Текст книги "Взгляд"

Автор книги: Адин Штайнзальц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Заметки о психоанализе

Многие веяния и идеи приходят в ставшую провинцией современного мира Россию с большим опозданием. Зачастую это происходит тогда, когда в странах Запада они уже вышли из моды. Так губернские дамы щеголяют в нарядах, которые в столице уже никто не носит. Не стал исключением и психоанализ, авторитет которого на Западе уже несколько потускнел, а в России его популярность растет день ото дня и, кажется, скоро догонит столь модные ныне магию и шаманизм. Впрочем, мне бы не хотелось плохо отзываться о профессиях, которые кормят столь многих евреев. Все сказанное – не более чем лирическое отступление, предисловие.

Говоря о психоанализе, нельзя не отметить, что одна из важнейших причин популярности творчества Фрейда (это, кстати, в полной мере относится и к Дарвину) – его талант писателя. Читаешь и невольно начинаешь верить написанному. Он был в первую очередь блестящим литератором. Знакомясь с произведениями Фрейда, трудно избавиться от ощущения, что читаешь роман о неком универсуме – фантастическом мире, населенном демонами и монстрами. Я имею в виду описание внутреннего мира человека в психоанализе; чего там только нет: эго, супер-эго, ид, комплекс Эдипа, комплекс кастрации… Кстати, и я внес свою посильную лепту в этот паноптикум, предложив новый термин для обозначения одного из комплексов, который, как мне кажется, будет весьма полезным и употребительным. Как известно, есть комплекс Эдипа и комплекс Электры, я же предложил термин комплекс Иокасты. Фрейд уделяет много внимания влечению ребенка к матери, а ведь существует и обратное: влюбленность матери в ребенка. Всякий, знакомый с образом а идише маме – еврейской матери, – знает, что это явление встречается достаточно часто.

Фрейд действительно был талантливым писателем, и в этой его оценке я вполне серьезен. Многие и до, и после Фрейда пользовались аналитическими методами, высказывали не менее блестящие идеи, но их уделом стало забвение, ибо они не были достаточно одарены для того, чтобы эти идеи адекватно и увлекательно выразить. Сравнительный анализ наследия Фрейда и трудов его учеников показывает, сколь велика разница между одаренным учителем и последователями, ни один из которых не умел писать так, как он. Впрочем, двое из них, ставшие впоследствии основателями собственных школ, вполне с ним сопоставимы: это Адлер, который так и не стал писателем, но высказал целый ряд важных и интересных идей, и Юнг, который умел красиво писать, да и идеями был не беднее Адлера.

Важный момент, справедливый как в отношении Фрейда, так и в какой-то мере Адлера: оба психолога, может быть, в силу своего неизбывного еврейства, были склонны или, скорее, вынуждены искать путь к построению монистической когнитивной системы. Это не единственно возможный подход, такая склонность или, если хотите, потребность диктуется определенной культурой, как это принято называть ныне – ментальностью. Подход Фрейда к внутреннему миру человека сведен к одному-единственному понятию: либидо. И Адлер подчиняет все одному принципу, одной идее: комплексу неполноценности. Несколько раньше в истории мы уже встречали человека одной идеи – это получивший широкую известность экономист Карл Маркс. Он также предложил монистическую теорию, объясняющую все социальные процессы и структуры исключительно экономическими отношениями.

Интересно отметить, насколько еврейское происхождение Фрейда оказало (пусть и неосознанно) влияние на формирование его теории психоанализа. Вспомним, какие негодующие отзывы, какое сопротивление общественного мнения вызвала в начале века его идея о изначально присущих каждому ребенку страстях и дурных наклонностях. А ведь для тех, кто воспитан в русле еврейской традиции, эта мысль элементарна, даже тривиальна. Уже в начале повествования Торы сказано, что помыслы человека дурны с дней юности его (Брейшит – Бытие, 8:21). Парадоксальным образом именно в ребенке проявляется только злое начало, доброе же развивается постепенно, вплоть до достижения им совершеннолетия. Наступление этого возраста – тринадцать лет для мальчиков и двенадцать для девочек – связано с началом полового созревания. Обычно этот период в развитии ребенка родители воспринимают так: наш ангелочек превращается в чертенка. Мы же понимаем это по-иному: эгоистичные первичные желания и потребности ребенка могут быть сбалансированы только с формированием взрослой индивидуальности, способной принять рамки норм данного общества и его культуры.

