Текст книги "Двадцать два несчастья 14 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
«Ты знаешь, Лысоткин ведь такой человек, что, если надо, он и убить может… – прозвучал с телефона злой голос Михайленко. – Послушай, он ни на что не посмотрит, чтобы завладеть теми данными. Он даже старика Епиходова – не тебя, а того академика-дурачка – не пожалел, убил».
«Да ну, ерунду вы говорите. Как он его мог убить?» – мои слова в диктофоне звучали глухо, словно из бочки.
«А вот послушай. Он спланировал все, причем так, что старик Епиходов поверил, будто смертельно болен, и дал согласие на операцию. Аневризма сосудов мозга, мать ее так!»
«Подождите, ну разве операцию не вы проводили?»
«Сережа, – голос у Михайленко на записи был уже совсем пьяный. – Если человека бьют палкой, разве он должен ненавидеть палку, а не руку, которая ее держит?»
Я выключил диктофон и поднял тяжелый взгляд на коллег:
– Это Лысоткин убил Епиходова! Вы слышите⁈ Лысоткин! Убил ради того, чтобы его имя стояло рядом с теорией, которую сформулировал Епиходов!
После этого никаких сомнений ни у кого уже не оставалось. Михайленко подпрыгнул и, весь красный, аж багровый, закричал, тыкая пальцем в Лысоткина:
– Он меня самого обманул! Он сказал, что аневризма сосудов мозга академика Епиходова, моего друга, замечу, вполне операбельна, и объяснил, что именно делать. Как более опытный коллега! Дал мне протокол, и я не отходил от него ни на миллиметр. Я не виноват, что так получилось… Послушайте! Я не виноват! Это все Лысоткин!
Но его не слушали – все и так уже все поняли. Шум поднялся оглушающий.
Председатель спросил, перекрикивая коллектив:
– Епиходов! Сергей! Вы понимаете, что вот эти ваши записи в суде не будут иметь никакого значения⁈
Я посмотрел на него и сказал, дождавшись, когда все стихнут:
– А зачем нам суд? Зачем выносить сор из избы? Нам достаточно, что мы здесь, в своем коллективе, дадим правовую и морально-этическую оценку деятельности Казимира Сигизмундовича. И вернем наследие покойного академика Епиходова его научной школе и его детям, – и я кивнул на бледную перепуганную Марусю, которая сидела вся в слезах и даже не скрывала этого, – потому что вот эта так называемая великая теория Лысоткина ломаного гроша не стоит! А вот теория академика Епиходова – стоит только вернуть сюда правильные данные, вот в эти места, – я в очередной раз ткнул пальцем в слайд, – действительно перевернет мир и всю человеческую жизнь!
Председатель, который теперь отодвинулся как можно дальше от Лысоткина, посмотрел на него брезгливо и сказал, еле сдерживая негодование:
– Ну как же так, Казимир Сигизмундович? Мы же вам так доверяли…
Лысоткин что-то пытался ответить, но багровая краснота все больше и больше заполняла его лицо, уши и лоб. И вот он встал, схватился за сердце и вдруг упал на пол.
– Умер, умер! – закричали все. И принялись вскакивать со своих мест.
Ближайшим был Петров-Чхве, который кинулся к Лысоткину и посмотрел, что с ним. Через пару секунд он поднял голову и сказал:
– Нет, жив. Так, давайте быстренько скорую. Оказываем первую помощь, это инфаркт. Где там Наташа? Неси сюда все! Дмитрий, помогай!
Несколько человек бросились к нему. Понятно, что ученый совет был сорван. Через несколько минут Лысоткина положили на носилки. Люди, что повскакивали со своих мест, теперь уже бегали туда-сюда по всему залу группками, переговаривались, ахали и охали, а я стоял в стороне и лишь молча смотрел на все это. Отстраненно смотрел.
На душе было муторно, но я знал, что все сейчас сделал правильно.
Ко мне подошел Петров-Чхве и молча, от души пожал руку.
