Текст книги "Двадцать два несчастья 10 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И тут черт меня дернул включить эмпатический модуль, и я увидел, что Ева – Ева! – со мной флиртует!

«Да что со всеми вами не так⁈» – захотелось мне заорать в небо, но вместо этого я быстренько свернул разговор.

– Ладно, Ева, я всеми руками за. Надо только подумать, может, нам кого-то из местных еще пригласить? И их семьи? Тех же Фроловых, например?

– Обязательно! – просияла Ева. – А насчет программы не волнуйтесь, сделаем все по высшему разряду – с настоящими Дедом Морозом и Снегурочкой, подарками, фейерверками и всем таким. Договорились? – Она протянула руку.

– Хорошо, Ева, – кивнул я и пожал ее теплую и немного влажную ладошку.

За этой сценой нас застала Маруся, и Ева, я уж не знаю почему, увидела в ней конкурентку и, сухо поприветствовав, ушла по своим делам.

– Маруся, где Борька? Он собрался?

– Тетя Нина его сейчас допаивает чаем с сырниками, а до этого она ему еще вчерашний борщ предлагала, но он отказался, – хихикнула Маруся. – Сейчас отпустит.

Я не упустил момента пообщаться побольше с дочкой, а Наиль тактично отошел к мужикам, чтобы познакомиться поближе.

Тем временем показался Борька в своем дорогом пуховике, в котором приехал из Москвы, и в чужих валенках поверх теплых носков. Валенки, очевидно, ему подогнали ребята из бригады Япара. Он шел медленно, и видно было, что даже отпоенный чаем не до конца проснулся. Переспал.

– Епиходов! – крикнул Терновский, увидев меня. – Я готов к твоей подледной рыбалке. Только объясни мне еще раз, зачем мы это делаем. А то, видишь ли, все это похоже на какую-то диверсию против твоего научного руководителя. Сначала мне всю ночь не давал спать твой кот, которому приспичило вдруг воевать с чьим-то полиэтиленовым пакетом, и мне пришлось вставать и отбирать его. Найду, кто подбросил, мало не покажется. И теперь вот эти валенки меня заставили надеть. Причем кто? Мария! – наябедничал он на мою дочь. – И что меня ждет на этой твоей рыбалке?

– Шашлыки, – сказал я. – Посидим, выпьем, закусим, поговорим. Слышал, Геннадий три бутылки в коробку положил и плов от его Клавдии.

– И вот что, Сергей, – задумчиво проговорил Борька, – мы просто вот так вот сядем на лед над лункой и будем есть плов?

– Да. Будем на льду есть плов. Потом разведем костер на берегу, поставим мангал и будем жарить шашлыки. Вам понравится.

Борис посмотрел на меня с недоверием и нехотя кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Согласен. Но если будет холодно, я первый иду греться в машину.

– Да ради бога.

Но так просто нас не отпустили. Подошла Маруся в теплом пуховом платке поверх своей московской шубки с двумя термосами в руках.

– Мальчики, – сказала она строгим голосом, – я сделала вам кофе и чай с мятой. Кофе – вот в этом, чай – в этом. Не перепутайте. И, Сережа, пожалуйста, не утопи Бориса. Помни, что он вредный, и, если что, то тебя за собой потащит.

– Потащу, – злобно подтвердил Борька.

– Маруся, не переживай, – сказал я. – У нас тут опытные провожатые. И Наиль тоже не промах.

Маруся поцеловала Терновского в холодную щеку и нежно сказала:

– Я буду тебя ждать, Боренька. – После строго посмотрела на него и погрозила пальцем: – И не пей много. Я тебя знаю, ты после второй рюмки начинаешь спорить со всем миром. Тут люди серьезные, не какие-то там академики, а ты в гостях, так что веди себя соответственно.

– Маруся, я у тебя образец сдержанности и такта, – оскорбился Терновский.

– Ты образец, у которого завтра с утра будет трещать голова, – отрезала Маруся и еще раз поцеловала его в щеку. – А нам в дорогу.

Тут из флигеля торопливо вышла тетя Нина – с кульком пирожков в одной руке и поллитровой банкой в другой. Рядом семенил Валера и дико голосил, выпрашивая свою порцию.

