Текст книги "Второй шанс (СИ)"

Автор книги: Зеленоглазая гриффиндорка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Не сделает ли это хуже?

– Да куда уж хуже… Они не вышли из боя, понимаешь? Они ещё там – воюют и умирают! – не сдержался всегда спокойный целитель.

– Воюют, говоришь… Хорошо, будь по-твоему, – принял решение начальник, глядя на колдографию с маленькой девочкой.

Все на базе знали историю начальника. Знали и о том, как больше десяти лет назад его жену и дочь, случайно оказавшихся на Косой Аллее, убили Пожиратели. Знали, с каким трудом он пережил это, не в состоянии более связать свою судьбу с кем-то. Целитель вздохнул и тихо вышел.

– Мистер Грейнджер…

– Лорд Гринграсс…

– Мистер Уизли…

– Миссис Белл…

– Мистер Лавгуд…

– Мистер Голдштейн…

– Мистер… Лорд… Мистер… Миссис…

Авроры приходили к людям, всего день назад увидевшим личный ад своих детей. Ещё свежи воспоминания, ещё не высохли слёзы. Даже Августа сбежала из больницы, услышав, что сможет увидеть своего внука, сможет обнять его. Сумеет ли он простить, что её не было рядом? Примет ли её? Напряжённые родители, думающие, что готовы… Маги, сквибы, маглы… Сейчас между ними нет различий.

Они идут по коридору базы, широкий коридор заполнен людьми. Они идут, кто быстрее, кто медленнее. Что их ждёт там, за поворотом, где в Большом зале – дети. Дети, изменившиеся за те пару дней, что прошли с момента прощания. Дети, вынужденные стать воинами.

Вот ещё несколько шагов и… Крик, отчаянный детский крик:

– Мама!

Летит серая молния, и за ней, не отставая, вторая, стремясь защитить, не раздумывая.

– Папа… – Неверные шаги вперёд.

В серых костюмах, сбросив ненужные мантии, отряд, моментально ставший толпой, хлынул в сторону, казалось бы, навсегда потерянных родителей. Торопливый шёпот обнимающих своих детей родителей, слёзы детей, горький плач девочек, молчаливая боль мальчиков. И Драко с Гарри, оставшиеся на месте. Здесь у них нет родных. Но вот оглянулась Асти на полпути, замерла в движении Гермиона. И в следующее мгновение они снова идут к родителям, практически таща за собой мальчиков. Потому что родители – это важно, но душа важнее. И мистер Грейнджер смотрит на прячущего слёзы мальчика, понимая, что обрёл сына. Сына, который стал для его маленькой принцессы всем.

Лорд Гринграсс, растерявший в этот миг всю аристократическую чопорность, обнимает дочь и в следующий миг обнимает Драко. И шепчет, шепчет: «Добро пожаловать в семью, сынок». Необычные, невозможные слова представителя аристократии… И слёзы на глазах. Не выдержавший, не сдержавший слёз эмоциональный Драко. Уткнувшийся в пальто взрослого Гарри. Добро пожаловать домой.

Мама Кэти, обнимающая девочку, которая косит глазом на своего любимого – как он там? Привыкшие заботиться друг о друге, ставшие самыми важными в жизни, даже рядом с родителями дети прикасаются друг к другу. Здесь нет больше сирот, они все, все обрели родителей. Каждый из этих маленьких воинов видит бесконечную родительскую любовь и желание защитить, защитить от всего мира.

Невилл обнимает бабушку, прижимая к себе, но глаза его не отрываются от глаз Луны, которая даже сейчас смотрит лишь на него. И Ксено понимает… Он уже такое чувствовал, когда обнимал Пандору. И дети, которых там лишили детства, понимают, что теперь они не одни. Навсегда.

========== Часть 8 ==========

– Мама, мамочка, знаешь, как страшно было? – девчоночий торопливый голосок, дрожащая рука, вцепившаяся в мантию. – Если бы не Джастин, меня бы давно не было, он меня спасал все эти годы, мамочка…

– Отец… – Сорвавшийся голос, глаза полные боли, и внезапно прорвавшийся крик, будто кричит сама душа. – Папа! Не умирай больше! Пожалуйста, не умирай!

