Текст книги "Где мое место? (СИ)"

Автор книги: TsissiBlack

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Всего в нем будто было через край: желания, страстности, какого-то невинного бесстыдства, будто он, наконец, позволил себе что-то давно запрещенное. Противостоять Роджерсу было все равно, что в одиночку бороться с ураганом, и Брок перестал пытаться кому-то что-то доказать, просто отдался желанию заниматься любовью с этим человеком, быть с ним здесь и сейчас. Когда Стив, немыслимо прогнувшись в пояснице, низко зарычал, запрокинув голову, Брока сорвало с надежной орбиты, по которой он привык вращаться. Он обхватил член Стива, прикусил его гладкое плечо и толкался, толкался в горячее тесное нутро так, будто от этого зависела его жизнь, пока не вспыхнул весь, как порох, как сверхновая, не упал на широкую спину, жадно зализывая укус и тщетно пытаясь убедить себя, что не кричал, кончая, впервые в жизни. - О, Господи, - тихо сказал Стив, еле ворочая языком. – Не встану даже по тревоге. Броку очень хотелось сострить, но он не смог произнести ни звука. Не было сил. Никаких. Едва сумев стянуть ненужный больше презерватив, он устроился удобнее, решив, что Роджерс легко выдержит его вес, устало прикрыл глаза (всего на минуту!) и провалился, ухнул в какое-то блаженное забытье, ощущая себя вытраханным до последнего предела. Пустым. Счастливым. *** Полгода спустя. Брок шел к лифту, ощущая, как привычный мир летит куда-то в пропасть. Ему срочно нужно было подумать, закрыться где-то и просто пересидеть, пока мысли не обретут прежнюю четкость. Потому что он в дерьме. Если уж начистоту – он в дерьме по самые яйца. Когда-то давно, когда Брок был еще совсем зеленым новобранцем и положил глаз на симпатичного агента Миллер, которая была чудо как хороша, его вызвал к себе командир и произнес фразу, которую Брок потом сделал своим жизненным кредо: «На службе у бойца не должно быть ничего личного. Не служи там, где ебешься, и не ебись там, где служишь». Брок много лет следовал этому правилу и ни разу об этом не пожалел. Он жил просто – не сваливая в одну кучу «надо» и «хочется». Пока не убился с размаху о Роджерса. Не увяз в нем с головой, хотя до сегодняшнего дня успешно делал вид, что это не так. Секс с Роджерсом был потрясающим. Сам Роджерс был потрясающим: на службе он умел засовывать личное так глубоко, что за полгода никто ни о чем не догадался. Броку даже иногда казалось, что Стив и Кэп – разные люди. Первый мог походя нагнуть его над ближайшей горизонтальной поверхностью и трахнуть так, что пошевелиться после было настоящим подвигом, потом помочь добраться до постели и принести туда же кофе. Второй тоже мог нагнуть, едко проходясь по косякам бойцов СТРАЙКа, одними словами выебать так, что хотелось провалиться. Надо отдать Роджерсу должное, он не тащил работу в постель. Встречаясь за пределами ЩИТа, они почти не говорили о службе. Это было негласным правилом, которое не нарушалось ни разу за полгода. И вот теперь Брока, похоже, приложило обраткой. Потому что теперь ему нужно было решить, что важнее – карьера или Роджерс. Даже не так. Роджерс или относительно беспроблемная и безопасная жизнь. Потому что Броку сделали то самое пресловутое предложение, от которого невозможно отказаться. Конечно, выбор был. Выбор есть всегда. Так Роджерс или жизнь? Брок говорил себе, что ему нужно все как следует обдумать, но в глубине души он знал ответ на этот вопрос и просто оттягивал время до окончательной катастрофы. Брок так сросся с Роджерсом… со Стивом за то время, что они были вместе, вот так, не по уставу, нарушая сразу десяток писаных и неписаных запретов, что оторвать его от себя мог только с кровью. С кровью ужасно не хотелось. Брок сильно сомневался, что сможет отказаться от воскресных пробуждений в одной постели с сонным, податливым Стивом. От ленивого, сладкого секса, от которого у Брока раз за разом сносило крышу. Он увяз в Роджерсе. Он попал. Рявкнув на разбирающих оружие парней, Брок зашел в душевую и склонился над раковиной. Побрызгал холодной водой в лицо, пытаясь решить, как сказать своему любовнику, что ему только что предложили