Текст книги "Мама, он мне изменяет (СИ)"

Автор книги: Адриана Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– Пап… – позвала я отца, когда он начал впадать в состояние прострации.

Сидел и смотрел в одну точку и встрепенулся лишь тогда, когда услышал, как я его зову.

– Поможешь мне в одном деле? – спросила я, не зная, правильным ли будет прямо сейчас ехать за моими вещами. – Может, скатаемся и заберем остатки моего добра? – спросила, все же приняв решение отправляться и покончить с этим уже сегодня.

Марат на работе, а если нам и встретится мама, то не беда. Я сделаю вид, что не знаю эту женщину, а папа… Папа сам решит, как с нею себя вести.

– Конечно, скатаемся, – улыбнулся он, поднимаясь из-за стола, и я благодарно ему улыбнулась.

8.2

Едва мы вошли в квартиру, как я выдохнула с облегчением. Все опасалась, что по дороге встретим или маму, или Марата. Или обоих вместе. И эти опасения в очередной раз убедили меня в том, что я приняла правильное решение, когда захотела отсюда съехать. Даже если Марат предложит оставить мне квартиру, жить здесь и переживать за то, что рано или поздно столкнусь в лифте или подъезде с женщиной, которую даже в мыслях я не считала матерью, уж точно не стоит. Это будет слишком непосильное испытание для моих нервов.

– Дочь! А муж твой дома… – растерянно проговорил папа, когда я взяла на кухне несколько пакетов, куда начала сгружать все свои вещи, которые попадались под руку.

Я так и застыла, занеся руку над ящиком в ванной, откуда планировала сгрести лосьоны, крема и прочую косметику.

– Что? – ужаснулась, а сердце стало с такой силой колотиться о грудную клетку, что показалось, будто оно вот-вот окажется за ее пределами.

Папа вышел из комнаты, куда минутой назад зашел, чтобы сложить в коробку технику, что я покупала на свои деньги.

– Спит лежит, – пожал он плечами. – И, кажется, нетрезвый…

Я все же быстро покидала в пакет баночки и бутылочки из ящика, после чего вручила собранное отцу. Прошла в комнату и тут же увидела Валиева. Он дрых без задних ног, лежа на растрепанной кровати, возле которой стоял целый батальон опустошенной тары из-под спиртного. Что ж, пусть спит и дальше – это сборам не помешает.

С этими мыслями я начала кидать в коробку вещи, но как только приблизилась к прикроватному столику, Марат проснулся и резко сел на постели. Его расфокусированный взгляд какое-то время пытался сосредоточиться хоть на чем-то конкретном, а когда Валиев понял, что я нахожусь в метре от него, он вскочил и бросился ко мне.

Я успела лишь вскрикнуть и предпринять попытку отступить, когда муж упал на пол на колени и схватил меня обеими руками.

– Вера—а! – то ли проревел, то ли прорыдал Валиев, вцепившись в меня так, что мне стало ощутимо больно. – Вера… ты вернулась!

Он был весьма пьян, что вызвало у меня отвращение. Шел бы к своей Ларе с этим – она бы точно его поняла, – мелькнула в голове мысль.

Пока я пыталась сообразить, как высвободиться, отец подлетел к Марату и попытался отшвырнуть его от меня, но тот так крепко держал меня, что сделать этого не удалось. Тогда папа стал бить его по рукам ребром ладони. Он не говорил ни слова, просто наносил Валиеву удары, пока это не возымело действие – муж отпустил меня и ошарашенно уставился на тестя.

– Собирайся, Вер, – проговорил папа, сделав вид, что Марата здесь нет.

Я немного пришла в себя и продолжила паковать вещи. Они все не заканчивались и не заканчивались, так что я пришла к выводу, что часть барахла придется оставить здесь. А что? Пусть они станут своего рода откупом за мою свободу.

– Вер… Мы с Ларой… Она беременна не от меня. Сама сказала, что отец – не я! – забормотал Марат, поднявшись с пола.