Стоит напомнить, что многое из написанного Фрейдом в его Введении в психоанализ о снах и их толковании уже задолго до этого сказано, правда, не в терминах психологии, пророком Йешаяѓу (29,8):…голодному снится, будто он ест, но пробуждается, и душа его вожделеет… жаждущему снится, будто он пьет, но пробуждается – и вот он томится, и душа его жаждет… Вообще же все сказанное Фрейдом по этому поводу можно свести к словам Талмуда: То, что видит человек во сне, – от помыслов сердца его (Брахот – Благословения, 55б).

Сам Фрейд признавал, что идея подсознательного не нова и не является его изобретением. Можно сказать, что идея подсознательного была извлечена им из собственного подсознания и лишь была сформулирована с новой остротой, с большей мерой ясности, но она была известна и даже использовалась задолго до него. Например, в еврейском законодательстве, в законах о храмовых жертвоприношениях, есть положение о том, что человек, неумышленно (то есть неосознанно, в иных терминах – бессознательно) совершивший грех, должен принести повинную жертву. Здесь закон исходит из посылки, что бессознательное – интегральная часть личности и мы несем ответственность за него. Замечу, что есть три категории грехов (точнее – нарушений Закона): совершенные под принуждением, умышленно и по ошибке или неосознанно. За первую категорию проступков человек не несет никакой, в том числе и моральной, ответственности. За умышленные нарушения человек, разумеется, несет полную ответственность – во всех смыслах. Третья же категория словно сочетает первые две, предполагая ситуацию, в которой человек совершает противоправные поступки по уважительным причинам: забыл, отвлекся, не имел в виду, хотел как лучше и т. п. За подобные действия он несет ответственность, но, в основном, – моральную. То есть мы исходим из того, что его забыл следует интерпретировать как не хотел помнить.

Фрейд – выходец из среды, в которой идея о бессознательном как неотъемлемой и реальной части личности, связанной с поведением человека, была естественной частью мировоззрения. Его идеи, которые он, к его чести будет сказано, и не пытался выдать за революционно новые, – часть культуры, на которой он вырос. Для полноты картины добавлю биографическую справку: Фрейд родился в Вене, но его отец был выходцем из того самого типично хасидского местечка в Галиции, где родился и вырос великий еврейский писатель Шмуэль-Йосеф Агнон, – в Бучаче. Что-то было в атмосфере этого еврейского штетла, давшего миру двух таких непохожих, но великих литераторов и мыслителей.

Можно обнаружить много примеров переклички между идеями и приемами психоанализа и знанием, сохраненным для нас еврейской традицией. Приведу в качестве примера идею, часто используемую в хасидизме и кабале: леѓамтик гвурот бе-шоршам (букв. подсластить суровость в ее корне, другими словами – устранить нежелательное явление путем обнажения его первопричины и последующей переориентации). Она не только имеет религиозно-философское значение, сама формулировка ее указывает путь практической психотерапии. Есть два способа преодолеть горечь некоего блюда: можно добавить такое количество сладкого, что горечь просто не будет чувствоваться; этот способ не меняет природу вещей, ведь горькое остается горьким, изменяются только пропорции; схожая идея лежит в основе многочисленных психологических методик, призванных мобилизовать позитивные внешние по отношению к проблеме факторы и таким путем решить ее. А можно попытаться удалить горькие компоненты, действительно в корне изменив вкус блюда, в полном соответствии с методикой кабалы. Вот и в психологии искали пути излечения устранением первопричины, когда результат достигается не столько воздействием на саму проблему (комплекс, фобия и т. п.), сколько в результате обнажения ее корня, источника. Хотя психологии пока не удалось объяснить, почему подобный анализ приводит к улучшению состояния человека, практика подтверждает эффективность подобного метода. Понятно, что корни проблемы следует искать в прошлом пациента, и чем она серьезнее, чем прочнее укоренилась в личности, тем раньше она возникла. Но почему нахождение причины проблемы снимает ее? Научного ответа на этот вопрос до сего дня не существует.

