Текст книги "Двадцать два несчастья 10 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 9

Улыбка еще не сошла с моего лица, как вернулся свирепый повелитель научной нейрохирургии по имени Борька со сдобной булочкой в руке и прямо с порога заявил:

– У меня важное сообщение! Мы прямо сейчас едем в дом престарелых выбирать фокус-группу! – С этими словами он с аппетитом откусил от вышеупомянутой булочки, и по его наглой морде расплылась улыбка.

А моя, соответственно, сошла на нет.

– Борис Альбертович, – нахмурился я и принялся повторять в очередной раз дубоголовому шефу: – Мы же с вами уже обсуждали, что нужно взять официальное разрешение…

– А оно уже есть! – Лицо Борьки засияло аки ясно солнышко. Он даже жевать перестал и приосанился.

– Да ладно! – не поверил я.

– Нехорошо не доверять своему наставнику, Епиходов, – нравоучительно покачал головой шеф и с деланой печалью посмотрел на нерадивого меня.

– Но как…

– Легко отвечу на твой вопрос, Епиходов, – ухмыльнулся Борька, чуточку рисуясь. – Я позвонил замдиректора нашего института. Поверь, он толковый мужик… в организационных вопросах. В науке так себе, но я его периодически включаю в соавторы… – Борька понял, что сболтнул лишнего и осекся. Затем метнул внимательный взгляд на меня.

Я сделал вид, что не врубился. Да, вот такой я наивный вьюнош со взором горящим.

Борька облегченно вздохнул и продолжил:

– Так вот, значит, звякнул я ему и в двух словах обрисовал ситуацию. Ну и он же мне не откажет. Вот и прислал скан письма со всеми печатями и подписями.

– Ладно. – Я не стал углубляться в нюансы электронного документооборота. Мне это было совершенно до лампочки. – А где это письмо?

– Так он сразу в дом престарелых и отправил. И мне копию тоже скинул. Но я сейчас не буду в электронке рыться и искать, – фыркнул Борька, – так что пять минут на сборы и по коням!

Я невольно восхитился наивным оптимизмом моего шефа: «пять минут на сборы». Особенно с Марусей, ага! В общем, как я и ванговал, эти пять минут превратились почти в час, потому что сначала все допивали чай с булочками, потом ждали, пока тетя Нина подоит козу и проконтролирует, чтобы все обязательно попили парного молока «на дорожку», потом Маруся долго искала лыжный костюм, чтобы одеться тепло, потом еще что-то, тоже совершенно срочное и необходимое. И в результате, когда мы выдвинулись на место, дело близилось к вечеру.

В Морках я пересекся с Геннадием и быстро передал ему деньги на организацию рыбалки, после чего мы договорились держать связь, так как когда именно мы с Борькой освободимся, было пока непонятно.

Ну а потом мы с Терновским отправились в дом престарелых. Вернее, он здесь носил гордое название «пансионат для пожилых людей» и представлял собой типовое казенное здание.

Мы вошли внутрь, хмурый охранник кивнул нам – он уже был предупрежден о том, что мы приедем. Навстречу моментально заспешил невысокий толстячок в белом халате и с приклеенной радушной улыбкой, но в глазах его мелькала безнадега и желание, чтобы это все поскорее закончилось.

– Здравствуйте, здравствуйте, гости дорогие! – приветливо прижимая руки к груди, заворковал он. – Нас предупредили, что аж из Москвы известный профессор медицины приедет со своим аспирантом… ой, аспиранткой. – И тут его взгляд переместился с Маруси на меня, и маленькие глазки полезли на лоб.

– Здравствуйте, – вежливо сказал я.

Толстячок сглотнул ком в горле и натянуто улыбнулся. Он меня явно знал.

– Аспирант профессора Терновского – это я, – пояснил я, а Борька согласно кивнул, с важным «профессорским» видом.

Маруся улыбнулась.