Он быстро растер лицо ладонями, видимо, чтобы немного прийти в себя. Прислушивалась ли я к тому, что говорил Валиев? Нет. Но невольно слышала те новости, которыми он так щедро с нами делился. Будто мне до этого вообще должно было быть хоть какое-то дело!

– Пап, запакуй коробку поплотнее, – попросила отца, кивнув на собранную технику. – Я сейчас еще раз посмотрю, что взять, а что оставить, и поедем.

Марат следовал за мной по пятам, но держался на расстоянии. Отец, который посматривал на него с немым предупреждением во взгляде, быстро оттащил все собранные вещи в прихожую, а когда я закончила со сборами, мы направились к выходу из квартиры.

– Вера! Верочка… Прости меня… Вера… – ринулся за мной Валиев, но больше попыток тронуть меня или, тем более, прижать к себе, не предпринимал.

Мы с папой быстро оделись и обулись в прихожей, я взяла несколько пакетов, отец – коробку.

– Если все, то сейчас вынесем это, а потом я вернусь один за оставшимся, – сказал он мне.

– Да, это все, – ответила ему.

Кивнув, вышла из квартиры и направилась к лифтам. На мгновение в сознании вспышкой пронеслась та ненужная информация, которую мне сказал муж. Но она так же быстро исчезла, как появилась.

Сев в такси и ожидая, когда папа принесет оставшиеся пакеты, я задумчиво посмотрела в окно. Чувство свободы, которое испытывала, зарождалось в сердце и спиралью расходилось по телу.

«Привет. Ты как? Уже готова к приключениям в виде прогулки в парке?» – прочла я в телеграме сообщение от Ильи.

Это послание вызвало у меня улыбку. Вкупе с тем, что я испытывала в данную секунду, новые отношения, пока просто приятельские, станут лучшим лекарством.

– Поехали? – спросил папа, сев рядом через несколько минут.

– Да, – ответила я ему.

И точно такое же слово отправила Илье, словно знак.

Конечную точку в том, что теперь можно было смело назвать прошлой жизнью.

*

Какое-то время Лариса еще могла посвящать мысли старшей дочери, но чем больше дней проходило после того, как они со Стасом снова сошлись, тем меньше она в принципе могла размышлять хоть о чем-то.

Первым делом Станислав настоял на том, чтобы она ложилась на сохранение и подлечилась перед тем, как ей сделают кесарево раньше срока. Лара согласилась, но лишь потому, что ей не хотелось ругаться со Стасом и уж тем более ставить под угрозу отношения с ним.

За последние полтора месяца ее болезнь заметно спрогрессировала. Врач говорила, что тянуть больше нельзя, что выхаживают и почти шестимесячных детей. И что срочно нужно начинать химию… А Лариса все тянула, ей казалось, что каждый день, когда их со Станиславом ребенок находится в ее утробе – это лишний шанс для его выживания. Разве она могла добровольно отказаться от более уверенных перспектив для сына? Несмотря на то, что ей не было даже сорока двух лет, это была последняя возможность стать матерью. Даже если она выживет после онкологии, ей могут вырезать легкое. А уж после химии, которая потребует несколько курсов лечения, можно напрочь забыть о детях… Так что за право жить для этого малыша она готова была драться даже с самим Господом богом.

– Сегодня у тебя румянец, – похвалил ее Стас, приехавший навестить Лару в клинике.

Не так давно он развелся со своей женой и теперь жил один. Вера и Марат тоже разошлись и даже успели продать квартиру и разъехаться. Об этом Лариса узнавала от общих знакомых, которые общались с Валиевым. Но на то, чтобы думать о своей старшей и совершенно самостоятельной дочери, когда под ее сердцем жил крошечный малыш, который так отчаянно в ней нуждался, у Лары просто не было сил.

– Да, чувствую себя неплохо, – соврала она Стасу, потому что сегодня с самого утра ощущала такую слабость, хоть в петлю лезь.

Вот и отправилась на прогулку в парк, чтобы немного подышать свежим воздухом.

– Это отлично. Я говорил с врачом и он… – начала Станислав, но Лариса вдруг почувствовала то, что невозможно было спутать ни с чем.

Схватку, которая опоясала низ живота и сомкнула стальные тиски на пояснице.

