Текст книги "Журналюга (СИ)"

Автор книги: товарищ Морозов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21

По дороге домой Паша думал: второй день работы оказался еще более прибыльным, чем первый. Помимо официальных двух пятьдесят за экскурсию по Кремлю он получил девять «левых» рублей. Хм, так работать – одно удовольствие! И, что самое приятное, об этих его дополнительных целковых никто не узнает: финны искренне считают, что у нас так принято – это типа чаевых за внеочередное обслуживание в питейном заведении. Дело для них привычное и очень даже знакомое.

Ну и хорошо – пусть думают так и дальше, он их разубеждать, разумеется, не станет. В конце концов, можно считать это премией: он потратил на них свое личное время, оказал услугу – сопроводил к хорошему (относительно) бару, обеспечил проход вне очереди. А всякая работа, как известно, должна достойно оплачиваться. Тем более что для этих богатеньких туристов-капиталистов этот рубль – совершенно незначительная сумма. Они, кстати, именно за этим и приехали в Москву: тратить деньги и напиваться. Точнее даже – надираться до невменяемого состояния, до полной отключки (что является совершенно недопустимым и даже строго наказуемым в их стране).

И что тогда голову ломать? Раз они капиталисты, то надо общаться с ними исключительно по-капиталистически – платите и еще раз платите! За каждую услугу, за каждый шаг в вашу сторону – ван рубл! Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Или, что более для нас привычно и естественно, с волками жить – по-волчьи выть.

* * *

26 мая в школе отгремел последний звонок – официальное окончание учебы для десятиклассников. Впереди были выпускные экзамены, и первым шло сочинение. По поводу него Паша совершенно не волновался – был уверен, что напишет так, как надо, на «отлично». Главное, чтобы повезло с темой.

Повезло: две первые были по классической русской и советской литературе, но довольно скучные – Тургенев и Шолохов. Он, в принципе, мог без проблем раскрыть любую из них, материал знал хорошо, но все-таки решил выбрать третью, так называемую свободную. Та была абсолютно беспроигрышной: «Жизнь и судьба человека в современной отечественной литературе». Раскрывать он ее собирался на основе воспоминаний дорого Леонида Ильича, конкретно – по «Малой земле».

Он эту книгу недавно перечитал (когда готовился к конференции в школе) и неплохо помнил. За художественную часть сочинения он абсолютно не волновался: пусть кто-нибудь посмеет сказать, что книги Брежнева – это не литература! Или что в них не раскрывается героический образ советского человека, живущего ради своей страны и упорно, мужественно преодолевающего все преграды и препятствия на пути к светлому будущему… Надо было лишь не наделать ошибок – и с этой задачей он успешно справился.

Сначала он написал черновик (на это ушел всего лишь час – тема-то отлично знакомая!), два раза его проверил (на это – еще полчаса), затем аккуратно, не торопясь, переписал текст на чистовик. Паша хорошо знал: почерк у него не самый лучший, особенно когда спешит, поэтому старался не гнать, усердно выводил каждую буковку. И под конец проверил всю работу целиком – уже окончательно. Остался, в принципе, доволен: всё написано по существу, по делу и достаточно хорошим, живым, образным языком. Учителям точно должно понравиться…

Так и вышло: за сочинение он получил «пять» (его работу похвалила сама директриса). Теперь следовало сдать устный экзамен по русскому и литературе – и две отличные оценки в аттестате гарантированы. Сложнее всего было с алгеброй: как он ни старался, но некоторые задачи оказались для него все-таки совершенно непостижимыми и нерешаемыми (сказывалась природная нелюбовь к математике).

Но здесь он надежно подстраховался: договорился о помощи с Володькой и Сашкой. Они разбирались в алгебре намного лучше, чем он, значит, могли оказать дружескую услугу. План был такой: первый час он спокойно сидит и пытается решить то, что ему по силам. А самые сложные задачи по-тихому переписывает на листочек и выносит из класса – когда разрешат отойти в туалет. В уборной он прикрепит свой листок кусочком пластилина под подоконником и возвращается на свое место. Следом за ним просится выйти Володька – в туалет отпускают строго по одному (именно по той причине, чтобы не было подсказок), а еще через пятнадцать минут класс покинет Сашка. Они (каждый по отдельности) посмотрят его задачи и прикрепят ответы под тот же самый подоконник.