Толстячок побагровел и с усилием продолжил:

– Конечно же, мы с радостью готовы вас принять и поделиться своим опытом работы. Пожалуйста, пожалуйста, проходите сюда. Очень прошу…

Бросая на меня настороженные взгляды, он потянул нас к себе в кабинет, тараторя с такой скоростью, что аж голова закружилась:

– В нашем пансионате отличные условия для проживания морковчан пенсионного возраста. Вся инфраструктура здания подчинена одной цели – созданию комфорта и безопасности для наших старичков и старушек…

– Подождите, – сказал Борька, пытаясь затормозить это концентрированное радушие. – Нам сперва нужно посмотреть на ваших старичков и старушек. У них же сейчас по графику что должно быть?

– Согласно утвержденному Минздравом графику, сейчас у них свободное личное время: тихие игры, просмотр фильма в специально оборудованном месте для отдыха, а также проведение иных культурных мероприятий, – зачастил заведующий. – Так что все хорошо. Они могут быть в любой момент представлены вам. Но давайте пройдем ко мне в кабинет. Я немножко расскажу вам об истории создания нашего дома для престарелых, покажу, какие у нас есть грамоты и благодарности от вышестоящего руководства…

– Но нам не нужны грамоты, – дипломатично сказала умничка Маруся. – Нам нужно посмотреть на пациентов. Ради этого мы и приехали к вам аж из Москвы.

– Ой, ну что вы, что вы! Это не займет много времени! – Толстяк нас так тянул в кабинет, что сразу стало понятно: там накрыт стол, и он надеется напоить, накормить нас и отправить восвояси. Чем-то это все напоминало, как Остап Бендер посещал подобную богадельню под управлением «голубого воришки» и его ненасытной семьи.

После недолгих, но яростных препирательств мы втроем все-таки победили расстроенного руководителя и настояли на том, что сейчас должны пойти посмотреть на стариков и выбрать тех, кто нам подходит.

– А что вы будете с ними делать? – залебезил толстячок, покосившись на меня.

– Мы просто отберем несколько человек по определенным параметрам, составим фокус-группу, – пояснил я. – Затем будем изучать их жизненные показатели и смотреть, как у них проходит борьба со старением. Кроме того, будем давать рекомендации и наблюдать за тем, как у них изменяется жизнь.

– У нас для наших старичков создана очень хорошая жизнь, – сразу же зачастил толстяк. – Поэтому вы даже не думайте. Они на полном довольствии государства, а еще наша администрация выделяет дополнительные субсидии. Мы для них закупаем самые лучшие продукты у отечественных производителей, и одежду мы закупаем хорошую, она вся натуральная. Наши старички могут выбрать условия проживания с разным уровнем комфортности. Номера рассчитаны на размещение четырех, трех и двух жильцов. Особой нашей гордостью является то, что есть и индивидуальные апартаменты, в том числе повышенного уровня комфорта с гостевой комнатой. В шаговой доступности находится санузел и душевая. Для приема пищи предусмотрена столовая…

Монотонным голосом он принялся нам объяснять такие подробности, что даже Маруся закатила глаза и терпеливо ждала, пока это все закончится. Наконец Терновский не выдержал и сердито топнул ногой.

– Идемте! – велел он непререкаемым тоном.

Толстяк был оборван на полуслове. Мы поднялись на второй этаж и вошли в просторный холл. Как ни старалось руководство, поддерживая отечественного производителя и пытаясь обеспечить старикам все необходимое, обстановка была все-таки казенная. Не было вот того домашнего тепла и уюта, которые хотелось бы иметь людям в конце жизни. Но, справедливости ради, стоит отметить, что было чистенько, аккуратненько, везде следы недавнего ремонта: новые окна, на полу линолеум. Все как бы прилично, но все равно казенно.

При этом толстячок, снова покосившись на меня, чуть отстал и потянул за рукав Терновского.

Тот тоже задержался. Мне стало любопытно, и я замедлил шаг. Чувствуя спиной буравящий взгляд толстячка, тем не менее услышал, как он свистящим шепотом зачастил:

– Борис Альбертович! Этот ваш аспирант, Епиходов. Вы хоть знаете, какая у него здесь репутация?

Что ответил Борька, я не расслышал, надеюсь, не ругался, но толстячек был настойчив:

– Да я вам говорю! И из больницы его уже давно выгнали! Так что подумайте, нужно ли вам во все это влезать…

Опять послышался невнятный бубнеж Борьки.

