Текст книги "Двадцать два несчастья 10 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я усмехнулся. Судя по гневным воплям, которые долетали со стороны ворот, процесс обручения брачующихся шел полным ходом.

– Что мне дальше делать? – спросила Элен.

– Да, точно. Я же должен был дать вам задание, – сказал я. – Сейчас мы пообедаем. Потом у вас два часа будет послеобеденный сон. Но обед только через час, а до этого времени вы понемногу начнете и, если я не вернусь из администрации быстро, продолжите и после сна выполнять мое первое задание.

– Какое? – Глаза Элен заинтересованно блеснули.

– Очень простое. Вот смотрите.

Я махнул рукой в сторону отдаленной просеки, где в ограде была видна довольно большая прореха. Забор был деревянным с этой стороны, и, видимо, во время какой-то грозы деревья повалило, а часть штакетника снесло. Мусор оттуда уже унесли, но прореха так и оставалась.

– Видите, там где-то метров пятьдесят. Вы должны из снега делать кирпичи. Или шары. Примерно, как для снеговика – такие вот круглые огромные снежки, как в детстве. И вот эту прореху нужно полностью закрыть снегом – чтобы по высоте было на уровень забора. Затем, когда вы это сделаете, мы еще снегом выровняем и затем зальем водой.

– И что, никто не сможет из леса прийти? Какая ерунда! – всплеснула руками Элен. – Зачем это? Не проще ли починить забор? Когда потеплеет, снег же весь растает. Это лишняя работа, глупая и ненужная. А нормально починить забор можно буквально за пару часов работы. Если у вас нет стройматериала, я сейчас скажу Прохору Евграфовичу, он подвезет.

– Не в том дело, – покачал головой я. – Забор легко можно сделать, сетку натянуть, более того, эта дырка никому не мешает. Дело не в том. Вы будете делать снежки, катать их. Это отличная работа для всех групп мышц, причем работа на природе со снегом, то есть влияние на организм небольших порций холода. Плюс – целебный лесной воздух. Вот это все очень полезно. Холод тренирует терморегуляцию, укрепляет иммунитет, снижает риск простудных заболеваний в несколько раз. Катание снежков укрепляет нервную и сердечно-сосудистую системы, улучшает обмен веществ, повышает работоспособность и помогает справляться со стрессом. Более того, контраст температур заставляет сосуды то сужаться, то расширяться, что повышает их эластичность, нормализует артериальное давление и улучшает кровообращение. А холодовые процедуры увеличивают выработку норадреналина и эндорфинов, что снижает уровень стресса и симптомы депрессии, улучшает сон, а также повышает упругость и эластичность кожи, ускоряя регенерацию. И вы завтра же сами увидите, что совсем по-другому начнете себя чувствовать. А чтобы не катать зазря эти снежки, вот вам цель: вы должны за сегодня-завтра закрыть всю эту прореху полностью.

– Очуметь, – растерянно хмыкнула Элен, а затем вдруг задорно улыбнулась.

– Только переоденьтесь, – добавил я строгим голосом. – А то эта ваша дорогая шубка в снегу вся промокнет. Если есть у вас лыжный костюм или что-то подобное, было бы хорошо. Если ничего нет – я могу у тети Нины спросить…

Элен задумчиво кивнула и отправилась исполнять мое поручение.

А я прошел за здание санатория, к котельной…

…и остановился.

Один из работяг курил у котельной, привалившись спиной к кирпичной кладке, и я даже не сразу понял, что с ним что-то не так. Мужик он был молчаливый, из тех, кому и десяти слов за день хватало с избытком, так что молчание его ничем особенным не выглядело.

Но руки выдали: он держал сигарету двумя пальцами, и они мелко подрагивали.

Глава 3

Пытаясь понять, что с ним не так, я сфокусировался на лице мужика, и над ним всплыла системка:

Сарман Япаров, 33 года

– Перекур? – спросил я, хотя и так было видно.

