Текст книги "Наперстянка"

Автор книги: Аделин Грейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Ее жизнь должна была сложиться иначе.

– Ты знала? – Голос Ангела смерти пронзил ее, словно коса жнеца. – Знала, что мой брат поэтому появился здесь?

Девушка крепко сжала его руку, повинуясь внутреннему голосу, который кричал ни за что его не отпускать. Что, если она это сделает, все изменится.

– Я боялась поверить, что это может быть правдой.

Хватка Ангела смерти усилилась.

– Но это правда, Сигна. Я был глупцом, веря, что мы с тобой созданы друг для друга. Что раз у Рока судьбы была родственная душа, то, конечно, кто-то предназначен и мне. Я думал, что это знак, раз я могу прикоснуться к тебе и не убить, но теперь я понял почему…

– Именно этого я и боялась! – В голове Сигны проносились множество мыслей, отчего слова зазвучали резко. – Не забивай мне голову своими теориями. Не смей даже думать о том, что между нами что-то изменится. Ты говорил, что лично забрал душу Жизни. Как ты это сделал?

Ангел смерти замер.

– Как делаю всегда.

– Значит, ты коснулся ее, верно? – Сигна почувствовала такое облегчение, когда Ангел смерти кивнул, что с трудом сдержала смех. – Неужели ты не понимаешь? Не знаю, кто я, но я не могу быть ею. Я не умираю, когда ты прикасаешься ко мне. Я не она.

– Но у тебя ее способности, – возразил Ангел. – А значит, твои возможности безграничны, Пташка. Тебе больше не нужно зацикливаться на том, что мертво или умирает.

– Ты не имеешь права решать за меня. – Она не уступит и заставит его образумиться. – Не указывай, что мне делать, и ты не можешь бросить меня. Не сейчас.

Казалось, он осознал силу переполнявших ее эмоций раньше, чем она сама, потому что прижался губами к тыльной стороне ее ладони и привлек к себе.

– Я даже не думал об этом. Едва ли ты представляешь, как много для меня значишь, и я не уйду по собственной воле. Но если мы будем вместе, я хочу, чтобы все было естественно. Не отгораживайся от этой части себя только потому, что боишься ранить меня. Если ты та, о ком я думаю… то заслуживаешь шанса разобраться в этом. Понять свою силу.

Она не могла подобрать слов, чтобы описать, как сильно расстроилась. Эти способности давались с трудом. Они обжигали кожу и, казалось, готовы были испепелить, если только она позволит.

– Что бы ты ни решила, я буду рядом, – пообещал Ангел смерти. – Пока ты сама меня не прогонишь, я буду с тобой.

Сигна прижалась головой к его груди, пытаясь унять боль в сердце.

– А как же Рок судьбы? Если я правда та, кого он ищет, то как он впишется в нашу жизнь?

Девушка обрадовалась внезапному напряжению на лице Ангела смерти. Обрадовалась, когда он обнял ее и притянул к себе.

– Кем бы ты ни была и что бы ни делала, ты точно не та, кого хочет видеть Рок судьбы. Ты все еще Сигна Фэрроу, и я не настолько хороший, чтобы позволить брату отнять тебя у меня.

Это были именно те слова, которые она хотела услышать. В которых нуждалась и могла лишь надеяться, что Ангел смерти их произнесет. Потому что у Сигны Фэрроу был еще один секрет, в котором она не осмеливалась признаться. И он заключался в том, что, когда виноградные лозы пробивались сквозь пол, а силы Жизни обжигали ее, Сигна услышала мелодию, под которую танцевала с Роком судьбы.

Ту, которую он просил вспомнить.

Глава 16

Блайт

Несомненно, ее снова отравили, ибо как еще можно было объяснить увиденное в кабинете отца?

Блайт еще никогда не бегала так быстро, как когда высвободилась из плюща. А после часами бродила взад-вперед, убеждая себя, что все это ей привиделось, прежде чем собралась с духом и вернулась в кабинет, но не обнаружила внутри никаких растений. Каждая половица была цела и невредима, а на письменном столе и бумагах не было даже намека на землю.

Именно тогда Блайт поняла, что сходит с ума.

Она не стала там задерживаться и, прерывисто дыша, поспешила не в свои комнаты, а вниз по лестнице и прочь из Торн-Гров, стараясь не закричать и не оповестить весь особняк о своем недуге.