– Тори, маленькая моя, хорошая, – женщина плачет вместе с младшей дочерью, обнимая и зацеловывая то её, то Драко, не делая различия между ними. – Сыночек, хороший мой…

И Драко, когда-то высокомерный, когда-то цедивший слова, просто млеет от этой ласки. Ставший гриффиндорцем на этой страшной войне, защитивший свою Асти, обнимает женщину, которая намного эмоциональней мамы. Она называет его сыном, значит… Он больше не один? Слёзы катятся из его глаз, и он прячет лицо, а Астория будто спиной чувствует, разворачивается и обнимает своего Драко.

– Фред, Джордж, – миссис Уизли обнимает каждого, видя, как её сыновья ловят взгляд сестёр Патил, и понимая, что это значит.

– Невилл, прости меня, прости, – просит за что-то прощения бабушка Невилла.

Вот подошёл Ксено с разрывающейся Полумной, давая детям вновь прикоснуться друг к другу. Он очень хорошо видит и понимает, что произошло. Дети уже одно целое. Их не разорвать и не разлучить. Августа видит взгляд внука, видит его руку, протянутую к девочке, и тоже всё понимает.

– Мама… – тихо плачет Кэти и шепчет: – Мамочка…

– Доченька, радость моя, всё хорошо, малышка, – пытается её успокоить мама, но девочка только плачет, ни на что не реагируя.

И Дин, увидевший это, отрывается от своих родителей, чтобы скользнуть к девушке и обнять её, прижать к себе, и то, как она вцепляется в него, постепенно успокаиваясь, многое говорит даже целителям, стоящим неподалеку и готовым прийти на помощь. А мама Кэти смотрит на то, как мальчик бережно обнимает её доченьку, как успокаивает и как у него это получается.

– Котёночку тяжело далось всё, – тихо произносит мальчик, осторожно усаживая обмякшую Кэти. – Она теперь часто плачет. Вы, если что, зовите меня, хорошо?

– Хорошо, Дин. Обязательно, – говорит мужчина, потому что женщина рыдает от этого нежного «котёночек».

Целители порываются подойти, но видят знак Дина Томаса и останавливаются. Ему виднее. А вокруг мамы и папы, дяди и тёти… Слёзы, слёзы, слёзы… Звучат не всегда различимые слова, но главное не в словах, главное в том, что дети больше не будут одни.

– Пары разделять нельзя…

– Да, это заметно…

– Как думаете, теперь удастся их уговорить?

– Попробуем, Вик, попробуем…

– А потом Фред упал, и я умерла, потому что без него я не могу жить, – откровения девочки заставляют сердце сжиматься и проклинать всех, кто заставил детей пройти через такое.

– Невилл меня всегда спасает, папочка…

Здесь нет места чопорности и высокомерию. Все эти люди едва не потеряли самое дорогое в их жизни. Все здесь собравшиеся – просто люди. Кого-то утешают дети, кто-то утешает детей. Но вдруг что-то происходит, и дети начинают успокаиваться, расползаясь с родителями по разным уголкам зала, а к целителям подходит командир этих подростков.

– Если вас ещё интересует диагностика, то сейчас – хороший вариант.

– Прости папа, – шепчет Гермиона, устремляясь за своим Поттером.

***

– Что у нас?

– МКВ начало поиск, и у нас в том числе. Мы известили маглов.

– Амелия, как же Статут?

– В задницу Статут, если оживят Гриндевальда, знаешь, что будет? А если ещё и этот…

– Русские бесятся?

– Русские свою группу прислали, работаем вместе, не до распрей тут.

Поисковые группы просеивали мир через чайное ситечко, ориентируясь на слепки магии крестражей. Работали рука об руку русские и американские группы – действительно, не до распрей. Эхо мировой войны ещё не отзвучало в сердцах людей, ещё были живы те, кто помнил концлагеря и поленницы из тел. Кто прерывал темномагические ритуалы существ в чёрной униформе. «Никто не забыт и ничто не забыто».

Кто-то вспомнил, что Дамблдор интересовался островами в Тихом океане, и туда вылетели волшебники, вышли корабли маглов. Спутники спешно перенацеливали объективы. Шпионаж друг за другом будет потом, сейчас намного важнее найти, обнаружить двух отщепенцев до того, как станет слишком поздно.

– Змею обнаружили в дохлом варианте, срок дохлости совпадает.