Сарман кивнул, но даже не посмотрел. Похоже, мужик он, как и все в бригаде Япара, неразговорчивый и нелюдимый. Но что-то с ним явно было не так, и я просто не смог пройти мимо. Причем вряд ли дело в работе, потому что, привалившись плечом к кирпичной кладке, я заметил, что рабочие все-таки умудрились раскочегарить эту несчастную котельную.

Значит, дело не в работе. Что-то другое его беспокоило. Причем сильно.

– Случилось что, Сарман? – поинтересовался я.

Видимо, то, что я знал имя, его приятно удивило, потому что мужик отнекиваться не стал.

– Да, Сергей Николаевич, – сказал он, продолжая хмуро разглядывать дальние березы, – вопрос один дурацкий есть.

– Так тебе повезло, Сарман! Сегодня я по дурацким вопросам дежурю. Валяй.

– Вы же доктор?

– Вчера еще был им, пока не уволили…

– Сергей Николаевич! – возмутился Сарман. – С этим Ачиковым еще разберутся! Вы и есть доктор, а он хрен с горы!

– Ну ладно, ладно, – улыбнулся я. – Я доктор. Что тебя беспокоит? Поясница?

– Не, – скупо усмехнулся Сарман. – Совсем другое меня беспокоит.

Он шумно и глубоко затянулся, после чего выпустил дым через ноздри. Потом затушил окурок о ботинок и спрятал в спичечный коробок. Видимо, у них в бригаде было не принято мусорить на объекте. Тем более, где растут священные деревья.

Я терпеливо ждал, давая ему время собраться с духом.

– Бывает так, что человек знает, что ему плохо, а все равно к этому тянет? – задал он неожиданный вопрос.

– Бывает, – кивнул я. – Это в общем-то норма, Сарман. Понимаешь, наш мозг, собака такая, привыкает к определенному уровню чего угодно – хоть боли, хоть стресса, хоть кайфа, а когда это пропадает, начинает искать снова.

– А собака-то почему? – усмехнулся он.

– Да он просто привычное ищет, как собака спрятанную кость.

– То есть если у меня на душе болело, значит, мой мозг по боли скучает? – хмыкнул Сарман.

– Получается так, а вместе с ним и ты.

Помолчав, он машинально закурил еще одну сигарету и, выдохнув облачко дыма, сказал:

– Понимаете… я… короче, развелся я три месяца назад.

Вот оно в чем дело. В таких случаях я обычно не спешил со словами, потому что болтовней тут не поможешь, а на мои советы Сарману плевать, ему бы выговориться чужому человеку для начала. Да и фигово звучит «сочувствую», а «бывает» – еще хуже. Так что я просто встал рядом и приготовился слушать.

– Короче, пять лет вместе с Лариской мы прожили, – начал Сарман монотонным, словно неживым, голосом. – Пацан у нас, Колясик, четыре года вот на днях ему только исполнилось. И еще от первого брака у меня есть Русланчик, ему одиннадцать. Ну, начало было хорошее, но потом заметил, что Лариска грызть начала маму мою, да и Русланчика покусывала. Все ей не так было. Я думал, ладно, ничего, стерпится. Хрен там! Начала и меня пилить, и с каждым днем все хуже только становилось.

– Ну, вот так оно и работает, Сарман, – ответил я. – Когда человек чем-то сильно недоволен в жизни, он ищет, на кого излить это свое недовольство. У твоей Ларисы так и произошло. Сначала свекровь, которая не живет рядом, а потому в самый раз. Потом этого стало мало, и она выбрала целью твоего старшего сына. Эта цель была уже ближе, но все равно чужая, а потом, когда и этого мало, остался только ты.

– Вы это откуда знаете?

– Люблю слушать чужие истории. Я же врач. Плюс опыт. Так какой была твоя реакция на Ларискины демарши?