– Фух, успела! – громогласно объявила она на весь санаторий.

– Что там еще? – нахмурился Борька.

– Это вам на дорогу, – сказала она и впихнула кулек ему в руки. – С капустой, как вы все любите.

Борька страдальчески закатил глаза, а я отвесил челюсть, не понимая, когда тетя Нина уже успела выяснить предпочтения Терновского по пирожкам.

– Только испекла, еще горячие, вы их в машине под пуховик положите, до места доедут – будут как раз теплые. А это, Сережа, варенье смородиновое. Если не дай бог вдруг простудитесь, ложечку в чай. В чай, понятно? Не в водку.

– Понял, тетя Нина, – сказал я, после чего посмотрел на мужиков и на их забитый по крышу «жигуленок» и предложил: – Давайте ко мне перегрузим вещи, а то у вас там и так тесно. Ну и могу кого-то еще взять.

Предложение всем понравилось. Гришка начал выгружать сначала самое ценное: пакеты с шашлыками, потом кастрюлю с пловом, обмотанную фланелевой пеленкой, чтоб не остыл.

Потом очень аккуратно Анатолий перетащил ящик с бутылками, и я понял, что мужики очень постарались не допустить ситуации, при которой нужно ехать назад в город. Я увидел там и водку, и виски, и коньяк. Ничего хорошего в этом не было, с одной стороны, употреблять на морозе, а с другой – нас семеро здоровых мужиков, да под хорошую закуску. Главное, следить за собой и остальными.

Геннадий тем временем показал мне, что у Анатолия там и сани, и палатка-куб, и ящик рыбака, и пешня, и ледобур, и спальники. Что-то перегрузили ко мне.

– Ну что, поехали? – сказал я.

– Ага, – подтвердил Геннадий и сел справа от меня, чтобы, если что, показывать дорогу.

Борис устроился на заднем сиденье за Геной, Наиль – за мной. Я заметил, что он, оказывается, прихватил с собой служебную папку с документами и положил ее на колени, как будто ехал не на рыбалку, а к нотариусу. Заметив мой недоуменный взгляд, улыбнулся:

– Это ненужные документы, Сергей Николаевич. Пригодятся на розжиг.

Анатолий с Григорием и Игорьком залезли в «жигуленок», который, выпустив облако сизого дыма из выхлопной трубы, неторопливо покатился по дороге.

Я завел «Паджеро» и поехал за ним.

Глава 13

Дорога ушла от санатория, миновала Морки и, с намеком вильнув влево, вывела нас на лесную трассу. Анатолий уверенно вел машину по узкой зимней колее, а я держался метрах в пятнадцати позади. Дорога не позволяла ехать рядом, потому что обочины занесло снегом.

Сидевший справа от меня Геннадий, которого я уже начал про себя называть Генкой, положил себе на колени рукавицы, а сверху небольшой термос с чаем, обмотанный полотенцем. Тот самый, что принесла Маруся. А термос с кофе экспроприировал подлец Борька и сейчас на заднем сиденье с довольной физиономией распивал его на пару с Наилем и довольно причмокивал.

– А крутая у тебя тачка, – заметил Генка, решив начать разговор с беспроигрышного варианта – похвалив машину. – И не трясет совсем!

– Да, хорошая, – сказал я и добавил: – Жаль, что служебная.

– Ой, да ладно! – отмахнулся Генка. – Все лучше, чем мой молоковоз. На твоем «паджерике», Серега, по этой дороге ехать – одно удовольствие. А багажник какой вместительный! Снарягу всю принял и не поморщился.

– А что за снаряга? – поинтересовался с заднего сиденья Терновский.

Генка начал отвечать, и они разговорились очень быстро. Борька рассказал ему про московские пробки, поинтересовался, далеко ли до озера ехать, и попытался завести разговор о том, чем местные обычно занимаются зимой. Генка отвечал поначалу скованно, типа стеснялся профессора, а потом настолько разошелся, что даже начал вставлять матерные словечки, так что и Борька сдерживаться перестал. Так они и общались, как два грузчика с высшим образованием. Я тоже там что-то поддакивал, а Наиль больше слушал и загадочно улыбался.

Минут через сорок Борька достал из кармана телефон и долго в него недовольно пялился и пыхтел над экраном, призвав в свидетели Наиля.