Прошло много времени с тех пор, как она покидала поместье без кареты. Обеспокоенный ее здоровьем, Элайджа внимательно следил, чтобы Блайт не перенапрягалась, а слуги души в ней не чаяли. Но девушку трясло, и она просто не могла сидеть в своей комнате, поэтому добрых полчаса бродила по двору, впитывая весеннее тепло и размышляя, стоит ли поделиться с Сигной случившимся.

В конце концов Блайт решила, что ей нужно время, чтобы убедиться, что это лишь временное ухудшение. Чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя нормальной, а не хрупкой семейной реликвией, которой ее считали. Поэтому девушка отправилась в конюшню, где конюх, которого она прежде не видела, сидел на сене с маленьким жеребенком, свернувшимся калачиком рядом с ним. Бедолага дрожал, закрыв глаза, его дыхание было тяжелым. Прекрасная золотистая кобыла высунула голову из соседнего стойла, наблюдая за происходящим. У Блайт сжалось сердце, когда она поняла, что это лошадь ее матери, Митра.

Парень пел, поглаживая шерстку жеребенка, и хотя Блайт потребовалась минута, чтобы узнать мелодию, она тихо рассмеялась, когда поняла, что он выбрал совершенно неподходящую песню о красивой девушке, которая работала на ферме. Его голос с мелодичным акцентом был усталым и хриплым от волнения.

Блайт перевела взгляд с него на жеребенка и очень тихо спросила:

– Все будет хорошо?

Конюх резко вскочил.

– Мисс Хоторн! Ох боже, простите, я понятия не имел, что нахожусь в присутствии леди. – Он широко раскрыл глаза и с трудом удерживался, чтобы не споткнуться. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Жеребенок. С ним все будет в порядке?

Его лицо смягчилось.

– Только время покажет, мисс. Все, что мы можем сделать, – это устроить его поудобнее и молиться.

Сердце Блайт сжалась так, что стало трудно дышать. И она возненавидела себя за то, что поддалась порыву и отвернулась от новорожденного. Сейчас ей было слишком тяжело смотреть на умирающих или мертвых. Напоминание о том, как долго она сама была на пороге смерти, все еще выбивало ее из колеи.

Девушка заставила себя вернуться к насущной задаче. Отец пришел бы в ярость, если бы узнал, что она вообще отправилась в конюшню, не говоря уже о поездке верхом. К счастью для нее, конюх был новичком, нанятым Байроном всего неделю назад.

– Я бы хотела покататься на Митре. – Блайт сложила руки за спиной и попыталась придать себе уверенный вид. Конюх посмотрел мимо нее и едва заметно нахмурился, когда понял, что она одна.

– Вам понадобится сопровождение?

В его голосе звучало участие. Это был ожидаемый вопрос, приличный конюх задал бы его. Тем не менее Блайт напряглась, потому что было время, когда обычные вещи вроде верховой езды давались ей настолько легко, что его вопрос вызвал бы смех. Теперь же она ничего не знала о своем теле и выносливости. Не могла предугадать, как быстро устанет, и была не настолько глупа, чтобы рисковать и остаться в лесу. Поэтому ей пришлось прикусить язык и ответить:

– Я была бы вам очень признательна, мистер…

– Крипсли. Уильям Крипсли. – У него были мозолистые от тяжелой работы руки, мощное телосложение и загорелая кожа, какой не встретишь у человека из высшего общества. Он был не намного старше Блайт, и она обратила внимание на его доброе круглое лицо и серьезные глаза. Учитывая, что он был новичком, он, несомненно, хотел произвести хорошее впечатление, а значит, его с легкостью можно использовать.

– Жеребенок останется один?

– Нет, – отозвался Уильям. – Скоро приедет врач, а пока за ним присмотрит мистер Хейсворт.

Блайт кивнула, хотя не имела ни малейшего представления, кто такой мистер Хейсворт. Двадцать лет она прожила в стенах Торн-Гров, и все же с каждым днем поместье становилось все более чужим. Потребовалась бы целая вечность, чтобы запомнить имена и лица новых слуг.

– Очень хорошо. Тогда я была бы признательна, если бы вы проводили меня в поместье Киллинджеров, мистер Крипсли. Я с радостью покажу дорогу.