– Э… – поморщившись, протянул он. – Ну, я, короче, когда она орать начинала, сначала пытался чета ответить, но потом тупо забил, потому что ей, походу, нравилось меня драконить, она от этого какое-то удовольствие получала, а я, наоборот, чуть не волком выл, так меня колбасило. Так что научился молчать. Проще было в телефон уйти, видосы позырить или вообще на рыбалку свалить дня на два-три.

– И что, стало проще?

– Нет, – покачал он головой, шумно выдыхая табачный дым. – Хуже только стало.

– Общение – штука подлая, тупиковая. Один молчит, а второй от этого кричит сильнее, потому что пытается расшевелить, задеть и вытащить на разговор. А первый после этого вообще замыкается, и на каждом круге ссоры давление в котле растет, пока клапан не вылетит, а клапаны вылетают по-разному, ты уж поверь, Сарман. У кого-то скандал на всю деревню, только щепки летят, а родня и друзья пытаются помирить, у кого-то инфаркт в сорок два, а кто-то подает на развод. Я видал все три варианта, ни один не советую.

– У нее, короче, был четвертый… – помолчав, глухо проговорил Сарман, после чего ожесточенно загасил бычок и спрятал в тот же коробок. – Какой-то коммерс из Йошкар-Олы при бабле. Цепочку ей золотую купил, гад, айфон новый…

– Как ты узнал? – спросил я, провожая взглядом Элен. Моя пациентка переоделась в итальянский лыжный костюм и бодро пошла лепить кирпичи из снега. Увидев меня, приветливо помахала рукой.

– А обед? – крикнул я. – Элен, я же сказал после обеда и тихого часа!

– Да я просто прикину фронт работ! – отмахнулась та, аж пританцовывая от нетерпения.

– Да понятно, что Лариска отмазалась… – словно ничего этого не видя и не слыша, зло сказал Сарман и выругался. – Типа телефон в кредит взяла, а золотая цепочка вообще от бабушки досталась, только я переписку ее нашел. Она на свой рабочий комп телегу вывела, а когда в ванную ушла, комп остался открытым. Там и прочел… Только знаете что, Сергей Николаич? Думаю, она вообще даже не пряталась особо. Потому что, если не хочешь, чтобы узнали, переписку удаляешь. А она ниче не удаляла.

– Это, кстати… – Я запнулся, решая, стоил ли говорить, но в итоге сказал: – Это даже важнее, чем сама измена, – что не прятала и не удаляла.

– В смысле?

– В том смысле, что одно дело, когда человек оступился, испугался и начал заметать следы, да еще и виноватит себя, пытается хотя бы косвенно извиниться. Другое, когда человеку все равно, узнаешь ты или нет. Тогда проблема уже не в том, что она изменила.

– А в чем?

– В том, что ты прав. Тебя к этому моменту в ее картине мира давно не было.

Сарман вздрогнул, его лицо перекосило, после чего он снова долго молчал. Наконец закурил очередную и с полминуты просто топтал снег сапогом ровно в одном и том же месте, продавив там ямку.

– И что дальше, Сарман? – напомнил я о себе.

– Короче, я когда ее к стенке прижал, призналась спокойно. Как будто больно хотела сделать, не знаю, в общем, ни капли ей стыдно не было. Собрала вещи, забрала Колясика и ушла. Уехала в Йошкар-Олу. Я, дурак, вернуть ее еще пытался, олень, а она мне: «Измени себя, и я вернусь. Добейся меня, если любишь».

Я чуть не заржал, услышав эту фразу, потому что доводилось ее слышать в той или иной интерпретации от множества людей, рассказывавших свои истории разрыва. Но смешок я усилием воли сдержал, просто хмыкнул вслух, а Сарман посмотрел на меня так зло и жалобно, что я извинился, а потом пояснил:

– Видишь ли, Сарман, человек, который предлагает тебе его «добиться», совершенно не ждет, что его добьются. Лариска твоя снова вышла на рынок и сказала тебе такое, чтобы у нее всегда оставался запасной аэродром, чтобы ты стоял в очереди и не сорвался с крючка, пока она сравнивает варианты.