– Значит, с Волдемортом всё. Сообщи отряду Поттера.

– Сообщим, конечно, как иначе.

– Только что сообщили – засекли ритуал.

– Где?

– На одном из островов.

– Не успеем… Никак не успеть нам.

– По эманациям предполагают вызов сильного демона.

– Русские сказали, что «покажут всем маму Кузьмы». Кто-нибудь знает, что они имеют в виду?

Замершие люди, осознающие размер пропасти, в которую летит весь мир. Кто-то бежит, кто-то паникует, и только в далёкой северной стране зло оскалившийся офицер поворачивает ключ на большом пульте. Горит сигнал готовности, звучит зуммер, и палец что-то рычащего человека с силой вжимает красную кнопку. Бункер трясётся, чтобы замереть вновь. Ревёт сирена, означающая пуск, и многотонное тело устремляется в точку, подсвеченную спутником. Летят сигналы, спешно отводятся корабли, бегут всеми доступными способами волшебники. «Кузькина мать» ложится на боевой курс.

– Русские запустили какую-то мощную ракету, предупредили, чтобы все убирались подальше.

– Думаешь, у них получится?

– Вариантов всё равно нет.

Вздрогнувшее пространство, сметённые щиты, буйство энергий выжигает саму суть мира, огромный огненный шар виден за тысячу километров, ударная волна обходит весь земной шар. И вся эта мощь бьёт по маленькому островку, уничтожая его, вплавляя и алтарь, и свежепризванного демона.

– Вот вам, гады!

– Оценка мощности – в пределах пятидесяти мегатонн тротилового эквивалента.

– Никогда не буду воевать с русскими…

***

– Может, поселить родителей рядом? Вроде бы стабилизируют друг друга?

– И получить в два раза больше пациентов?

– Ладно. Что диагностика?

– Матом можно?

– Нет.

– Тогда я просто промолчу.

– Настолько плохо?

– Мы вызвали Адаберта.

– Ого…

Улыбчивый старичок сидит рядом с Кэти. А девочка обнимает своего мальчика, настороженно смотрящего на старичка. Вдруг у старичка в руках появляется конфета в яркой обёртке.

– Хочешь конфетку? – Девушка вздрагивает, между старичком и девушкой возникает щит, мальчик напряжён. Кажется, ещё мгновение – и бросится.

– М-да, это будет тяжелее, чем мне думалось, – старичок задумчиво жуёт конфетку. – Скажи, девонька, а отчего ты плачешь?

– Она часто так, с того самого момента, – тихо ответил мальчик, беря девочку на руки и прижимая к себе.

– Не говорит?

– Почти совсем… Я и не знаю, как ей помочь…

– Давай попробуем сначала зельем успокоить?

– Не берут её уже зелья… Тише-тише, котёночек, тише, любимая, всё хорошо, маленькая… – успокаивает мальчик внезапно задрожавшую девочку.

– А у меня есть специальное… Старящее. Для тебя и для неё. Вот, возьми и идите в свою комнату. Давай, парень, всё получится, ей это сейчас очень надо.

– Адаберт, ты зачем это сделал?

– Вик, там нет другого выхода, девочка в таком состоянии… Помнишь, Свенсон узнал о гибели дочери? Вот примерно то же самое.

– И что, получается…

– А вот других будем сейчас смотреть.

Подходя к молодым людям, сидящим с родителями и без, улыбается, здоровается с каждым, шутит, много улыбается, предлагает конфеты в ярких обёртках. Кто-то берёт, кто-то шарахается, кто-то пугается, а кто-то просто улыбается в ответ. И тут старичок замечает ещё одну пару, которая кружит по залу, подходя к ребятам, у которых от тепла этих двоих на лице сразу появляются улыбки, мальчики и девочки будто бы на минуту оттаивают. Адаберт подходит к наблюдающему за ним целителю.

– Сел, а эти двое кто?

– А это их командиры – Гарри Поттер и его Гермиона.

– Ты видишь, что они делают?

– Вижу, Адаберт, и просто поражаюсь, как у них хватает душевных сил обогреть других.

Спокойные доброжелательные глаза, на дне которых тщательно задавленная боль, добрая улыбка, слова… Простые слова, ничего особенного, но утихают слёзы, появляются улыбки. Действительно, как?

