сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
Решив, что с этим не поспоришь, Брок лишь хмыкнул. И чего он считал, что Баки-Агент не разумнее собаки или не слишком взрослого ребенка? Оттого, что тот шампуня нажрался? Так Брок и сам пробовал эту гадость, сладко пахнущую шоколадом, когда Роджерс только притащил ее, чего греха таить. А ведь он взрослый мужик. И точно знал, для чего предназначено содержимое яркой бутылки.
- Человек. Только очень жадный, - усмехнулся Брок. – Я хочу всего. Жаль только, что я не решаю этого один.
Он вышел, чувствуя спиной пристальный взгляд. Он не жалел: у Барнса больше шансов расценить его заявление непредвзято, ведь с ним у Брока нет полутора лет «отношений», когда изначально договариваешься об одном, а на деле выходит совсем другое. И вроде пора бы раскрыть карты, кинуть их на стол рубашкой вниз. Да вот только раздача не выгодная, и, проиграв, потеряешь не просто все. Потеряешь себя.
***
Роджерс вернулся за полночь. Бесшумно разделся и скользнул под одеяло, прижавшись к плечу холодной щекой.
– Прости меня, – тихо произнес он, зная, что Брок услышит. – Я погорячился. До сих пор не знаю, кто мы друг другу. Я знаю, ты не любишь выяснять отношения…
– То, что я не люблю их выяснять, не означает, что их нет, верно? Роджерс… ты спишь со мной в одной постели, у нас уже общий дом. Я ради тебя влез в такое дерьмо, что не знаю, выберусь ли живым. А ты хлопаешь дверью, потом возвращаешься и говоришь, что не знаешь, кто мы друг другу. Я, блядь, в душе не ебу, что на это ответить.
Стив хмыкнул, коснулся губами шеи и перекинул через Брока тяжелую руку. Потом резко, коротко вдохнул, и Брок вспомнил о модифицированном нюхе и о том, как Баки сказал «от тебя пахнет им». Он не принимал душ, так что запах чужой спермы должен был на нем остаться. Роджерс напрягся, будто раздумывая – поднимать тему или нет, но потом, вздохнув, решил, что не стоит.
– Я не позволю никому причинить зло ни тебе, ни Баки, – наконец, произнес он так, что Брок понял: действительно не позволит.
– Спи, Роджерс. Завтра спасенный тобой мир будет пытаться дать нам всем по башке. Предпочитаю быть в этот момент хотя бы относительно выспавшимся.
– Ты и Баки – все, что у меня есть, – сказал Роджерс его затылку. – Я хочу, чтобы ты знал об этом. Я не шучу.
– Ты и не умеешь, – Брок все-таки повернулся к нему лицом. – Стив, я не буду ставить тебя перед выбором.
– Я и не смогу выбрать. Не смогу, Брок.
Тихо скрипнула дверь, кровать прогнулась, и поперек идеального живота Роджерса легла тяжелая бионика.
– Раз мы все решили, – бесстрастно произнес Баки, – можно уже спать?
Брок, увидев лицо Стива, который замер, будто его парализовало, рассмеялся и подвинулся ближе.
– Отбой, – сказал он. – Никаких пиздостраданий до завтра. Давайте поспим хоть часа четыре.
– Есть, командир, – отозвался Баки и, видимо, вжался в Роджерса своей «дестабилизацией», потому что тот длинно, вымученно застонал и прогнулся в пояснице.
– Поспали, – фыркнул Брок. – Мать вашу, я пошел в соседнюю… – закончить он не успел, потому что металлические пальцы сжали его яйца, будто предупреждая.
Рыпаться было поздно. Все, как Брок заказывал, безвольно поддавшись жадности и нежеланию делиться. Он и Роджерса-то иногда с трудом выносил, а тут – суперсолдатство в двойном размере. Со всеми вытекающими, вставляемыми, всовываемыми и прочими нюансами.
Не самый плохой расклад.
***
Никто не спал, конечно. Утром Брок повез их на базу ЩИТа, проводил до медблока, передав с рук на руки знакомому медику, назначенному главой комиссии. Потом он долго пил поганый кофе в допросной, отвечая, отвечая, отвечая на одни и те же вопросы разным людям, лиц которых не считал нужным запоминать. Он и сам умел вот так: ненавязчиво давить, путать, расставлять ловушки, ловить на слове. А потому и отвечал одно и то же, теми же самыми словами, тем более, скрывать ему было особо нечего.