Я аж раздражаться начал, сколько мне пришлось повозиться в свое время, ставя ему голос! Ну неужели нельзя говорить поразборчивее?

– А с санаторием у него все равно ничего не получится… – Дальше, как я ни прислушивался, доносилось лишь невнятное бормотание.

Я не выдержал и развернулся. И без обиняков спросил, глядя прямо на толстяка:

– Не совсем понял вас. Что не так? Что у вас ко мне за претензии?

Тот побагровел и смутился:

– Ничего, ничего. Вам послышалось.

Толстяк явно побоялся пойти на открытый конфликт, а Борька лишь хмыкнул и ничего не сказал. Ну ладно, основное я уже понял: этот толстячок явно меня недолюбливает. Причем настолько, что решил моему научному руководителю наябедничать.

Тем временем Борька и заведующий тоже вошли в холл, и разговоры тет-а-тет им пришлось прекратить.

Старики и старушки – примерно человек десять – сидели в этом большом холле. Две бабушки вязали на спицах и о чем-то тихо между собой переговаривались. Еще одна сидела в теплом платке и отчужденно смотрела в окно. Два дедка играли в домино, азартно переругиваясь между собой. Еще несколько читали газеты, и один писал что-то, видимо, письмо.

Мы вошли в холл, и заведующий громко хлопнул в ладоши несколько раз. От резкого звука старички вздрогнули и прекратили заниматься своими делами.

– Внимание! – воскликнул он. – Прошу всех приготовиться, сейчас у нас будет проверка. Из Москвы приехал профессор со своим учеником, который отберет из вас несколько человек для того, чтобы заниматься над вами опытами…

– Позвольте, я сам, – раздраженно перебил его Терновский.

Все старички растерянно сгрудились поближе к нам, и некоторые выглянули из своих комнат. Терновский сказал:

– Уважаемые товарищи! Мы с моим учеником Сергеем Епиходовым планируем изобрести рецепт, как остановить старость, как сделать так, чтобы человек, который сейчас уже в возрасте, мог все оставшиеся годы доживать в активном состоянии, не угасая и не ощущая физической беспомощности. А для этого нам очень нужна ваша помощь. Нам требуется внимательно изучить ваши показатели здоровья. И поэтому мы хотим с каждым из вас немножко побеседовать. Просто побеседовать и все.

– И все? – с подозрением спросил какой-то дед, прищурив глаза.

– И все, – кивнул Терновский. – Обещаю, это не больно. Вы только ответите на пару вопросов. Из тех, кто нам подойдут, мы составим группу в пятнадцать человек и будем за вами периодически наблюдать: какое у вас давление, какой сахар, сердечные ритмы и другие показатели. То есть здесь нет ничего страшного: вас не будут ничем колоть, никаких манипуляций проводить, исключительно наблюдать за вашим здоровьем. Это добровольно, конечно же. Зато потом, через некоторое время вам будут даны рекомендации: как правильно заниматься спортом, какую деятельность вести и так далее. То есть с вашей помощью мы хотим найти рецепт здорового долголетия. Вы согласны нам помочь?

При этом он лихо командовал, не давая мне сказать даже слова, явно наслаждаясь ситуацией и всеобщим вниманием. Я всегда знал, что Борька-шалопай очень любит выступать и народное обожание.

Старички робко закивали. Одна старушка даже улыбнулась и несмело захлопала в ладоши. Видимо, развлечений у них было мало, а тут такая прям сенсация.

– Вот и отлично, – сказал довольный Терновский и повернулся к нам с Марусей. – Давайте первых троих отберем все вместе. Я начну, а вы наблюдайте и запоминайте мои действия. Затем мы разделимся, и каждый отберет по четыре человека. Так будет быстрее.

Борька орлиным взором окинул разношерстную массу пожилых людей и, прищурившись, кивнул на одинокого мужчину примерно лет за семьдесят, который задумчиво смотрел в окно, прислонившись к подоконнику.

– Вот давайте с него и начнем, – сказал Терновский.