========== Часть 9 ==========

Родители разъехались по домам, а их дети как-то воспрянули духом, понимая, что они уже не одни. Но всё больше подростков замирали, глядя куда-то в бесконечность, и Адаберт вместе с целителями сбивался с ног, пытаясь помочь всем. Гарри и Гермиона действовали согласованно, тормоша своих братьев и сестёр, начавших понимать, что всё закончилось. Страшнее всего было ночами, когда даже барьеры не всегда могли приглушить крики кошмаров. И получившие старящее зелье уединялись, чтобы почувствовать себя целыми. И это приносило результаты. И ещё терапия, конечно. Зелья, не только старящее, терапия по принципу магловских военных психологов. Адаберт не стеснялся использовать методы маглов, и эти методы работали. И вот настал день…

Смущённо улыбающаяся, будто ожившая Кэти обнимает своего мальчика, а в её глазах снова жизнь. Не боль потери, не дым пожарищ, а жизнь. Впервые в общем зале слышен смех, впервые видны улыбки. Не вынужденные, а искренние улыбки девочек и мальчиков. Сьюзан, надевшая лёгкое платье, а не серый или камуфлированный, где взяла только, костюм. Ярко, солнечно улыбается Энтони, который держит её на руках и не хочет отпускать. Невилл что-то шепчет улыбающейся Луне на ушко. Увлечённый, живой Невилл, который буквально вчера не мог даже улыбнуться. Лаванда, расспрашивающая Парвати о каких-то нарядах, и Фред и Джордж, абсолютно счастливые от улыбок своих девочек. И Гермиона со своим Гарри в объятиях. Они ещё не отпустили всё, что было, ещё мелькает грустинка в глазах, ещё просятся слёзы, но дети уже уверились, что они в безопасности. Хотя…

Резкий звук со стороны двери – и вновь серьёзные глаза готовых ко всему мальчиков и частокол палочек в сторону звука. Оказалось, что Падма просто выронила тарелку, которая упала и разбилась. Испуганная девочка… К ней прыгает Фред, обнимая и успокаивая. Да, они ещё не готовы выйти в мир, но уже научились снова улыбаться, и в следующее мгновение Падма весело смеётся звонким голосочком над какой-то шуткой близнецов.

Целители переглядываются. Теперь решает время и Адаберт, который сказал, что останется здесь до конца. Единственный на всю Европу мастер такого уровня. Но иногда подросткам надо пошептаться о чём-то своём – и встаёт мощный купол против прослушивания, не потому, что это надо, а потому, что они так привыкли.

– Я предлагаю никому не говорить о том, что наши души попали в другой мир, тела-то местные, мы только-только обрели родных и это не будет ложью.

– Но, Гарри… Правильно ли это будет?

– Думаю, да. И я готов взять на себя эту ответственность.

– Не мели чепухи, брат. За эти годы ты не ошибался ни разу, мы верим тебе.

– Гарри прав, нашим родным будет очень больно узнать, что мы… – прошептала Луна. – Пусть будет так, как он говорит. Давайте поклянёмся, что эта тайна умрёт с нами.

– Клянёмся.

Буйство магии под куполом походит на магическую клятву. Поднятые палочки, одинаково шевелящиеся губы. О чём говорили подростки, какую клятву принесли? Об этом можно было только догадываться.

– Всё-таки я думаю, это не очень правильно, но ты прав, Гарри. Я не хочу, чтобы мама считала меня врагом, а ведь это случится, если…

– Да, Гермиона, – согласно кивнула Сьюзан. – Я не хочу больше терять. И… и… умирать тоже не хочу, – шёпотом закончила она.

– Пусть будет так.

Целители смотрят на необычайно серьёзные лица подростков, что-то решивших для себя. К добру ли? Они же дети. Да, воины, но в первую очередь – дети.

***

Облёт радиоактивного огрызка, оставшегося от острова, результатов не дал – всё, что там было до взрыва, уничтожено. Действительно ли призывали демона? Или происходило что-то другое? Ничего не осталось, ничего, что могло бы пролить свет на произошедшее. Продолжается поиск, идут доклады, осматриваются другие острова. Специалисты буквально под лупой рассматривают каждый спутниковый снимок. Катастрофы удалось избежать на этот раз, вот только надолго ли?

