Текст книги "Двадцать два несчастья 10 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Мне, видимо, придется возвращаться в Чукшу, – сказала она, густо покраснев. – Сергей Кузьмич сказал, что после Нового года я должна вернуться в амбулаторию, что мои личные дела не должны переплетаться с профессиональными, иначе амбулаторию закроют.

– А вы ему говорили, что там вам Тимофей угрожал?

– Говорила, – невесело отозвалась Венера. – Там еще и Лида бегала, доказывала, ругалась. Ну, вы же сами понимаете.

Я понимал, поэтому сказал:

– Раз вас после Нового года отсюда под зад ногой…

Венера вспыхнула и посмотрела на меня горящими праведным возмущением глазами.

– Да, да, так и есть. Вот меня сейчас – под зад ногой. Александру Ивановну – под зад ногой. И вас тоже. Чем вы хуже нас?

Венера польщенно улыбнулась: в такой компании, как мы с Сашулей, она себя ущербной явно уже не чувствовала.

– Давайте рассуждать дальше. Что вы после Нового года будете делать? В амбулаторию, сами понимаете, соваться бессмысленно. Сидеть здесь – тоже нереально, раз вас Ачиков решил попереть из больницы. В Чукшу туда-сюда по зиме мотаться – тоже не вариант. Что дальше?

Венера развела руками.

– А что я могу? – посмотрела она на меня умоляющим взглядом.

– То, о чем я вам уже пятнадцать минут твержу, – вздохнул я. – Давайте вы сейчас напишете заявление на расчет? Увольняйтесь, и через две недели отработки я заберу вас в санаторий. Работа для вас найдется. Да, пока у нас загрузка не та, но уже какая-то есть. У нас даже первая клиентка появилась. Будете пока помогать Александре Ивановне, она начнет делать иглоукалывание. Ну, я заодно ее попрошу – может, там получится реанимировать кабинет физиотерапии, хоть на первых порах частично. И еще надо будет помогать Тайре Терентьевне с ваннами: там хоть и ремонт идет, но две ванны вполне рабочие. Вот хотя бы какую-то небольшую часть процедур мы сможем начать уже сейчас. Да, пока я, может, и не смогу платить мощные деньжищи, месяца полтора-два где-то, но потом, когда уже пойдет нормальное финансирование, все это будет возмещено. Так что вы не переживайте насчет зарплаты, Венера Эдуардовна, мы составим договор с каждым, Александра Ивановна обещала помочь, и потом все это компенсируется. Плюс проживание на месте, в служебном флигеле. Мы там все сейчас живем.

– И Наиль… – вспыхнула Венера.

Честно скажу, меня при этих словах кольнула какая-то иррациональная ревность, потому что к Венере я скорее испытывал отеческие чувства, но я не подал виду и сказал ровным тоном:

– У Наиля там тоже комната, но он, сами понимаете, то приезжает, то уезжает, будет ночевать лишь изредка. Однако места пока есть. Так что подумайте, Венера Эдуардовна.

С этими словами я оставил растерянную Венеру размышлять над собственной судьбой, а у меня еще оставалось время, и я не мог не заглянуть к Самарцеву.

Глава 6

Николай Борисович обычно был немногословен, эдакий сухарь, но мы с ним славно поработали за то недолгое время, что я провел в Морках. Анестезиолог он был от Бога. Самое главное, что у нас с ним произошло полное профессиональное взаимопонимание, поэтому я просто даже не мог допустить, что уйду из больницы и не попрощаюсь с ним.

Я спустился в полуподвальное помещение, где находились лаборатории и кабинет анестезиолога, и, постучав, открыл дверь. Николай Борисович сидел на подоконнике, пил чай и задумчиво рассматривал через слегка заиндевевшее стекло улицу. Там дети шли из школы, люди спешили по своим делам, было довольно оживленно, и Николай Борисович с удовольствием взирал на всю эту вечернюю человеческую суету, прихлебывая чай.

– Здравствуйте, Николай Борисович, – сказал я.

– О, Сергей Николаевич! – На радостях он легко соскочил с подоконника, поставил чашку, подошел ко мне и протянул руку.

Я крепко, с чувством ее пожал и спросил:

– Как дела у вас?