Несколько слов о сексуальности человека, фундаменте классического психоанализа. По моему мнению, все, связанное с ней, в большей степени относится к морали и культуре и в меньшей – к психологии.

Принято считать (с моей точки зрения – ошибочно), что сексуальность – проявление власти животных инстинктов над личностью. Но именно в сексуальной сфере люди относительно независимы, в то время как животные вступают в половой контакт в определенные, циклически повторяющиеся периоды, когда их поведение предопределено и никакая дрессировка тут не поможет. Человек же готов к интимной связи в любое время и не ограничен в этом естественными рамками. Кстати, он не скован ими и в некоторых иных своих страстях – например в желании обладать или доминировать.

В этих вопросах, как и в сфере сексуальности, общество, культура, религия берутся обуздать склонности индивидуума, не имеющие внутреннего механизма самоограничения или естественных границ. Именно на стыке неограниченного желания личности и границ, установленных социумом, рождается немало конфликтов и стрессов.

В старые добрые времена некоторые конфессии, особенно на Востоке, предлагали радикальное решение проблемы сексуальности: многие их адепты, включая и некоторых отцов христианской церкви, просто кастрировали себя. Этот способ трудно отнести к области психологии, но я подозреваю, что он вполне эффективен. В Африке и мусульманском мире есть не менее интересный способ обуздания женской сексуальности, но, к счастью, на Западе и в России он мало распространен.

Отношение иудаизма к контролю над сексуальностью неоднозначно, он предлагает целый ряд подходов и решений. В частности, литература движения Мусар (Этика), созданная в России и сопредельных странах в последние века, много и интересно говорит о репрессии и сублимации. Хотя эти способы несравненно элегантней, чем кастрация, врач не может прописать пациенту сублимацию с той легкостью, с которой он назначает ему принимать по две таблетки аспирина три раза в день.

Проблема проблем, как в психологии, так и в иудаизме, состоит в том, что для универсальных недугов есть только индивидуальные лекарства.

О порнографии

Много копий сломано в дискуссиях правоведов, теологов и деятелей культуры при определении термина порнография и установлении юридических и моральных рамок этого явления. Можно ли вообще дать такое определение, которое было бы исчерпывающим, универсальным и не менялось со временем? Лично я в этом очень сомневаюсь. Тем не менее, чтобы не быть голословными и сознавая, что проблема действительно существует, мы просто обязаны подыскать хоть какое-нибудь непротиворечивое внутренне определение, пригодное для использования в юридической практике и приемлемое для общественного мнения.

Предлагаю следующее определение этого термина: порнография – это демонстрация сексуальных отношений (в литературе, кинематографе, фотоискусстве и т. д. – способ показа значения не имеет) в их наиболее откровенных, физиологических аспектах, не преследующая при этом научных целей, в форме, противоречащей принятым в данном обществе моральным нормам. Для нее характерны крайняя натуралистичность, использование грязных слов, а также предельно детализированный показ половых связей, в том числе извращенных.

Как и любое подобное ему, это определение отнюдь не претендует на исчерпывающую универсальность и применимо далеко не в каждом случае. Вне всяких сомнений, понятия о нормах, принятых в обществе, грязных словах непрестанно подвергаются коррекции в зависимости от культурно-исторических условий: каждая эпоха, каждый народ дает этим явлениям свою дефиницию. Но это несомненное обстоятельство вовсе не означает, что проблемой ущерба, причиняемого обществу порнографией, заниматься бессмысленно и что процесс ее распространения необратим. Тот, кто высказывается в подобном духе, не только заблуждается сам, но и вводит в заблуждение других.