Еще через полчаса Паша выйдет еще раз (учителя же не звери, отпустят мальчика по малой нужде!), заберет листочки с решениями и незаметно перепишет их на свой черновик – конечно, с помарками и зачеркиваниями, чтобы проверяющие поверили, что это он сам пытался решать самые трудные задачки. А ближе к концу экзамена он аккуратно перепишет всё на чистовик. За эту услугу Паша обещал Сашке и Володьке по пять рублей каждому: дружба дружбой, но материальный фактор тоже должен быть – чтобы лучше и надежней стимулировать своих помощников.

Этот план великолепно удался: на экзамене б о льшую часть времени сидела только их математичка, Светлана Васильевна (завуч Маргарита Павловна все время убегала куда-то по школьным делам), а она не слишком строго следила за ребятами. И без проблем отпускала в туалет. Если бы в это время в классе находился бы кто-нибудь посторонний, он бы точно подумал, что у всех учеников вдруг начались проблемы с желудком или мочевым пузырем: каждый выбегал в туалет по несколько раз. И отсутствовал как минимум минут по пятнадцать-двадцать…

Но опытная, мудрая Светлана Васильевна прекрасно понимала состояние ребят и делала вид, что ничего не замечает (просто сидела за своим столом и читала какую-то книгу), К десятому «а» она относилась очень хорошо, претензий ни к кому конкретно не имела, потому и не зверствовала. Да зачем ей это? Она же расстается с учениками навсегда и хочет, чтобы у ребят остались о школе и об ее уроках только хорошие воспоминания. И о не самой, как человеке, тоже.

Паша полностью разделял и приветствовал такой подход к жизни: доброе дело обязательно тебе зачтется. И наоборот – за подлость, предательство, жестокость рано или поздно, но придется ответить. Для кармы важен каждый твой поступок и каждое твое решение. Ведь, как говорят в определенных кругах, бог не фраер, он всё видит. Если же относишься к людям хорошо, по-людски, и с тобой всё будет в жизни нормально, но вот если наоборот…

В общем, за экзамен по математике Паша неожиданно для себя самого получил «пять», однако в аттестат по алгебре пошло «четыре» (учитывались общие успехи за два последних года). Все остальные выпускные экзамены были устные (по русскому языку и литературе, по истории и обществоведению), и он сдал без проблем – разумеется, на «отлично». Такие же отметки пошли в его аттестат зрелости. В результате Паша набрал даже больше, чем рассчитывал: средний балл получился четыре целых шесть десятых. И это было просто замечательно – для поступления в МГУ важен был каждый балл.

На радостях Паша, помимо обещанных денег, подарил Сашке и Володьке дорогие, красивые зажигалки – это на будущее, когда начнут курить. Кто знает, как сложится в дальнейшем их судьба, может, жизнь раскидает их по разным городам и весям, а это – память о нем и об их дружбе. Немного денег в заначке еще оставалось, так что он мог себе это позволить. К тому же верные, преданные друзья всегда пригодятся… Если вдруг что.

* * *

На 30 июня, субботу, был назначен выпускной балл – прощание со школой, расставание с детством и всё такое прочее. Паша уже был однажды на подобном мероприятии – когда заканчивал школу в своей прежней жизни, и от него остались сугубо негативное воспоминание.

Вначале всё было так, как и должно было быть: торжественная часть в школьном актовом зале (девочки – в белых фартучках и с пышными бантами, мальчики – очень аккуратны и подтянуты), вручение аттестатов, прощание с учителями, слезы и сопли… Грустно-торжественная «Когда уйдем со школьного двора, под звуки нестареющего вальса…», задорная «Школьные годы чудесные», плаксивая «Не повторяется такое никогда…» и т. д. и т. п.

Затем – небольшой концерт своими силами (Паша в нем участия не принимал, никогда не любил художественную самодеятельность), потом – сам прощальный бал. Стулья в актовом зале сдвинули в сторону, на сцену вынесли старый катушечный магнитофон, и началось. Примерно час все шло вполне весело и задорно, все танцевали (в основном это были быстрые танцы), затем поставили несколько медляков. Тут дело пошло гораздо хуже: мальчики откровенно стеснялись – надо было на глазах у всех пересечь актовый зал и пригласить свою избранницу. А вдруг откажет? Позора же не оберешься! Поэтому девочки скучали на стульях у стены, а мальчики мялись, стеснялись. Во всем зале танцевали лишь три-четыре пары.

