – терпеливо, словно малышу-несмышленышу, пояснил муж. – Помнишь, как ты переживала, что ничего путного у нас не вышло? Ну, когда все поняли, что тебе в супруги достался человек, способный оттоптать ноги партнерше даже в тот момент, когда мы еще не приступили к танго. И вот я попросил Ларису мне помочь. Хотел удивить тебя и порадовать на твоем дне рождения.

Он подался ко мне, а я вновь отскочила. Вся эта лапша, которую мне на уши ловкой рукой набрасывал Марат, не вызывала у меня ничего кроме омерзения.

– Ты меня удивил и порадовал, спасибо, – буркнула я. – И у меня совершенно не сходятся ваши с мамой показания. Конечно, она в курсе, что ты мне изменил…

Я осеклась, когда вновь поняла, какой ужас происходил все то время, что я рыдала у мамы на плече… Я говорила ей о любовнице Валиева, и если это была она, то мама ведь могла подготовиться к этому разговору и придумать всю эту чушь, которую сейчас вещал Марат!

Нет, тогда бы сейчас, когда я пришла, муж не предположил, что я догадываюсь о них. Он знал бы наверняка, что их с мамой шашни для меня уже не тайна… Как все ужасно запутанно!

– Верочка, маленькая моя… Ну какая измена, ты что? – воздел руки к потолку Валиев. – Ты все себе придумала, глупышка моя!

Он снова бросился ко мне и на этот раз схватил и прижал к себе в медвежьих объятиях. Я застыла, когда услышала, что в замке в прихожей поворачивается ключ. А что если сейчас взять паузу и попытаться во всем разобраться? Отстраниться и от мужа, и от матери и последить за тем, что будет происходить. Если они любовники, о чем даже думать так больно, что это выворачивает наизнанку, то обязательно случится какой-нибудь прокол… А если нет, то почему мама молчала, когда я ревела по поводу измены Валиева?

Еще был ребенок… И я решила прямо сейчас – не скажу о нем никому, потому что мой мир в данный момент состоит из сплошного непонимания и сомнений…

– Вера, Марат? – удивилась мама, когда появилась в комнате. – Что происходит? Что-то случилось?

Она так растерянно и даже испуганно на меня смотрела, что этот взгляд говорил красноречивее самых откровенных признаний.

– Мам, я все о вас знаю… – прошептала помертвевшими губами, и когда увидела, что мама хватается за горло, мне стало все окончательно понятно.

– Ларис, ваша дочь все о нас знает, – тут же перебил меня Валиев, сопроводив свои слова смешком. – И про сюрприз, который мы готовим на ее день рождения, и про тот танец, который мы разучивали не так давно. Так что скрываться больше не нужно. Преступление века раскрыто, – резюмировал он и снова совершенно по-дурацки рассмеялся.

1.3

Отойдя к стулу, я присела на него и положила ногу на ногу. Желание умчаться прочь от этих двух предателей было нестерпимым, но мне нужны были голые факты. Причем голые в прямом смысле этого слова.

– Мам, ты ведь знала, что я стала подозревать Марата после того, как увидела те силуэты в окне… Почему мне сразу не сказала, что это была ты? – потребовала я ответа у матери.

Воспоминания о том, как она меня успокаивала и увещевала не расстраиваться так сильно, кружились и кружились в голове со скоростью калейдоскопа, от которого уже затошнило.

Мама и Валиев переглянулись, мне показалось, будто мой муж едва заметно качнул головой отрицательно. Или я уже себя накрутила?

– Потому что тогда бы не было сюрприза, – снова размеренно, словно я была ребенком пяти лет, ответил Марат.

Я всплеснула руками.

– Ты себя слышишь? То есть, моя собственная мать знала, что я с ума схожу от того, что ты мне изменяешь, но не сдала ваш так называемый сюрприз?

Двое предателей стояли и смотрели на меня, как два барана на новые ворота. Мне в голову вдруг пришла мысль – пусть покажут, чем они научились за время их тайных встреч и страстных танго!

– Верунь… я не сообразила просто, что ты тогда говорила обо мне, – шепнула мама, и фраза эта прозвучала настолько красноречиво, что все мы втроем замерли.

– В смысле, что твоя мама была тогда у нас… Лариса этого явно не поняла! – продолжал Марат, сводя меня с ума окончательно.

Эта ложь, это непонимание, как такое вообще могли сотворить со мной самые близкие люди… все это превращало мои мозги в желе.

– Хорошо. Я думаю, что самым правильным в сложившихся обстоятельствах будет, если вы продемонстрируете мне, чему ты, мама, смогла научить Валиева, – хмыкнула я, задвигая поглубже те ужасающие чувства, что разрывали мою душу на части.

