Текст книги "Банда профессора Перри Хименса"

Автор книги: А. Вороной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Она протянула ему пухленькую руку, снова чему-то хихикнула и направилась к бару. Там что-то купила и вышла. Те двое, что сидели с ней раньше за одним столиком, тоже покинули кафе «Монро».

Глава 10. В ОБРАЗЦОВОМ ШТАТЕ

Дик пробыл в лаборатории «Послушные животные» не более двух часов. Потом с сотрудником доктора Мак-Кея, с высоким субъектом по имени Фрэнк Хейс, вылетели в Питтсбург, самый крупный город Пенсильвании, там зашли в управление по борьбе с преступностью.

Первой они посетили федеральную тюрьму номер три, расположенную а пригороде Питтсбурга. Дик Ричардсон проверил аппаратуру, обнаружил незначительные неполадки, устранили их За ним проверил генератор ГСД и Фрэнк Хейс.

А потом Фрэнк попросил вывести заключенных во двор, огороженный высоким бетонным забором. Заключенные, в большей массе своей цветные, индейцы, мексиканцы, арабы, негры, колумбийцы, одетые в арестантские полосатые пижамы, потянулись как те полосатые зебры цепочкой по кругу, понурив голову.

Фрэнк включил генератор биоволн ГСД и направил цилиндрический излучатель вниз, во двор тюрьмы.

И там внезапно произошли перемены: заключенные как по команде разбежались по двору и начали громко смеяться, тыча друг в друга пальцем, будто видели что-то такое, что-то умопомрачительно забавное.

Начальник тюрьмы, низенький субъект с красной физиономией и такой же лысиной, подобострастно смотрел на долговязого костлявого Фрэнка – тот был чем-то похож не нейрофизиолога фирмы Тэйта – на Дика, на самоуверенных этих ребят шагающего быстрыми шагами к президентскому креслу губернатора Ральфа Хилдбера.

– А нельзя ли, мальчики, сделать так, – лысый заискивающе посмотрел на Дика, почему-то, видимо, считая его старшим, – чтобы эти гниды, – он хихикнул раза два, указав вниз на сидевших, обессиленных от смеха, заключенных, – поколотили сами себя?

Фрэнк кашлянул, что-то переменил в настройке генератора, поменял тип излучаемых альфа-волн.

Заключенные снова, как по команде, как послушные электронные игрушки, тут же повскакивали, насупились, захрипели ругательства, уставившись злобно друг на друга. А потом сцепились как те дворовые собаки. И крик, визг был такой же. Кто-то рвал ногтями кому-то лицо, кто-то кусал зубами за нос, кто-то повалил более слабого соперника и уже лупил его головой о бетон, превращая ее во что-то красное. Запахло мочой, кровью, фекалиями.

Дик не выдержал, попросил Фрэнка прекратить этот сеанс издевательства. Но тот его не слушал. Он щерился, водил излучателем по осужденным. Потом, насладившись зрелищем, выпрямился, отставил одну ногу в сторону, задрав подбородок, сложив руки чуть ниже живота, изображая какого-то вождя прошлых времен, не то Маленького корсиканца, не то Бесноватого баварца, не то Диктаторского горца. Его туповатое лощадиное лицо выражало сейчас власть, силу, кичливость; в то же самое время оно не было лишено и более простых эмоций, было счастливым и самодовольным, как у кобеля морда после очередной случки.

Вынув портсигар. Дик достал сигарету, прикурил от золотой зажигалки. Начальник тюрьмы даже зацокал языком, увидев такие дорогие вещички в руках у Дика.

– Вот так мы их и усмиряем, – похвастался он, фыркнув голоском кастрата. – Да, с этими подонками иначе-то и нельзя, мистер Ричардсон. Их бы давно пора всех передушить, чтобы и не воняли!

– А как же перевоспитание, гуманизм?

– Что? – переспросил лысый. – Здесь не детский садик, уважаемый мистер Ричардсон. – У нас свой метод воспитания.

Дик вертел в руках зажигалку, посоветовал Фрэнку закончить проверку биогенератора. Фрэнк сплюнул вниз, во двор, отвернулся от окна и выключил ГСД.