– Что такое? Что-то не так? Тебе плохо? – стал сыпать вопросами Стас, пока Лара сходила с ума от ужаса.

Только не так рано… Только не сейчас! Еще хотя бы пару недель! Она молила об этом небеса, но, похоже, все было тщетно.

– У меня схватки! – просипела Лариса, качнувшись к Станиславу, и в следующую секунду он подхватил ее на руки и почти бегом устремился к дверям клиники.

8.3

Секунды превращались в минуты, потом в часы, но Стасу казалось, что прошло несколько веков с того момента, когда он отдал Лару с рук на руки врачам. Ее пришлось срочно перевозить туда, где была детская реанимация. Остановить роды, как сказали Станиславу, было уже невозможно.

За ребенка он не переживал. Даже казалось, что это к лучшему. Сейчас плод родится и тогда Лариса сможет начать то лечение, в котором она нуждалась уже очень давно. А выживет или нет его сын – не так уж и важно. Да, Лара вцепилась в эту беременность так, словно это был последний шанс для спасения целого мира, но Станислав эту одержимость любимой не разделял. Даст бог, если вдруг этот ребенок погибнет, они заведут себе малыша из детского дома. Так даже будет правильнее – пусть уже рожденный крепкий малыш обретет семью, а они с Ларой – начнут жизнь с чистого листа.

В перспективе она помирится с дочерью, ведь Вера непременно рано или поздно поймет, насколько сильно ее любит мать. Возможно, даже сможет поставить себя на место Ларисы и осознает, что при таком диагнозе жуткий смертельный страх и то, что последовало за ним в поведении Лары – вполне себе объяснимая вещь.

Однако все эти мысли, которые он крутил и крутил в голове, исчезли, когда к нему вышел врач.

– Станислав… поздравляю, у вас родился мальчик. Сейчас он в реанимации, вес критически низкий, но мы будем бороться за его жизнь.

Он говорил сухо и вовсе не о том, что желал услышать Стас.

– А Лара? Что с ней? К ней можно?

Врач поджал губы, а Станислав похолодел. Нет-нет-нет! Пусть или молчит, или говорит, что у него есть хорошие новости!

– Она впала в кому. Большая потеря крови, плюс диагноз пациентки, – он развел руками, словно бы говоря, что это было очевидным.

– Так… – ответил Стас и, заведя руку за затылок, сжал волосы пальцами.

Пытаясь отрезвиться болью, он судорожно соображал, куда ему бежать и что делать. Какие связи поднимать, кого умолять помочь.

– Когда она придет в себя? – задал он вопрос, взглянув на врача как на бога.

– Этого мы, к сожалению, не знаем. Сейчас Лара начнет получать все необходимые препараты, мы будем следить за всеми показателями. Пока никаких прогнозов дать не могу.

Он собрался уйти, когда Стас его остановил:

– Я могу увидеть Ларису? – спросил он глухим голосом.

Врач помотал головой.

– Нет, доступ в реанимацию не родственникам запрещен… Если вы отец ребенка, то завтра я уточню у неонатологов, можно ли вам взглянуть на сына.

Какого к черту сына? – хотелось взреветь Станиславу.

Сейчас совершенно неважно, будет ли он жить, или нет! Почему это было непонятно? Ко всему, он уже успел краем глаза прочесть о том, что на таком сроке дети если и выживают, то потом с ними не оберешься проблем. И почему Лара его не послушала и не избавилась от плода вовремя? Сейчас все обстояло гораздо хуже с ее здоровьем, но результат был примерно тот же – младенец скорее всего не будет полноценным, если вообще выкарабкается!

– Хорошо, спасибо, – просто ответил он и когда врач удалился, вновь опустился на лавку и закрыл глаза.

Это был просто кошмар наяву.

*

– Марат, только не это—о—о! Умоляю! – воззвала я к Валиеву, который снова приехал, чтобы встретить меня с работы.