Мама мне лгала! Лгала, глядя в глаза! Конечно, она прекрасно могла сопоставить и тот день, и то время, когда я пришла и когда она, как оказалось, была в нашей квартире. Все было враньем… отвратительным, гадким и тошнотворным.

– В смысле? – удивился Марат. – Продемонстрировать… что?

– Ну, ваш танец, – махнула я рукой. – Ты же тренировался, чтобы порадовать жену и станцевать со мной, так? – уточнила я.

– Да. Но это для празднования твоего дня рождения, – ответил Валиев.

– А я хочу посмотреть сейчас. Или вы недостаточно… натренировались?

И снова меня охватили чертовы сомнения. Может, все не так, как кажется, и сейчас я очень несправедлива к родным людям? Может, в данную минуту они стоят передо мной, будто я фашист-полицай, а мама и Марат – безоружные узники концлагеря, а на них нет и капли вины…

Нет, слишком много улик и фактов против…

– Верунь, ты сейчас очень взбудоражена. Давай мы пойдем к нам и там я сделаю тебе чай, наберу ванну… Хочешь, мы откроем бутылочку травяного ликера, помнишь, того, который…

– Нет! – процедила я, вскакивая с места. – Или вы сейчас же показываете мне то, что я прошу, или я делаю свои выводы!

Наши взгляды с Валиевым скрестились. Его зрачки превратились в два бездонных черных колодца. Они пугали меня этим водоворотом, в который меня утягивало с головой.

А вот мама отводила глаза, ей было жутко некомфортно от происходящего. Но если я права и они меня предавали, каково ей было ложиться в постель к моему любимому мужчине?

– Вера, возьми себя в руки! – процедил Марат. – Ты говоришь жуткие вещи! Это я должен обижаться и делать выводы относительно того, что моя жена такое обо мне думает!

О, понятно. Перекладывание с больной головы на здоровую, что лишь усугубило мою уверенность в измене…

– Значит, танцев с бубнами мне не ждать, – сделала я свои выводы. – Что ж… Значит, оставайтесь и дальше вдвоем плясать, чинить шкафы и подозревать, что дура-Вера о чем-то может догадываться!

Я вышла сначала из комнаты, затем – из квартиры. Какое-то время постояла у лифта, гадая, куда мне идти… Возвратиться домой? Там меня непременно ждет новый разговор с мужем. Только я уже не представляла, как себя поведет Марат наедине, ведь сегодня он мне показал, насколько незнакомым и чужим может стать за считанные мгновения. И все же бегать вновь, как я сделала это в момент, когда измена Валиева стала очевидной, я не стану.

Потому решение подняться к нам показалось единственно правильным в сложившихся обстоятельствах. Что я и сделала – вызвала лифт и через пару минут была у нас с мужем в квартире.

Марат пришел через некоторое время, которого мне хватило, чтобы вновь убедиться в том, что сегодня обрушилось на меня, словно горный водопад. Наверняка они с мамой обсуждали, как им теперь действовать и что говорить. И почему я вдруг стала настолько отстраненно об этом думать? Наверное, просто достигла предела, за которым либо могла начать абстрагироваться, либо сошла бы с ума. И мое подсознание выбрало первый вариант.

– Вер… ну что вообще такое творится? – притворно жалобно протянул он, заходя в комнату, где я переодевалась.

Прислонившись плечом к стене, он молча наблюдал за мной. Я тоже молчала, ожидая, что он скажет или сделает. Валиеву ведь уже понятно, что я так просто не забуду о своих подозрениях?

– Считаю, что ты должна принести извинения матери, – сказал он, когда я надела футболку и шорты и собиралась на кухню, чтобы немного перекусить.

– Что? – вскинула я брови, не сразу поняв, о чем говорит муж.

Он снова сцепил челюсти и повторил неспешно и четко:

– Ты должна извиниться перед мамой за то, какую грязь вылила на ее голову. Я-то ладно, стерплю и сделаю вид, что это просто твоя бабья блажь. Но перед Ларой ты извинишься в любом случае!

2.1

Сложив руки на груди, я воззрилась на мужа с интересом. Он стал настолько не похож на привычного Марата, что я в очередной раз поймала себя на состоянии дереализации. Окружающее – твоя выдумка! – будто бы кричало подсознание. Пришлось даже себя немного ущипнуть.

– А если не извинюсь, что ты сделаешь? Ударишь меня? – хмыкнула, делая вид, что мне все равно.

На самом же деле я испытывала страх. И чего именно ожидать от Валиева, увы, уже не знала. Однако на лице его появилось растерянное выражение, Марат округлил глаза и спросил:

– Ты что, считаешь, будто я на такое способен?