– Русские подняли свои армии и прочёсывают каждый клочок суши.

– Их можно понять… А мы?

– А у нас то же самое. Магловский премьер-министр отдал приказ о масштабных учениях, поэтому у нас тоже поддержка армии.

– Как вы его только убедили, Амелия?

– Просто показали воспоминания детей. Он был в бешенстве, в общем, будем сотрудничать на новом уровне.

Давно пора было привести образование в Хогвартсе к международному стандарту. В той же Салемской школе, насколько мисс Боунс знала, изучаются и предметы магловского мира, и менталистика, ритуалы, в общем, всё, что Хогвартс потерял за последние полвека. Выпускники Хогвартса и так уже могут устроиться на работу только в Британии, а что будет через десять лет? Волшебников в Британии мало и сам мирок довольно небольшой. Настала пора многое менять. Может быть, если бы ситуация с образованием не была такой ужасающей, детей удалось бы эвакуировать и не было того кошмара? Надо менять, магловский премьер-министр прав, многое надо менять.

– Статуту хана?

– Почему сразу хана? Нет, Статут остаётся, но изоляции действительно хана. Кстати, вы этих… выпущенных Дамблдором Пожирателей будете допрашивать?

– Будем. Люди, способные поднять палочку на ребёнка, вообще не должны жить. Но так радикально действовать не будем. Кстати, о Пожирателях, что там с Блэком?

– Проходит реабилитацию в Мунго. Менталисты ругаются такими словами, ты бы слышала…

– Судя по воспоминаниям Поттера, неудивительно.

– Да… Но обещают восстановить, а потом покажем ему. Если целители добро дадут.

– Хорошо, что у нас по другим проектам?

Министерство Магии работает в своём режиме. «Бывших» Пожирателей допрашивают намного более тщательно. И веритасерум, и ментальные маги. Не так важно, что было в прошлом, важно, на что они готовы, если им прикажут. Волшебники с континента сумели вылечить Лонгботтомов и ещё кучу народа, но допрос тех же Лестрейнджей принёс неприятные открытия. И теперь перед Амелией стояла этическая проблема – что с этим всем делать?

Война с Волдемортом оказалась совсем не такой, какой представлялась изначально, в ней были все хороши. И убийства, и насилие, и пытки были с обеих сторон. Поэтому по праву исполняющей обязанности Верховного Судьи Амелия решила пересмотреть все дела той поры и судить каждого уже не за то, что он сделал, а по совсем другим признакам, с чем женщине очень помогли магловские психологи. Конечно, она не сама их расспрашивала, но даже короткого резюме хватило, чтобы ужаснуться той пропасти, в которую со скоростью Хогвартс-экспресса неслась магическая Британия. Тяжело вздохнув, Амелия закрыла очередную папку, мечтая о том моменте, когда можно будет уйти на пенсию и просто отдыхать. Внезапно дверь широко раскрылась, и в её кабинет, хромая, вошёл Аластор.

– Мели, русские взяли Дамблдора.

***

Наверное, назрел кризис, хотя Адаберт был в этом не уверен. После таких заклинаний, смерти что-то должно было произойти. И у взрослых авроров мог быть «кризис», если они переживали сильное потрясение, а как дети перенесут? То, что их начало «отпускать», было хорошим и одновременно тревожным признаком. Он размышлял над этим, записывая свои наблюдения, когда тоскливо завыла сирена.

Сегодняшней ночью вся база поднялась по тревоге, главный купол, где жили подростки скрипел и раскачивался, он будто бы готовился рухнуть. Авроры и целители бежали туда, стремясь успеть. Куда успеть? Зачем? На этот вопрос не было ответа. И вбежав, они услышали…

– Кэти! Кэти, родная, нет! Живи, Кэти!

– Гарри! Не уходи! Не уходи!

– Луна!

Крики, отовсюду страшные крики. Где-то слышен хрип, где-то какой-то вой, полный безнадёжного отчаяния. Это было жутко. Звукоизолирующие барьеры лопнули – и только буйство магии, физически ощущаемое буйство, яростное и невозможное. Целители вбегали в комнаты, чтобы увидеть подростков, которые будто бы спали, но кричали, кричали…

– Сью! Живи!

– Лави… Нет, только не так!

– Драко!