– Спасибо, Сережа, – тихо сказал он. – Ты знаешь, я скажу так: мы с покойным академиком Епиходовым никогда особо друзьями не были. Скорее, были оппонентами, причем заклятыми. Не было ни одного научного изыскания, о котором мы бы с ним не сломали копья. Но при этом я хочу сказать, что это было абсолютно честное противостояние. Я очень опечален, что он умер, и у меня больше нет такого прекрасного критика и оппонента. Потому что только в таком жарком споре и ругани рождается истина. И я очень рад, что ты сегодня восстановил справедливость, Сережа. Это было правильно.
Он еще раз пожал мне руку и быстро вышел из зала.
Потом подошла Маруся и, ни слова не говоря, бросилась мне на шею. Я обнял ее – в первый раз за все время, с тех пор как попал в это тело, – гладил по голове и успокаивал. А она с благодарностью рыдала у меня на плече. Наконец она успокоилась и сиплым голосом сказала:
– Спасибо тебе, Сережа. – И подняла на меня заплаканные, прекрасные, как у Беллы, глаза.
Я еще раз погладил ее по голове и сказал:
– Теперь уже все хорошо, Маруся. Не плачь. Все будет хорошо.
Она кивнула и сказала:
– Да, я знаю.
А затем ушла.
Ко мне подошел Терновский и хлопнул по плечу.
– Молодец, Епиходов, – сварливым голосом, за которым прятал нешуточное волнение, проворчал он. – Ты знаешь, иногда я смотрю на тебя, и мне кажется, что ты не этот Епиходов, а тот. Ну, ты понял, короче…
Он неуклюже пошутил, махнул рукой, ссутулился и опустил голову, скрывая заблестевшие глаза. А потом тоже ушел.
Подходили и другие люди. В том числе Артур. Он замялся, но потом посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
– Извини, братан, что сомневались в тебе. Теперь понятно, почему ты не спорил с нами, хоть и знал, что мы нападаем несправедливо. Надо будет сходить вместе на пиво. Лучше прям сегодня. Или завтра. А то нехорошо с нашей стороны как-то получается…
Остальные аспиранты стояли рядом и кивали в такт его словам. Миша молча хлопнул меня по плечу.
Затем подошла Марина Носик. Посмотрела на меня горящим от восторга взглядом, обняла и сказала:
– Я всегда знала, Сережка, что ты лучший! И очень горжусь, что ты выбрал именно меня в помощницы!
– И меня! – тут же подскочила Лиза Перепечкина и обняла меня с другой стороны.
И так мы стояли, обнявшись втроем, пока Марина не прошипела:
– Отошла от него, коза драная!
– Сама коза! – не осталась в долгу Лиза и показала ей язык.
Девчонки дружно рассмеялись и ушли вместе. А я понял, что никогда не пойму женщин.
Потом подошла Галина Александровна, поцеловала меня в щеку и от души сказала:
– Спасибо тебе, милый мальчик. – И ушла.
А я понимал: то, что только что произошло, – это победа. Полная победа!
Глава 3
Домой я вернулся под вечер и с облегчением рухнул на продавленный, но такой удобный диван Алены Петровны.
– Уф, как же я устал! – выдохнул я и растянулся на уютных подушках.
Причем устал даже не столько от выступления на ученом совете и разбирательств со своим кровным врагом Лысоткиным, сколько от того, что пришлось весь день отбиваться от желающих срочно со мной задружиться и вытащить меня куда-нибудь в бар. Даже три приглашения на свидания отклонил, причем не от Перепечкиной или Носик – народ как с ума сошел. Еще на прошлой неделе меня в институте презирали и в упор не замечали, а теперь я оказался на коне, а рейтинги мои взлетели до небес. И, что особенно смешно, несколько влиятельных научников позвали меня к себе аспирантом, начисто игнорируя существование Терновского. Даже не знаю, на что они рассчитывали.
Вишенкой же на торте стало то, что случилось у самой двери. Я наконец добрался до подъезда Алены Петровны, поднялся наверх и долго возился с ключом, потому что замок у нее разболтался и заедал – надо будет завтра же вызвать слесаря. И вот пока я возился, открылась дверь соседней квартиры и оттуда выглянула Клавдия, которая при виде меня расцвела пышным цветом.