В этом удивлении он был совершенно искренен. За то время, что мы были вместе, муж ни словом, ни взглядом не дал понять, что он может хоть пальцем меня тронуть.

– Я уже ничего не знаю, Марат, – процедила я.

Пройдя мимо него, направилась на кухню. Валиев последовал за мной. Пока я делала себе бутерброд, который совершенно не хотела есть, он расположился за столом и принялся цепко следить за каждым моим жестом.

– Вера, послушай, случилась какая-то нездоровая хрень, – сказал муж тихо, когда я все же совладала с батоном и колбасой и, налив себе крепкого сладкого чая, устроилась напротив.

Нездоровая хрень… Именно так он называл то, что лег с моей матерью в постель? От мыслей об этом к горлу подкатила тошнота. Съеденное стало проситься наружу. Нет, мне нельзя даже полутонами дать понять, что я беременна. Только не теперь!

– Мама, зная, что я стала подозревать тебя в измене, не раскрыла вашу танцевальную тайну, а просто говорила мне, что я, скорее всего, глуплю, раз сомневаюсь в муже.

– И она была права! Я не дал тебе ни единого повода для этого!

– Кроме тех, которые я видела собственными глазами!

Бросив недоеденный бутерброд на тарелку, я вскочила и метнулась к раковине, куда выплеснула чай, к которому едва притронулась. Не могу сидеть здесь и обсуждать за трапезой то, от чего даже крошка в горло не полезет. Мне надо все это переварить и обдумать… Обсудить с подругой, наконец, ведь мне так отчаянно нужен человек, с которым мы можем обговорить весь этот ужас.

Раз у меня не осталось никого близкого, кроме Милы, то вся надежда лишь на нее. Когда увидимся, я, может, и смогу хоть ненадолго выйти из жуткого состояния, когда кажется, что кругом сон, а не реальность.

– Все, Марат… Я устала от всего этого. К тому же, на работе снова все болеют и я себя неважно чувствую. Так что посплю сегодня одна, чтобы тебя не заразить. А что касается мамы…

Я тяжело оперлась на спинку стула, глядя мужу в глаза. Они снова были настолько черными, что эта тьма не только пугала, но и завораживала. Будто бы Валиев колдовал прямо сейчас, лишал меня разума и воли. И хотя я отдавала себе отчет в том, какого рода «колдовство» на самом деле на меня влияет, избавиться от дурацких ощущений не могла.

– Что касается мамы – не лезь, куда не просят. И если ты с ней не спал, то тем более наши с матерью отношения – не твое дело!

Повесив звонкую паузу, я не позволила мужу мне ответить хотя бы звуком. Выбежала из кухни, промчалась в спальню, где и заперлась. И пусть попробует вломиться сюда! Он прекрасно заночует и на диване.

Ну, или на крайний случай, в квартире несколькими этажами ниже…

Мила, моя лучшая подруга, с которой мы были не разлей вода еще с младшей школы, смотрела на меня во все глаза. Сегодня утром, дождавшись, когда Валиев уйдет на работу (или куда там еще?), я взяла отгул, позвонила Милене и, несмотря на то, что эта пташка очень не любила вставать рано, вымолила у нее обещание приехать ко мне как можно скорее.

И вот она сидит напротив, не донеся до рта стаканчик кофе, который подруга прихватила по дороге ко мне, глазеет на меня, как на умалишенную, а я так и вижу, как в голове ее усиленно крутятся шестеренки.

– Не может быть! Тетя Лариса… и Марат? – неверяще выдохнула, наконец, Мила, когда я уже было решила протянуть руку и пощелкать у нее перед носом пальцами.

– У меня у самой в голове не укладывается, – потерла я виски.

Зажмурилась, тряхнула волосами, как будто это могло вернуть мне ощущение, что я сейчас трезва в своих мыслях и чувствах.

– Но все говорит о том, что это, увы, правда… Знаешь, как они вели себя вчера, когда я выложила им все те улики, которые у меня имелись?

Перед мысленным взором снова промчались, как наяву, те картинки, что кружились внутри, словно бабочки, которым не хватало кислорода и они понимали, что вот-вот погибнут.

– Верунь… Может, ты просто приболела? – предположила Мила, и я поняла, что это недоверие со стороны подруги чуть ли не взрывает в моей душе все те чувства, которые и без того были накалены до предела.

– Да-да, у меня такой вирус, – кивнула, растянув губы в саркастической усмешке. – Называется Подозревантус мамамужеус.

Милена нервно хихикнула и покачала головой.

– Скажешь тоже! – фыркнула она. – Но ты не злись, Вер… Сама понимаешь, каким все это абсурдным кажется со стороны.