– Так, – пробормотал он через пару минут. – Епиходов, тут у вас фигня какая-то, что-то странное. Навигатор показывает, что мы едем по болоту, причем вообще в другую сторону.

Генка тихонько хмыкнул, но не повернулся, просто слегка улыбнулся и подмигнул мне, как своему.

– Борис Альбертович, у вас там, скорее всего, спутники на обед ушли, – сказал я. – Вернутся, и все заработает.

– Епиходов, ты с ума сошел? – раздраженно ответил Терновский, который был настолько потрясен загадкой навигатора, что не уловил юмора. – Сейчас всего-то двенадцатый час, какой обед⁈ Я тебе серьезно говорю: у меня тут точка стоит посреди какого-то болота. И связь, кстати, вообще пропала. Ни одной палки.

Он поднял телефон выше, видимо, чтобы поймать сигнал, а потом и вовсе открыл окно и высунул руку с телефоном наружу. Палок от этого не прибавилось.

– Это ж Морки, Борис Альфредыч, – спокойно проговорил Генка. – Вы привыкайте. Связь то есть, то нет, и никто не понимает, в чем дело.

– Альбертович, – машинально поправил его Борька.

– Альбертович, – согласился Генка и повинился: – Простите, никак не запомню отчество это дурацкое… – Поняв, что он сейчас ляпнул, багрово покраснел и залепетал: – Извини, Борис Альбертыч, свалял дурака, ничего у вас не дурацкое отчество.

– Кхм-кхм, – откашлялся Борька и вернулся к прежней теме: – А что, у вас тут вышка не работает?

– Да работает, конечно, – ответил Генка, – только не везде.

– А где она, вышка? – раздраженно спросил Борька.

– Где-то стоит, я сам не знаю, где именно, – сказал Генка и повернулся ко мне. – Николаич, ты у нас грамотный, может, знаешь? Или ты, Наиль?

– Я не знаю, – честно ответил я.

– Так в Морках и стоит, – сказал Наиль.

– Ну вот, – заключил Генка. – Есть у нас вышка, Альбертыч, но работает не все время.

Он усмехнулся, и я тоже, потому что с местными аномалиями и загадками уже был чуть ли не на ты.

Недовольно крякнув, Борис посидел с телефоном еще немного, упорно пытаясь понять, что с навигатором не так, потом нехотя убрал его в карман. Я все это время исподтишка наблюдал за ним в зеркало дальнего вида.

А потом сосредоточился на дороге, боясь упустить из виду «жигуленок» Анатолия. Не хватало еще потеряться, потом ни созвониться, ни понять, куда ехать, – Генка, как выяснилось, хоть и любил рыбалку, но был именно любителем, а настоящим профессионалом, знавшим секретные места и подходы, являлся Анатолий.

– Да, Толик тот еще рыбак! – хохотнул Генка. – Знаток! Не то что Игорек. Этому вся рыбалка – наливай да пей, вот и вся рыбалка.

– А зачем мы его взяли? – поинтересовался я.

– Так он это… эрудит! – пояснил Генка. – Много чего знает, интеллигентный, с ним интересно. Одна с Игорьком беда – если слишком много на грудь примет, начинает Ницше цитировать!

– Ницше? – удивился Борька.

– Ну да. Вот как там он говорил… – Генка задумался, потом просиял: – Чем чудовищнее ложь, тем охотнее толпа верит в нее! Во!

Терновский, который в этот момент отхлебывал из крышки термоса кофе, не сдержал смешок и выплюнул все прямо Генке в затылок.

– Это же не Ницше! – возмутился Борька, откашливаясь. – Это… совсем другой немец!

Пока мужики извинялись, расшаркивались друг перед другом и спешно искали салфетки, чтобы протереть кофе с сиденья и Генкиной шеи, а Борька объяснял Генке разницу между Ницше и Геббельсом, мы окончательно въехали в лес – придорожные деревни закончились, по обочинам встали высокие сосны, и колея под колесами начала вихлять. Подвеска «Паджеро» спокойно справлялась со всеми неровностями, так что больше кофе Борька не расплескал.