Пока допрашивающие сменялись, он прикрывал глаза и видел прошедшую ночь. Как Стив целовал Баки: жадно, будто не мог поверить, что тот настоящий, как брал его, осторожно и нежно, а Баки тянул, тянул Брока к себе для поцелуя. Как, насытившись друг другом, они взялись за Брока, почти лишив его способности что-либо соображать, потому что невозможно было ни говорить, ни думать, когда из тебя буквально вытрахивают все мысли, оставляя только оголенный нерв ощущений. Острых, сладких, в чем-то новых.
– На сегодня все, – Брок, видимо, задремал, потому что не заметил, как вошел Фьюри.
Директор ЩИТа сверлил его взглядом единственного глаза, пронизывал как рентгеном, но Брок за свою далеко не спокойную жизнь повидал столько всякого разного начальства различной степени недовольства его, Брока, поведением, что давно перестал реагировать.
– Роджерс подтвердил каждое ваше слово, Рамлоу. Нам будут нужны некоторые сведения об известных тебе базах Гидры… ну, и фамилии, адреса…
– …пароли, явки. Я все понял, директор. Сегодня?
– Нет. На вас смотреть страшно.
– Могу я поинтересоваться, что с Пирсом?
На лице Фьюри не дрогнул ни единый мускул, но Брок нутром чуял, что тот готов соврать, и не ошибся:
– Мистер Пирс умер сегодня ночью в камере предварительного заключения от сердечного приступа.
От приступа, как же. Сердце у Пирса было на зависть молодым. Что ж, такой исход событий самого Брока устраивал более чем полностью.
– Не могу сказать, что сожалею, – бросил он, поднимаясь. – Опасный был человек.
– Не его одного стоит опасаться, – с намеком произнес Фьюри, но Брок предпочел понять его по-своему:
– Вы о Роджерсе, узнавшем, что из его друга семь десятков лет ковали оружие, не жалея ни ударов молотом, ни «закалки»? О да, особенно если учесть, как глубоко Гидра проникла в ЩИТ… даже и не знаю, как он сдерживается. Того и гляди разразится патетической речью на одном из центральных телеканалов. Особенно если с его «Баки» что-нибудь случится.
– Так хорошо знаете Роджерса?
– Достаточно хорошо, чтоб знать, на что он способен. Я могу идти?
– Идите.
Брок, по-военному развернувшись, вышел и набрал номер из короткого списка.
– Забери Баки из первой смотровой, – видимо, на бегу попросил Стив. – Меня срочно дернули, как бы с ним чего…
В трубке зашипело и стихло, и Брок, вздохнув, направился в медблок.
Жалюзи на окнах, ведущих в коридор, были опущены, и это ему сразу не понравилось. Дверь тоже оказалась заперта, и Брок, не успев даже подумать, выбил ее на голых рефлексах.
Баки был там. Лежал, вытянувшись на койке, а находившаяся тут же Наташа целилась ему в голову.
– Романова, ты не в себе? – спросил Брок. – Баки, поднимайся, поехали.
Тот нехотя слез с койки, явно не слишком хорошо понимая, что происходит.
– Никуда он не поедет, Рамлоу. Ты хоть представляешь себе…
– Это ты, – усмехнулся Брок, – похоже, не представляешь себе, в кого целишься, и что с тобой сделает Роджерс, если все-таки случится чудо, и ты успеешь не только выстрелить, но и попасть. Что ты ему вколола?
– Он работал на Гидру.
– Я тоже, вколи и мне что-то? А заодно и Роджерсу, за то, что ебется с двумя идеологическими врагами.
У Наташи на мгновение стало такое выражение лица, что Брок невольно порадовался такому каминг-ауту, хоть какая-то польза от долго сохранявшейся интриги.
– Пока ты не разразилась потоком негодования, я отвечу: да, я через постель, – Брок похабно улыбнулся и подставил плечо качающемуся Баки. – А Барнс так вообще… лет семьдесят назад продался. Умеет Роджерс вербовать, а?
– Рамлоу, – произнесла Романова, и это, судя по выражению ее лица, далось ей нелегко, – что ты несешь?