– Сереженька! – радостным голосом закричала она. – Вот вы шутник! А я же теперь все знаю! Я все про вас узнала! Позвонила Алене Петровне и теперь знаю, что вы очень хороший доктор, который занимается и кардиологией, и нейрохирургией, и всеми остальными вопросами. И вот я бы хотела спросить…
К счастью, в этот момент замок наконец поддался, и я, не утруждая себя ответом, нагло захлопнул дверь прямо перед вытянувшимся лицом Клавдии. А для верности заперся на два оборота и отключил звонок. Надеюсь, ногой в дверь она колотить не станет, а то придется вызывать полицию.
И вот я разлегся на диване, вытянув гудящие ноги и чувствуя, как понемногу отпускает сведенную за день спину, и принялся размышлять, чем бы поужинать. Был вариант сварить гречку с морковкой, но я склонялся к тому, чтобы сделать рагу. Рагу вкуснее, правда, возиться с ним дольше, а гречка быстрее, только не особенно я ее люблю, хоть она и крайне полезная. Тут я вспомнил, что вчера взял в «Пятерочке» в кулинарии котлеты, которые сейчас можно было просто разогреть, и все-таки остановился на гречке.
Оставалось решить, как лучше поступить: заставить себя встать прямо сейчас, поставить воду и, пока она греется, залезть под душ – или поваляться еще немножко, а ужином заняться позже. Поваляться хотелось сильно, но был риск, что я совершенно разомлею и нагло усну. Подумав, я решил, что ничего страшного и пять минут – тот самый компромисс, который погоды не сделает.
В общем, проснулся я оттого, что телефон заходился воем. Я взглянул на часы – божечки, домой я вернулся в шесть вечера, а сейчас была уже почти половина десятого. Видимо, я крепко уснул. Скосив глаза на экран, обнаружил, что звонит Танюха.
Я даже обрадовался. О, Танюха – это хорошо, это без нытья и претензий: она всегда говорит четко и по делу, да и к телефону относится с огромным уважением. Взяв трубку и улыбаясь, я ответил:
– Привет, Танюха!
– Серега! – воодушевленно заверещала она. – Слушай, я типа уже в твоей квартире ремонт закончила. Так что давай приезжай и принимай работу! Когда ты приедешь?
– Да пока не планирую возвращаться, Тань, – осторожно сказал я. – Нужно хвосты кое-какие подчистить. И заодно я хотел уточнить у местных юристов насчет землеотвода под санаторий. Помнишь, я тебе на карте показывал? Хочу прирезать к участку небольшой крючок, чтобы родник тоже вошел в границы. Если оставлю в муниципальной земле, местные завалят его всяким хламом или вырубят вокруг деревья, и родник иссякнет. Мы с Япаром это уже обсуждали и решили…
– Слушай, подожди ты со своим родником, – отмахнулась Танюха. – Занимайся, я же типа ничего против не имею. Хотя вон Степка заманал уже ныть – хочет тебе показать, что он два новых броска выучил.
– Приеду и обязательно посмотрю, – успокоил я. – Пусть пока отрабатывает.
– Слышал, Степка? – закричала Танюха. – Дядя Сережа хочет посмотреть на приемы, так что отрабатывай типа нормально! Старайся давай!
Что крикнул в ответ Степка, я не слышал, потому что Танюха сразу переключилась на другое. Она разговаривала по телефону со скоростью электровеника. Будь она постарше, я бы решил, что привычка тараторить в трубку у нее с тех времен, когда за межгород платили поминутно.
– Так вот, Серега, – сказала она, – у меня же, ты понимаешь… короче, меня эти ребята накололи, хотя это я виновата. Я с математикой не очень… короче, у меня осталось еще типа четыре рулона обоев и типа две банки краски.
– Ну так сдай обратно в магазин, – посоветовал я. – Или поклей у себя там, ты же хотела на лоджии.
– Не-е-е-е, подожди, Серега! Я переговорила с бригадой, и ребята хотят еще типа подработку. А ты же как раз собирался своим родителям ремонт сделать? Твои же в отпуск летят в Эмираты? Когда у них вылет?
– Восемнадцатого января, – ответил я, прикинув даты, а заодно свои финансовые возможности.
– Ну вот! – обрадованно сказала она. – Они пускай себе типа уезжают, а мы тогда эти обои поклеим у них в квартире. В коридоре!
– Слушай, ну ты же знаешь моих родителей, Танюш. Мать в обморок упадет от одной мысли, что в квартире без нее хозяйничают. Скажет, что все не так сделали.