Несмотря на цивилизационные, национальные и культурные различия, все страны и народы выработали сходные по подходу оценочные критерии. Каждое общество дает свое определение порнографии и по мере возможности пытается ограничить ее распространение. В этом отношении нет разницы между пуританством общины квакеров и нравами племен Полинезии. В каждом из этих столь различных сообществ присутствует понятие границы пристойного, того рубежа, который нельзя преступить.

Уже английский писатель Д.-Г. Лоренс (1885–1930) отмечал, что современники Аристофана не усматривали в столь шокировавших многие последующие поколения откровенных сценах из произведений отца комедии с описаниями пикантных подробностей ничего неприличного, поскольку те вполне соответствовали художественным и моральным критериям античности. Это, конечно же, вовсе не означает, что в другие времена или в иных странах следует прибегать к лексикону или арсеналу образов классика, ведь каждое общество устанавливает свои стандарты, сложившиеся под влиянием социальных и исторических условий, моральных и религиозных норм, присущих ему. Однако наличие подобных литературных и художественных явлений вовсе не оправдывает защитников порнографии и не легитимизирует ее, а ссылка на них для оправдания нынешнего состояния дел в этой области невольно напоминает логику Королевы из Алисы Кэррола: Разве это холм? Видала я такие холмы, рядом с которыми этот – просто равнина! Но при любом соотношении величин холм останется холмом, так и не став равниной.

Тем не менее, в современном мире сохраняется и наращивает силы стойкая тенденция легитимизировать порнографию, придать ей официальный статус. Сегодня поборники либерализма отстаивают право не только демонстрировать телеса на театральной сцене или на телеэкране, прикрываясь личиной псевдоискусства, но и предъявлять наготу публике на улице как нечто само собой разумеющееся и естественное. Ошибочно полагать, что пропагандируемая ими вседозволенность на самом деле имеет какое-либо отношение к либерализму и прогрессу, свидетельствует о широте взглядов или содействует избавлению индивидуума от комплексов. Частичное или полное снятие ограничений на порнографию – не новое явление в человеческой истории, в Лету канули уже несколько подобных цивилизаций, однако во все времена такой подход являлся характерным симптомом культурного декаданса. Вырождение человеческого рода, утратившего веру в собственные ценности, потерявшего способность творчески переосмысливать мир, наряду с прочими признаками упадка, всегда сопровождалось обостренным интересом к всевозможным перверсиям. Закат великого Рима, например, происходил на фоне повальной деморализации и безудержного разгула порнографии, и неудивительно, что языческий Рим уступил место несравненно более сдержанной и даже пуританской христианской культуре.

Широкое распространение порнографии в наши дни – это предупреждение (впрочем, не единственное, да и не самое строгое) о том, что надвигается закат культуры и цивилизации (отнюдь не технологии!). О каком прогрессе искусства, о каком ренессансе духа может идти речь в этой связи? Вынужден кое-кого огорчить: у этого направления развития общества нет будущего. У нас в Израиле, например, в этой области общественного бытия, как, впрочем, и во многих других, у значительной части населения бытует неуемная тяга к нравам языческих времен, стремление быть как все народы, слиться в одну обезличенную, вненациональную массу. В определенных социальных группах стремительно нарастает, принимая зачастую крайние формы, самоубийственная жажда распада, мазохистское стремление к вырождению; но все это преподносится нашей молодежи как современность, как образец для подражания.