Но на этот раз хотя бы без цветов, что он таскал огромными букетами и невесть куда потом девал. В последнюю неделю это повторялось каждый вечер. И всему виной – командировка Ильи. Пока Ковалев забирал меня из офиса, Марат рядом не показывался. Но стоило только мне начать ездить домой одной – тут как тут возле дверей стал появляться Валиев, который заваливал меня розами и умолял простить.

А уж какую феерическую чушь он нес о том, что теперь-то чары, наложенные моей матерью, рассеялись и он понял, кого потерял. Как он молил меня простить его за все и начать с ним жизнь с чистого листа!

– Мы уже развелись! Мы даже разъехались и больше не пересекаемся! – начала я говорить ему то, что вещала вчера и позавчера.

Илье о визитах Марата пока не говорила, надеясь, что мне удастся вразумить Валиева своими силами. Но была близка к тому, чтобы попросить Ковалева прислать мне на помощь того, кто станет меня встречать с работы, пока он не вернется. Ну или ездить в офис с Бураном, на худой конец.

– Вер… Я не просто так приехал… Со мной связался Стас, – начал он говорить таким голосом, что сердце мое замедлило бег, чтобы после пуститься вскачь.

Сейчас ведь меня ждут новости о матери? Она умерла? Или что с ней могло стрястись такого, что Марат говорил об этом настолько похоронным тоном?

– Валиев, мне это неинтересно! – отрезала я и зашагала прочь.

Мне и вправду было не до этого. Я не хотела, чтобы мою только что устаканившуюся жизнь нарушало хоть что-то, связанное с историей, которую мысленно я оставила в прошлом.

– Твоя мать в коме. Она родила ребенка, его пытаются выходить… – донесся до меня голос Марата.

Разумеется, бывший муж не стал прислушиваться к моим желаниям, но это было, в целом, не ново. Однако за мной бросаться не стал, когда я уходила быстрым шагом в сторону остановки. Да и не за тем, чтобы молить о прощении, он сегодня приехал, а для того, чтобы снова всколыхнуть мою жизнь.

Вот только отныне я не собиралась позволять ни окружающим, ни в первую очередь себе переворачивать все с ног на голову.

Даже если вопрос шел о жизни и смерти.

9.1

В тот день, когда реальность, связанная с моей матерью и тем, что она натворила, вновь ворвалась в мои устаканившиеся будни, мы с Ковалевым сидели у него на даче и просматривали старые школьные альбомы. Оказалось, что Илья был парнем из параллельного класса, о котором я забыла тотчас, как выпустилась из одиннадцатого «А». Да и в учебные будни не особо о нем помнила, если уж быть честной с самой собой.

– О! Смотри, тут и я есть, – улыбнулась не без грусти, глядя на снимок с последнего звонка.

На фотографии, которую держала в руках, я стояла чуть в сторонке, пока Людмила Петровна вручала аттестат Илье.

Так же в объектив кого-то из родителей Ковалева попал зрительный зал. На первом ряду виднелся затылок моей мамы – я помнила досконально, как она пришла загодя, чтобы занять самое лучшее место.

Даже странно стало осознавать, что с тех пор миновало не слишком много времени, а вот событий в этот отрезок уместилось излишнее количество.

– Ты говорила, что вроде как переехать хочешь, – не без осторожности в голосе сказал Илья, когда я закрыла последний из альбомов.

– Рассматриваю такой вариант, – кивнула в ответ. – А что?

Ковалев немного замялся, потом вдруг выдал:

– Я хотел бы поехать с тобой, – ошарашил он меня.

За последние недели мы ощутимо сблизились, но отношения наши были приятельскими и только.

– А что? Бурана перевезу без проблем, а дом и сдать можно, – продолжил Ковалев, пока я, растерянная, сидела и подбирала слова.

В школе Илья был неприметным, тихим, в очках и чуть полноватым. Сейчас же передо мной сидел если и не писаный красавец, то очень привлекательный мужчина, в зеленых глазах которого можно было утонуть без права на воскрешение. И он говорил мне, что хочет все бросить и куда-то со мной уехать?

– Я пока ничего не знаю, – уклончиво ответила, ни капли не приврав.

Планы были сиюминутными, я даже толком не успела их обдумать, когда обмолвилась Ковалеву о желании перемен.