сменить сторону. Не бесплатно, конечно. Масса бонусов прилагалась. Работенка непыльная: несколько дополнительных миссий в месяц и девиз «Хайль Гидра» вместо приветствия. Даже из ЩИТа не придется уходить. Сам Пирс, вот, успешно совмещает. Проблема была в том, что Роджерс героически давил Гидру еще в сороковых. Роджерс потерял из-за Гидры этого своего «друга Баки», портретами которого у него завален письменный стол. Роджерс ненавидел Гидру так, что Броку иногда казалось, что та должна была загнуться, просто осознав это. Умывшись, Брок уставился на свое отражение и вдруг понял, что выбрал, по сути, уже давно. В первый раз еще тогда, в кабинете безупречного Кэпа, когда опустился перед ним на колени. Второй – когда впервые проснулся с ним в одной постели и, зевая, поплелся на кухню готовить завтрак вместо того, чтобы думать о том, как бы выставить его за дверь. И в третий - когда в ответ на вопросительный взгляд лишь молча развел колени и безо всяких «я только сверху» позволил любовнику все, чего тот хотел. Роджерс ни разу его не подвел. Ни как командир, ни как любовник. Брок, как заведенный, твердил, что у них просто трах с условием взаимной верности, и Роджерс молча принял это условие. Но сейчас, глядя себе в глаза, приходилось признать, что все это давно вышло за пределы траха ради взаимного удовольствия. У них были гребанные «отношения», и как так случилось, Брок не знал. Это было неважно. Уже нет. От предложения пополнить ряды борцов за лучший мир, за порядок через боль не отказываются, если хотят жить. Оставалось решить – как жить. С Роджерсом или без. То есть выбора, по сути, и не было. Что ж, Брок был в дерьме, но жизнь научила его барахтаться до последнего, поэтому он вытер руки и отправил на личный номер Стива короткое смс: «В восемь в берлоге». Он знал, что несмотря на то, что сегодня только среда, Роджерс придет. Потому что Брок никогда не сорвал бы его, предварительно не спросив о планах. Он поймет, что это важно. Приняв решение, Брок ощутил, будто гора если и не упала с плеч, то стала гораздо легче. Будто он уже переложил часть ее веса на крепкие широкие плечи надежного, как скала, Роджерса. Брок свой выбор сделал, и все, что ему оставалось, посетовать на то, что бонусами и дополнительным отпуском, похоже, воспользоваться не удастся: Роджерс ненавидел Гидру, а значит, ее дни сочтены. Уж кому как не Броку знать, как упрям бывает Кэп, добиваясь того, что считает правильным. *** - Выкладывай, - с порога сказал Стив, пристраивая щит на специальные крепления в стене. Потому, что он до сих пор был одет по форме, Брок понял, что оторвал его от чего-то важного. Но тот все равно пришел. Выбор был сделан правильно. - Есть разговор, - собравшись с мыслями, ответил Брок и направился на кухню. Здесь, в этой квартире для встреч, в «берлоге», холодильник всегда был полон: после секса Стив ел, как небольшая частная армия. А так как сексом в основном они здесь и занимались, то и продуктов держали с избытком. – Жрать хочешь? - Не откажусь, - Стив разулся и пошел за ним. - У меня был разговор с Пирсом, - без обиняков начал Брок, доставая овощи для салата. - Предложили перевод? – нахмурился Стив. - И да, и нет, - Брок впился взглядом в его открытое лицо, знакомое до последней черты, и добил: - СТРАЙК переходит под эгиду американского филиала Гидры, который Пирс как раз и возглавляет. Мне предложили сохранение должности, выслугу лет, повышение жалования и еще несколько довольно приятных бонусов в обмен на лояльность. Стив побледнел, оперся о стол сжатыми кулаками и опустил голову. Он молчал самую долгую минуту в жизни Брока. Тот не видел выражения его лица, но остальное: поза, напряженные плечи, вздувшиеся на руках вены, - все говорило о том, что Стив переживает удар. Потрясение, с которым очень старается справиться и никому не навредить. - И что ты решил? – мертвым голосом спросил он, не поднимая головы. Брок невесело хмыкнул, гадая, что это – наивность или желание услышать о решении собственными ушами? Потому что дураком Кэп не был, в этом он имел возможность убедиться, и не раз. - Передай оливковое масло, - попросил Брок. – И