Мы с Марусей и Борькой подошли к старичку, и Борька хорошо поставленным голосом явно с излишним оптимизмом сказал:

– Добрый день. Мы решили побеседовать сначала с вами. Вы же не будете возражать?

Старичок посмотрел на нас серовато-белесыми глазами и демонстративно промолчал. Над ним высветилась табличка:

Аристарх Петрович Игнатов, 85 лет

Прозвище: Трутень.

Интересно. А ведь такие клички в деревне просто так не дают. Если он не сиделец, то люди обычно такие прозвища дают по основным качествам или поведению, значит, он действительно трутень. То есть прожил всю жизнь, не работая, занимаясь тунеядством, и в результате, видимо, попал в дом престарелых, потому что за жизнь не накопил ничего. Как стрекоза из небезызвестной басни Крылова. Ну что ж, интересно будет его послушать.

Я взглянул на Борьку. Тот кивнул старичку и предложил присесть за столик. По периметру помещения холла было несколько журнальных столиков, вокруг которых стояли диванчики и кресла. Мы все чинно расселись за столиком, остальные же старички крутились поодаль, пытаясь прислушаться к нашему разговору, и шум, который до этого стоял в помещении, стих. Все молчали, никто не смеялся, не играл в шахматы и домино – переживали и ждали, чем все закончится, особенно потому что Аристарх Петрович был первым.

Тут же подскочил толстый руководитель этой богадельни, и, заламывая руки, взволнованно затараторил:

– Уважаемый профессор Терновский, а давайте вы лучше пообщаетесь вон, например, с Аделаидой Петровной, она у нас была ударницей социалистического труда. Или же есть у нас Михаил Потапович, он очень хороший плотник, золотые руки, всегда был на доске почета. Вот давайте лучше я вас с ними познакомлю.

Он попытался нас аккуратно оттеснить от старичка, но Борька уперся рогом и все-таки захотел поговорить именно с Игнатовым.

– Сколько вам лет? – задал он первый вопрос.

Старик отвернулся и не ответил, лишь что-то прошамкал неразборчиво.

– Вот, – любезно подсунул Борьке какую-то бумажку заведующий, – здесь основная информация обо всех наших пациентах. Аристарх Петрович – вот он, под номером восемнадцать.

– Восемьдесят пять лет, – уважительно покивал Борька и окинул взглядом старика. – А по внешнему виду и не скажешь. Я бы дал семьдесят.

– А я бы даже все шестьдесят пять, – поддакнула Маруся.

Но на старичка эти реверансы никакого впечатления не произвели. Он продолжал нас игнорировать.

– Аристарх Петрович, – не сдавался Борька. – Как вы оцениваете уровень своего питания? Я имею в виду аппетит, разнообразие пищи?

Старик продолжал молчать. Толстый директор все ерзал и бледнел.

– Можете ли вы самостоятельно одеться, раздеться, помыться? Как бы вы оценили свое зрение? Достаточно ли оно хорошее, чтобы читать газеты и смотреть телевизор? – уже не надеясь на ответ, спросил Борька.

Обстановка накалялась.

Наконец я не выдержал и решил тоже задать вопрос:

– Аристарх Петрович, – спросил я как бы между прочим. – А почему вас называют Трутнем?

Игнатов отчетливо вздрогнул и изволил обратить на меня внимание. Но ответить не успел – у меня зазвонил телефон. Я мельком взглянул на экран – тетя Нина. А уж она просто так тревожить не будет. Поэтому я, извинившись взглядом, ответил:

– Слушаю. Что случилось?

– Сережа! – Голос тети Нины звучал взволнованно. – У нас воды нет!

– И что? Отправьте Сармана или еще кого-то из япаровских ребят. Пусть починят. Ну, или аварийную службу вызывайте.

– Так они смотрели! – воскликнула тетя Нина. – И в диспетчерскую Тайра Терентьевна звонила. Это не поломка. Нам перекрыли воду!

– Как перекрыли? Кто?

– Не знаю. Наиль поехал разбираться. Но я сомневаюсь, что он хоть что-то выяснит в такое время.

– Ладно, – озадаченно пробормотал я, – воды нет, но вы держитесь. Мы скоро вернемся. Если что, отправьте пару мужиков, пусть они бочку привезут. А то мало ли что и на сколько это затянется.