– Извини, мне звонят.

Я сначала услышала звук входящего, а потом только взглянула на экран. И когда увидела имя Стаса, мне тут же захотелось выкинуть телефон куда подальше и больше никогда не брать его в руки. Однако я заставила себя ответить.

– Вера, я бы не стал тебя больше тревожить и втягивать в это… Ты и так натерпелась… Прости, что звоню… – начал он, и я тут же его оборвала:

– Если скажешь, что мне нужно к матери, потому что она вышла из комы и потребовала дочь – зря теряешь время…

Я замолчала, Станислав тоже не говорил ни слова. И я уже подумала, будто он просто отключил связь, когда услышала:

– Нет, Вер. Лариса умирает, показатели предсмертные. Ее может не стать в любую секунду. Я подумал, что ты можешь захотеть попрощаться.

Вот теперь он просто завершил звонок, оставив меня наедине с тем, что я услышала. Все как всегда – я один на один с тем, что падает мне на голову без всякого предупреждения.

– Вер… что стряслось? – раздался голос Ильи.

Я перевела взгляд и посмотрела на Ковалева. Глупости какие! Я не одна! Но даже если останусь без поддержки, вынесу и выдержу все.

– Сможешь отвезти меня в город? – спросила я у Ильи, и он тут же закивал.

Решение было принято.

Сидя в машине возле ворот, опоясывающих сквер, где располагалась клиника, я молча смотрела прямо перед собой. Ковалев тоже не нарушал тишину, проявляя чудеса чуткости и внимательности.

Я же осознавала очень важную вещь: этот приезд сюда, на который я согласилась, – мой личный выбор. И сделала я его исключительно для себя самой. Не потому, что меня можно было сдернуть с места по щелчку пальцев, нет. А потому, что я сама этого хотела – поставить точку, попрощавшись с матерью.

Даже если впоследствии она справится и выживет – сейчас я сделаю то, что нужно мне самой.

К реанимации, возле которой немым стражем сидел Станислав, я шла ровным и уверенным шагом.

– Зайди, там дежурный врач слева. Он тебя проводит, – шепнул Стас бескровными губами.

Я кивнула и прошла внутрь. Тут же, словно это были обыденные действия, сняла с вешалки и накинула на плечи халат. Потом представилась врачу, тот кивнул и принял скорбный вид.

Это я отмечала тоже машинально, как какие-то вспышки в окружающей действительности, которые просто нужно было зафиксировать в памяти.

А потом было оно – то место, где лежала моя умирающая мать. И когда меня к ней проводили, оставив нас вдвоем, я поняла, что все. После того, как выйду отсюда, начнется новый отсчет в моей судьбе. Она изменится до неузнаваемости, но мне именно это и нужно. Я буду жадно пить новую жизнь такими глотками, что иногда даже буду захлебываться от счастья и ощущения свободы.

– Прощай, мама, – сказала я, глядя на ту, что дала мне жизнь.

Но заставила заплатить за это слишком непомерную цену. Маленькая, прозрачная, с кучей трубок и проводов вокруг, она лежала бездвижно. Чувствовала ли я жалость? Вину? Или может, радость? Нет. Только бесконечную усталость. А еще желание выйти и забыть.

– Прощай, мам… – добавила, отступив на шаг.

И в этот момент мерный звук пульса, исходящий от экрана монитора, участился, потом стал рваным, а следом его заменило нечто длинное и протяжное.

Из реанимации я бежала, как от огня. Когда выскочила в коридор, меня чуть не сбили с ног медсестра и врач. Но останавливаться, что-то узнавать, куда-то мчаться с ними я не стала.

Сбросила с плеч халат, небрежно кинула его на столик и пришла в себя только когда оказалась за пределами реанимации.

Кажется, Стас понял все сразу. Он вскочил на ноги, дернулся ко мне. Я выставила руку перед собой и замотала головой, давая понять, что говорить ни о чем не могу.

А потом зашагала прочь… Туда, где меня ждал Илья. Туда, где мы будем сидеть за столом и уплетать самую вкусную на свете лапшу быстрого приготовления, а рядом станет крутиться Буран.