– А как же любовь? – прошептал он.

– Как-как, – проворчал я. – Каком кверху! Нет там у нее никакой любви уже, максимум – привычка к тебе. Да и у тебя тоже, что бы ты там сам себе ни надумал. Это как с твоими сигаретами – бросал когда-нибудь?

– Было дело, не смог.

– Ну, вот тут та же ерунда. В тебе выработалась зависимость. Чтобы с нею покончить, нужно дать себе очиститься.

Ничего не ответив, Сарман топнул по своей ямке еще раз и как-то совсем тоскливо посмотрел в небо.

– Плохо мне без нее, короче, Сергей Ник… – он проглотил ком в горле, – … колаич. И без Колясика плохо.

– Значит, все-таки хочешь ее вернуть? – спросил я. – Или дело в сыне?

– Не знаю, честно не знаю! Головой понимаю, что если один раз обманула, то это точно повторится. Да и в остальном… По сыну – да, скучаю, но тут она не против, чтобы я забирал его к себе на выходные, встречался с ним. Вот отработаем тут у вас в санатории, и рвану к ним. Но вот по Лариске… Доктор, я вот телефон постоянно проверяю, смотрю, звонила или нет, а может, написала что, боюсь пропустить…

– Так в этом никакой загадки. Тело твое за пять лет привыкло, что Лариса рядом, а привычка ведь не разбирается, хорошо было или плохо. Просто помнит все вперемешку: как она смеялась, как сына на руках качала, как утром кофе варила, как спали вы вместе и как ты ее целовал. А мы уж так устроены: чтобы остаться в здравом уме, плохое забываем, а хорошее, наоборот, приукрашиваем. Вот по этой хорошей памяти тело твое и скучает. Умом-то ты знаешь, что была еще и другая половина: хай-вай, скандалы, измены, – но тело эту память вытеснило, потому что так ему проще жить. Вот потому в твоих чувствах такая каша.

– То есть на самом деле я по ней не скучаю? – вроде бы воспрял Сарман.

– Я тебе прямо скажу, мужик. Скучаешь ты по хорошему. Было же и такое? Особенно поначалу? Так вот, это ты по передышкам вашим скучаешь, которые случались между вашими боями, по моментам перемирия на бесконечной войне. Уяснил? А это разные вещи.

Кивнув, тот достал очередную сигарету, посмотрел на нее… и убрал обратно в пачку.

– А Колясик? – спросил он.

– А что Колясик? Он же твой сын! Значит, любит тебя?

– Конечно! – возмутился Сарман.

– Вот. А значит, и ты ему нужен и уходить из его жизни ни в коем случае нельзя… – вспомнив своего Сашку, сказал я. – Но это не значит, что тебе обязательно нужно снова сойтись с Ларисой. Коле, ты уж поверь, на фиг не сдались ваши скандалы. Дети слышат не слова, а ощущают обстановку. Если мама и папа грызутся, а потом дружно мило ему улыбаются, он понимает, что взрослые врут. Если папа живет отдельно, но приезжает по субботам и не придумывает ничего, ребенок учится, что жить можно по-разному и все равно оставаться нормальным человеком. И лучше он тебя будет видеть раз в неделю, но в хорошем настроении, чем каждый день, но озлобившегося и ненавидящего самого дорогого для него человека – маму.

В этот момент на крыльцо вышла тетя Нина, причем к ее ноге словно привязался Альфик, и позвала меня:

– Сергей Николаевич! Обедать!

– Гав-гав! – тявкнул песик. Видимо, в отсутствие Элен Альфик только в тете Нине видел свою защитницу и, в связи с этим, оказывал ей уважение.

– Что? – крикнул я.

– Я щи сварила, только не капустные, а щавелевые. Из сушеного щавеля. Идем обедать!