Тетя Нина клятвенно пообещала все организовать и отключилась.

А я задумался – кто бы это мог быть и зачем?

Глава 10

Я отложил телефон и задумчиво уставился в окно, как несколько минут до этого Аристарх Петрович Игнатов, он же Трутень. На мгновение я ему даже позавидовал, вот бы и мне денечек хотя бы побыть трутнем…

– Что случилось? – Маруся тихонько тронула меня за плечо, в ее глазах плескалась нешуточная тревога.

– Потом скажу, – шепнул я и, извинившись, набрал Наиля.

Нужно было разобраться, что происходит, и от юриста я ждал больше конкретики, чем от тети Нины.

– Разбираемся, что там с водой, Сергей Николаевич, – сразу ответил он. – Тут, кстати, опять какие-то мутки с районной администрацией. Снова перенесли нашу с ними встречу на завтра. Мне кажется, это звенья одной цепи.

– Думаешь?

– Ну согласитесь, подозрительно все это. Ладно, я все постараюсь выяснить.

Мы попрощались, а я вернулся к анкетированию, которое проводил Борька. А уж тот изгалялся и все выспрашивал старика. На все вопросы Аристарх Петрович отвечал нехотя, но после того, как я озвучил его прозвище, общение немного заладилось, и он хотя бы на часть вопросов начал-таки отвечать.

– Что скажешь? – спросил, посмотрев на меня, Борька, после того как из старика вытянули клещами все необходимые ответы.

– Скажу так: у этого человека уникальная теломераза, – задумчиво сказал я. – Если он выглядит почти на двадцать лет моложе, то, конечно, для исследования это было бы крайне интересно. И в связи с этим я снова думаю, что нам нужно брать не одну, а две группы. И увеличить выборку: не по десять, а по пятнадцать человек. А лучше вообще по двадцать.

– Как по двадцать? – нахмурился Борька. – Да ты в своем уме⁈ Что за гигантомания!

– Борис Альбертович, нужна контрольная группа и группа вот таких людей с уникальными способностями, для того чтобы сравнивать. И так, наверное, придется делать по каждому фокус-контролю.

Борька задумчиво почесал затылок, а затем нехотя кивнул.

– Мы с вами свяжемся, – сообщил он старичку, который облегченно выдохнул и поспешил ретироваться. – Давайте следующую кандидатуру. Что-то мы долго возимся.

– Я бы предложила вон ту женщину. – Маруся кивнула на даму (иначе назвать ее было нельзя), которая с величественным видом сидела немного поодаль от всего коллектива и рассматривала какой-то журнал.

Мы подошли поближе. Я мельком взглянул на журнал: это был альманах, и читала она биографию Шаляпина.

О как! Явно женщина в свое время отнюдь не в колхозе работала.

Система тут же высветила ее имя:

Зинаида Германовна Мейр-Сафонова, 73 года

Прозвище: Душечка.

Ого! Да здесь, оказывается, и такие замечательные экземпляры водятся! И возраст у нее был хороший – по идее, еще не очень старая бабушка.

– Добрый день, – представился Борька. – Я профессор Борис Альбертович Терновский со своими учениками. Вы не против принять участие в нашем исследовании?

– Слушаю вас, – церемонно кивнула нам женщина и царственным взмахом руки предложила присесть напротив.

Мы все, словно цыплятки, уселись напротив нее. Она вновь озарила нас взглядом и заметила:

– Только не на все вопросы я буду отвечать, дорогие мои, предупреждаю сразу. Если какой-то вопрос покажется мне неуместным или абсурдным – уж вы не обессудьте, я на него отвечать не буду.

Сказано это все было таким торжественным тоном, что даже у Борьки не возникло никакого желания спорить или что-то доказывать. Он лишь мельком кивнул и начал задавать те же вопросы, что перед этим Игнатову.

– Скажите, вот вам семьдесят три года, – заговорил Борька, заглянув в бумажку и кивнув Зинаиде Германовне. – Какое у вас питание? Есть ли аппетит?