Туда, где я попрощалась с прошлым. И с мамой, что стала монстром, едва не разрушившим меня во имя другого ребенка.

– Вера! Ты не хочешь взглянуть на брата? – донесся до меня голос Стаса.

Боже, неужели он действительно мне это предлагал? Впрочем, какая разница, считал ли он это уместным, или нет?

– Неа, не хочу… – развернувшись, ответила я ему. И прежде, чем уйти, прибавила: – И советую сделать текст ДНК. Как бы не оказалось, что ты ему вовсе не отец.

Это не было местью, отнюдь. Я действительно считала рациональным для Станислава узнать, от кого же родился этот несчастный младенец.

Однако меня это уже не касалось. Быстро сбежав по ступеням крыльца, я села в машину Ильи и попросила:

– Увези меня отсюда. Куда угодно.

И он тут же снял машину с ручника и выехал на шоссе. Слава богу…

9.2

ДНК-тест Станислав, разумеется, сделал. Сразу же, как только выплыл из вязкого болота, в котором жил все те дни, что потребовались на организацию похорон Ларисы.

Вера больше к телефону не подходила, хотя он и звонил ей не раз. Неужели она не понимала, что он столкнется с необходимостью предать тело Лары земле? И ему понадобится помощь во всех этих жутких инстанциях?

Когда Стас убедился в том, что дочь Ларисы пропала, сделав это намеренно, ему пришлось взять на себя все трудозатраты. Но, как оказалось, это было даже к лучшему – так он хоть немного отвлекался от ужасных мыслей. Вета, его бывшая жена, поддерживала Станислава как могла, но кто бы знал, как тоскливо ему было ночами!

За одеждой, которую должен был привезти в ритуальное агентство, Стас заставил себя поехать не сразу. А когда это сделал, чуть не разрыдался прямо на пороге Лариной квартиры. Казалось, что произошедшее в больнице – лишь чья-то жуткая насмешка. И Лара вот-вот выйдет к нему из кухни и скажет, что приготовила ужин. Она ведь накрывала на стол и кормила его всякими разносолами, когда они только начали встречаться.

Рвано выдохнув, Станислав прошел в комнату, распахнул шкаф и стал искать в нем платье. Его она надевала на их первое свидание, когда они выбрались в ресторан на романтический ужин. Стас помнил его досконально – облегающее изумрудно-зеленое, оно обнимало тело Лары, будто вторая кожа.

Нахмурившись, когда не нашел искомое, Станислав открыл вторую дверцу, где располагались полки. Стал копаться в вещах Ларисы, отчаянно игнорируя желание прижать к себе ее одежду, вдохнуть аромат и реветь, как маленький мальчик, который потерял все.

Когда рука его наткнулась на книжицу в кожаном переплете, Стас вытащил находку, а сердце его заколотилось, как безумное. Быстро открыв страницы, он убедился в том, что действительно нашел дневник, о чем начал подозревать сразу, как рука коснулась книги.

Про платье тут же было забыто. Станислав не ставил себе цели сунуть нос туда, куда не просили, но не прикоснуться к Ларе хотя бы так, через строки, написанные ее рукой, было невозможно.

Устроившись на диване, он открыл наугад и принялся читать.

«… в том, чтобы нравиться людям, особенно мужчинам, есть какая-то физическая потребность. Наверное, меня просто недолюбили в детстве. Я всегда не могла понять, отчего других девочек обожают, а со мной мама холодна, будто бы я ей чужая. Я нуждалась в том, чтобы заполнить себя этой любовью. Каюсь, не удержалась, когда пришел соблазн, но я была замужем… Потому и бросилась в объятия другого – мне нужна был любовь!»

Стас почувствовал, как по телу прошла волна дрожи. Эта часть жизни Лары ему категорически не нравилась, но кто он был такой, чтобы осуждать? Тем более, что теперь Лариса была без пяти минут как предана холодной земле.

Он посидел немного, задумчиво глядя в стену, потом открыл последние страницы.