Паша решил этот вынужденный перерыв использовать для нужного дела – отметить со своими лучшими друзьями, Петькой и Артемом, долгожданное окончание школы – но уже по-взрослому, по-настоящему. Проще говоря, принять на грудь – в честь праздника, а также для общего поднятия настроения и храбрости (чтобы не бояться приглашать девочек на танец). Спиртное (бутылку водки) принесли заранее и спрятали в мужском туалете на третьем этаже, аккуратно засунув в сливной бачок.

Там же, на месте, ее и распили – на троих, почти залпом, без всякой закуски. Естественно, их тут же повело, градусы ударили в голову, и их потянуло на подвиги (ребята все молодые, неопытные, много ли для них было надо?). Да и пили водку почти на голодный желудок – настоящей закуски в зале не было – так, какие-то пирожные и чай, да и то они достались в основном девочкам…

После принятия на грудь, понятное дело, захотелось какой-то движухи, экшна, самовыражения. Они вернулись в зал и стали танцевать уже более свободно и расковано (даже более чем раскованно!), что и было тут же замечено бдительными учителями.

В общем, кончилось все плохо: под конвоем завуча их сопроводили в директорский кабинет, потом вывали по телефону родителей. Мол, ваши мальчики напились, как свиньи, и мешают приличным ребятам спокойно отмечать окончание школы, срывают выпускной бал. Немедленно забирайте их, не то вызовем милицию! И вместо веселого, романического вечера у Паши сначала произошел тяжелый разговор с матерью (на тему правильного мужского поведения), а потом он получил еще и от отца. Не физически, кончено же, нет, у них в доме рукоприкладство никогда не практиковалось, просто старший Мальцев как бы перестал замечать своего отпрыска, и это было тяжелее всего. Лишь через две недели отношения более или менее наладились, но осадочек, как говорится, у него остался, причем на всю жизнь.

Поэтому Паша дал себе слово на этот раз ничего такого не употреблять – никаких горячительных напитков! Пусть всё будет цивильно-прилично-образцово. О чем сразу же сообщил Сашке и Володьке – чтобы они ничего в этом плане не планировали и не замышляли. Только танцы и тихая радость от расставания со школой. Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. В общем, опять всё пошло не так, как надо.

Нет, сначала всё было нормально: украшенный воздушными шариками и цветами актовый зал, очень красивые одноклассницы, торжественная речь директрисы, выступление учителей, вручение аттестатов… Потом – концерт силами школьной самодеятельности (все те же хорошо знакомые песни о школе), после этого началась развлекательная часть. То есть вначале все опять шло тихо-мирно и прилично.

Паша, естественно, танцевал медленные танцы с Майей. Она, само собой, была самой красивой девочкой среди выпускниц – настоящая королева бала! Рядом медленно качались под плавные, приятные песни и другие пары, всё чувствовали себя прекрасно. Но потом Паша начал замечать, что ребята из десятого «бы» время от времени покидают зал минут на десять-пятнадцать и возвращаются уже в явно приподнятом настроении. Стало понятно: они решили отметить праздник по-своему – со спиртным.

Что ж, их дело, думал Паша, пусть пьют, лишь бы ничего такого не устраивали. Может на этот раз ему повезет и всё закончится так, как и должно быть, без происшествий? Но снова ошибся – не закончилось…

…После очередного быстрого зарубежного ритма он стоял рядом с Майей и отдыхал. И тут к ним неожиданно подошел Борька Васильев. Он грубо схватил Майю за руку и заявил: «Теперь ты будешь танцевать со мной!» Бывший школьный комсорг был уже изрядно навеселе и, видимо, не очень хорошо понимал, что делает.

Паша, естественно, заступился за Майю – оттолкнул пьяного Борьку: иди, дурак, проспись! Васильев немедленно полез, что называется, в бутылку: подскочил и злобно зашипел:

– Пойдем выйдем, поговорим один на один!

Выяснять с Васильевым отношения Паше совсем не хотелось (опять ему испортят выпускной бал!), но отказаться было нельзя – сочтут трусом, а это несмываемый позор на всю жизнь. Поискал глазами Сашку с Володькой, но тех в зале не было – очевидно, отошли куда-то на минутку. «Ладно, справлюсь я и один!» – решил Паша и кивнул Борьке: идем!