Уильям кивнул и отправился запрягать лошадей, не подозревая, как сильно Блайт ему благодарна. Не за его доброту и не потому, что он был новеньким и не понимал, что ей нельзя здесь находиться. А потому, что, если земля снова начнет зарастать мхом и колючками, по крайней мере, на этот раз она не будет одна.

* * *

Уильям работал медленнее, чем следовало бы, но Блайт не доставляла ему хлопот. Она была уверена, что он трижды проверил свою работу, вероятно, потому, что впервые готовил лошадей к полноценной поездке. Девушка набралась терпения, и вскоре конюх вернулся с Митрой и еще одной оседланной белой кобылой.

Митра приблизилась, низко опустив голову и помахивая хвостом, и дружелюбно фыркнула, приветствуя Блайт, которая приложила ладонь ко лбу лошади и запустила пальцы в красивую золотистую гриву. Прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз сидела в седле. Когда мама была жива и здорова настолько, что могла кататься с ней почти каждый день. Блайт почти слышала мамин смех, когда та скакала верхом на этой кобыле. Видела, как ее развевающиеся на ветру волосы сияют на фоне неба, словно солнечные лучи.

Слишком долго она избегала воспоминаний о матери, отчаянно боясь пойти по ее стопам. Но теперь, избежав смерти, Блайт тосковала по ней и грустила при виде того, что осталось от нее в этом мире.

– Вот, мисс. – Уильям поддержал Митру, когда Блайт вставила ногу в стремя и забралась в седло. У нее перехватило горло, когда она почувствовала под собой ровное дыхание Митры. Сколько времени прошло с тех пор, как у нее в последний раз хватало сил так просто запрыгнуть в седло? Блайт отвернулась от конюха, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Возможно, подсознание с самого начала подсказывало, что именно этого ей не хватало. Очевидно, она действительно разволновалась, раз нашла такое утешение в конюшнях. И все же девушка никак не могла унять лихорадочное сердцебиение. Не после увиденного в кабинете отца и заметок Байрона.

Блайт крепче сжала поводья, полная решимости докопаться до истины.

Шарлотта Киллинджер столкнулась с Сигной в ночь исчезновения Перси. Именно она предупредила Элайджу о том, что в саду пожар. Блайт уже разговаривала с ней однажды, несколько месяцев назад. Но, возможно, стоило собрать больше информации; если кто и мог рассказать ей о том, что случилось в лесу той ночью, так это Шарлотта.

Блайт вела их по размякшей почве в лес, такой до боли знакомый, что она снова почувствовала себя ребенком. Она видела не просто зеленые деревья, склоняющиеся к ним своими ветвями, а призрак матери, проглядывающий сквозь тонкие ветви, не позволяя им порвать подол ее белого платья, как это часто случалось с нарядами Блайт. Птицы приветственно стучали по стволам высоких дубов или пели нежные весенние песни. Блайт услышала смех своего брата. Услышала, как он ругает ее за то, что она перепачкалась и звала маму, чтобы та помогла выловить ее запутавшиеся волосы из жадных веток.

Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее у Блайт щипало в носу и слезились глаза. Но она радовалась, что не забыла эти места. Она выросла на этой земле, срывая сочные ягоды с кустов и следуя за Перси столько, сколько требовалось, чтобы увидеть, как он, всегда такой воспитанный джентльмен, годами прятался в чаще с дамами, когда думал, что никто их не видит. Она чуть не рассмеялась при этом воспоминании; и обязательно напомнит об этом Перси, когда им удастся его найти.

Блайт не нуждалась в тропинке, чтобы понять направление. Она могла ориентироваться в лесу по изгибу ветвей и пожелтевшим листьям уходящего сезона. Лес всегда был частью ее, он проник в душу глубже, чем она осознавала.

Блайт отдала бы все на свете, чтобы закрыть глаза и позволить себе свернуть налево, к забытой тропинке в сад матери, где аромат лилий ласкал обоняние. Она хотела позволить себе поверить, что мама ожидает ее, любуясь цветами лотоса на пруду, или сидит на своей любимой скамейке и читает книгу, которую Блайт позже украдет для себя.