«Этот ребенок, которого я ношу, он появился не просто так. Я хочу его и уже не представляю, что когда-то у меня мелькала мысль его убить. Всего на мгновение, но я ее допустила – эту мысль. Теперь же, когда я чувствую движения под сердцем, я ни на что не променяю потребность дать этому человеку жизнь. Даже ценой моей жизни. Если избавлюсь от сына, а я уверена, что это мальчик, съем себя окончательно и рак добьет меня еще быстрее.

Но я оставлю малыша, лишь бы только доносить его до того срока, когда у него будут шансы на выживание… А потом Вера не оставит брата, я уверена. Она хорошая девочка, она выросла в любви, насколько я могла ее ей дать.

Ей не приходилось закидывать в огромную дыру души то, что не способно было заменить любовь матери. Я дала ей все… Она поможет мне, я уверена…»

Там было еще многое, и с каждой строкой, которую Лариса писала о сыне, Станислав все больше проникался ее мыслями. Малыш, которого она ждала, стал ее одержимостью. Едва ли не знаком, что ее жизнь может быть другой. Станет таковой, когда Ларе положат ребенка на живот…

Знала бы она тогда, когда оставляла эти строки, чем именно все обернется…

Поднявшись на ноги, Стас подошел к шкафу и, о чудо, платье, которое он не мог отыскать, нашлось само. Оно висело там, где он пытался его обнаружить сразу же. Хмыкнув, Станислав забрал одежду, дневник и вышел из квартиры. Напоследок обвел ее долгим взглядом, после чего закрыл дверь и уехал. И уже тогда знал, что как только разберется с делами, вернется сюда вновь, чтобы хоть как-то соприкоснуться с любимой…

ДНК показал, что сына Лариса действительно родила от Стаса. Это решило множество проблем, которые непременно возникли бы в будущем, если бы выяснилось, что Лариса была беременна от Марата. Или, скажем, от кого-то еще.

Связавшись с юристом, Станислав обсудил дальнейшие действия, которые требовалось предпринять для того, чтобы оформить отцовские права на ребенка, но услышал так же, что требуется подумать о вступлении в наследство.

Квартира, которая осталась от Ларисы, должна была достаться ее детям – Вере и несчастному малышу, который боролся за жизнь. Поначалу Стасу совсем не понравилось то чувство, которое появилось внутри. Будто дочь Лары могла отнять у их сына больше, чем ей полагалось. И именно в этот момент он осознал, что именно родилось в его душе по отношению к несчастному крохотному мальчишке, которого он и видел-то пару раз.

Кто-то назвал бы это любовью, кто-то принятием. Станислав и сам не знал, что именно это за чувство.

А когда Вера сама набрала его номер, сделав это ровно в день похорон, о которых, видимо, узнала от общих знакомых, и спросила, как все прошло, он ответил коротко и выпалил:

– Нам нужно встретиться и кое-что обсудить. Ты наследница, как и наш с Ларисой сын. Но он, судя по его диагнозам, будет нуждаться в жилье больше тебя. Потому я надеюсь на твое благоразумие и доброе сердце, Вера.

9.3

В день похорон, о которых я узнала от подруги мамы, с самого утра шел мелкий, но довольно теплый дождик. Пребывая в каком-то унылом состоянии, которое бы классик обозвал словом «сплин», я ходила из угла в угол в крохотной новой квартире, которую приобрела после продажи жилья, принадлежащего нам с Маратом, и пыталась навести порядок.

Но раз за разом ловила себя на том, что скорее устраиваю кавардак, чем кладу вещи на нужные места. Потому эту затею я в итоге бросила и, включив сериал на ноутбуке, налила себе чаю и принялась смотреть на экран, не особо понимая, что там происходит.

В последнее время я много думала о том, что стоит бросить в этом городе все, что мне напоминает о прошлой жизни, и уехать. Причем сделать я это хотела в обозримом будущем. И одна, без Ковалева, который хоть и был рядом, но с которым я не представляла романтических отношений. Да что там говорить? Я их пока не воображала ни с кем, уж слишком горькую пилюлю заставили меня принять самые близкие люди.