Тяжело дыша, заключенные медленно поднимались с земли, отходили как-то боком, спинами к бетонному забору, прижались к нему. Что произошло с ними недавно, откуда выплеснулась эта звериная ненависть к своему ближнему, вряд ли они сейчас осознавали. Посреди двора так и осталось лежать неподвижно пятеро несчастных, безжизненных, с изуродованными лицами, залитыми кровью.

– Кхе-кхе!.. Мистер Ричардсон, – начал робко, игриво робко, начальник тюрьмы, – нужно как-то сообщить прессе, что заключенные подняли в моей тюрьме восстание, а то знаете… как у нас строго насчет этого. – Он вытер грязноватым платочком вспотевшую красную лысину, высморкался. – Ты ее, мистер Ричардсон, эту мразь, этих ублюдков, этот шлак нашего процветающего общества, этих желтых, черных, эмигрантишков и прочих кругликов и пальцем не тронь. Даже и не знаю, и как я теперь и выкручусь. И как я выкручусь…

Начальник тюрьмы ехидненько заулыбался: он, по-видимому, был уверен, что ему и вовсе не придется выкручиваться. И даже, быть может, наоборот, эти господа ученые замолвят где-то там, наверху, за него хорошее словечко, и его переведут в другое место, с повышением, куда-нибудь на берег калифорнийского штата. А там назначат начальником комфортабельной тюрьмы для мафиози, там и оклад у него будет раза в два выше, и персональный коттеджик ему предоставят, и лимузин с шофером-телохранителем.

– Мы все уладим, – сказал небрежно Фрэнк. – А восстание, о котором вы только что упомянули, подняли в тюрьме экстремисты-круглики. У вас, надеюсь, есть среди них террористы?

– Да, мистер Фрэнк! Их в каждой тюрьме предостаточно. Этих мы в два счета найдем. Ими давно пора заняться всерьез. Я вот… и проектик кое-какой уже составил, так сказать, мысли свои на бумагу набросал, да все как-то совестно с такими пустяками к губернатору в его светлые камеры лезть.

– Я передам ваши слова губернатору, – сказал Дик, обдумывая, как бы этот разговор использовать для встречи с Ральфом Хилдбером; он должен высказать ему свое возмущение таким применением их биогенераторов ГСД. – У вас имеется с ним прямая связь? Есть здесь тевид?

– Есть, есть, мистер Ричардсон! Но, мы люди маленькие, и нам поставили только телефон. Вот этот, красный. Вы знаете, мистер Ричардсон, забавная это штука, наш телефон. Стоит мне только поднять трубочку, даже не набирая номер, как секретарша губернатора Доротти Рафи тут же поет дребезжащим голоском: «Белый дом губернатора Ральфа Хилдбера слушает».

Он подошел к телефону, осторожно, с трепетом поднял трубку.

– Да, мисс Доротти, это я, он самый, Берни Шенк, начальник федеральной тюрьмы в Питтсбурге… Да, если можно… Доброе утро, господин губернатор!.. Что, день уже?… Ха-ха-ха… Это я, господин Хилдбер, он самый, Берни Шенк, начальник федеральной тюрьмы в Питтсбурге. Как ваше самочувствие перед сражением?… Что? Отличное!.. Что?… Ха-ха-ха… Я рад, господин Хилдбер, очень рад. Простите, что вас побеспокоил. У меня ученые от доктора Мак-Кея. Да… да… настраивали биогенератор. Да… да… с ними и мистер Ричардсон, представитель фирмы «Хименс и Электроника»… Да… да… Они еще собираются заехать в Джонстаун… Да… Да… Нет… Приехать к вам?… Да, передам, господин губернатор. Обязательно передам. Да… Да… До свидания.

Берни вытер вспотевшую красную лысину, отдуваясь, будто он вышел только что из парилки.

– Кажется, пронесло, – простонал он. – Губернатор очень занят, как я понял. Приглашает в свой Белый дом вас, мистер Ричардсон, и вас, мистер Хейс. Передайте от меня наилучшие пожелания нашему губернатору и его семье, если, разумеется, это вас не затруднит, господа.

* * *

Тюрьма в Джонстауне была добротной: два десятка бетонных бараков со всеми удобствами, разгороженных бетонными стенами на отдельные секции, чтобы, возможно, не так мешали прогуливающиеся внизу друг другу. У каждого свой нрав, свой характер, свои взгляды на низменное и возвышенное. Камеры были оборудованы кондиционерами, цветными телевизорами, многоканальными стерео-динамиками, по которым можно было слушать и симфоническую музыку, и многоголосное церковное песнопение, и хоралы Баха, и камерную музыку, и даже легкую развлекательную в стиле рока, божьего рока. Так же хорошо были обустроены и вышки для стражей, летом в них не жарко, зимой не холодно. Вот только никаких там развлекательных устройств не было. Лишь пулеметы с лазерными приставками самонаводки на живую теплую цель.