подумай, какого хуя я тебе все это рассказываю, если готов кричать «Хайль, Гидра!» вместо «Доброе утро». - То есть ты решил согласиться, - уточнил Стив, и от его взгляда Брока пробрало холодом до самого нутра. – Если хочешь знать мое мнение… - Твое мнение мне примерно известно, Капитан Роджерс, - хмыкнул Брок, стараясь не сбиваться с выбранного настроя. – Тебе наверняка не раз говорили, что ты излишне прямолинеен. Прешь напролом, говоришь что думаешь… - И не вижу в этом ничего плохого, - тяжело уронил Стив, а потом потер лицо ладонью, пытаясь, похоже, прийти в себя. – Кто еще знает о том, что ЩИТ пронизан Гидрой до самого верха, насквозь? - Не знаю. Но я выясню. А ты продолжай говорить, переть напролом, не выходи из образа. Для всего остального у тебя есть я. Стив ничего не ответил. Брок надеялся, что он понял, почему лучше скрывать личное от посторонних глаз, особенно занимаясь общим делом. По личному бить больнее. Его труднее защитить. Поэтому, когда Стив стиснул Брока в медвежьих объятиях и остался на ночь, несмотря на то, что была среда, он подумал, что они и так нарушали десяток гласных и негласных правил, так что глупо теперь было придерживаться еще и тех, что установили сами. *** Еще год спустя «Лемурианская звезда» принадлежала ЩИТу а значит, и Гидре, и Роджерс об этом знал. Роджерс вообще за последний год узнал столько нового о современном мире, что Броку иногда даже бывало его жалко. Только иногда. Потому что и сам Брок узнал о безупречном Кэпе то, что кардинально поменяло его мнение о нем как об идеалисте до мозга костей. Роджерс, может, и не отличался гибкостью совести и умением лавировать и говорить то, чего от него ждали, но у него совершенно точно был стальной хребет и такие острые зубы, что Брок в который раз порадовался, что они не враги. Кэп был скалой, и оказаться в числе тех, кому она рано или поздно свалится на голову, не было никакого желания. - Как выходные? – как бы между делом спросила Романова, когда Брок закончил информировать личный состав ударной группы о том, с чем им предстояло иметь дело, а Кэп раздал последние инструкции. Брок навострил уши, подгоняя лямки парашюта. - Сложно хорошо провести время, если твоим ровесницам под девяносто, - невозмутимо ответил Роджерс, умудрившись и не соврать, и не выдать никакой лишней информации. - Так пригласил бы Кэтти из группы статистики. Чисто статистически - она не откажет. Брок хмыкнул. Знал он эту Кэтти, худшую кандидатуру для свободно рассуждающего об искусстве Роджерса было сложно придумать. Сам Брок тоже не имел ни малейшего понятия о великих голландцах и прочей поебени, но он хотя бы знал, как отвлечь своего любовника. - Оттого и не приглашаю, - спокойно парировал выпад Роджерс. – И вообще, с чего ты взяла, что у меня какие-то проблемы в личной жизни? - Чтобы в личной жизни были проблемы, надо для начала ее заиметь, - с насмешкой заметила Романова, а Брок похвалил себя и Стива за хорошую конспирацию – ни разу за полтора года не прокололись. - Ну, и где противоречие? – насмешливо спросил Кэп, хлопнув по панели и ожидая, пока люк полностью опустится, а Брок на мгновение увидел его таким, каким тот бывал только в «берлоге». В паху мгновенно потяжелело, и пришлось приложить усилие, чтобы вернуть себя в реальный мир. - И кто она? – уже с ненаигранным интересом спросила Романова, и Броку стало дофига интересно, что Стив ответит. Лжецом тот был отвратительным. - Он, Наташа, - шагая к люку, ошарашил ее Стив. - Он, - повторил он, будто делая контрольный в голову, в том числе и Броку, и вышел из джета без парашюта. Засранец. - О-па, - оскалился Роллинз. – Кэп-то… того… по мальчикам. Брок еле сдержал идиотский смех, потому что другой реакции у него не нашлось: уж больно удивленными были лица окружающих. Да и «мальчиком», не покривив душой, он мог себя назвать в последний раз лет тридцать тому назад. - С кем он, интересно? – задала риторический вопрос Мэй, поправляя кобуру. – Держу пари: кто-то из новеньких. - Я это выясню, - пообещала Наташа. – Надо же, - тише добавила она. – Никогда бы не подумала. - А… - снова раскрыл рот Роллинз, но Брок оборвал его: - Кончайте