– Да у меня-то все нормально, как обычно, – отмахнулся он. – А вот как у вас – я наслышан. – Он горестно вздохнул и покачал головой. – Как жалко, что вы уходите, Сергей Николаевич. Я даже представить не могу, как теперь оно будет?

– Ну, ведь Казанцев должен скоро вернуться.

– Да что Казанцев, – отмахнулся Николай Борисович. – У него на все единый ответ.

– Так есть же еще женщина – я видел, на моем месте в кабинете хирургии принимает, – сказал я. – С ней будете работать.

– Ой, да она… теоретик… то работала в больнице, то уходила в администрацию. Сейчас ее временно привлекли, потому что Ачикову некогда. И получается, что вроде куча хирургов, а толку – ноль.

Николай Борисович печально вздохнул.

– Если какая операция плохо закончится, виноватым будет кто? – Он опять вздохнул, еще печальнее.

Я не знал, что ему сказать, и тоже вздохнул.

– Надо идти на пенсию, – мрачно сказал Николай Борисович. – Мне уже шестьдесят лет с половиной. Я уже, в принципе, давно мог оформиться и уйти. Тем более я анестезиолог, работа у меня вредная. Не хотелось, конечно, но, с другой стороны, это тоже не дело.

– Но ведь вы раньше работали и с Казанцевым, и с Ачиковым…

Николай Борисович ничего не ответил, взял чашку с подоконника, а потом, спохватившись, спросил:

– Чай будете?

Неожиданно даже для себя я ответил:

– Буду.

Николай Борисович кивнул и нажал кнопку на электрическом чайнике. Тот зашумел, загудел, а Николай Борисович сказал:

– Спасибо вам, что в том ток-шоу про меня вспомнили. Так приятно было. Столько лет проработал, столько сделал, и это первый раз, когда отметили…

Я пожал плечами, мол, а как иначе.

– Слушайте, Сергей Николаевич. Я тут слышал, ну, так слушонки до меня дошли, не знаю правильно-неправильно… Вы Сашулю к себе решили забрать в санаторий?

Я как-то не знал, стоит ли рассказывать о чужих планах – обычно это не приветствуется. Но с Николаем Борисовичем у нас сложились довольно-таки доверительные отношения. Все-таки не одну операцию мы провели вместе и уже как-то чувствовали друг друга на тонком ментальном уровне. Поэтому я кивнул, но не сказал ничего. Он меня понял.

Как раз чайник вскипел, он налил в дежурную чашку кипятка, бросил туда пакетик и протянул мне. Я уселся на свободный стул у стены и принялся греть руки о горячий фаянс.

– А что? – спросил я, отказавшись от сахара.

– Да вот думаю, – сказал Николай Борисович, – а может, я, когда уволюсь, тоже к вам переберусь в санаторий?

– Ну, вы же анестезиолог, – осторожно сказал я.

– Ну и что? Колоть я могу хорошо. Капельницы ставлю как боженька. Буду какую-нибудь озонотерапию в вены колоть, или, к примеру, карбоновые уколы делать.

Отдельные исследования обещали детокс, насыщение кислородом, противовоспалительный эффект от озонотерапии и улучшение микроциркуляции и омоложение кожи от карбокситерапии. Так что и наши пациенты, скорее всего, будут хотеть того же. Вреда не нанесет, а эффекта плацебо в конце концов никто не отменял, поэтому я радостно кивнул:

– О! Вот это нормально, Николай Борисович! Я как раз и думал, где мне найти специалиста на все это. Если можете – я с радостью вас возьму. Но, мне кажется, вам надо переподготовку пройти.

– За этим дело не станет. – Николай Борисович явно повеселел. – Вы знаете, есть такой анекдот. В общем, больной перед операцией спрашивает: «Доктор, а я проснусь?» А тот отвечает: «Конечно. Вопрос только – где?»

Я засмеялся, потому что врачебные анекдоты настолько циничны, что лучше бы пациентам о них не знать.

– А еще вот, говорят… – улыбаясь, начал он. – В жизни каждого врача рано или поздно попадается пациент, которого хочется не вылечить, а добить. И списать все на врачебную ошибку.

Я расхохотался, и он тоже. Давно я не видел Николая Борисовича в таком приподнятом настроении. Он словно сбросил со своих плеч груз.