– Мужики, – вдруг сказал Генка. – А хотите расскажу байку про Слепое озеро? Вернее, про синюю лунку. Я ее от Гришки слышал, а потом от других, уже немного по-другому. Хотите, расскажу свою версию, а потом он там, на месте, если что, добавит. А если нет, вот слушайте анекдот…

– Что за байка? – оживился сзади Терновский. – Анекдоты подождут, еще не вечер.

– А, синяя лунка-то? – Генка поправил термос на коленях. – Это, Борис Альбертович, отдельный разговор. Сейчас расскажу.

Он коротко глянул на меня, потом на дорогу и начал не торопясь рассказывать, причем по гладкому началу было ясно, что байку эту он травил не в первый раз.

– Ну вот, значит, – торжественно произнес Генка. – На Слепом озере, куда мы едем, есть одно место. Говорят, что есть, потому что я сам не видел, но рассказывают, будто бы там даже летом видно синее пятно. И вот если в том же месте лунку пробить зимой, она будто бы тоже синяя, не как другие.

– Это может быть зона с другим составом воды, – со знанием дела сказал Борис. – Минералы, взвесь. Думаю, сульфатный родничок снизу бьет. Вот и меняется спектр отражения.

– Может, и так, – миролюбиво согласился Генка. – Я не знаю, не ученый. Просто рассказываю, как мне говорили, а у нас тут, сами знаете, места не самые простые… Старики наши про такое по-своему объясняют. Говорят, мол, в том месте вода чужая.

– В смысле? – не понял Борька.

– Ну, ненашенская там вода. Не озерная, а будто из-под земли идет. И хозяин у той воды другой. И, в общем, если после полуночи в той лунке рыбачить, без всякой поклевки леска сама начнет тонуть, причем медленно, без рывков. А если потянешь, там будет не рыба.

– А что? – удивился Борька.

– Бог его знает, – пожал Генка плечами. – Григорий однажды пробовал, говорит, как будто кирпич зацепил. Только кирпич тот тянул не вниз, а в сторону. Гришка ножом леску срезал и больше туда не ходил. От греха.

– Так, может, то сом был? – предположил Наиль.

– Не, сомов в Слепом озере отродясь не водилось. Разве что налим.

– Минтай, – тихо буркнул я, так чтобы только Наиль услышал. Он покраснел, а я ехидно ухмыльнулся.

– А других объяснений этому феномену синей лунки не было? – скептически поинтересовался Борька, который мою последнюю фразу не услышал.

– Говорят, подо льдом там не яма, а старое русло, – ответил Генка. – Река когда-то была, до того как озеро образовалось. И будто бы лед там дышит. Без понятия, как это, но они так говорят.

– То есть температура воды чуть выше, и от этого визуальный эффект, – снова вклинился Борис. – Микротечение, и подо льдом образуется характерный газовый карман, который…

– Может, и оно, – перебил Генка. – Я не ученый, так что вам виднее. Ну да приедем, сами увидите.

Генка на этом тему закрыл и добавлять ничего не стал, просто молча смотрел на дорогу.

Минут пять мы ехали в тишине, и я успел подумать, что байка у Генки была построена правильно: рассказал, не объясняя и не запугивая, и закрыл там, где интересно. Старики такие истории рассказывают именно так. А докторишка Борька Терновский, по всей вероятности, немного забронзовел в своем храме науки и подзабыл, на чем строится народный фольклор.

Но он нашел себе другую жертву – своего аспиранта. Тронул меня за плечо и спросил:

– Вот скажи мне, Епиходов, только скажи честно, ты во все это веришь?

– В синюю лунку?

– Ну и не только. Я тут сутки, а подобных баек от местных уже наслушался с полдесятка. А тут еще навигатор глючит.

– Я не верю и не не верю, – чуть подумав, дипломатично ответил я, не желая вступать в открытый конфликт с марийскими духами. – Доказательств предъявить не могу, но я в Морках побольше, чем вы, Борис Альбертович, пожил, можно сказать, успешно ассимилировался в окружающую среду, а потому повидал тут всякое.

– Это уход от ответа, – неодобрительно заметил Терновский. – Совсем на тебя не похоже, Сергей.

– Это позиция исследователя, – серьезно сказал я. – Но, если вам действительно интересно, могу рассказать про пару на самом деле загадочных случаев, произошедших лично со мной.