Здесь содержались особо опасные государственные преступники: подстрекатели, поджигатели, террористы, экстремисты, взрывоопасные круглики, зачинщики беспорядков и погромов. Одним словом – всякий уголовный сброд, который нужно было перевоспитывать лет по восемь, по десять, от одного двухсрокового правления президента до другого двухсрокового правления другого президента. В перерывах правления объявлялась, как обычно, амнистия.

Биогенераторы ГСД лаборатории «Послушные животные» с приставками излучателей альфа-волн фирмы «Хименс и Электроника» были проверены, настроены, испытаны. Но здесь уже Фрэнк спасовал, оробел. Заключенные в длинных черных пижамах держались степенно, словно на них и не арестантское одеяние, а мантии профессоров и епископов. Их, не спрашивая на то разрешения, какая-то сила, что-то неведомое заставило пробежаться по двору, лечь на землю, встать, попрыгать на месте. И все делалось без единой словесной команды. Чудилось, что внизу бегают не люди с индивидуальной психикой, а подопытные шимпанзе, какие-то полуживотные-полуроботы. Напоследок Фрэнк дал им возможность отдохнуть и посмеяться. Смех гремел минут десять, хохот, лошадиное ржание, хрюканье. Заключенные, будто обезумев от чего-то неимоверно смешного, пронесшегося в их головах, катались по бетону, взявшись за живот, задыхаясь в неистовом веселье.

Когда был выключен ГСД, растерянные и опустошенные заключенные поплелись в свои камеры, волоча ноги, поплелись как послушные животные.

Начальник тюрьмы, высокий и тощий, с благородным и одухотворенным как у Дон Кихота лицом, увлекающийся в свободное время игрой на электронной флейте, остался доволен наладкой биогенераторов. Как и в тех, в предыдущих ГСД, вышли из строя фокусирующие головки излучателей альфа-волн. Дик еще подумал, что нужно перестроить схему фокусировки, но что-то внутри него уже противилось этому, что-то уже протестовало, возмущалось, захлестывая его сомнениями и противоречиями.

«Что же мы разработали? – думал он. – И принесет ли оно всем равенство, а мне успех? Или мы начнем пятиться к первобытному строю, пойдем назад, опять к пещерам? А не права ли и та, юная боевичка? Ведь эти люди совершенно беспомощны! Они и не знают, с кем им бороться. А с другой стороны, если у них дурные наклонности, если вся их воля направлена на одно, на нарушение закона, на совершение преступления, то что же тогда плохого в наших ГСД?… Преступность-то в этом образцовом штате и впрямь уменьшилась, и значительно… Разве это плохо?…»

* * *

В столицу штата Гаррисберг они приехали рано утром на следующий день. Это был всенародный праздник – День благодарения. Его отмечали все и во всех штатах, отмечали в последний понедельник ноября. В этот день граждане Штатов, богатые и бедные, благодарили свою землю за ее щедрость, благодарили за хорошие урожаи, за хорошее лето, за удачу.

Улицы города были усыпаны цветами. На площадях уже собрались к построению голенастые девицы в коротеньких белых юбках с булавами и жезлами в руках; толпились музыканты, сверкали начищенные старательно медные духовые трубы. Скоро вся эта пестрая толпа промарширует по центральной авеню, под грохот барабанов, музыку оркестра, вопли и аплодисменты жителей города.

Белый дом губернатора почти ничем не отличался от Белого дома президента в Вашингтоне. Такая же архитектура здания, такой же скверик перед ним, огороженный металлической решеткой, такой же фонтан перед главным входом, такая же форма у охраны, такой же государственный полосато-звездный флаг на шпиле дома.