– Или вот еще один. Пациент спрашивает: «Доктор, что со мной?» Тот отвечает: «Вам потребуется операция!» Пациент в отчаянии: «А иначе никак?» – а доктор разводит руками: «Извините, голубчик, но эвтаназия у нас запрещена!»

Николай Борисович ударил себя по колену, начав снова хохотать, и в этот момент открылась дверь, причем без стука, и в кабинет заглянул Ачиков.

При виде меня лицо у него вытянулось.

– Епиходов! – взревел он. – Вы что здесь делаете? Я вам что сказал?

– Не видите – чай пью, – ответил я и продемонстрировал исходящую паром чашку.

– Вы здесь народ на бунт подбиваете! – заявил Ачиков.

– Почему это подбиваю? Николай Борисович анекдоты мне рассказывал.

– Знаю я ваши анекдоты. Убирайтесь отсюда, чтобы я вас не видел! А вы, Николай Борисович… – Он вспыхнул и закончил уже потише: – С вами мы еще поговорим.

– Поговорим, – сказал Николай Борисович таким тоном, что Ачикова моментально сдуло.

Я усмехнулся.

– Вот видите, – со вздохом сказал анестезиолог. – Надо отсюда рвать когти. И то срочно.

А потом я отправился в отдел кадров. Пара подписей – и вот я с трудовой книжкой на руках вышел из больницы на улицу.

Добби свободен!

Я постоял минуту на крыльце, глядя на здание больницы. Вот и еще один этап в жизни завершен, теперь уже официально. Мимо прошла бабулька с авоськой и кивнула мне как знакомому. Я кивнул в ответ, хотя видел ее впервые в жизни.

До запланированной встречи в районной администрации оставалось примерно десять–пятнадцать минут, поэтому я поторопился, запрыгнул в машину и поехал на место. И уже входил в здание администрации, как навстречу мне вышел Наиль. Чуть не столкнулись.

При виде Наиля у меня в душе всколыхнулись смешанные чувства – и из-за загадочной истории с минтаем, и из-за Венеры. Я постарался согнать с лица все эти эмоции и поприветствовал его с улыбкой:

– Добрый вечер, Наиль Русланович! Ну как там у нас дела?

– Сергей Николаевич, а встречу перенесли на завтра, – виновато ответил он. – Главу администрации и начальника управления земельных ресурсов вызвали на ВКС с Йошкар-Олой, поэтому все будет завтра, в это же время. Так они сказали.

– Понятно. Больше ничего у нас здесь на сегодня нет? Все на завтра?

– Да, на завтра, – кивнул Наиль. – А вы сейчас куда?

– Остались еще кое-какие дела, – не стал вдаваться в подробности я. – А ты?

– Да вот хочу в «Ростелеком» заскочить. У нас же в санатории стационарного интернета нет, а я хочу, чтобы провели сеть и сделали Wi-Fi. Достали эти постоянные скачки сотовой связи в этих Морках. С нею тут вообще фигня какая-то, Сергей Николаевич! – пожаловался Наиль. – Идешь на один сайт, а загружается совсем другой! Или вообще не загружается! А у нас с Евой завтра по видеосвязи с Москвой разговор, а если не получится стационарный интернет сделать, то придется ехать в Казань или Йошкар-Олу. Не хотелось бы время на дорогу терять.

– Понятно, дерзай, – сказал я, одобрив его действия, и Наиль заспешил к своей машине.

Я же постоял немного на крыльце администрации, раздумывая о том, чем бы сейчас заняться: появившееся внезапно время нужно было использовать рационально. Но не успел я еще о чем-то конкретном подумать, как забренчал телефон. Я посмотрел на экран: звонил Терновский.

– Слушаю, Борис Альбертович, – сказал я.

– Здравствуй, Серега, – ответил голос по ту сторону. – Ты уже приступил к исследованиям?

– Еще нет, – признался я, потому что врать не хотелось, а говорить правду… как-то неудобно.

– А почему уже два дня прошло, а ты еще ничего даже не начал делать? Так и три года пройдет. А диссертацию кто будет защищать? – Борька явно разгневался и был намерен отплатить мне за все те треволнения, которые я причинил ему на конференции.

Я молча слушал, возразить было нечего.