– Ты, вроде, неглупая, – Баки был тяжелый, а потому болтать особо не хотелось. – Прости, я бы с тобой еще посекретничал, но, думаю, Роджерс быстро сообразит, что его кинули через хуй, и примчится сюда. Лучше бы ему не видеть своего обожаемого Баки в таком состоянии. И передай своему любовнику, что он берется за нож не с того конца. Как бы на второй глаз не окривел. С дороги, живо! – он красноречиво хлопнул по бедру шокером. – Заряд на суперсолдата рассчитан, побереги нервы, Романова.
Наташа сделала шаг в сторону и освободила проход, всем своим видом давая понять, что делает это не потому, что испугалась (еще бы она боялась, при таком-то прошлом), а потому, что не хочет идти против Стива. Все-таки они были почти дружны. Почти.
Стив нагнал их уже у выхода и подхватил Баки.
– В машину, езжайте домой, мне надо заскочить кое-куда. Что ему вкололи?
– Думаю, разновидность «сыворотки правды».
– Если бы она на меня действовала, – заплетающимся языком сказал Баки, – но нет.
– О чем она тебя спрашивала? – Стив ухватил его за подбородок, наскоро заглянул в глаза и осмотрел на наличие повреждений.
– Ерунду всякую. Базы, имена.
– Тебе же диагноз «амнезия» поставили, – процедил Стив. Брок еще никогда не видел его таким злым.
– Это, наверное, та фигня с психотропом, – вставил он свои пять центов. – Не хочешь, а вспомнишь. Мне как-то случалось видеть его в действии. Человека легко в растение превратить.
– Я в порядке, – медленно, с трудом выговаривая слова, произнес Баки. – И действительно кое-что вспомнил. Хоть и не то, о чем спрашивали.
– Что?
– Это слишком… личное. Дома расскажу. А лучше – покажу. Сопляк.
Стив вдруг улыбнулся светло и радостно, поцеловал сначала Баки, а потом попытавшегося увернуться Брока прямо перед входом на парковку, где, как известно, полно камер.
Что ж, скандала и так было не избежать.
Эпилог
– Пятый сектор чист, – коротко доложил Баки.
– Снимаю стрелка, – подал голос Клинт.
– Я в серверной, пять минут, – прошептала Наташа. – Кэп, отправь кого-то на нижние уровни, кажется, там что-то есть.
– Я проверю, – бросил Стив, и Брок увидел, как тот ринулся вниз.
– Роллинз, на тебе периметр, Таузиг, Мэй, за мной, – бросил он и побежал за ним, на ходу раздавая указания остальным из группы.
Внизу вскоре стало жарко: там находились какие-то лаборатории, до предела забитые мутировавшими крысами и обезьянами, и их-то охраняли лучше всего.
– Кэп, куда ты, мать твою?! – заорал Брок, понимая, что охраны много, слишком много даже для Стива. – Барнс, тащи сюда свой зад!
– Я в ста метрах, – явно на бегу бросил Баки. – Командир, не лезь, слышишь?
– Поговори мне, – огрызнулся Брок, снимая двух охранников и доставая удачным броском ножа третьего, который ловко уклонился от щита Стива. – Кэп, слева! Да твою ж мать!
Щит зацепил стеллаж с какими-то склянками и по тому, как бросились врассыпную оставшиеся в живых охранники и лаборанты, Брок понял, что дело дрянь. Огромным прыжком он оказался около Стива и изо всех сил толкнул его в спину, к нише, а сам лишь успел упасть на пол, лицом вниз, закрывая голову руками.
Последним, что он помнил, был мощнейший взрыв и едкий запах химикатов и плавящейся на нем амуниции.
Вокруг темнота, и сквозь пульсирующую боль в душном полубредовом мареве он слышит обрывки фраз, мерно разбиваемые надсадным писком кардиомонитора.
Невозможно… Риск слишком… Почти нет шансов…
Он уплывает обратно, в дурман забытья, не зная, выкарабкается ли.
Последней связной мыслью приходит: все правильно. Вот бы еще и не зря.
Первым, что он видит в следующий раз, становится странный аппарат. От него по прозрачной трубке бежит кровь. Такого насыщенного, яркого цвета, что глазам больно.
За тяжеленной махиной – кресло, похожее на то, из чертовой лаборатории, а в нем – Стив. Бледный до синевы. Спит или просто обессилено прикрыл глаза. Между бровей залегла складка, такая глубокая, что, кажется, с ней не справится даже хваленая суперсолдатская регенерация.