Ральф Хилдбер принял их в своем Овальном кабинете. По богатому и красивому узорчатому ковру ползал его сынишка, целясь в вошедших неизвестных джентльменов позолоченным кольтом. Губернатор был одет по последней моде, строго и со вкусом: двубортный коричневый шерстяной костюм, с пропущенной в материи часто золотой ниткой, переливающийся сейчас дорогой желтизной, светло-голубая рубашка с тончайшей нитью серебра, гофрированный галстук, взявший на себя нагрузку соединить воедино оба эти цвета, создать единый гармонический ансамбль, полуботинки из кожи крокодила на толстой подошве. И губернатор казался еще выше, чем был на самом деле. Короткая стрижка выделяла большие уши губернатора, делая его загорелое лицо деревенским, открытым, спортивным, а седина на висках прибавляла солидности и степенности.

Дику губернатор понравился, он подумал, что и себе не мешало бы заказать такой костюм. И еще ему показалось сейчас маловероятным, чтобы он, этот человек, с такими умными и искренними карими глазами, так одетый, мог совершить ту аферу, о которой намекал через юную бомбометательницу «Дже».

Губернатор поздравил их с Днем благодарения, пожал руку, тут же миловидная Доротти внесла большой тыквенный пирог, – традиционное печение к этому дню – губернатор сам его порезал на пять частей, угостил всех, не забыв и своего маленького сынишку. И тот, отложив устрашающую игрушку, поглядывая снизу на Доротти, словно ожидая, сделает ли она ему замечание или нет, начал руками отламывать большие куски, выбрасывая тыквенную начинку прямо на ковер и запихивать их себе в рот.

Они поговорили минут пять о разных пустяках, потом губернатор извинился, сказал, что не может уделить им больше времени, пожелал им побыстрее справиться с работой и весело отметить праздник. Вечером они могут сходить в отель «Джокер», там будет банкет, соберется приличное общество, он выдаст им пригласительные билеты, но его самого, к сожалению, там не будет. У него дела, дела, дела. Ему нужно еще готовиться к выступлению по телевидению, поработать в библиотеке, ознакомиться более детально с проблемами, существующими в Техасе. Губернатор попросил передать привет и наилучшие пожелания доктору Мак-Кею, профессору Хименсу, и еще, что сразу же после окончания избирательной кампании он хотел бы встретиться с главой фирмы «Хименс и Электроника». А пока успехов в науке на благо государства, на благо американской нации.

* * *

В левое крыло здания, где находились спецкомнаты, их провел угрюмый сотрудник из внутренней охраны. Проходя мимо окна, выходившего на задворки Белого дома, Ричардсон заметил внизу на заасфальтированной площадке с десяток оранжевых фургонов с закамуфлированными под антенны TV биоизлучателями на крышах. На задних дверцах стояли буквы: «Кей-кей-си».

Перед обитой сталью дверью с надписью: «Посторонним вход категорически воспрещен» – охранник нажал кнопку и назвал какие-то цифры в микрофон.

Три генератора ГСД производства лаборатории «Послушные животные» были установлены прямо на столе. Попискивала морзянка, за пультами радиостанции сидело трое парней в наушниках; на них были светло-голубые рубашки и гофрированные галстуки, такие же точно, как и у губернатора. Увидев среди вошедших Фрэнка Хейса, они встали с мест, загорланили приветствия, обступили их.

Худощавый, рослый, чуть смугловатый, с открытым доброжелательным взглядом, Генри – так он представился – тут же сообщил им, что в биогенераторах ГСД что-то барахлит. Под рубашкой вздувались мышцы, выделялась накачанная спортивная фигура. А вот второй тип, Мюккель, ему не понравился. Тот хоть и был тоже высокий, но весь заплыл жиром, а грудь была как у женщины. «Интересно, – подумал Дик, разглядывая биогенераторы, чтобы не смотреть в глаза Мюккелю, – как он выглядит раздетый. Наверное, носит бюстгальтер». У этого феминизированного Мюккеля был тоненький бабий голосок и при том, кажется, он уже страдал одышкой. Прилизанный чубчик, ниспадающий на узкий лоб, маленькие черные глазки-плошки на маленькой, как у удавчика, голове, не делали этого типа привлекательным, и уж совсем не интеллигентным. Третий же, Ларри, был по своей внешности ближе к Генри, но белобрыс, угловат.

Дик разделся, повесил пиджак на стул, принялся изучать первый генератор, подсоединив к его контурам измерительные приборчики. Было похоже, что ГСД просто где-то растрясли, перевозя с места на место. Он хотел уже спросить об этом, но вовремя сдержался – не следует быть слишком любопытным. Мюккель наклонился тоже над генератором, заслоняя свет. Он мешал Ричардсону. Тот ему об этом и сказал. Мюккель недовольно засопел, отошел.