Генка справа от меня улыбнулся в окно, и я разглядел это краем глаза.

А Борька махнул рукой:

– Ладно, расскажешь. А можешь вообще статью написать и назвать ее… э-э-э… Да вот: «Геоэкология карстового водоема в зоне влияния локальной температурной аномалии на основе геоморфометрического анализа рельефа». Звучит?

– Звучит, – согласился я. – Или вот так еще можно: «Циклическое механическое напряжение льда вследствие подвижек в придонном слое».

– Епиходов, ты все-таки немного ученый, – ухмыльнулся Борька. – Так и быть, признаю.

– Стараюсь, Борис Альбертович.

Потом разговор перешел на другие темы, и Наиль спросил:

– А Слепое озеро это ваше, Геннадий, в границах нацпарка?

– Нет, не в границах, – ответил Генка. – Слепое – оно частное, в стороне от Марий Чодра. Туда и дорога обычная, и рыбачить можно, и костер развести.

– А Глухое как же? – спросил я.

– Глухое, Николаич, – это другое озеро, – пояснил Генка. – Оно в самом нацпарке, в Марий Чодра. Туда без сотрудника парка не пускают, и любительский лов запрещен, и костер разводить нельзя. Глухое и Слепое часто путают, потому что названия… э… похожие, и оба карстовые, но это разные озера. Мы едем на Слепое.

– А вот вы, Геннадий, говорили, что там налим есть? – поинтересовался Наиль. – Его разве можно ловить?

– Налима сейчас ловить вообще нельзя, – вздохнул Генка. – С пятнадцатого декабря по тридцать первое января. Это правило по всей республике. А жаль, уж больно вкусен.

– Понятно, – сказал Наиль, кивнул и снова замолчал.

Тут «жигуленок» впереди нас прошел крутой поворот, и Анатолий сбросил газ.

Я тоже притормозил, выдерживая дистанцию. По правую руку лес расступился, и в просеке стало видно укатанную дорогу, уходящую в глубь чащи. На самом ее краю стоял поднятый ржавый шлагбаум, а справа от него – пустая бытовка с заколоченным окном. Колея за бытовкой шла дальше и через десяток метров терялась в снегу.

Анатолий аккуратно завел «жигуленок» в просеку, проехал еще метров двадцать, потом мягко тормознул и заглушил мотор. Я остановился за ним метрах в пяти. Стало слышно, как в моторных отсеках обеих машин щелкнуло остывающее железо и где-то далеко в лесу прокричала ворона.

– Приехали, дорогие гости, – спокойно сказал Генка, открывая дверь. – Дальше пешком.

С этими словами он вышел из машины, и в кабину сразу же дунуло холодом.

Я открыл свою дверь, начал выходить и тут же провалился в снег по щиколотку. Генка уже открывал багажник. Наиль вышел с другой стороны и аккуратно прикрыл дверь, прихватив папку с документами.

Из «жигуленка» впереди вышли Анатолий, Григорий и Игорек и тут же двинулись в нашу сторону.

– Сколько идти? – деловито уточнил Борька, предусмотрительно застегивая пуховик до горла.

– Да ерунда, километра полтора, – ответил Генка. – Если налегке – минут за двадцать дошли бы, но с санями – чутка больше. Считайте, минут сорок.

– Снаряжение само себя не понесет, Борис Альбертович! – злорадно сообщил я. – Мы вас тоже привлечем, не переживайте.

Борька только хмыкнул, после чего вытащил телефон, посмотрел на экран и нахмурился.

– Связи по-прежнему нет, – расстроенно сообщил он.

– А вы ее в Морках оставьте, – сказал Генка. – На льду не она вам нужна, на льду нужны шапка и водка.

– Щас! – строго сказал Анатолий. – До вечера водку не трогаем, Алексеич. Я тебе сто раз говорил. Лед только встал, а нас семеро. Мало ли что!

– Дотерпим, дотерпим, – миролюбиво согласился Генка. – Я ж не предлагаю прямо сейчас. Просто Борис Альбертовичу объясняю, какие у нас на сегодня приоритеты.

Григорий тем временем встал у задней двери, чтобы принимать то, что Генка ему оттуда подавал, складывая на укатанный снег у колеса.