– Когда планируешь начать исследование? Мы с тобой говорили о пилотном проекте!

Снова вздохнув, я начал раздумывать, что же ответить. Ну не рассказывать же Борьке, что для меня последние два дня пролетели вообще без продыху! Еще и Алиса Олеговна так не вовремя подсуетилась с этой своей подругой, и я реально понимал, что раньше февраля вообще ничего не начну. И тут память вытащила то, что я читал накануне за чашкой ройбуша.

– Борис Альбертович, погодите, – сказал я. – Я как раз собирался звонить вам, чтобы кое-что новое обсудить. Вы статью в последнем номере Nature Scientific Reports видели?

– Не успел! – буркнул Борька, все еще раздраженный. – Ты мне зубы не заговаривай, Сергей. Что там?

– В общем, тринадцать с половиной тысяч испытуемых, изучали связь продолжительности сна с фенотипическим возрастом…

Это не тот возраст, что по паспорту, а биологический. Грубо говоря, на сколько выглядит человек и на сколько лет работает его организм.

– Ну и? Давай конкретнее! – начал закипать Борька.

Тогда я выпалил скороговоркой, чтобы он не успел снова взреветь:

– Замеряли фенотипический возраст по девяти биомаркерам, классика: альбумин, креатинин, глюкоза, С-реактивный белок, лимфоциты, эритроциты, щелочная фосфатаза, лейкоциты. U-образная кривая, как и положено, мало спишь – плохо, слишком много – тоже плохо. Семь–восемь часов оптимум, и это, в принципе, ожидаемо.

Борька на той стороне молчал. Я знал его: его всегда легче было увести в науку, чем в бытовую разборку. Он мог орать на ассистента за расставленные не туда пробирки, но стоило кому-то произнести что-то типа «корреляция выборки», как он замолкал и слушал.

– Ничего нового пока не открыл, Сергей, – наконец проворчал он. – Дальше что?

– Дальше интересно. Они взяли физическую активность как основной признак. У пересыпающих часть негативного эффекта компенсировали регулярные нагрузки. Это, в общем, понятно: слишком продолжительный сон обычно сопровождает и воспаление, и метаболический синдром, а движение бьет по всем мишеням сразу.

– Ну?

– А вот у недосыпающих повышенная физическая активность иногда коррелировала с еще более высоким биологическим возрастом.

– Это они в статье прям так и пишут? – наконец оживился он. – Парадокс?

– На первый взгляд. Но, если по механизму, то нормально. Хронический недосып дает и хронический кортизол, и провоспалительные цитокины, и инсулинорезистентность. Тело и так работает на износ, а ты его еще в зал или на пробежку тащишь. Ремонтных ресурсов не хватает.

– Ага. То есть нагрузка без сна – это вычет из гликогена и из белка.

– И из мышц, и из миокарда, между прочим. Я, собственно, к чему это все веду.

– К чему?

– К моей пилотной программе, Борис Альбертович. Это же почти та же логика, которую я в методике закладывал. Нельзя группе из десяти человек назначать одну схему реабилитации. У кого-то хронический недосып, у кого-то, наоборот, гиперсомния, а есть и те, кто спит нормально, но всю жизнь сидит. Дайте им всем одинаковую физкультуру, и у одного она омолодит, а у другого ускорит старение. Вот вам, кстати, и ответ, почему мне стационар нужен, а не выездной протокол.

– Стой, – резко перебил меня Борька. – А ты собираешься это в свою схему включать?

– Думаю, да, – ответил я. – Девять маркеров недорогие, делаются в любой районной лаборатории. У меня в протоколе они почти все и так есть.

– Только фенотипический возраст, как ты понимаешь, – это маркер текущего состояния, – возразил он. – У тебя же концепция другая – у тебя индивидуальный пик. Это вектор.

– Так одно другого и не отменяет. Они комплементарны. Фенотипический возраст – точка А, где организм сейчас. Индивидуальный пик – точка Б, где он был в максимуме. Разница между ними и есть та самая мера, которую я собираюсь возвращать. В общем, нужно брать две группы, одна из которых будет контрольной.

Борька пожевал воздух. Я слышал в трубке, как он постукивает пальцем по столу.