Спустились на первый этаж к гардеробу. Паша думал, что Васильев станет драться с ним на улице, за школой, где обычно все ребята выясняли отношения между собой, но тот напал гораздо раньше: без всякого предупреждения развернулся и сильно ударил Пашу в лицо. От неожиданного джеба спасла лишь отличная реакция – отклонился немного назад, и кулак Васильева лишь слегка скользнул по скуле. Это был подлый прием со стороны Борьки – нападать вот так, фактически еще до начала самой драки. Традиция требовала, чтобы соперники сначала вышли на улицу, встали друг против друга и лишь потом начали махать кулаками.

«Ладно, без правил – так без правил»! – мрачно подумал Паша. Он чуть сдвинулся в сторону и ударил Борьку ногой. Попал, куда и целил, – в низ живота. Васильев завыл и сложился почти пополам.

– Ах ты, гад, нечестно дерешься! – раздалось у Паши за спинной и на него набросились сразу трое – верные прихвостни бывшего школьного активиста. Они, судя по всему, сидели в гардеробе и ждали момента, чтобы прийти своему другу на помощь. И вот этот момент настал…

Драться одному против троих – дело почти безнадежное, но Паша стойко держал удары и пытался отвечать на них. Скорее всего, ему бы пришлось очень плохо, но тут на помощь подоспели Володька с Сашкой – Майя успела им сказать, куда и с кем пошел ее кавалер. Они немедленно включились в драку – каждый сцепился со своим противником.

Но все рано положение было критическое: Сашка драться почти не умел, лишь бестолково махал кулаками, Володька отбивался от самого сильного из «бэшников», верзилы и бугая Кольки Артамонова, а на Пашу наседали сразу двое – Борька и один из его самых верных приятелей. И неизвестно чем бы это закончилось, но тут объявился еще одни участник – Алексеев, с которым Паша сидел на уроках математики.

Димка, как потом выяснилось, шел за школу покурить (он дымил уже давно и регулярно) и случайно увидел потасовку. Но сразу всё понял и врезался в дерущихся – раскидал по углам Борьку и троих его приятелей. Кто бы мог подумать, что угрюмый, мрачный, неразговорчивый, обычно крайне нелюдимый Димка решит так просто и сразу «вписаться» за своих? Алексеев к тому же, как оказалось, обладал немалой силой и перевес сразу же оказался на стороне Паши и его друзей.

– Что здесь происходит? – раздался в коридоре властный, холодный женский голос.

Это директриса школы, Раиса Михайловна, узнав от той же Майи о грядущем «мамаевом побоище», сразу же побежала вниз, чтобы немедленно принять решительные меры и не позволить глупым, пьяным мальчишкам сорвать такое важное и ответственное мероприятие, как выпускной бал. Через пять минут противники под ее строгим надзором (и осуждающими взглядами примчавшейся ей на помощь завуча Маргариты Павловны) были отконвоированы обратно в актовый зал и разведены по разным углам. Как говорится, брэйк!

Затем танцы продолжились, но выпускники четко разделись на две части: десятый «а» тусовался в одном углу, «бэшники» – в другом. И, несмотря на героические усилия учителей, никто к сближению не стремился. Выпускной балл все-таки был безнадежно испорчен…

Развлечение планировалось на всю ночь, а рано-рано утром была задумана еще и поездка на автобусе – по летней Москве, чтобы встретить на Ленинских горах (обзорная площадка) первый рассвет во взрослой жизни. Автобус прибыл ровно в четыре часа, ребята вышли на улицу, начали грузиться. «Я не поеду! – решительно заявил Паша. – Не хочу больше видеть этих уродов». Он имел в виду, разумеется, Борьку Васильева и его подпевал.

– А у меня квартира свободная, – как бы между делом обронил Сашка. – Предки на дачу уехали на все выходные…

– Что ж ты раньше молчал? – удивился Паша. – Давно бы продолжили у тебя!

И начал собирать свою верную, испытанную временем команду. В нее, естественно, вошли Сашка и Володька, а также Димка Алексеев (за недавние боевые заслуги), из девочек пригласил, само собой, Майю, к ней присоединились Света и Катя Мелумян. Дина сначала отказывалась, но потом, немного подумав, тоже согласилась на прощальный сейшн. Но сразу же заявила, что будет танцевать с Алексеевым… Володька тяжело вздохнул и пододвинулся поближе к Кате, та, похоже, не возражала.