Но все, что осталось в саду, – это пепел и призрак слишком сладких воспоминаний. Поэтому Блайт повернула направо, прочь от сада, к дому Шарлотты Киллинджер.

Менее чем за двадцать минут они добрались до поместья, расположенного у подножия леса и защищенного крепостью высоких вязов. Оно значительно уступало Торн-Гров, хотя очарование дома было неповторимым. Торн-Гров всегда выглядел мрачным, в то время как даже серый дым, валивший из трубы поместья Киллинджеров, казался прекрасным. Лозы обвивали темный камень стен, пытаясь поглотить входную дверь, которая, казалось, вела войну и с растущим напротив нее кустарником. Блайт представила, что, если бы кто-то нарисовал сказочный домик и оживил его с помощью магии, он выглядел бы как поместье Шарлотты. Лужайка, на которой стоял дом, была ярко-зеленой, окруженная сливовыми деревьями и одинокой бузиной. По железному забору вдоль участка пробирался мох, и сквозь его щели Блайт увидела, что Шарлотта вышла на улицу.

Только она была не одна.

Эверетт Уэйкфилд сидел рядом с Шарлоттой, по-мальчишески улыбаясь. Шарлотта смеялась, сжимая его руки в своих, и они о чем-то весело переговаривались. Никто не сопровождал их, и Блайт почувствовала себя лишней, когда Эверетт украдкой поцеловал Шарлотту, на что та радостно ответила.

Раскрасневшись, Блайт повернулась к Уильяму и сказала громче, чем следовало:

– Вы только посмотрите на это, мистер Крипсли, кажется, мы прибыли раньше, чем ожидалось!

Шарлотта оттолкнула Эверетта, и они зашептались, обмениваясь фразами, которые Блайт не смогла разобрать. Она притворилась, что смотрит в другую сторону и совершенно не замечает Эверетта, когда он скрылся из виду.

Блайт всегда знала, что Шарлотта интересуется Эвереттом, но не знала, отвечает ли тот взаимностью. Как странно, что они оба скрывали свои отношения.

Только после того, как Шарлотта поправила платье и уложила волосы, она поспешила к ним.

– Посмотри на себя! – ахнула девушка. – Я так давно не видела тебя верхом на лошади!

Не обращая внимания на усталость в теле и стараясь не думать о том, чему только что стала свидетельницей, Блайт вздернула подбородок и сказала:

– Боюсь, мир не готов к моей мощи теперь, когда силы ко мне вернулись.

Шарлотта закатила глаза.

– Пожалуйста, избавь меня от этого. – Она попыталась незаметно стереть с юбки пятно от травы, когда Уильям спрыгнул со своей кобылы и взялся за поводья Митры, чтобы Блайт могла спешиться. Она и не заметила, что запыхалась. И хотя за последние несколько месяцев ее силы значительно восстановились, время от времени знакомая слабость охватывала ее, вызывая резь в глазах или стеснение в груди. Напоминание о том, что нельзя перенапрягаться.

Проницательная Шарлотта, должно быть, почувствовала усталость подруги. Она взяла Блайт под руку в молчаливой поддержке.

– Вас только двое? – Шарлотта посмотрела в сторону леса, очевидно выискивая Сигну. – Почему бы нам не присесть? Мистер Пембрук? – Шарлотта повернулась к высокому, плотному мужчине в костюме, как только тот вышел из дома. – Пожалуйста, проводите конюха мисс Хоторн в конюшню и проследите, чтобы ему дали все, что он пожелает.

– Конечно, миледи. – Мистер Пембрук кивнул, и через мгновение двое мужчин уже направлялись по полю к конюшням.

– Прости мне столь внезапное появление, – сказала Блайт, как только они остались одни. – Я знаю, что в этот день ты обычно не принимаешь гостей, но я решила, что мне лучше ненадолго уехать из Торн-Гров.

Привычное веселье тут же исчезло с лица Шарлотты.

– Удивительно, что ты так редко выезжаешь, учитывая слухи, которые ходят об этом месте.

Если бы Шарлотта сказала такое днем раньше, Блайт, возможно, даже обиделась бы. Но после увиденного в кабинете уже не была уверена в том, что слухи о призраках Торн-Гров просто пустые сплетни.