– Ох, Епиходов, ты же потом статистически всю эту кучу не сведешь, хотя, в принципе, ты прав, – заметил он. – А что с генетикой? У тебя же в работе тридцать пять генов, четырнадцать подтвержденных. Как ты с этим корреляцию бить будешь? Тебя на спецсовете забодают.

– А никак, напрямую. – Я даже улыбнулся, глядя на сугроб у крыльца. – Гены дают предрасположенность к долголетию. Метаболизм гиалуронки, митохондриальная трансляция и посттрансляционная модификация белков. Фенотипический возраст говорит, что с тобой сегодня. Это разные слои: один – потенциал, другой – реализация. У кавказского долгожителя могут быть прекрасные гены, а фенотипический возраст испорчен курением. И наоборот, нормальный геном плюс правильный режим, плюс физкультура по силам, и вот вам фенотипический возраст на десять лет моложе паспорта.

– На пятнадцать, – поправил Борька. – Я на конференции в Цюрихе видел доклад: там у японской когорты до семнадцати лет получалась дельта. Представляешь? В шестьдесят иметь тело сорокатрехлетнего!

– У японцев другие пищевые привычки и они живут в другом геохимическом фоне, Борис Альбертович. В нашей стране я пока могу достоверно заложить только десять лет разницы.

– Десять – тоже неплохо… – задумчиво протянул он, пока я смотрел на прохожих, пересекавших небольшую площадь у администрации. – Главное – не закопаться в показателях.

– Угу.

– Так, – суше сказал Борька. – Хорошо. Заболтал ты меня, Сергей. Признаю, красиво заболтал. Я даже почти забыл, зачем звонил. Но все же ответь на вопрос, почему до сих пор не стартовал? Когда начнешь?

– Думаю, после Нового года можно начинать, – ответил я неопределенно, так и не называя точной даты.

– Да ты что себе думаешь? – гневно разразился криками Борька.

Он орал минут пять, и я все это время терпеливо ждал, пока он иссякнет. Когда Борька выдохся, заговорил он уже куда спокойнее:

– Что у тебя за проблемы, Сергей? Я пересмотрел еще раз твою методику и уже нашел там две ошибки. Они не являются существенными, но потом, когда будешь статистику всю обрабатывать и сводить, у тебя может пойти такая разбалансировка, что ты вообще не сведешь это все. Поэтому лучше сразу привести все в порядок и четко структурировать.

– То есть вы говорите, что я должен приехать к вам в Москву? – вздохнул я.

Настроение моментально испортилось, ведь я этого не планировал. И хоть и был сейчас свободен, но не мог просто взять и бросить и санаторий, и людей, что доверились мне, и пациентку.

– Да нет же, зачем ты мне здесь сдался? Будешь ходить Лысоткина тут драконить и в ток-шоу пиариться, – не смог не поддеть меня Борька. – Я сам приеду к тебе и посмотрю, как ты начал работать.

У меня аж сердце упало.

– И причем приеду не сам, – заявил Борька. – С Марией Сергеевной вдвоем приедем. Ей тоже интересно посмотреть, чем ты там занимаешься. Так что жди. Только пришли мне адрес, конкретно геолокацию.

От мысли, что Терновский приедет с Марусей, на сердце сразу потеплело, и я оттаял:

– Ну, понимаете, здесь автобусы…

– Мы машиной приедем, – перебил меня Борька. – Жди нас.

– Когда?

– Э… – задумался Терновский. – Думаю, через пару дней. Я завтра сообщу конкретно.

В трубке потянулись длинные гудки, а я стоял на крыльце администрации и не знал, что делать: то ли гневно зашвырнуть телефон в сугроб, то ли прыгать на одной ножке от радости, что скоро доченька приедет ко мне в санаторий, где еще даже конь не валялся. Никто не валялся, кроме Валеры.

С этими мыслями я заехал за Александрой Ивановной, и мы поехали в санаторий. Опоздали на ужин, но с удовольствием поели и разогретый.

Сашуля осталась болтать с тетей Ниной и остальными, а я отправился спать.

В своей комнате рухнул как убитый и вырубился.

Глава 7

– Сергей Николаевич, проснись! Да вставай же! Ну Сергей Николаевич… Епиходов, твою мать, проснись! – Из крепкого сна меня резко выдернул чей-то назойливый голос за дверью.