Анатолий с Игорьком сложили свои сумки рядом с растущей кучей. Анатолий тут же встал помогать Генке – принимал из багажника одни сани, пока Гришка с другой стороны вытягивал вторые. Я ему помогал. Игорек остался у кучи и начал распределять вещи под укладку. Наиль, не зная, куда себя девать, стоял в стороне вместе с Борькой.

– Игорек, ты палатку давай, – сказал Гришка не оборачиваясь. – Она самая тяжелая, так что пусть ляжет в самый низ, остальное сверху.

Игорек молча взял сверток с палаткой-кубом и понес к саням.

– А я что? – спросил деловито Борька. – Чем помочь-то?

– Свои вещи не забудьте, рюкзачок тот же, Борис Альбертыч, – сказал Григорий. – Ну и термос, если там что осталось, не забудьте.

Через десять минут двое саней были загружены и связаны стропами. Сверху Григорий положил длинную пешню с заточенным наконечником, обмотанным куском холстины, чтобы не цеплялась.

– Алексеич, ты первый, – сказал он Генке. – Толян со вторыми санями за ним. Я замыкаю. – И объяснил для нас: – Я тут самый опытный, буду смотреть по льду, потому что с хвоста виднее, кто куда лезет. Если кто-то отстал или пошел не туда – с хвоста сразу видно. А впереди только дорогу видишь, людей не контролируешь.

Генка накинул веревку от своих саней через плечо. Анатолий принял вторые.

И мы пошли.

Тропа шла по укатанной лесовозной колее. Сначала узкая, потом расширилась, и стало видно, что по ней этой зимой ходили: снег был утоптан, сбоку отпечатались собачьи лапы. Видимо, тут промышляли охотники. Других следов я не разглядел.

Мы шли цепочкой. Под нашими ногами хрустел снег. Впереди тянул свои сани Генка, ровным шагом, без рывков. За ним шел Анатолий со вторыми санями – без шума, спокойно, видно было, что он привык. За Анатолием – я. За мной – Игорек, потом Наиль с маленьким рюкзаком за плечами, следом Борис. Гришка замыкал.

Борька поначалу расспрашивал мужиков про местную природу, но вскоре ему стало не до разговоров. Он покраснел, начал отдуваться, потом перестал спрашивать про окрестности, только сосредоточенно смотрел под ноги и громко хекал.

Я обернулся к нему пару раз, и Система молча подтвердила то, что я и так видел: тахикардия и сбитое дыхание. Последствия малоподвижного образа жизни московского профессора давали о себе знать, пока ничего критического, но Борьке стоило начать хотя бы ходить на прогулки вокруг дома. Надо будет поговорить с ним на этот счет. Или с Марусей, а уж она ему втолкует.

– Борис Альбертович, – сказал я. – Сбавьте шаг.

– Я нормально, – буркнул он сквозь зубы.

– Не нормально, я же вижу.

– Епиходов, отвяжись, – пропыхтел Терновский, вытер варежкой лицо, но шаг все-таки сбавил.

В лесу было тихо. Ни ветра, ни птиц, и только где-то очень далеко пару раз хрустнуло сухое дерево.

– Геннадий, – сказал Борька, когда отдышался. – А правда, что у вас тут зимой бывает под минус пятьдесят?

– Да вы что! Брешут! Максимум минус сорок семь, – отозвался Генка, идя теперь сбоку от Борьки. – А так обычно минус тридцать. Так что нам сейчас повезло, минус десять – это курорт!

– Тепло в смысле? – не понял Борька.

– Ну да. Дышится легко, ничего не щиплет. А вот когда минус двадцать пять и ниже – там уже неприятно. Ноздри слипаются, глаза стекленеют, дышать через шарф приходится, иначе горло и легкие как бритвой режет.

Борис посмотрел на меня, и я кивнул: дышится по местным меркам отлично.

– Гриш, – позвал он назад. – А озеро далеко еще?

– Метров четыреста, – спокойно ответил Гришка из-за моей спины. – Сейчас выйдем на спуск, там увидите.

Тропа в самом деле начала клониться вниз. Сосны стали редеть, и между ними промелькнула не просто прогалина, а большая белая поверхность. Между черных стволов лежал лед под снегом.

Слепое озеро.