– Пока все нормально, – ответила Блайт. Позади них рос куст черники, грустный и увядающий, несмотря на теплую погоду. Проговорив следующие слова, Блайт смотрела на этот куст, поглаживая его голые веточки. – Хотя есть кое-что, о чем я хотела бы с тобой поговорить.

Блайт никогда не видела, как кто-то глотает лягушку, но представила, что при виде подобного зрелища выглядела бы так же, как Шарлотта сейчас.

– Ох, правда? – Ее взгляд метнулся в ту сторону, куда поспешил Эверетт. В то время как Блайт больше всего на свете хотелось расспросить об их отношениях, Шарлотта была слишком порядочной и явно чувствовала себя неловко при мысли о том, чтобы посвятить кого-то в подробности столь интимного момента.

– Я бы хотела, чтобы ты рассказала мне обо всем, что видела в ночь исчезновения моего брата.

Облегчение Шарлотты было столь явным, что Блайт почти почувствовала, как расслабляются ее напряженные плечи.

– Блайт, из этого разговора ничего не выйдет. Мы это уже обсуждали.

Верно. Но Блайт продолжала настаивать:

– Сделай мне одолжение. Обещаю, что спрашиваю об этом в последний раз.

Шарлотта вздохнула и повела Блайт к ближайшей скамейке в тени большого клена, подальше от любопытных ушей.

– Я рассказала тебе все, что знала. Я мельком увидела Перси в лесу, он направлялся в сторону сада вашей матери. Он едва посмотрел на меня, когда я поздоровалась, и…

– Каким он тебе показался? – прервала ее Блайт, пристально вглядываясь в землю, чтобы представить себе эту сцену. – Он торопился? Или шел медленно?

Темные глаза Шарлотты впились в нее с пугающей суровостью.

– Он ничем не отличался от всех, кто выбегает из Торн-Гров и говорит о привидениях. Если хочешь, чтобы я была с тобой откровенна, – он казался безумным. Он сказал, что направляется в сад, вот и все. Наш разговор был очень коротким. – Затем Шарлотта рассказала о том, как Сигна отправилась за ним, а сама она поспешила в Торн-Гров, чтобы предупредить Элайджу.

– А потом повалил дым, верно? – уточнила Блайт. – Должно быть, мы что-то упускаем! Зачем ему убегать в лес? Он не мог просто исчезнуть, особенно когда…

– Когда ты была больна? – Шарлотта не стала дожидаться, пока лицо Блайт станет совсем мрачным, а придвинулась ближе и положила руку ей на колено. – Если он действительно ушел по собственному желанию, то на это должна быть веская причина.

Эту историю Блайт слышала тысячу раз. Ее же рассказывала и Сигна. Перси был напуган и думал, что за ним кто-то охотится после того, как он был отравлен на рождественском балу. После того как Элайджа ясно дал понять, что Перси никогда не получит «Грей», у него не было причин оставаться в Торн-Гров. Он бежал ради собственной безопасности. История казалась правдоподобной со всех сторон.

За исключением одного – почему Перси никогда не пытался связаться с ними? Он ни разу не попросил денег, не сообщил о своем местонахождении и, что самое обидное, не осведомился о здоровье Блайт, чтобы, по крайней мере, знать, что она еще жива. Возможно, он боялся, что общение с кем-либо подвергнет его опасности, но… разве он не должен был хотя бы попытаться?

Возможно, Перси действительно начал жизнь под другим именем в месте, где их семья не была постоянной мишенью. Но Блайт не могла просто проигнорировать заметки Байрона и перечеркнутые карты.

Когда Шарлотта снова заговорила, ее голос звучал неуверенно и тихо.

– Если Перси переехал в другое место, они должны были его найти.

– Что значит – если? – возмутилась Блайт, не в силах выбросить это слово из головы. – Если он ушел не по своей воле, тогда что, по-твоему, произошло?

Шарлотта оглянулась через плечо, словно желая убедиться, что поблизости никого нет.

– Не мне строить догадки.

– А я хочу их услышать! Вот почему я здесь…

Блайт не договорила, потому что Шарлотта зажала ей рот рукой.

– Ты упускаешь самое важное, Блайт. То, что произошло дальше. Когда я столкнулась с твоей кузиной. Вряд ли тебе стоит задавать все эти вопросы мне – я не единственная, кто побежал на огонь в ту ночь.