Брок с огромным трудом переводит взгляд на прозрачную стену перед собой и видит за стеклом Баки. Он бледный, как Стив, только глаза горят таким злым отчаянием, что становится страшно. На нем полный тактический костюм, рядом угадываются спины Таузига и Роллинза в полной боевой выкладке. В чем дело, Брок понять не успевает: большая металлическая арка, расположенная над столом, приютившим то, что от него осталось, оживает, начиная мерно гудеть, и Брока пронизывают голубые лучи. Все тело от них наполняется неприятным зудом, от которого хочется обратно в наркотический дурман тяжелого забытья. И Брок сдается: будто соскальзывает на изнанку, в себя, и растворяется в жаркой пульсации привычной боли.
В следующий раз он просыпается в светлой палате. Вместо писка монитора слышно мерное гудение кондиционера, где-то неподалеку переговариваются медсестры, сплетничая о личной жизни Капитана Америки, едва не отдавшего концы из-за опасного эксперимента, о его любовниках «один лучше другого, ах, Мэг, почему самые потрясающие мужики достаются друг другу?». Мозг сонно цепляется за слово «эксперимент», потом к нему добавляется Капитан-Кэп-Стив, сердце знакомо разгоняется от беспокойства, и Брок резко открывает глаза.
Дневной свет, такой яркий, что можно различить каждую невесомую пылинку, танцующую в воздухе, бьет по чувствительным глазам. Пахнет Стивом, Баки, немного – оружейной смазкой и порохом, скрипучей кожей, дезинфекцией и лекарствами. Но Стивом – больше всего.
Брок осторожно поворачивает голову. Стив здесь – полулежит на соседней койке, видимо, спит. Как и Баки, неудобно примостившийся около него на стуле, уложив голову на высокую койку. Баки неспокоен даже во сне: одна нога заведена под стул, чтобы в случае опасности можно было быстро вскочить, а левая рука лежит на рукоятке глока. Набедренная кобура расстегнута: он начеку.
В горле скребет, сухо жжет глаза. Брок осторожно поднимает руки с белоснежной простыни и не узнает их. У него никогда не было такой чистой здоровой кожи, даже до… до взрыва. Он прекрасно помнил, как вспыхнули перчатки, будто были сделаны из бумаги, как обожгло лицо и шею, как затрещали волосы.
Осторожно провел кончиками пальцев по гладко выбритой щеке. Брок был готов нащупать грубые рубцы шрамов, радуясь, что вообще выжил. Но кожа была гладкой и непривычно упругой. Он вспомнил прозрачную трубку, полную яркой крови, бледное лицо Стива, синие лучи, пронизывающие тело, и все понял.
Брок со странной, щемящей нежностью, на которую, как думал, был совершенно не способен, посмотрел на своих спящих героев и вдруг подумал: как хорошо, что не пришлось умирать, оставляя их. Как хорошо, что он не остался калекой, тяжким грузом повисшим на крепких шеях красивых любовников. Внешность для него никогда не имела особого значения, но он был не один и хотел для своих только лучшего.
Вряд ли донорская кровь, даже взятая у суперсолдата, сделает его сильнее или подарит вечную жизнь, но она, эта кровь, уже спасла его, подарив еще немного времени – с ними.
Можно было жить. Пусть вот так, нарушая теперь уже сотни гласных и негласных законов, правил, вопреки логике и здравому смыслу.
Просто жить, сколько бы ни было отмерено.
Ведь, почти разменяв шестой десяток, он наконец понял, ради чего это действительно стоит делать. Оба его «стоит» были здесь, в одной с ним палате.
Брок устало закрыл глаза, надеясь, что в следующий раз проснется так, как привык: стиснутый с двух сторон сильными телами своих любовников, и сможет привычно пожаловаться на трещащие ребра и затекшие конечности.
Здесь, между ними, он был на своем месте и собирался задержаться тут вопреки уставу, правилам и прочей ерунде. Брок и так полжизни потратил на поиски своего места и не собирался тратить вторую половину на идиотские сомнения.
Брок закрыл глаза, обострившимся слухом улавливая обрывки сплетен, большая часть которых – о нем самом, а потом, будто перенастроив высокоточный прибор, слыша и то, что важнее: двойной перестук сердец Стива и Баки. Они звучат ровно, без сбоев, и под этот приятный, привычный звук он заснул.
Он там, где должен быть.
Он дома.