– Сейчас приду, тетя Нина Илларионовна, – отмахнулся я.

– Да ну тебя! – расстроилась она. – Остынут же щи!

– Гав! – согласился с ней Альфик.

И оба ушли.

Сарман протянул мне руку и сказал:

– Спасибо. Вроде как отпустило даже… – И улыбнулся.

– Да обращайся, если нужно будет поговорить… И да, я тебе сейчас еще одну вещь скажу, – сказал я, хотя собирался уже уходить. – Самое опасное сейчас – это к ней вернуться. Нет, не потому что она тебе изменила или она какая-то плохая. Просто из того, что я услышал, видно, что она не твой человек. А ты не ее. Вот и все. Вы не два сапога пара. Так бывает. Да, над отношениями нужно работать, и это работа серьезная, но иногда смысла в этом просто нет. Это знаешь, вроде как не та отвертка, которая не подходит конкретно к этому винтику. Вот и все.

– А долго это… все… ну, на душе болеть будет? – спросил Сарман.

– Да ничего у тебя уже не болит, просто привычка. Нам потерять привычное страшнее, чем терпеть плохое. Это не слабость, дружище, это у всех так. Физиология.

– Откуда ты это все знаешь, а, доктор? – впервые перешел на ты он.

И тут я понял, что ток-шоу с моим участием он, видимо, не смотрел. Ну да, влияние телевизора в век интернета резко снизилось.

– У меня жена умерла четыре года назад, – подумав, сказал я, не став объяснять детали. – Потерял и ее, и ребенка. А после этого я бухал так, что… В общем, жить не хотел, умирать было лень. А вытащила меня из этого дерьма работа. Когда руки заняты, и мозг занят, страдать времени нет. А там глядишь, и нет никакой тоски уже, утихла, и уже начинаешь посматривать на других девушек. Понял?

– Понял, – широко улыбнулся Сарман и снова крепко пожал мне руку.

Это было все, что он сказал, но эмпатический модуль подтвердил, что он действительно осознал и успокоился, а не просто поддакнул.

Когда я направился в здание, оттуда донесся аппетитный запах щей и еще чего-то вроде жареного лука и чеснока. У меня аж потекли слюни, а в животе оглушительно заурчало.

Но стоило только представить, как я сейчас с аппетитом буду все это уплетать, как зазвонил телефон.

– Здравствуй, Татьяна, – строго сказал я, давая понять, что времени на долгие разговоры у меня нет.

– Да я быстро, Серега! – затарахтела она. Здороваться не стала, недавно только общались про ремонт. – Слушай, у Степки-то чего было, я просто обязана тебе рассказать!

– Ну так рассказывай.

– Прикинь, приносит мне дневник, а там двойка по изо. Я как увидела, типа, Степка, троглодит, ты чем думал, ты почему учительницу не слушаешь! Ну, как всегда, нужно же как-то реагировать, а то это что получается, он двойки носить мне будет, а я его по головке гладить?

– И?

– И он, значит, надулся, свалил к себе в комнату и сидит там сопит. А я стою посреди кухни с этим дневником и вдруг думаю: «Тань, ты вообще нормальная? Это ж рисование! А у тебя сын на самбо ходит, бегло читает, наизусть знает таблицу умножения, а ты из-за какой-то кривой черепашки… они там черепашек рисовали, – пояснила Танюха, – скандал устроила. Ну и дура! Это же двойка по изо, кому оно на фиг сдалось, когда щас все нейросети рисуют! Зато по жизни у Степки – твердая пятерка!» Вот. И типа прям как типа выключатель внутри меня щелкнул, прикинь, Серега!

– Молодец, – вполне искренне похвалил я подругу.

– Правда?

– Конечно, потому что права на сто процентов, – объяснил я. – Не про изо и нейросети, умение рисовать тоже полезно, а в целом. Вообще, вот то, что ты сама поймала себя на перегибе, дорогого стоит. Не каждый так умеет, ты уж поверь.