Девчоночий визг будто перекрывает все звуки. Девочка бьётся в судорогах на кровати, а рядом лежащий мальчик почти не дышит. И ревёт, отчаянно ревёт сирена общей тревоги. Дети не справляются со своими снами. Сны ли это? Бегут целители, сбиваясь с ног, растаскивая по реанимационным боксам, спасая жизни, вновь запуская сердца. Пот льётся по лбу, но нет времени его утереть, надо работать. Детские сердца не выдерживают такой нагрузки*. Вот ещё одна остановка и перезапуск, сердце начинает медленно стучать, будто нехотя, но зелья стабилизируют его – и ещё один ребенок останется жить.

Целители понимают, что происходит, даже взрослые, бывает, не выдерживают. Это кризис, война выходит из пациентов, с болью, кровью, дикими, страшными снами. Война выходит, стремясь забрать с собой чью-то жизнь. Ещё одну жизнь. А сердца-то детские… Но сегодня Смерть уйдёт ни с чем. Целители не отдадут ни одного ребёнка этой злобной старухе, что стремится забрать детскую жизнь. Не отдадут любой ценой. И работают руки, летят заклинания, вот прибыла подмога из Мунго. Почти весь наличный состав реанимации. Подменить, помочь, удержать… Держать!

Раннее утро… Специальная реабилитационная база аврората. Вповалку лежат целители там, где их настигла тяжёлая, изматывающая усталость. Сегодня они победили, Смерть ушла ни с чем. Бьются детские сердца в боксах интенсивной терапии. Спят подростки, видевшие так много и едва не ускользнувшие за грань. Они проснутся, и всё будет хорошо, потому что сегодня целители победили.

Комментарий к Часть 9

* По мнению профильных специалистов, так действительно может случиться, примеры такому есть.

========== Часть 10 ==========

Маленькая девочка горько плакала, сидя в своей спальне в американской школе. Буквально несколько недель с начала года совершенно изменили её жизнь. Она ехала в школу, желая увидеть Гарри Поттера, которого обожала всю жизнь, потому что он должен стать её мужем, но в самом конце в поезде многие закричали и начали падать, только некоторые нет… А потом в Большом зале она увидела детей, которые так изменились, и Гарри Поттера, который на неё посмотрел, только чтобы связать и отнять дневник Тома. Как он мог?

А потом они ушли всем факультетом, и буквально через пару дней её с Роном перевели в другую школу. Мама сказала, что она больше никогда не увидит Гарри Поттера, и смотрела так странно. Маленькая девочка чувствовала, что мама к ней относится не так, что что-то изменилось. Как будто она сильно провинилась, очень сильно, и маме от этого больно. Что же случилось? Почему? За что?

Молли Уизли никогда в жизни не представляла, что окажется в такой ситуации. В ситуации, когда одной части семьи лучше не встречаться с другой. Смогут ли близнецы общаться с Ронни и Джинни после того, что пережили? И что же случилось такого, что младшие дети так поступили? Молли Уизли рыдала, не в силах ни на что решиться, поэтому детей в другую школу переводил Артур. Поседевший от горя Артур Уизли.

…Когда Рональд Уизли в очередной раз бросил «друзей» одних, он даже не помышлял о том, чтобы вернуться. В конце концов, он чистокровный, ему совершенно незачем прятаться и шарить по лесам. Единственное, что его беспокоило – странно смотрящая на него Джинни.

– Джинни, почему ты так на меня смотришь? – как-то спросил Рон.

– Тебе не надоело быть таким бедным? – ответила зло усмехнувшаяся девушка.

– Надоело, но что ты предлагаешь? – умом Ронни не блистал, зато на запах денег реагировал, как нюхлер.

– Я предлагаю продать информацию…

– Хм… а нас не обманут?

– Ну, нужно же подстраховаться, – улыбка сестры стала коварной. – И когда Тёмный Лорд сделает Поттера рабом, может быть, он даст и мне поиграть с Героем.