пиздеть и давайте, шевелитесь. А то скоро и посплетничать будет не о ком – террористов даже для Кэпа там, внизу, многовато. Бойцы один за другим десантировались, а Броку вдруг стало интересно – какого хрена Стив вдруг решил сделать такой вот каминг аут, да еще и при Романовой, которую теперь с хвоста не стряхнешь даже при их немалом опыте? А потом ему стало не до размышлений личного характера. Потому что заварушка на «Лемурианской звезде» повлекла за собой череду событий, подобно тому, как небольшая горсть снега обрушивает горную лавину. *** Роджерса было не остановить, когда он чувствовал, что творится несправедливость или что его пытаются поиметь. Брока эта черта его характера всегда забавляла: попроси, и он рубашку последнюю снимет и отдаст, попробуй объебать – огребешь так, что не унесешь. Фьюри был нечист на руку всегда, об этом знали все, ну и Роджерс тоже догадывался. А вот о том, что его бойцы иногда получают отдельные небольшие задания, о которых он знать не знает, – нет. Даже сам Брок не всегда ставил Роджерса в известность о своих негласных миссиях, если это того напрямую не касалось и ничем ему не вредило. И на других, само собой, доносить не собирался. Романова попалась. По-глупому, рискнув доверием Кэпа, которое, несмотря на распространенное мнение о его манере видеть в людях лучшее, заслужить было непросто. Но это дало Роджерсу повод давить на Фьюри, и тот, наконец, «обнаружил» для «слепо доверчивого Кэпа» проект «Озарение». Брок выдохнул с облегчением: одно дело – на пальцах объяснять человеку масштаб надвигающегося пиздеца и совсем другое – когда он видит его собственными глазами. Как и следовало ожидать, молчать Роджерс не стал. Броку иногда хотелось побиться головой о стену от его прямолинейности, но, с другой стороны, это было им на руку: Фьюри просек, что у него под носом творится что-то неладное, и начал собирать данные. Процесс выхода «Озарения» из тени начался. *** Когда Пирс собрал СТРАЙК в полном составе и принялся вещать что-то о высокой чести быть карающей дланью, в которую он вложит самое ценное оружие Гидры, Брок напрягся. Он терпеть не мог стрелять из винтовки, принцип работы которой не понимал. Стив рассказывал об оружии, созданном на основе энергии Тессеракта и о том, как люди просто исчезали, получив разряд неизвестной голубоватой энергии, и совершенно не хотел так рисковать. А когда начальство жестом заядлого фокусника тронуло сенсорную панель, и тяжелая дверь, ведущая, видимо, в надежный бункер, отъехала в сторону, открывая огромный зал, обнесенный решеткой с толстенными прутьями, у Брока внутри екнуло от нехорошего предчувствия. Среди бойцов ходило множество баек обо всяких там сверхлюдях вроде Роджерса, но не таких принципиальных. Трепались о каком-то Призраке, полулегендарном убийце, но Брок в ответ на эти бредни лишь усмехался. Чем бы молодежь ни тешилась, как говорится. Сам он за годы службы никаких призраков не видел, а единственный суперсолдат, в существовании которого он был уверен, наверняка давным-давно спал, по привычке уткнувшись лицом в подушку. Брок отогнал совершенно лишние сейчас мысли о шикарной заднице этого самого солдата, едва прикрытой тонким одеялом, и сосредоточился на словах начальства. Когда полчаса спустя Брок ненадолго остался один на один со странным полукиборгом, спавшем в своем ледяном гробу, он со смесью отвращения и любопытства вгляделся в его лицо и замер. Он знал его. Не Солдата, конечно, - лицо. Оно смотрело на него с десятков рисунков в квартире Роджерса. Брок не мог ошибиться, потому что как-то, когда Стив спал, смешно посапывая в подушку, он в течение долгих десяти минут вглядывался в эти черты. «Друг Баки» был красив до смазливости. С кошачьей улыбкой и блестящими глазами, в лихо сдвинутой на одну бровь фуражке, он был прорисован с такой тщательностью, что становилось очевидно, кто был второй частью того самого «мы», не дожившей до конца войны. «Джеймс Бьюккенен Барнс, самое страшное оружие Гидры, прошу любить и жаловать, - подумал Брок, и огляделся, доставая телефон. – Стоит Стиву узнать, что он здесь, и от Пирса не останется, что похоронить».