– Аппетит у меня, молодой человек, неприличный. – Зинаида Германовна усмехнулась. – Кусочек торта могу себе позволить с удовольствием, даже два. Иногда и три, чего там скрывать. Талию давно не мерила и не собираюсь.

– А скажите, можете ли вы самостоятельно одеться, раздеться, помыться? – продолжил Борька.

Зинаида Германовна посмотрела на него как на умалишенного и чопорно проговорила:

– Молодой человек, что за оскорбительные вопросы? По-вашему я что, совсем развалина?

Маруся поперхнулась, а Борька крякнул и уткнулся в анкету.

– Так, хорошо. А как у вас со зрением, со слухом? – продолжил он. – Достаточно ли остроты, чтобы читать газеты, мелкий шрифт в книгах?

– Читаю без очков после операции на катаракту. – Зинаида Германовна кивнула на альманах. – Про Шаляпина вот читаю. Газеты не читаю, нечего там читать. Слух тоже в порядке, раз уж я вас не переспрашиваю, могли бы и сами понять.

– А не беспокоят ли вас головокружения, шум в ушах? – невозмутимо продолжил Борька.

– А это, дорогие мои, я уже предупредила, попадает под мою сегодняшнюю оговорку. Что у меня шумит и где кружится не тема для беседы с тремя малознакомыми людьми. Дальше, пожалуйста.

Борька открыл было рот, но тут же его закрыл. Я про себя улыбнулся.

– Хорошо, идем дальше. А как у вас с прогулками, с физической активностью? – спросил Борька. – Гуляете ли регулярно, есть ли любимый маршрут?

– Хожу. Сколько хочется, столько и хожу.

– А сон у вас как? – продолжил он. – Достаточно ли спите, не мучает ли бессонница?

– Засыпаю мгновенно. В молодости так не получалось. А вообще, я скажу так, —произнесла Зинаида Германовна глубоким грудным голосом. – Знаете, я очень счастлива от того, что я старая.

У Маруси глаза полезли на лоб, и Зинаида Германовна, кратко усмехнувшись, пояснила:

– Понимаете, с недавних пор я вдруг поняла, что старость – это великий дар. Величайший дар. Да, да, не удивляйтесь, ребята, это действительно дар, это свобода. Ведь только сейчас я могу жить так, как хочу я. Я это заслужила.

Она вновь усмехнулась и продолжила:

– Да, когда я смотрю на себя в зеркало и вижу это морщинистое лицо, мешки под глазами, где от былой красоты ничего уже не осталось, а поверьте, я ведь блистала в столичных театрах и мне аплодировали величайшие люди нашей страны, я, конечно же, грущу и печалюсь… Но жизнь так повернулась, что нынче я живу в прекрасном уголке в Марий Эл. Здесь очень красивая природа, я думаю, вы это заметили, здесь целебный воздух. И живу так, как хочу. Я могу себе позволить съесть кусочек торта или даже два и совершенно не беспокоиться о том, что моя талия вылезет за пределы нормы. Я могу позволить себе одеваться так, как мне хочется, и делать то, что мне хочется. Вот вчера я шла по улице – да, нас иногда, можете себе представить, отпускают в магазин, – и заглянула в этот магазин и купила стеклянную лягушку. Я не знаю, зачем она мне. Ну вот захотелось, и у меня сейчас в комнате на столе стоит огромная стеклянная лягушка, эдакая уродская жаба с бородавками. Ну вот мне захотелось – и я себе ее купила. То есть я могу вообще не оглядываться ни на что и жить так, как я захочу. Считаю, что только сейчас я по-настоящему живу. А сколько людей, моих ровесников, одноклассников, людей, с которыми я работала в театральной труппе, сколько их не дожили до этого возраста, рано умерли. Сколько детей умирают в младенчестве – а вот я до сих пор живу. И живу прекрасно, хоть вижу в ваших глазах жалость от того, что я в доме престарелых. Но не надо жалеть меня, не надо, молодые люди. Я ведь специально отказалась от своей родни, чтобы не утруждать их хлопотами о себе, и поселилась здесь, в этом пансионате. Как оно ни есть, но здесь довольно-таки неплохой уход, хороший коллектив, внимательные работницы, и я вполне довольна своей жизнью. Я часто надеваю к ужину красивое платье, перчатки, делаю укладку. Иногда я посещаю выставки, которые привозят в Дом культуры, и живу так, как я хочу. И мне хорошо. А вы своими этими исследованиями хотите отобрать мою старость? Вернуть меня обратно в то время? Может быть, скажете еще вставать в семь утра, бежать на работу в офис? Нет, нет, нет, свою теперешнюю свободу я ни на что не променяю!