Выпускники уехали на автобусе кататься по Москве и встречать рассвет, а Паша со всей компанией завалился к Сашке на квартиру. Где, к всеобщему удовольствию, в холодильнике нашлась кое-какая еда, а домашнем баре даже имелось немного спиртного (сухое и крепленое вино). Девочки быстренько приготовили бутерброды, а мальчики открыли бутылки и расставили бокалы. И веселье началось.

Вечеринка (или лучше называть это утренником?) покатилась по привычному сценарию: играл магнитофон, танцевали пары, все были рады и довольны, никто никому не мешал. И, главное, ни к кому не было никаких претензий… Шторы в комнате плотно задернули, чтобы утренний свет не мешал тесному общению, поставили кассету с медленными танцами, плотно прижались друг к другу под приятную, протяжную музыку. «Это и есть настоящий выпускной бал, – решил Паша, – полная свобода и ощущение взрослости. А не танцы в школе на „пионерском“ расстоянии под бдительными взглядами учителей…»

Скоро он почувствовал, что ему все труднее и труднее сдерживать себя – так на него действовала близость Майи, которая во время танцев всё плотнее к нему прижималась и неохотно отпускала, когда мелодия смолкала… Наконец стало совсем невмоготу, и он кивнул на маленькую комнату: «Пойдем!» Майя кивнула – хорошо. Казалось, она именно этого и ждала от него…

Незаметно отделились от остальных, уединились. Паша на всякий случай подпер ручку двери стулом – так просто в комнату стало уже не войти. А то, не дай бог, снова кто-нибудь ворвется в самый неподходящий момент… Легли на диван, начали целоваться, затем через пару минут последовали более решительные действия: Паша освободил девушку от нижнего белья и осторожно приступил к делу. Майя по мере сил ему помогала и лишь раз, в самом начале, негромко вскрикнула, а потом просто лежала, закрыв глаза.

Затягивать процесс Паша не стал – побоялся, что им все-таки помешают, поэтому закончил всё достаточно быстро. Но при этом так, чтобы не было впоследствии никаких ненужных последствий (ну, вы же сами понимаете…). Полежали, обнявшись, еще немного, потом поднялись и привели себя и одежду в порядок.

Майя молчала – очевидно, прислушивалась к новым для себя ощущениям. Она стала теперь уже по-настоящему взрослой (как, собственно, и хотела), поэтому все эти прежние детские игры: поцелуйчики в подъезде, невинные гуляния под ручку и прижимания во время танце – должны остаться в прошлом. Для нее сейчас уже началась новая жизнь с новыми, серьезными отношениями…

Когда они вместе вернулись в большую комнату, все сделали вид, что не заметили их отсутствия, только Света вдруг решительно взяла Сашку за руку и тоже пошла с ним в маленькую комнату. Дина фыркнула, а Катя Мелумян задумчиво посмотрела им вслед… Но снова никто ничего не сказал, опять все сделали вид, что ничего такого не происходит. Подумаешь, кто с кем чем там занимается… Это их личное дело и лезть в него не стоит.

Глава 22

В июле дел оказалось столько, что Паша еле успевал вертеться. Во-первых, он теперь чуть ли не каждый день работал в «Спутнике». Что, впрочем, было вполне предсказуемо и ожидаемо: до открытия Олимпиады-80 оставалось все меньше и меньше времени. и туристических групп, соответственно, становилось всё больше и больше. Причем иностранные гости активно прибывали даже из тех стран, которые официально поддержали бойкот и не прислали в СССР своих спортсменов.

Опытным путем Паша установил, что больше всего возиться приходится с французами, итальянцами и испанцами – это были самые неорганизованные туристы. Они постоянно опаздывали к началу экскурсий, расползались, как тараканы, по всему Кремлю и обзорной площадке на Ленинских горах (согнать их потом в кучку оказывалось делом весьма долгим и затруднительным), да и вообще вели себя совершенно недопустимо. Например, им приходилось постоянно напоминать, что у нас не принято курить на Красной площади (а дымил у них, к слову, каждый первый, причем как мужчины, так и женщины).

Этот запрет неизменно вызывал у интуристов искреннее удивление и недоумение: «Почему нельзя? Мы же находимся не в помещении, не в метро, даже не в экскурсионном автобусе, а стоим на открытом воздухе, никому не мешаем – вон сколько еще места!» Чтобы было понятнее, Паша ссылался на общеевропейские обычаи и традиции: мол, Красная площадь у нас – святое место для каждого советского человека, и вести себя на нем надо соответствующе. Вы же не курите у себя в храмах, костелах, кирхах и в прочих культово-религиозных местах? Или же в усыпальницах знаменитых деятелей науки и искусства? И тем более – на могилах великих политических и государственных деятелей? Так и у нас.