О, я понимала. Только вот незадача – я-то была участницей событий, а не тем человеком, который наблюдал за всем, словно за театральной постановкой.

– Звонят, – мрачно озвучила я очевидное, когда установившуюся в беседе паузу разрезала трель дверного звонка.

Поднявшись с пола, где мы и устроились, я отправилась открывать. А когда сделала это, обнаружила по ту сторону маму. Она стояла, глядя на меня во все глаза и только руки заламывала, очевидно, пребывая в состоянии настолько нервном, что его было невозможно скрыть.

– Вера, не гони меня сразу! – взмолилась она. – Я пришла тебе кое в чем признаться!

2.2

А вот это уже было интересно… И как бы я уже себя ни убедила в том, что между мамой и Маратом что-то есть, сейчас слова матери прозвучали словно гром среди ясного неба. Может и впрямь сказать ей, что занята и отправить домой? Только это будет больше похоже на поведение маленькой девочки, а не женщины…

– У меня Милка, – сказала я, отступая в сторону и тем самым давая понять, что она может зайти.

Мама все же переступила порог, хотя, услышав, что я не одна, и посомневалась какое-то время. Только сейчас я заметила, что она мнет в руках какую-то бумажку.

– И я ей рассказала обо всем, что видела, – предупредила, закрывая дверь.

Мама охнула, приложила ладонь к губам. Ее лихорадочный взгляд с какими-то оттенками болезни, сначала разгорелся сильнее, потом потух, став таким, словно на нем появилась пелена.

– Тетя Лариса, здравствуйте, – вышла к нам Милена.

Она кривовато улыбнулась и посмотрела на меня вопросительно, в то время как мама, буркнув что-то нечленораздельное, отвернулась. Ага, понятно, похоже, кому-то здесь неуютно, что лишь подтверждает актуальность моих подозрений.

– Мил… Мы сейчас с мамой кое-что обсудим, – сказала я подруге, – а потом продолжим болтать.

На щеках матери появились два ярко-розовых пятнышка. Она упорно смотрела в сторону и мяла в руках бумажку.

– Да я, наверное, пойду, – неуверенно проговорила Мила, глядя на меня во все глаза.

Я так и читала в этом взоре: ну же! Скажи, что мне сделать!

– Может, сходишь в магазин за винцом? – попросила ее. – Минут двадцать хватит тебе?

Коечно, пить я не собиралась, но пусть это сработает как лишний повод для матери не думать, будто я беременна. Черт! Надо было врача предупредить, чтобы пока молчала в эту сторону! Так, ладно, это успеется, мне ведь на прием совсем скоро.

– Хорошо, на полчасика отбегу, – сказала Милка, начав суетливо одеваться.

Я бы дорого дала за то, чтобы она осталась и присутствовала при предстоящем разговоре. Но ведь я и впрямь большая девочка, справлюсь одна.

Наконец, Мила ушла, а я указала маме на кухню.

– Идем, буду выслушивать все, что у тебя есть на душе.

Прозвучало двояко – вроде и правдиво, потому что мне впрямь хотелось знать, с чем пожаловала мама, а вроде и настолько наполнено сарказмом, что не заметить его было невозможно.

Мы устроились за столом, мама положила перед собой лист бумаги и вперила в него потухший взгляд. Какое-то время молчание, которое образовалось между нами, давило со всех сторон, но оно рассеялось, когда мама заговорила:

– У нас с Маратом действительно есть секрет… Я не хотела, чтобы ты знала… потому что будешь переживать…

Она произнесла эти слова и запнулась, посмотрев на меня с таким чувством, которое я никак не могла интерпретировать. Что посылал мне этот взгляд? В нем точно таились вина, попытка мысленно попросить прощение, но в то же время будто бы уверенность, что мама поступала правильно, когда утаивала от меня что-то. То, что они с Маратом делили на двоих…

– Если вы спите… то конечно, я буду переживать, – фыркнула, растерев лоб ладонью.

Дурацкая голова снова кружилась, а в горле появился комок.

– Вер… Я больна… Смертельно, – шепнула мама, вновь отчего-то покраснев.

Она протянула мне тот документ, который принесла с собой. Им оказалось заключение врача. Я поняла, что именно читаю, но когда бегала глазами по строчками, осознавала, что ни черта не соображаю. Онкология… какая-то там -цинома… Четвертая стадия…

– Она неоперабельна, от химии я отказалась, – залепетала мама. – Марат злится, говорит, что мне нужно хвататься за любой шанс, но я… против. Я хочу дожить спокойно, без того, чтобы быть привязанной к больничной койке…

Мои глаза округлились, я смотрела на мать и только и могла, что видеть ее… А все слова, которые она произносила, как будто бы слушала, но не слышала.