Фрэнк что-то тихо рассказывал тем двум, изредка поглядывая на Дика. Потом к ним подошел и Мюккель. Они опять о чем-то пошептались, и Фрэнк сказал Дику, что они будут пока в соседней комнате, если понадобится какая-нибудь помощь, то чтобы он позвал его. Еще он сказал, что это его старые друзья, что они раньше работали в лаборатории доктора Мак-Кея.

– Ладно, Фрэнк, валяй! – сказал Дик. – Здесь работы на час, не более. Что-то сломалось в излучателе. Я проверю весь блок.

– О'кэй, Дик! Значит, вечером пойдем на банкет!

Дик проверил параметры выходного сигнала. Биорезистор БР-21-45 ухудшал работу всей схемы, вносил слишком большие искажения. Он уже заканчивал монтаж, как обнаружил чисто случайно два красных проводка, ведущих от альфа-приставки к какому-то новому, ему незнакомому, блочку. Да, к их биоприставке, изготовленной фирмой «Хименс и Электроника» и опломбированной, подключена какая-то чужая схема. И он снова подумал, что спросить бы у кого, что это за новый блочок, кто его сюда поставил. И опять же сдержал себя: не торопись, Дик, не проявляй повышенное любопытство.

Он разложил приборчики. В комнату зашел Фрэнк, принес бутылку пива, что-то сказал и вышел. Дик подключил быстро плоский небольшой биоосциллограф к схеме и вывел сигналы на экран. Всплески альфа-волн говорили о том, что в память биогенератора записана чья-то волевая, с явно выраженными чертами наступательного темперамента, психика. И что могут вызвать у успокаиваемого этим ГСД преступника эти альфа-волны, он не знал. Они с профессором, настраивая первую партию ГСД, не раз проверяли своих биодоноров. Это были люди спокойные, выдержанные, люди из глубинки Штатов, люди, чья жизнь прошла на природе, в доставляющем им радость труде.

Ричардсон почему-то вдруг вспомнил выступление по телевидению губернатора Ральфа Хилдбера. Его поразил тогда ритм речи. Хилдбер начинал говорить очень медленно, даже слишком медленно. Но чем дальше, тем речь его убыстрялась и убыстрялась. И в конце он уже почти выкрикивал отдельные фразы, отдельные слова. Он еще тогда подумал, что уже такую манеру выступления где-то наблюдал, где-то в старой хронике, что это похоже на выступление вождя.

Отхлебнув пива, ничего, холодное, хотя он им и не увлекался, – кто-то опять же из них, из вождей прошлого века сказал, что пиво делает человека тупым и ленивым, – прикурив сигарету, он несколько раз щелкнул зажигалкой, снял экран с зеленоватыми импульсами, схему приставки крупным планом, всю комнату, снова экран. Анализ этих сигналов они смогут расшифровать с Хименсом у себя в лаборатории, и если есть какие-то нарушения договора, в котором были обговорены все характеристики биогенераторов, то они могут и подать в суд на военно-морскую базу № 23.

Из-за дверей соседней комнаты доносились приглушенно голоса сотрудников Белого дома губернатора, видимо, взбодренных тоже пивом. И Дик, еще не сообразив четко, зачем он это делает, громко кашлянул и без стука вошел туда. Еще более просторная комната была вся заставлена по углам какой-то аппаратурой. У экранов в полумраке сидело человек шесть. Красные и зеленые огоньки горели на индикаторных панелях. Бесшумно работали две мощные ЭВМ. В креслах у пультов сидели в таких же рубашках, как и у столпившихся вокруг круглого стола посредине комнаты, заставленного бутылками пива, Фрэнка, Ларри и Мюккеля; из-за его спины выглядывал и Генри.

Из одного угла донеслась чья-то речь, кто-то звонил с Луны, с какого-то заводика, просил что-то передать губернатору Ральфу Хилдберу. Только смолк этот голос, как с противоположного угла, заставленного чуть иной аппаратурой, послышался чей-то хрипловатый голос: «Белый дом! Белый дом! Я база «Лесной колодец»!.. Белый дом! Белый дом! Я база «Лесной колодец»! Прошу сообщить…» Сидевший за пультом рыжий детина, обернувшись, заметив постороннего, тут же перебросил тумблер в другое положение, оборвал тот хриплый голос.