Однако, несмотря на то, что порнография в целом – порочное явление, это отнюдь не означает, что ее непременно надо запретить. Ведь сегодня на рынке – изобилие всех видов низкопробной литературы, тем не менее пошлость и безвкусица еще не являются достаточным основанием для того, чтобы наложить на нее юридические ограничения. И впрямь: кто способен установить однозначный критерий? Защитники порнографии говорят обычно о том, что лишь спрос на нее порождает подобное предложение, что люди проявляют к этой теме повышенный интерес, обмениваются мнениями, взглядами, снимают сексуальное напряжение, и поэтому запрещать ее публичное распространение было бы ханжеством. Однако они не принимают в расчет один немаловажный фактор, подменяя при этом истинные причинно-следственные связи. Само наличие порнографии и ее доступность являются провоцирующим фактором, лишним поводом для обсуждения тем, относящихся к области интимной жизни, неминуемо порождая и стимулируя всплеск общественного интереса к ней.

Все знают, что никто, никогда, ни в одной из областей своего внутреннего мира не раскрывается полностью для публичной демонстрации. Подобно этому в каждом обществе существуют темы, не подлежащие широкому обсуждению, и уж тем более – с привлечением иллюстративных материалов. Отклонения от этой нормы поведения как у индивида, так и у группы людей являются аномалией, как правило, не приобретающей массового характера. Разумеется, число тех, чьи склонности и комплексы, отклонившись от нормы, тем не менее, никогда не выходят за рамки фантазий и ночных кошмаров, значительно превышает число преступивших рамки принятого в данном обществе на словах, и тем более на деле. Именно для этой категории порнография как социальное явление представляет особую опасность. Когда интимная жизнь перестает быть таковой, становясь предметом обсуждения и демонстрации, те, кто продолжал бы оставаться в рамках нормы, теряют равновесие и совершают такие шаги, о которых они и не помыслили бы, если бы не этот подвернувшийся повод.

Когда муссируются темы убийства, самоубийства, насилия или сексуальных извращений, появляются все новые и новые желающие привнести эти реалии в практику своей личной жизни, осуществить то, что ранее оставалось для них не имеющей отношения к действительности абстракцией. С этой точки зрения обращение к подобным темам, срывание всех и всяческих покровов с неизбежностью ведет к распаду общества. Но смещение границ и рамок имеет еще один, не менее страшный эффект. Всегда есть те, кто падает все ниже и ниже, следуя внутренней динамике процесса, вызванного пресыщенностью и скукой. Их уже не удовлетворят ставшие привычной нормой садизм и гомосексуализм. Для удовлетворения своих сексуальных желаний им потребуются все более и более действенные возбудители, более изощренные извращения: педофилия, некрофилия и т. п.

Я вполне допускаю, что по отношению к определенному числу пользователей порнография является клапаном для выпуска нереализованных сексуальных страстей, постоянным суррогатом половых контактов. Но для меня совершенно очевидно, что подавляющему большинству нормальных людей неограниченное распространение порнографии и болезненное внимание к интимным сферам жизни может принести только вред.

Само собой разумеется, что ни один закон не способен сам по себе ликвидировать порнографию. Однако законодательство может значительно ограничить ее распространение, подвергая цензуре СМИ, и таким образом смягчить ее влияние на общество. При этом нет никакой нужды в запрещении классических произведений искусства, научной и просветительской литературы. Они предназначены для совсем другого круга потребителей, и в них никто не ищет источник сексуального возбуждения или суррогат половых отношений. А те не вполне здоровые в психическом отношении люди, которые добровольно растлевают свои души, следуя за сердцами своими и за глазами своими, так или иначе найдут путь к удовлетворению похоти – разрешим ли мы им это или запретим.

С другой стороны, пресса (достаточно дешевая и потому доступная массам), а также театр, кино и телевидение, нуждаются в цензуре закона. Современные законодатели, которые должны заниматься подобного рода вопросами, но уходят от ответственности, виновны не столько в избытке либерализма, сколько в нежелании называть вещи своими именами, определив как само явление, так и его границы. Они умышленно затуманивают эти вопросы и оставляют их нерешенными, не защищая общество с одной стороны и оставляя место для необоснованных репрессий – с другой. Только установив четкие юридические рамки этого явления, пусть даже широкие, можно разработать правовые нормы для цивилизованного, без злоупотреблений и волюнтаризма, вмешательства судов и правоохранительных органов.