Блайт отодвинулась от Шарлотты, вытирая рот.

– Думаешь, Перси исчез из-за Сигны? – Ее смех был таким резким, что заставил Шарлотту выпрямиться. – Что же, по-твоему, она могла с ним сделать? Выгнать из города? Или она настолько сильна, чтобы убить его?

Блайт была свернувшейся змеей, готовой ужалить руку, которая ее кормила. Она прекрасно понимала, что не имеет права вести себя подобным образом в доме Шарлотты, и все же не могла сдержать бушующий внутри гнев. Она привыкла, что люди отступали, когда она нападала; так она защищалась от всего, с чем не хотела сталкиваться. Поэтому, когда Шарлотта выпрямилась, приняв надменный вид, Блайт съежилась и запаниковала.

– Я знаю Сигну с детства, – начала Шарлотта. – Она была моей самой близкой подругой. Мне нравилось, что она была немного странной и проводила дни в лесу, как и я. Люди болтали о ней разное, но я никогда не слушала. Однако слухи о том, почему ее передавали из семьи в семью и почему все ее опекуны умирали, не утихают.

– Люди говорили, что она проклята, хотя я не верила в это, пока не умер ее дядя, – продолжила Шарлотта, каждое ее слово звучало тише предыдущего. – А потом за ней последовала моя собственная мать. Мы с отцом сбежали, и долгие годы я считала все это глупыми толками. Сигна не могла быть виновата в том, что мама и ее дядя заразились той смертельной болезнью. Я была рада снова увидеть ее, но с той ночи в саду я не могу не задаваться вопросом… почему она побежала к огню?

Блайт не нужно было задумываться, она прекрасно знала ответ.

– Сигна искала Перси.

– Возможно. – Шарлотта стиснула край скамьи. – Опять же, не мое это дело – строить догадки.

Блайт внезапно пожалела, что вообще пришла к Шарлотте. Потому что Сигна спасла ее жизнь. Она была рядом, когда остальные уже сдались. По-настоящему предана ей. И Блайт могла думать только об этом, поэтому махнула Уильяму и подозвала лошадей. Она молча вскочила в седло, пока Шарлотта враждебно за ней наблюдала.

– Эверетт решил приглядывать за твоей кузиной, – сказала она, когда Блайт взяла поводья. – Зачем, по-твоему, он пригласил вас всех на церемонию? Разумеется, вы не поверили, что дело в его былой привязанности к ней.

Блайт на мгновение лишилась дара речи, потому что никогда не слышала, чтобы Шарлотта говорила с такой злобой о ком-то. Даже сама мисс Киллинджер, похоже, осознала свою оплошность, потому что широко раскрыла глаза и прикрыла рот рукой.

И хотя Блайт знала, что это не так, – и не хотела обсуждать это, – она почувствовала непреодолимое желание защитить Сигну.

– Учитывая вашу с Эвереттом близость, мне это и в голову не приходило. Когда вернешься к нему, передай привет от меня, хорошо?

Шарлотта отшатнулась, и Блайт возненавидела себя за то, что сказала. Одно ее слово, и репутация Шарлотты будет погублена.

Конечно, она ничего не расскажет, но все равно чувствовала отвращение к себе, потому что позволила Шарлотте поверить в обратное. Не сказав больше ни слова, Шарлотта поспешила внутрь, а Блайт натянула поводья и пустила Митру вскачь, Уильям не отставал от нее ни на шаг.

– В конюшне прятался человек, – прошептал он. – Он сидел на корточках за тюком сена.

Блайт бросила на него возмущенный взгляд.

– Ничего подобного.

На этот раз, когда Блайт ускорила Митру и поспешила в объятия леса, она не вспоминала о матери, когда ветки цеплялись за волосы и платье. Вместо этого она думала о дамах этого сезона, которые готовы на что угодно, лишь бы вырваться вперед. Поддавшись соперничеству, Шарлотта вела себя не лучше других.

Но не из-за этого Блайт возненавидела Шарлотту больше всех на свете. А потому, что та посеяла сомнение в ее душе. И как бы Блайт ни старалась от него избавиться, оно проникало все глубже, порождая череду мыслей.

Сигна ни за что не причинила бы Перси вреда. Она любила его так же, как любила ее…

Ведь так?