– А я с ней уже типа договорилась, – бесхитростно сообщила мне Танюха, выдавая полностью то, что коварный сговор произошел за моей спиной.
Но я был этому только рад, поэтому рассмеялся и сказал:
– Хорошо. Ты потом скажи, сколько надо докинуть, чтобы докупить все остальное.
– Да ты понимаешь, – замялась Танюха. – Мы еще линолеум хотели там типа перестелить, если ты не против, конечно же. И в комнате тоже поклеить…
– Не против, – твердо сказал я, чтобы пресечь дальнейшие торги.
– Ну ладно, тогда я тебе через два дня скажу типа общую сумму! – обрадованно выдохнула Танюха.
– Хорошо, хорошо, – согласился я. – А как у тебя дела?
– А у меня все нормально, – сказала Танюха и заявила: – Ну все, ладно, пока-пока! А то у меня зажарка вон подгорает.
И сразу же отключилась.
«Зажарка», – неодобрительно подумал я. Сколько раз ей объяснял, что никакой зажарки ни в суп, ни в борщ класть не надо, а она все свое. Ну ничего, не мытьем, так катаньем, а от этих зажарок я ее отучу.
Я улыбнулся, потянулся, встал и пошел готовить гречку. Налил воду, поставил кипятиться и вытащил пакет с крупой. Она оказалась с черными камушками, и я принялся кропотливо ее перебирать. Решил сварить впрок примерно стакан – пусть на завтра тоже будет. Приду с работы и просто немножко поджарю на сковородке с яйцом, я такое люблю. Решив этот простой бесхитростный вопрос, я собрался было в душ, но тут пришло уведомление о новом письме.
Открыв ноутбук, я сначала все же ответил Нине Шишкиной, что встретиться с инвесторами по моим патентам могу на неделе в любое время, а дальше пусть сама решает, где и когда организовать встречу.
Потом изучил новое входящее письмо. Удивился, думал, спам, но оказалось, от Райки.
Читая, я улыбался: ошибок там было море, но радость перла из каждой строчки. Вот что она писала:
'Уважаемый Сергей Николаевич!
Извините, что я вам пишу так быстро, но ждать я не смогла, и хоть тетя Нина говорит, что я голову вам морочу, но я подумала, что, может быть, вам будет интересно узнать, как у меня дела. Я знаю, что тетя Нина вам все рассказывает, и Александра Ивановна, и Диана, и все остальные.
Но я хотела тоже рассказать, как на меня этот порошок действует. Когда я выпила первый стаканчик этого порошка, то ничего я не почувствовала, но, честно вам скажу, я Самарцеву даже не говорила, короче, я сделала вид, что все нормально. Просто, когда я выпила вторую часть порошка, мне было капец очень плохо, меня сильно трясло, но это было ночью. Выпила я днем, в одиннадцать утра, а стало мне плохо аж ночью. Еще у меня была рвота, но я попила воды, и мне стало легче. Самарцев не заметил. И еще я поняла, что когда я выпила этого порошка и хожу по комнате, то мне нормально. Так-то, плохо, конечно, и капец тошнит, но как бы нормально. Лучше, чем если я лежу. Может быть, вам, как врачу, это будет интересно'.
В этом месте я хмыкнул. Молодец, Райка, главное уловила.
Тут есть что копать, и Самарцеву надо отписаться сегодня же.
А дальше Райка писала:
'И вот, Сергей Николаевич, я скажу вам так: к спиртному меня теперь совершенно не тянет. Хотя, говоря по правде, я не знаю как, потому что я даже к нему близко не подхожу. Я честно боюсь, что если я подойду, понюхаю – то забухаю. Поэтому я хитрая такая и вообще не подхожу. Но зато мне уже не надо себя привязывать за руку к батарее. Я просто спокойно живу, как жила в детстве. Можете меня поздравить.
А еще я сдала зачет, и мне выдали свидетельство санитарки. Теперь у меня есть важный документ.