Свою ошибку они не поняли никогда. Как только на руки молодых предателей легли метки, они сами стали рабами без собственного мнения…

Дафна Гринграсс смотрела на свою младшую сестрёнку, в одночасье ставшую намного, намного старше. Это чувствовалось в каждом слове, в каждом жесте, в каждом взгляде. Тори смотрела на неё с какой-то затаённой жалостью и нежностью, и её взгляд был похож на взгляд мамы. А рядом с Тори всегда был Драко Малфой. Внезапно полностью, кардинально поменявшийся Драко. Где спесь? Высокомерие? В его глазах – оружейная сталь и бесконечная нежность, когда мальчик смотрит на сестру. Дафна даже позавидовала сестре, которую любили всей душой, всей сутью.

Ей хватило лишь нескольких слов, чтобы понять, что там, откуда пришли эти двое, её не было. На неё не смотрели с болью, как на родителей, а только с грустью. Девочка не задумывалась, что это значит, она просто внезапно поняла, что нет ничего важнее на свете, чем мама, папа, Тори и этот когда-то вызывавший лишь омерзение мальчишка. В этот миг растаяло сердце Ледяной Принцессы.

– Нет, мы нейтральны, я не пойду за этим Поттером и тебе не советую!

– Дафна, я знала, что ты не поймёшь, – девушка всхлипнула, с жалостью глядя на сестру. – Но я должна, так будет правильно, не хочу быть овцой на закланье.

– Но мы же нейтралы, нас не тронут! – И грустная улыбка сестры.

Горькие слёзы бегут по лицу рано поседевшей волшебницы, и чёрный дым над разрушенным домом…

– Мы отомстим, Асти. – Объятия самого дорогого человека дарят надежду.

***

– Любимый… – Тихий хрип слышен из бокса, и рука нащупывает тёплую руку, чтобы вцепиться и никогда не отпускать.

Он тут, он рядышком, уже проснулся после того ужаса, что был ночью, и смотрит, смотрит, смотрит на неё, ещё слабый, едва шевелящийся, но живой.

Пищит артефакт мониторинга, привлекая внимание целителей и медиведьм. Ещё одна девочка очнулась. Девочкам досталось меньше, потому что мальчики отдавали им свою душу, свою магию до последнего в том прошедшем три дня назад ночном кошмаре. Девочки просыпаются первыми… И первыми паникуют.

– Драко… нет… любимый… нет… – шепчет девочка в боксе, не чувствуя руки возлюбленного, слёзы стекают по щекам и надрывается, мигая багровым глазом артефакт.

Где же он? Где? Ведь не может быть, чтобы его не было! Такое невозможно, нереально, такого просто не может быть никогда. Перед глазами встают мёртвые, остановившиеся глаза, и надрывается криком маленькая девочка, перегружая сердечко своим отчаянием.

– Тише, малышка, тише, моя хорошая, – гладит девочку пожилая медиведьма, не замечая слёз, видевшая на своём веку очень многое, но так и не привыкшая к этому. – Вот твой любимый, он рядом, просто спит ещё, не проснулся он ещё, но он живой, малышка, вот его рука, чувствуешь, какая тёплая?

– Драко… – шепчет успокаивающаяся девочка.

Теперь понятно, зачем многие боксы поставлены рядом. Тянутся руки, шепчут губы, текут слёзы… А вот первым проснулся мальчик. Он рвётся из овивающих его трубок и лент, рвётся и зовёт свою девочку.

– Герми! Герми! Где ты, родная?

Бегут к нему целители, спешит пожилая медиведьма с огромным сердцем, которого хватает на всех. Спешит, чтобы успокоить такого маленького воина, думающего, что потерял самое важное, потерял самого себя. Но первой, ещё до того, как добегают целители, открывает глаза его девочка, и рука нащупывает руку.

– Я здесь, любимый, свет мой. Я рядышком, родной, – шепчут непослушные губы, успокаивая мальчика.

Расслабляются мальчики, закрывают глаза девочки. Они рядом, вместе, навсегда. И плачет пожилая медиведьма, видевшая войну, полчища Гриндевальда, детей, выживших в концентрационных лагерях. Она не смогла привыкнуть тогда и не сможет сейчас, потому что нельзя привыкнуть к такому. Нельзя привыкнуть к страдающим детям, к искренней любви, сметающей все преграды, побеждающей даже смерть.

Просыпаются дети, окликают друг друга, стабилизируются будто бы сами собой. Молодых медиведьм, которые уместны при реабилитации взрослых, убрали с базы, теперь здесь только пожилые, видевшие многое и успокаивающие детей, подобно добрым бабушкам. Медленно приходят в себя дети, постепенно боксы объединяют, чтобы чудом выжившие подростки могли чувствовать друг друга. И вновь на лицах появляются робкие улыбки.