Я разлепил глаза и скосил взгляд на мобильник. Блин, пять часов утра. Кому это неймется? Судя по голосу, это была тетя Нина. Кряхтя и поминая недобрым словом всю эту коммуну, я встал, натянул на себя штаны и раздраженно открыл дверь.

– Что случилось? Вы сейчас всех в помещении перебудите.

– Вставай, Сергей Николаевич, к тебе там гости приехали.

– Какие гости? – опешил я. Никаких гостей я уж точно не ждал. Тем более в такую рань.

– Не знаю. Вахтер сказал: иномарка. Машина в ворота въехала такая… красная. Кто они – не знаю, но едут сюда. Я уже поставила первую партию оладушек жариться, так что не переживай, завтрак минут через пятнадцать будет.

– Спасибо, – поблагодарил я и метнулся быстро к умывальнику, плеснул на себя воды.

Еле-еле успел ускоренно почистить зубы и пройти все гигиенические процедуры, как в дверь громко постучали. А потом еще раз.

Тетя Нина из кухни крикнула:

– Сергей Николаевич, открой дверь, а то у меня оладушки сгорят!

Я пошел открывать, недоумевая, кого же это принесло в пять часов утра.

Открыв дверь, я обнаружил… Борьку Терновского, который стоял на крыльце, и лицо его было тоже не сильно радостным.

– Здравствуйте, Борис Альбертович, – сказал я, стараясь не выдать удивления. – Какая неожиданность. Вы же вчера говорили, что через два-три дня приедете.

– Да так вышло, что надо было сразу выехать. Мы с Марией подумали и вечером сразу и выдвинулись, – сердито буркнул он, еле сдерживая зевок. – Через три дня у меня доклад на конференции в Питере, поэтому решил сейчас заскочить. Всю ночь, блин, ехали.

– Так и Маруся с вами? – спросил я.

– Да, спит в машине.

– Проходите в дом.

– Сейчас, только Маруську разбужу, и придем.

– Как раз вы к завтраку успели, – гостеприимно сказал я. – Только не шумим в коридорах, потому что люди еще спят, а слышимость здесь капитальная.

– Да, понимаю я это. Не учи ученого.

Борька спустился вниз, и секунды через две оттуда вышла Маруся, протирая заспанные глаза кулачками. При виде меня она улыбнулась.

– Здравствуй, Сережа. Извини, что нагрянули вот так внезапно. Так уж вышло. Потом объясню.

– А почему не позвонили, не предупредили? – Меня это немножко нервировало. – Мы бы хоть подготовились нормально. Руководитель все-таки приехал.

– Да как-то спонтанно все решили, ты же Борьку…ой, в смысле Бориса Альбертовича знаешь… Вот и не предупредили, – попыталась пояснить смущенная Маруся.

«Ну, по дороге-то можно было», – подумал я, но настаивать не стал. Видимо, сюрприз хотели сделать.

И тут Терновский ее перебил:

– Потому и не предупредили, чтобы ты не готовился. Не хрен траву к приезду начальства красить. Ты мне эти потемкинские замашки брось. Посмотрю все как есть, в истинном виде!

«О как!» – подумал я, а вслух сказал:

– Проходите на кухню.

Они вошли в коридор, и тут же из кухни выглянула раскрасневшаяся от жара тетя Нина.

– Сюда прям идите, я уже оладьи дожариваю.

Через пару минут мы все сидели за столом и уплетали свежеприготовленные, еще горячие, румяные оладушки тети Нины. Они получились вкусными, так что все ели с удовольствием. Упомянутая тетя Нина крутилась рядом, довольная, что Маруся нахваливает ее стряпню. Варенья еще не было, но зато имелась сгущенка.

И этим ранним морозным утром пышные оладушки с пылу с жару да со сгущенкой, да под кофеек – это было очень вкусно. Главное, потом компенсировать все эти сахарные всплески в крови, хотя бы прогулявшись четверть часа.

– А вот молочка попейте, козье, – сказала тетя Нина и водрузила на стол графин с молоком. – Только утром подоила!

– Ой, молоко парное! – захлопала в ладоши Маруся. – Какая прелесть!

– Да, в этом действительно вся прелесть деревенской жизни, – подтвердил Борька, наливая Марусе и себе молоко.