Маруся аж подпрыгнула от такого монолога и принялась сбивчиво объяснять, что имеется в виду не забрать обратно старость, а просто сделать ее активной и легкой, но Зинаида Германовна не стала слушать – лишь покачала головой с какой-то потаенной снисходительной печалью.

И тут со стороны коридора послышался шум.

– Что случилось? – забеспокоились люди.

– Марья Ивановна упала! – воскликнул кто-то.

Мы с Борькой и Марусей, не сговариваясь, поспешили туда.

В коридоре уже толпился народ. У дверей столовой, на боку, лежала сухонькая бабушка в синем халате. Левая рука ее была поджата, а правая нога выпрямлена и развернута стопой наружу.

У меня внутри все подобралось и сердце екнуло, потому что это была классическая поза при переломе шейки бедра.

Опустившись на колени, я аккуратно тронул бабушку за плечо.

– Марья Ивановна, голубушка, слышите меня? Не двигайтесь.

– Слышу, сынок, слышу, – пробормотала она, морщась. – Поскользнулась я. Какой-то паразит что-то пролил или наследил мокрым, а я не углядела.

Услышанное порадовало, потому что ясное сознание и связная речь – уже плюс. Я задал еще пару вопросов: где именно болит и не ударилась ли головой. Голова не страдала, темноты в глазах перед падением тоже не было. Болело у бабушки – она показала рукой – справа в боку и в области бедра.

И только тогда я активировал Систему.

Диагностика завершена.

Объект: Марья Ивановна, 81 год.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 96, АД 150/85, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

– ушиб мягких тканей правого бока.

– ушиб правой ягодичной области.

– системный остеопороз, Т-критерий −3,2 SD, высокий риск низкоэнергетических переломов.

– возрастная саркопения, выраженная.

– гипертоническая болезнь II стадии, гипертрофия левого желудочка.

– атеросклероз брахиоцефальных артерий, стенозы 30—40%, гемодинамически незначимые.

– коксартроз II стадии справа.

– дисциркуляторная энцефалопатия II стадии.

– хроническая болезнь почек IIIa стадии (СКФ 52 мл/мин) на фоне хронического пиелонефрита вне обострения.

– начальная катаракта обоих глаз.

У меня отлегло от сердца, но я хотел убедиться сам, что с ней все в порядке, и попросил ее аккуратно, не отрывая правую пятку от пола, потянуть носок на себя. Носок потянулся. Тогда я попросил ее приподнять пятку на сантиметр над полом – приподнялась. Вот это было решающим: при переломе шейки бедра пациент пятку оторвать не может, как ни старается. Хоть убей, а нога остается прижатой к полу.

– Перелома нет, – одобрительно сказал я и кивнул прибежавшему на шум медбрату. – Ушиб бока, ушиб ягодицы. На носилки, в палату, на спину. Холод на бок на двадцать минут, потом перерыв на час. Парацетамол, если будет жаловаться на боль.

– Сделаем, Сергей Николаевич, – кивнул медбрат, изрядно удивив тем, что знает мое имя.

Я выпрямился, отряхнул колени и оглянулся. Маруся стояла бледная, прижав ладонь ко рту. Борька жевал нижнюю губу.

Марью Ивановну аккуратно подняли и унесли, и когда мы отошли в сторонку, Борька спросил:

– А чего ты так напрягся-то? Обычный ушиб ведь.

– Я напрягся не из-за ушиба, Борис Альбертович, а потому что подумал, что у нее перелом шейки бедра.

– Ну и что? Мы что, шейку бедра не оперируем? Поставили бы штифт, через две недели подняли.