– Мерлин, Кэти! Жива… – обнять, почувствовать её, поцеловать такие любимые глаза.

– Дин… жизнь моя…

– Луна… Невилл…

Им просто не нужны слова, слова лишние, хотя и они прорываются, наполненные нежностью и заботой. Лучистые, волшебные глаза… Дышит… Жива… Улыбается… Жив… Что такое было с ними в ту страшную ночь, никто не понимает, но это неважно. Они живы.

Сначала осмотры, рык целителя на пытающегося прижать к себе девочку пациента, ежедневный страх того, что что-то пойдёт не так. Уверенность, что всё будет хорошо. Ведь не может же быть иначе, правда? Ведь рядом – вторая половинка, то, что и означает для этих подростков жизнь. Весь смысл жизни в одном человеке.

А потом, конечно, начинается массаж, реабилитация, переход в сидячее положение… Медленно, шаг за шагом. Они волшебники, им не надо ждать полгода. Никто никого не стесняется, не боится показаться слабым, напротив, они искренне болеют за каждого.

– Медленно встаём… Вот молодец. Голова не кружится? Ничего не болит? Внимание, пробуем…

Первый шаг. Первое падение, но зубы сжаты, упрямый взгляд по курсу и снова – шаг. Упорный, уверенный, пусть он шатается, но идёт. Шаг вперёд и ещё шаг. Девочкам дают отдых, потому что они доверяют только своим мальчикам. Они болеют за каждый их шаг и, поднявшись сами, шагают в кольце их рук. Судорожно цепляясь, под ободряющую улыбку, оступаясь и почти падая. А рядом они… Сами ещё едва держащиеся на ногах, но поддерживающие всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

Руки ещё слабы, но они занимаются на износ, под шипение целителей, нагружаясь, потому что нужно защитить девочек. Обязательно нужно. Потому что к боли они привыкли. Главное, чтобы девочки были. Были всегда. В физическую реабилитацию медленно вплетается и психологическая. Сейчас они очень напряжены, потому что не могут защитить себя сами, как привыкли, и это хорошая возможность реабилитировать психику. Работают целители, исцеляя тела. Работают целители, исцеляя души.

Полностью всё пережитое не забудется, как и война всегда будет жить в их сердцах, но она не будет уже хрипло дышать над ухом, не будет обдувать спину ледяным ветром, не будет стоять с палочкой у виска. Пусть война уснёт в их сердцах и больше никогда не просыпается. И будет снова слышен смех, и шалости будут, конечно, ведь они же дети. Шалости, а не боевые заклинания. Целители сделают всё возможное для этого.

А сейчас они работают, надо восстановить подвижность тела, подвижность рук, ног. Гимнастика, сначала щадящая, потом постепенно усложняющаяся. Мальчики буквально рвут жилы, приходится их останавливать. Им тяжело, иногда очень, до слёз, но за возможность поднять свою девочку на руки они сделают что угодно.

Маленькие воины. Настоящие мужчины. И их девочки. Бесценные сокровища друг друга.

========== Часть 11 ==========

– Что там с Пожирателями, да и с Азкабаном?

– Мели, там всё сложно… Получается и у авроров рыльце в пушку, и у Пожирателей.

– Аластор? Что ты имеешь в виду?

– Ну вот Лестрейнджи – кровная месть. Причём законная. Долохов вообще непонятно за что сидит. А остальные за дело, конечно, но и наших через одного за то же самое сажать надо. Эх…

И заработала машина правосудия, правда, на этот раз действительно правосудия. Каждого в Азкабане, в Министерстве и всех, кто был с меткой, допрашивали при помощи магловских психиатров, веритасерума и менталистов. С одной только целью – выявить тех, кто готов на насилие. Кто ставит своё желание власти выше закона. Кто готов направить палочку на беззащитную женщину или ребёнка. Охрана предотвратила десять покушений на Амелию Боунс и свыше двух десятков – на следователей. Заказчики и исполнители вычислялись и уничтожались без жалости. Дознание проводилось очень жёстко… Азкабан опустел на две трети.