Смотрите: вот – Мавзолей, усыпальница Владимира Ильича Ленина, вождя мирового пролетариата, а прямо за ним – некрополь, где находятся могилы выдающихся советских полководцев, руководителей партии и правительства (Сталина, Свердлова, Фрунзе, Калинина, Дзержинского, Буденного, Ворошилова). В сам о й кремлевской стене – урны с прахом известных людей (космонавтов, летчиков, ученых, военачальников и т. д.), а у ее основания – захоронения красногвардейцев, павших в Москве во время событий Великой Октябрьской социалистической революции, когда в городе шли ожесточенные бои с офицерами и юнкерами…

Поэтому курить здесь – это проявлять крайнее неуважение к памяти этих людей, проще говоря, прямое кощунство. Зарубежные гости тогда понимающе кивали и прятали пачки с сигаретами обратно в сумки. Но все равно приходилось за ними внимательно следить – кто-то обязательно забывал о запрете и пытался по привычке выкурить сигаретку-другую, пока другие члены группы бегали, вытаращив глаза, по Красной площади и фотографировались на фоне главных ее достопримечательностей.

Если такое все-таки случалось, то возле группы тут же появлялся неприметный молодой человек в штатском и делал строгое внушение гиду-переводчику и экскурсоводу – мол, следите за своими подопечными, не нарушайте правил! Приходилось извиняться и просить забывчивого интуриста срочно погасить сигарету. Так сказать, во избежание.

Самыми же лучшими, дисциплинированными и приятными туристами оказались немцы (как наши, гэдээровские, так и те, западные): они никогда никуда не опаздывали и никаких запретов не нарушали. И не спорили, не задали ненужных вопросов, прекрасно понимая: нельзя – значит, нельзя! Держались они всегда вместе и четко выполняли все команды руководителя группы и гида-переводчика. Скажет тот: собираемся у автобуса через семь минут – придут точно по времени, ни один не опоздает. Вот что значит дисциплина! Орднунг, порядок, вбитый за века немцам в подсознание, в самую подкорку!

Приятно также было работать с японцами – тоже достаточно собраны и дисциплинированы, однако им приходилось оставлять гораздо больше времени на фотографирование: жители Страны восходящего солнца снимали буквально всё подряд – всех и везде: каждый памятник, каждую церковь, каждый более-менее красивый или чем-то известный дом. Паша как-то раз подсчитал, из чистого любопытства: на тридцать два человек в японской группе пришлось пятьдесят с лишним фото– и кинокамер. Да, такой отличной технической оснащенности иностранных туристов можно было только позавидовать!

Однако самыми выгодными с финансовой точки зрения (и лично для него), как ни парадоксально, оказались наши, отечественные приезжие из Средней Азии. Спутниковские девочки-гидши называли их «платочками», поскольку группы на девяносто пять процентов состояли из женщин (чем это было обусловлено, Паша до конца так и не понял), а те всегда ходили с покрытой головой (то есть в платочках). Работать с ними было одно удовольствие, очень легко и просто: слушали внимательно, никогда не перебивали, не спорили, выполняли все просьбы и указания экскурсовода.

Руководили этими группами всегда мужчины, и они четко по времени пригоняли к автобусу своих подопечных, а также следили за тем, чтобы женщины не отставали и далеко не разбредались. В общем, мужчины выполняли в группах функции умных, опытных пастухов при овечьих отарах. Говоря более образно – псов-загонщиков при глупых, бестолковых овцах…

В первый же день, когда Паша привел свою азиатскую группу на Красную площадь, к нему незаметно подошел один из фотографов, постоянно дежуривших у Мавзолея (снимали наших туристов), и объяснил принцип простого, но весьма выгодного взаимного сотрудничества: ты уговариваешь «платочки» сфотографироваться группой, а я тебе за это – десять процентов от суммы заказа. Но снимать надо сразу, как только привел свою группу на место, чтобы фотограф успел проявить кадры (это вам не цифровая камера и печать на принтере – обычная аналоговая пленка и фотобумага!) и нашлепать нужное количество копий (мастерская находилась тут же, в ГУМе). И через полчаса свежие, еще влажные снимки раздавались заказчикам тут же, прямо на площади…