А там еще был такой дядечка лысенький, Петр Александрович. Так вот он сказал, что я старательная и что я через год могу пойти на повышение и даже стать сестрой-хозяйкой. И я решила, что почему бы это не сделать. Александра Ивановна сказала, что если я не буду пить, то потом можно будет договориться с Полиной Фроловой, чтобы она еще немного побыла с Борькой, а я чтобы поехала учиться на медсестру.
И я так обрадовалась, я два дня вообще не спала, потому что я хоть и старая, но она говорит, что сейчас модно иметь несколько образований и заканчивать новые институты в старости. Но мне еще сорока нету, поэтому она сказала, что я не сильно старая.
И еще Александра Ивановна сказала, что, если я буду стараться, они мне дадут хорошую характеристику и целевое направление, чтобы я поступила в медицинский колледж. Она говорит, что надо ехать в Йошкар-Олу, где училась Венера, и Венера тоже так говорит. Но я хочу в Казань. Мне Диана сказала, что в Казани намного больше возможностей. Нет, вы не подумайте, я не собираюсь там оставаться. Я вернусь, у меня здесь Борька, и надо Борьку поднимать на ноги. Но Диана сказала, что там есть возможность, когда ты учишься в колледже, еще можно пойти на курсы массажистов или иглоукалывания. И я очень хочу.
А еще она мне посоветовала, что лучше бы я пошла на косметолога, потому что у меня легкая рука, и я когда маски девочкам делаю, то очень хорошо получается. Она сказала, что если у меня будет медицинское образование медсестры и я стану косметологом, то меня возьмут с руками-ногами в любое место. И в санатории у нас косметологи разные нужны. И я бы могла тоже быть. Я, конечно, не знаю, это страшно, быть косметологом, но массаж делать я могу, у меня руки крепкие, и спасибо вам большое, что вы в меня тогда поверили. И когда я была такая скотина, вы все равно в меня верили и надеялись, что с меня что-то будет.
Борька мой хорошо учится и готовится идти в первый класс, но он уже все буквы знает, он уже читать умеет. И самое смешное, что он сам записался в школьную библиотеку. Но за это все спасибо Элен, она договорилась, и он берет там книжки. Я, когда ходила к Полине убираться и к Борьке, я увидела, какую книжку он читает. Только не смейтесь – про Робинзона Крузо, большую толстую книжку, и мне тогда так стало стыдно, что у меня такой умный сын и он так тянется, а я его чуть не погубила. И вот причина, почему я хочу тоже получить образование, чтобы моему сыну, который станет министром – а мы все верим, что он станет министром, – чтобы ему не было стыдно, что у него мать какая-то поломойка и алкоголичка.
И вот еще я хотела вас попросить, Сергей Николаевич, хоть вы для меня уже столько сделали, что я по гроб жизни вам обязана, но маленькая-маленькая просьбочка. Прошу вас, кланяюсь и прям на коленях прошу… в общем, тетя Нина сказала, что Борьку надо окрестить, что негоже, что ему уже столько лет, а он некрещеный. Она отправила Чепайкина, он договорился с батюшкой, и батюшка сказал, что его скоро окрестят. Но нужны крестный и крестная. Крестной матерью будет Полина Фролова, потому что она очень много для нас с Борькой сделала, ну, вы сами знаете. А вот крестным отцом мы с Борькой молитвенно просим стать вас.
Дорогой Сергей Николаевич, станьте Борьке крестным отцом! Прошу вас очень, не отказывайте нам, но, если вы откажете, мы тоже поймем, и все равно мы будем вам по гроб жизни благодарны.
С уважением, Раиса и Борька'
После этой ее просьбы я завис. Настолько неожиданно, что я попросту растерялся. Нет-нет, обрадовался я искренне: и Борька пацан хороший, да и Райка, хоть и пропащая была, человек в общем-то неплохой, и почему бы им не помочь, не поддержать, в том числе и духовно, особенно Борьку. Но крестный отец – вот это было для меня что-то запредельное.
Затем мысли скакнули на другое: а имею ли право стать крестным, если я, по сути, попал в чужое тело? В христианстве разве это не называют одержимостью бесами? А вдруг, не займи я это тело, дух Сергея так и остался бы тут? А вдруг это я убийца? А вдруг это из-за меня прежний Серега ушел?
Хотя, если рассудить трезво, не уйди прежний Серега сам, он бы это тело за полгода добил и помер где-нибудь на помойке. Поэтому я отбросил все глупые мысли и принялся писать ответ:
'Здравствуй, Раиса.