Однако когда я думала о том, что вполне могу сдать квартиру, собрать вещи в рюкзак и, купив билет и прихватив немного накоплений, уехать, скажем, к морю, где начну новую жизнь, перед мысленным взором появлялось улыбающееся лицо Ильи, а рядом с ним – Буран, который вилял хвостом и смотрел на меня с безграничной любовью. Ковалев даже иногда шутил, чем вводил меня в состояние ступора, что его собака – лучший индикатор того, какую девушку стоит выбирать. Если понравилась этому мохнатому добряку – все сразу ясно. Можно брать.

Отведя взгляд от ноутбука, когда поняла, что ни черта не разбираюсь в хитросплетениях сюжета, я взяла телефон и некоторое время задумчиво на него смотрела. Потом все же решила набрать номер Стаса и спросить у него, как прошли похороны мамы. Разумеется, на них я не присутствовала. Отвечать на вопросы родственников, с которыми мы встречались раз в десятилетие, смотреть на слезы маминых подруг, говорить какие-то неискренние слова – все это было слишком для меня.

Впрочем, когда Станислав ответил и ошарашил меня своим предложением века, я и думать забыла о погребении. Потому что наглость, с которой меня снова заставляли чувствовать себя должной, просто ужасала.

Я не думала о вступлении в наследство вообще. И если уж так посудить, последнее, чем хотела бы заниматься в будущем – всякие бюрократические истории, связанные с тем жильем, в котором все было пропитано матерью и ее похождениями с моим мужем. Но сейчас, когда Стас «на голубом глазу» выдал мне все это, у меня внутри все перевернулось от праведного гнева.

– Конечно же, ты можешь надеяться на мое благоразумие, Станислав! – откликнулась я с притворным жаром. – И я тоже очень на него надеюсь. А оно мне явственно говорит – ты будешь полной дурой, Вера, если снова позволишь себя использовать. Так что мой ответ – нет. Никаких своих долей маминому новому ребенку отдавать я не собираюсь!

Я не стала дожидаться того момента, когда Стас выдаст мне что-то еще, подозревая, что он может опуститься до оскорблений, потому просто положила трубку и на всякий случай заблокировала этого абонента. Надо будет – достану из блока, но в целом, я не нуждалась в контактах с любовником матери. Он предал ее тело земле, а что там будет происходить дальше и как он станет выхаживать брата – не мое дело.

Нет, ну вы только представьте! Я благоразумно и опираясь на доброе сердце, должна была по разумению Станислава отдать половину того, что принадлежало мне!

Разозлившись так сильно, что у меня даже разболелись скулы от того, что я с силой их сжала, я закрыла вкладку с сериалом, после чего пошла на кухню, где принялась перемывать посуду.

Мне нужно было на что-то отвлечься.

Дни летели стремительно, и я стала окончательно понимать, что с этим городом меня больше ничего не связывает. С Ильей мы это почти не обсуждали, но я собиралась обговорить с Ковалевым единственный вариант событий, который приходил мне в голову – я уеду одна на месяц-другой, чтобы понять, как дальше строить свою жизнь. И все это время мы, конечно же, будем поддерживать связь. А потом, когда осознаю, чего же мне желается, если Илья все еще будет хотеть того же, что и сейчас, он приедет ко мне.

Это было довольно эгоистично, и я отдавала себе в этом отчет. Но, по крайней мере, с Ковалевым я буду честна. Вот только решусь на этот разговор, и сразу же все проясню.

– Смотри, это не Марат ли? – спросил меня Илья, чуть придержав за локоть, когда мы направлялись к нотариусу.

Ковалев вызвался меня проводить, а после собирался мне что-то сказать, когда бы мы завершили мои дела и отправились бы посидеть в кафе.

– Ого… Кажется, он, – удивленно округлила я глаза, увидев бывшего мужа с какой-то дамочкой, которой на первый взгляд было лет пятьдесят, не меньше.

И хоть выглядела она весьма ухоженно – разница в возрасте была налицо.

– Да уж, – покачал головой Илья. – Ну, с другой стороны, даже к лучшему, что он уже переключился на другую.