– Согласен, – не стал я спорить с научным руководителем, потому что о другой стороне деревенской жизни он совсем скоро сам узнает.

– Давай допивай кофе, – хмуро сказал он мне. – А потом мы с тобой сходим, покажешь, как ты здесь обосновался. И заодно методику исследований по дороге обсудим. Ты же пилотный протокол уже сделал?

– Нет конечно. – Ну, я не хотел ему врать, что ничего не сделал. – Вы же мне только вчера вечером позвонили и сказали, что у меня два-три дня есть. Вот я и не спешил.

– А мог бы и поспешить, – сердито сказал Терновский и многозначительно поднял палец. – Аспирант должен мгновенно выполнять задание своего научного руководителя. Как говорят в других кругах, мухой!

– Шмелем! – хохотнула предательница тетя Нина. – Пулей!

Внутренне вскипев, я одновременно восхитился: Борька повторил мои слова, которые я в свое время говорил ему, когда он был моим аспирантом.

– Я иду с вами! – заявила Маруся категорическим голосом. – Хочу тоже посмотреть, что здесь происходит.

– Так, может, ты устала с дороги? – сказал я. – Тетя Нина покажет комнату, ты приляжешь, подремлешь, а потом мы можем с тобой еще раз посмотреть попозже.

– Нет, я сейчас хочу, – сказала Маруся. Она была упрямая, вся в меня.

– Ну хорошо, – пожал плечами я.

Маруся просияла, а я кивнул. Как же, как же: вряд ли не выспавшаяся Маруся прям уж так срочно жаждала идти осматривать санаторий. Скорее всего, зная Борьку и видя его отнюдь не миролюбивый настрой, она решила стать миротворцем, если дело дойдет до ругани. А в том, что дойдет, я даже не сомневался. Во всяком случае, Борька был явно настроен повоевать.

И в этот момент из комнаты вышел Валера, посмотрел на нас и, кратко мяукнув, запрыгнул Марусе на колени.

– Ой, какая прелесть! Какой масечка! – засюсюкала она и принялась его гладить.

Валера млел и позволял себя тетешкать. Я удивился, вспомнив, как он ненавидел Диану, но факт был налицо: изрядно окрепший котенок, почти кот, к Марусе сразу пошел на руки, еще и тарахтел трактором.

– Валера, ты жулик, – укоризненно сказал я этому наглому суслику. – Вот как ты ко всем на руки идешь? А ведь должен слушаться только хозяина.

– Ну, он же такая миленькая масюсечка, – заулыбалась Маруся. – Такой хороший котичек. Ты такой маленький, правда?

Валера скептически посмотрел на Марусю, но опровергать ее инсинуации не стал. Масечка так масечка, лишь бы гладили. В этот момент прилетел Пивасик и уселся на верхнюю полку. Он внимательно осмотрел наш коллектив едким взглядом и сказал зловредным голосом:

– Суслики!

Терновский оглушительно расхохотался, а следом за окном, в наспех сколоченном сарайчике за флигелем, возмущенно заблеяла чепайкинская коза – видимо, почувствовала, что ее только что обделили вниманием. Или несправедливо причислили к сусликам.

– Ну, всего я за жизнь наслушался, – со смешком сказал Терновский, допивая кофе. – Но сусликом меня еще никто не называл.

– А вот меня называют постоянно, – вздохнул я. – Иногда даже червяком.

– Слышно хлопанье пробок от пива, от табачного дыма туман, а в культурной пивной так красиво, с бубенцами играет баян! – фальшивым женским голосом старательно пропел Пивасик.

Маруся с Терновским захохотали, утирая слезы.

Из комнаты Элен вышел Альфик и уселся на пороге кухни, предусмотрительно не входя внутрь, во избежание очередного конфликта с Валерой и Пивасиком.

– Да здесь прям целый зоопарк у тебя, – сказал Терновский и вдруг оживился: – А рыбок у тебя, старик, часом, нет аквариумных? Гуппиков там каких-нибудь или, чем черт не шутит, цихлид?

– Нет, – покачал я головой. – Только щуки да окуни в местных озерах. Зато есть коза, про которую Нина Илларионова рассказывала. Эту козу…

Но тут тетя Нина угрожающе подняла половник, и я понял, что, если сейчас признаюсь, каким образом коза была получена нами от Чепайкина, вполне могу схлопотать по лбу прямо в присутствии научного руководителя. Так что я благоразумно умолк.