Поскольку среднеазиатские группы были, как правило, большие (по сорок с лишним человек), то итоговая сумма у фотографа выходила весьма даже приличная, а экскурсовод, как правило, имел за свои услуги пять-восемь рублей. Так работали почти все спутниковские ребята и девчата – это считалось как бы их неофициальным заработком, некой добавка к зарплате. И все были довольны: и фотографы, получавшие весьма неплохие деньги, и экскурсоводы, клавшие к себе в карман гораздо больше, чем полагалось за обычную обзорку с посещением Красной площади. Причем деньги они получали сразу же, на месте, что также являлось большим дополнительным плюсом: не нужно ждать следующего месяца, специально приезжать в «Спутник» и стоять в длинной очереди в кассу.

В общем, дело это оказалось выгодным и прибыльным, и Паша сразу же включился в него – стал просить в «Спутнике» группы именно из нашей родной. Средней Азии. Он регулярно работал со всеми фотографами на Красной площади (а их была целая бригада – пять-шесть человек) и, таким образом, почти ежедневно получал некую приятную сумму «за услуги». Само собой, никаких налогов с нее платить не нужно было.

В результате к концу июля у него вышло примерно шестьдесят рублей официально (зарплата за экскурсии), и еще около восьмидесяти – «левые» деньги, за фотографирование за Красной площади. Ничего, так жить можно… В любом случае это было больше, чем получал за месяц молодой советский ученый, учитель, инженер или же врач.

* * *

Экскурсионные дела шли у Паши всегда «во-первых», а во-вторых, он еще активно занимался подготовкой к поступлению в МГУ – вечерами сидел над учебниками и зубрил, зубрил, зубрил… Труднее всего приходилось с историей: невероятное количество событий, войн, сражений, революций, переворотов и т. д. и т. п, надо было помнить все даты, имена, факты и пр. Причем эту информацию следовало не только хорошо знать, но еще и правильно интерпретировать, чтобы потом, на экзамене, изложить именно так, как надо, как от тебя ждут преподаватели. Без всяких там позднейших перестроечных и огоньковских разоблачений, демократических воплей о репрессиях, ГУЛАГе, расстрелах, голодоморе, принудительной коллективизации и страшном 1937-м годе… И, разумеется, без тупых высказываний (упаси боже!) типа «СССР – тюрьма народов», «тиран Сталин», «убийца Берия» «кровавая гэбня», «трупами завалили», «одна винтовка на троих» и прочего либерастического и «неполживого» бреда, который полился со страниц многих отечественных газет и журналов в самом конце восьмидесятых годов. И особенно стал популярен среди части «дорогих россиян» в криминально-бурные девяностые годы, когда пышным цветом расцвела (уже при новой, запойно-дирижерской власти) так называемая «свобода слова», весьма скоро превратившаяся в свободу лжи, свободу любых нелепых вымыслов и откровенного передергивания…

Паша рассчитывал одолеть историю за месяц, вызубрить все учебники наизусть – а память у него была очень хорошая. К тому же он еще помнил что-то из своей прошлой жизни и умел идеологически правильно излагать исторический материал. И прекрасно знал, что можно и что никак «неможно» говорить на экзамене.

Это стало второй его заботой. Кроме того, в-третьих, он активно интересовался Олимпиадой-80 (такое событие случается лишь раз в жизни) и посещал спортивные состязания (когда это удавалось, конечно). Посетил, причем бесплатно, почти все новые олимпийские объекты в Москве, посмотрел несколько боксерских поединков, баскетбол, фехтование, футбольный матч в Лужниках (наши играли с какой-то африканской командой и победили) и даже видел велосипедные гонки на велотреке в Крылатском. Благодаря своему спутниковскому удостоверению он свободно проходил на все стадионы, во все спортзалы и смог наблюдать олимпийские соревнования с хороших мест, чуть ли с первого ряда.

Своим родителям и Ваське в качестве сувениров притаскивал с олимпийских объектов соки и фанту в маленьких квадратных коробочках с трубочками (советские граждане ничего подобного раньше не видели) и еще – небольшие фирменные финские колбаски в красочной упаковке (очень вкусные!). Можно сказать, за две с половиной недели, пока шла Олимпиада, Паша стал довольно активным болельщиком и даже отчасти – знатоком спорта. Кстати, открытие (как потом и закрытие) Олимпиады-80 он смотрел дома с семьей – по новому цветному телевизору, так как попасть в Лужники не удалось – требовался специальный пропуск.