Пустые бутылки валялись около круглого стола на полу, в пепельнице горы окурков, но дыма в зале не было, свисавшая с потолка вытяжка работала исправно. Эта четверка, кажется, о чем-то спорила, но при появлении Ричардсона смолкла.

– Фрэнк, я забыл нож, – сказал Дик первое, что пришло в голову. – Кусачки туда не залазят. Нужно проверить контурные катушки резонаторов. Осталось работы минут на двадцать.

– Нате, вот, возьмите, – протянул Дику свой складной нож тот, феминизированный Мюккель с большим животом и такими же грудями; он нажал кнопку, выскочило длинное лезвие. Нож был именным. На перламутровой ручке стояла гравировка: «Примерному сыну своей нации».

– Угощайтесь, – предложил он, подсовывая Дику начатую бутылку пива.

Тот выпил, угостил всех сигаретами, положил портсигар около пепельницы, прикурил от золотой зажигалки, но что-то огонек слабо горел, и ему пришлось щелкнуть раза три-четыре, потом вернулся в свою комнату, к биогенераторам.

В двух остальных были такие же незначительные поломки, их он устранил минут за десять. Все, дело было сделано, с заданием по командировке он успешно справился.

* * *

Они вошли в комнату все сразу, минут через двадцать, как и было оговорено им, веселые, подвыпившие, уверенные в своем будущем.

– Ну, как там? – спросил, слегка пошатываясь, Фрэнк.

– Все в порядке, Фрэнк. Я выбросил биорезисторы БР-21-45. Они уже потеряли свои качества, сильно занижают сигнал на выходе излучателя.

– Он большой дока по излучателям, – хихикнул Фрэнк, обращаясь к своим приятелям. – Великий дока! – засмеялся опять он, и те тоже заржали.

– Губернатор останется доволен вами, – сказал Мюккель. – Я позвоню ему сейчас, – икнул он и подошел к тевиду.

Мюккель поднял трубку, набрал номер, все радисты вытянулись по стойке смирно, пытаясь удержать вертикальное равновесие и не шататься. Лицо губернатора было озабоченным и недовольным. Он невидящим взглядом уставился на них.

– Все ГСД работают отлично, господин губернатор! – отрапортовал Мюккель писклявым голоском.

– Уже начали отмечать праздник, Мюккель? – спросил губернатор.

– Дя, сэр, немножко, пива, сэр.

– Фрэнка попросите к экрану!

– Приветствую вас еще раз, сэр! Мы все сделали. Работают как новенькие. Биорезисторы забарахлили. Мистер Ричардсон нам очень помог.

– Пока не уезжайте, Фрэнк. Может быть, вы мне еще понадобитесь. Будьте в номере. Возможно, за вами заедут. Часов в восемь. Отдыхайте.

– Спасибо, сэр!

Фрэнк, напыщенно улыбаясь, повернулся к ним, подмигивая Дику, достал золотой портсигар, язвительно спросил:

– Подарок незабвенной женщины?

– Да, жена подарила на день рождения, – ответил зло Дик, опуская портсигар в свой карман. – И зажигалку тоже, – добавил таким же тоном он, прикуривая потухшую сигарету, ни у кого не спрашивая на то разрешения.

Те ничего не сказали, лишь Мюккель покашлял в кулачок. На всех стенах висели таблички: «Курить строго воспрещается!»

По дороге к машине, еще в коридоре, он перевел пальцем кнопку на золотом портсигаре вправо. «О чем же они там беседовали? – крутилось в его голове. – Не об одном же только пиве? Кто эти типы? Радисты? А те, в другой комнате? Чем они занимаются? Держат связь с Луной? И еще какой-то базой «Лесной колодец»?… И куда это возили наши ГСД? Где это их так растрясли?…»

Бронированный лимузин со знаками Белого дома штата Пенсильвания несся по центральной авеню. Полицейские, завидев ее, выпрямлялись, вытягивались, каменели лицами. Водитель косился в зеркальце на Дика Ричардсона, на Фрэнка Хейса, как бы намереваясь запомнить этих важных персон, которых губернатор приказал отвезти в гостиницу «Империал», в самое фешенебельное заведение в городе, в Гаррисберге, в их Гаррисберге.