Наконец, мы покончили с завтраком и отправились смотреть санаторий.

По расчищенной от снега дорожке сначала прошли к центральному корпусу. Мимо котельной как раз проходил Сарман Япаров, с которым я говорил об измене его жены Ларисы. Работяга поймал мой взгляд и коротко кивнул.

Тем временем Маруся, во все глаза рассматривая величественные заснеженные ели, счастливо улыбнулась:

– Красота какая!

– Да, вполне прекрасный повод, чтобы не писать диссертацию, – проворчал Борька.

– А воздух какой целебный! – не унималась она. – Его аж пить хочется!

– Но, видимо, недостаточно целебный, раз сил не хватило начать исследования, – буркнул Терновский.

Хорошо, что в этот момент мы дошли и Борька временно перестал педалировать тему не начатых исследований.

Вышедшей нас встречать и кудахчущей Тайре Терентьевне я сказал, чтобы не переживала. Это просто очередная комиссия, на сей раз научная. И в сопровождении Терновского, Маруси и лично Тайры Терентьевны мы отправились осматривать помещение.

Борис Альбертович внимательно обозрел коридоры, заглянул в каждый кабинет и даже в отделение с холодными ваннами, оглядел, что за строительный армагеддон творится на кухне. И по его глазам я ясно видел, что он совершенно не в восторге. А когда мы вышли к галерее, даже вода не привела его в хорошее расположение духа. Маруся, правда, с удовольствием попробовала ее, повосхищалась и понадеялась, что все будет хорошо.

А вот Терновский сказал мне:

– Иди-ка сюда, Серега.

Мы отошли буквально на пару шагов от Маруси с Тайрой Терентьевной, которые пробовали воду, и Терновский уставился на меня мрачным взглядом.

– Что? – спросил я.

– Ты похоронил диссертацию ради вот этой богадельни? – рыкнул он, и его лицо не предвещало ничего хорошего. – Ты должен был уже начать исследование, а я вижу, что закопался в какую-то ерунду.

– Борис Альбертович, я докажу вам, что моя идея имеет право на существование и от нее будет очень большой толк. Ведь именно на базе этого санатория я хочу попытаться внедрить все методики по геронтологии и омоложению академика Епиходова.

Борька побагровел, но ничего не успел сказать, так как в этот момент раздался звонок. Я взглянул на телефон: звонила тетя Нина.

– Алло! Сергей Николаич, у нас неприятности! Быстро беги во флигель.

– Что случилось? – сказал я, но она уже отключилась.

Я поднял глаза на Борьку с Марусей:

– Извините, я на пару минут вас оставлю. Побудьте пока с Тайрой Терентьевной. – После чего обратился к смотрительнице санатория: – Тайра Терентьевна, покажите нашим гостям еще грязевое отделение и отделение физиотерапии, а я сейчас сбегаю во флигель и потом вернусь. Там что-то случилось.

– Нет уж, вы с Марусей идите, смотрите, – скомандовал Борька. – А я с тобой.

– У меня там свои дела, возможно, бытовые, – попытался я уклониться от его предложения, но он отрезал:

– Неважно, заодно вот посмотрю, как ты решаешь свои бытовые проблемы.

Борька, навязчивый и вредный тип, увязался за мной следом, и я никак не мог от него отделаться. Ну ладно, пришлось идти вместе к флигелю.

– Что случилось? – спросил я, влетая внутрь, Борька еле поспевал за мной. Ведь из-за ерунды меня отвлекать бы точно не стали, особенно когда я показываю санаторий гостям.

Навстречу нам выскочила тетя Нина и кивнула на комнату Элен.

– Что-то с пациенткой? – с тревогой спросил я на ходу.

Тетя Нина молча кивнула и сдавленно всхлипнула. Я торопливо открыл дверь, не стучась, и вошел в комнату.

Там металась Александра Ивановна и пыталась привести в чувство Элен. Она была абсолютно растеряна, руки дрожали.

На ходу запуская диагностику Системы, я бросился к Элен.

Диагностика завершена.

Объект: Элен, 62 года.