– В ее возрасте? – скептически хмыкнул я. – В ее годы после такого перелома в течение года умирает каждый второй по статистике. И не от перелома, между прочим, а от того, что лежит. От гипостатической пневмонии, что в лежачем положении приходит за пару недель. От тромбоэмболии легочной артерии. От пролежней, которые превращаются в сепсис. А чаще всего оттого, что человек ломается психологически, перестает хотеть жить и просто отказывается от еды. Прооперируешь – и она, может, встанет, если мышц хватит себя поднять. А если мышц нет – пиши пропало.

Маруся приоткрыла рот, но ничего не сказала.

– Вот вам, Борис Альбертович, и ответ на вопрос, зачем нам эта затея с фокус-группами, – добавил я. – Затем, чтобы у наших бабушек к восьмидесяти было чем оттолкнуться, когда поскользнутся. Чтобы при падении они вставали, а не оставались лежать… навсегда.

Борька задумчиво крякнул и больше ничего не сказал.

Затем мы перешли к следующему старичку и так ходили от одного до другого, пока не выбрали двадцать человек. Честно скажу, не все кандидатуры были интересны, но в принципе перебирать не приходилось. Хорошо еще, что в Морках была такая возможность, этот пансионат для пожилых как ресурсная база. А вот что будет в других регионах, я вообще не представлял.

Единственное, что меня немного напрягало, – это то, что отношение заведующего ко мне было резко негативным. Чем мог его так отвратить, я не знал, мы с ним никогда прежде не пересекались, во всяком случае, не помню такого. Но, может быть, я просто ему чем-то не понравился. Или же он ток-шоу посмотрел. Хотя подспудно у меня шевелилась какая-то мыслишка, и я понимал, что что-то здесь явно не так. Ну да ладно, со временем разберемся, лишь бы он не стал палки в колеса совать и мешать нашим исследованиям.

После того как мы отобрали фокус-группу и вышли из пансионата в сопровождении толстячка, кланявшегося чуть ли не до земли, Борька посмотрел на меня и снисходительно сказал:

– Вот видишь, ты за все это время не мог сам сформировать фокус-группу. Стоило мне приехать – и сразу все вопросы решились. Вот так надо работать, Епиходов.

Я сдержал усмешку и поблагодарил неугомонного Борьку. В принципе, да, он прав. Я бы сейчас действительно занимался всем чем угодно, лишь бы не научными исследованиями. И поэтому был ему благодарен, что он послужил эдаким катализатором, пнув меня в нужном направлении. Но больше всего я был благодарен ему за то, что он привез Марусю.

Все это время я держался от дочери на дистанции, потому что не хотел, чтобы у Борьки или у зоркоглазой тети Нины появились какие-то подозрения, что нас с Марусей связывают не просто обычные деловые отношения. По крайней мере меня с ней. Поэтому дистанцировался и держался с ней немножечко отстраненно. Но Маруся невольно тянулась ко мне – видимо, родная душа, она чувствовала, что со мной что-то не так, и постоянно поддерживала меня и прямо жаждала побольше пообщаться.

Сейчас Борька плюхнулся на заднее сиденье, Маруся села впереди, возле меня. Борька уткнулся в телефон и принялся, яростно сопя и периодически злобно пофыркивая, кому-то строчить сообщения. Мы же ехали по заснеженным вечерним Моркам и разговаривали с Марусей вполголоса.

– Сережа, нравится тебе здесь? – тихо спросила она, рассматривая поселок через окно.

– Конечно, нравится, – сказал я. – Ну вот сама посмотри, какая здесь красота. Ты же видишь! Мало какие уголки страны имеют такую прекрасную природу.

– Да ты загнул, – засмеялась Маруся. – Поезжай в тот же Адлер, в Сочи или же на Дальний Восток. Да хоть и Подмосковье то же возьми. Везде природа своя, другая. Поэтому говорить вот так…

– Все равно мне здесь очень нравится, – сказал я. – Но главное, мне здесь нравится, что я имею свободу, как говорила Зинаида Германовна. У нее свобода, но она считает, что это из-за старости. У меня же свобода из-за того, что здесь глубинка. Я тут могу делать то, что мне хочется, внедрять какие-то свои проекты.