Рад получить от тебя хорошие новости. Ты пишешь, что на ногах тебе легче, чем лежа, – очень прошу, сообщи об этом Самарцеву. Причем расскажи подробно. Это важная информация, которая поможет нам дальше работать с другими пациентами. Пусть он все запишет в журнал, причем не откладывая. Сделай это прямо сейчас, когда прочитаешь письмо.
Теперь про учебу на медсестру. Во-первых, поздравляю: ты теперь дипломированная санитарка. Это очень хорошо и почетно. Будешь работать и, пожалуйста, не забывай про амбулаторию в Чукше. А во-вторых, мысль сама по себе правильная и здравая, только в Казань тебе ехать не надо. Лучше поехать в Йошкар-Олу, и Александра Ивановна с Венерой говорят правильно. Колледжи и в Казани, и в Йошкар-Оле хороши, образование дают нормальное и там, и там: я работал и с Дианой, и с Венерой и не могу сказать, кто из них лучше, кто хуже. А дополнительные курсы по массажу или косметологии мы тебе организуем, после того как ты получишь медицинское образование.
Скажу тебе по большому секрету: когда санаторий заработает на сто процентов, я хочу устроить такие курсы для персонала прямо на месте. То есть буду приглашать преподавателей к нам, чтобы люди учились без отрыва от работы, и тогда тебе вообще никуда ехать не придется. Кроме того, ты закончишь медучилище и сама поймешь, какое направление тебе больше нравится. Сейчас выбирать рано, поэтому не спеши и поступай в Йошкар-Олу. Там живет брат Венеры, и я думаю, что с ним можно будет договориться, ты станешь иногда заходить к ним – постираться, посидеть по-человечески. Ведь вы односельчане, а это большое дело. А в Казани ты будешь совсем одна, без поддержки. Да и на выходные к сыну из Йошкар-Олы ездить ближе. Поэтому подумай хорошенько, время еще есть. Но в этом году, считаю, поступать тебе не надо: сначала надо вернуть Борьку домой и закрыть опеку, а уж потом думать про учебу. Хотя это только мой совет, решать все равно тебе.
Что же касается твоей просьбы стать крестным для Борьки – с большим удовольствием. Так что узнай у батюшки, когда будут крестины, и сообщи мне заранее, чтобы я подогнал под них свои планы, и я обязательно приеду. Вернуться в Морки рассчитываю где-то в конце месяца, поэтому было бы хорошо, если бы все совпало.
С уважением, Сергей Епиходов'.
Не успел я отправить письмо, как позвонила тетя Нина. Я про себя усмехнулся: сегодня у меня прям «вечер вопросов и ответов».
– Сережа! – как всегда взволнованно закричала она. – Как дела у тебя? А у нас тут все хорошо! Сегодня на ужин я делала шанежки и про тебя думала, потому что ты их любишь. А Валера бегал и перевернул крынку с молоком, и сам все это молоко выпил, а теперь дрыхнет, гад такой. И суслик!
Тетя Нина завелась на добрых полчаса, а я слушал ее и тихо млел. Хорошо, когда у твоих все хорошо и ничего не стряслось. Вскоре тетя Нина перекинулась на гневное обсуждение бестолковой козы Афродиты, и тут я услышал в трубке какой-то шум.
Наконец тетя Нина сердито сказала:
– Сережа, тут Александра Ивановна у меня трубку вырывает. Ничего не поделаешь, начальство, так что поговори пока с ней. Только недолго, я тебе про эту гадскую Афродиту еще не все дорассказала…
Ответить я ничего не успел, потому что в трубке послышался встревоженный голос Александры Ивановны.
– Сергей Николаевич! – обеспокоенно сказала она. – А я-то думаю, что такое: звоню, звоню вам, а линия занята. А это тетя Нина вас убалтывает. В общем, тут такое дело, вы уж меня простите, видимо, я совсем старая стала, забыла вам сказать, точнее, напомнить. У нас же сегодня опять «Клуб здоровья». И все уже собрались в зале и ждут вас по видеосвязи, я им так пообещала. А вам, дура старая, сказать забыла. Что теперь делать?