– Ой, ну спасибо, Сережа, – довольно засопела в трубке Танюха. – О, а я вот еще че хотела рассказать. Помнишь Маринку Гусеву, клиентку мою?

– Смутно, – признался я, потому что Маринок у Танюхи, по моим прикидкам, было уже не меньше четырех. И ни об одной Гусевой я пока не слыхал. Значит, пятая.

– Ну, неважно. Короче, она мне за три уборки не заплатила, прикинь! Это, между прочим, пятнашка. Я к ней в пятницу прихожу, говорю, типа, Маринка, у нас долг накопился. А она мне: «Ой, Танечка, сейчас не могу, муж зарплату задержал, на следующей неделе точно». Я такая: «Так ты это уже два раза говорила». А она: «Ну ты же понимаешь, жизнь такая». И я, дура, ушла. Опять.

– И что ты себе сказала? – спросил я, понимая, что эта история не про Маринку, а про еще одно Танюхино прозрение.

– А знаешь, – мечтательно протянула Танюха, и я прям почувствовал, как она улыбается, – я прям красиво себе все это объяснила. Типа, зато теперь точно знаю, что с ней больше не буду работать. И все. Жизнь научила, опыт, все такое. Отрицательный результат – тоже результат. И всем своим передала, что с Гусевой работать нельзя, обманет.

– Тань, ну а с пятнашкой что?

– Ну… нету. Но зато я…

– Подожди, – остановил я ее, стараясь не дать ей разогнаться. – Со Степкой ты сделала взрослую вещь: остановилась, посмотрела на ситуацию заново, перестала орать из-за ерунды. Тут все правильно. А с Маринкой – ровно наоборот. Тебя кинули на деньги, а ты, вместо того чтобы их вернуть, объяснила себе, что это тебя вселенная воспитала. Что за бред, Татьяна?

– Ну я ж говорю: урок…

– Тань, урок – это когда ты сделала что-то по-другому! – перебив, возразил я. – А когда тебя обокрали, а ты решила, что тебя воспитала вселенная… Ну е-мое, Тань, это, как приглашение кинуть тебя еще раз.

Танюха засопела и рявкнула:

– Да ну тебя! – рыкнула она. – Все ты вечно портишь, Серега! А я тебе еще ремонт делаю!

– Да погоди ты обижаться, – отмахнулся я. – Напиши ей претензию. Просто в телегу или эсэмэской, четко напиши: дата уборки, сумма, срок оплаты. И добавь, что, если не заплатит до конца недели, напишешь плохой отзыв в ваш чат клинеров.

– Ладно, так и сделаю, – сказала Танюха и попрощалась. – Ладно, пока, а то мне Степку еще кормить.

Я сунул телефон в карман, размышляя.

Только что я объяснял Сарману, что мы так ценим стабильность, что готовы терпеть плохое, лишь бы не вляпаться в неизвестное. И Сарман, кажется, что-то из этого услышал.

А следом позвонила Танюха и, по сути, рассказала то же самое, только в других декорациях. Со Степкой у нее случилась нормальная рабочая переоценка ситуации – остановилась, перестала орать, посмотрела на происходящее по-новому. А вот с Маринкой – кривая, но красивая обертка вместо действия. Жизнь научила, вселенная преподала урок, ценный опыт и прочая ерундистика. А денег как не было, так и нет. Но я ей вроде бы помог с этим разобраться.

Но вот что у меня самого с этим?

Я немного опечаленно вздохнул, потому что санаторий, аспирантура и помощь близким – это, конечно, здорово, но я ни на шаг не сдвинулся в понимании того, зачем все это.

Система, мое перерождение, вселенское инфополе… В чем смысл?

Но потом мой нос и проголодавшееся брюхо снова учуяли сногсшибательный аромат щей и чего-то жареного, и я сделал переоценку: может, как раз-таки в этом и есть смысл? Просто жить и любить жизнь?