Текст книги "Я (не) ваш трофей! (СИ)"
Автор книги: Tommy Glub
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
18 глава
Победа на районных открывает нам дорогу на региональный этап, и следующие полторы недели превращаются в один сплошной тренировочный ад. Гром Палыч ходит по бортику с секундомером и выражением лица человека, который уже видит кубок, а команда пашет так, что к вечеру в раздевалке стоит тишина, какой я там раньше никогда не слышала.
А у меня, помимо расписания, появляется новая ежедневная задача: не оставаться наедине ни с одним из них. Задача, надо сказать, невыполнимая.
Начинается все в понедельник, когда я забираю из сушильной высохшую форму. Дверь за спиной хлопает, я оборачиваюсь – Лев. Стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит.
– Ты меня избегаешь, – сообщает он.
– Я работаю же…
– Ты работаешь исключительно в тех помещениях, где есть второй выход. – Он делает шаг внутрь. – Я проверял…
– Ты что делал?
– Проверял, – невозмутимо повторяет он. – Инвентарная – один выход, ты туда больше не заходишь. Сушильная – два. Диспетчерская – один, но со стеклянной дверью. Ты очень последовательный человек, Крылова.
– Ты сейчас признался, что составил карту моих перемещений. Что следил за мной…
– Я признался, что умею наблюдать.
– Лев, это жутко…
– Это тактика, – говорит он, и я готова поклясться, что уголок его губ дергается. – И, судя по тому, что ты до сих пор не ушла, она работает.
Я открываю рот, чтобы возразить, и понимаю, что действительно до сих пор стою на месте с охапкой формы в руках. Он делает еще шаг, и я отступаю к стеллажу.
– Тут два выхода, – напоминаю я.
– Знаю, – соглашается Лев.
– Это подло.
Он оказывается совсем близко. От него пахнет хлоркой, чистым бельем и чем-то еще, отчего у меня внутри все сжимается.
– Мне нужно отнести это в раздевалку, – говорю я.
– Отнесешь…
– Сейчас надо…
– Через минуту будет там, – говорит он и берет у меня из рук всю стопку.
Я остаюсь стоять с пустыми руками, как дура, а он спокойно разворачивается и уносит четырнадцать комплектов формы в раздевалку сам. Я еще минуты две стою в сушильной, глядя на закрывшуюся дверь, и пытаюсь понять, что это сейчас было и почему у меня горят щеки. Во вторник эстафету принимает Марк…
Я стою на бортике с секундомером, замеряю сотки, и он выныривает у моих ног после третьего заплыва.
– Время?
– Пятьдесят семь и девять.
– Плохо, – он опирается локтями о бортик, и вода стекает по его плечам. – Что я делаю не так?
– Ты у меня спрашиваешь? Я за менеджмент отвечаю, я не тренер.
– Ты у нас человек, который знает все, – напоминает он мне мою же фразу.
– Я тогда врала…
– Ты тогда была великолепна, – говорит Марк, и улыбается так, что я на секунду забываю, как работает секундомер. – Дэн неделю ходил травмированный. Он вручную стирал форму три дня, представляешь? Ему мама показывала по видеосвязи…
Я фыркаю.
– Так ему и надо.
– Ты жестокая девушка, Крылова.
– Я справедливая девушка.
– Одно другому не мешает, – он подтягивается на руках, выбираясь из воды в паре сантиметров от моих кроссовок, и я невольно отступаю на шаг. – Ты чего?
– Ты мокрый.
– Я всегда мокрый, это моя профессия. – Он берет полотенце, накидывает на плечи и наклоняет голову набок. – Крылова, а пойдем в пятницу в кино?
– Нет.
– Быстро ответила, ты даже не подумала!
– Потому что нет.
– А если я скажу, что фильм про водное поло?
– Тогда тем более нет…
Марк смеется так громко, что Гром Палыч на другом конце бассейна оборачивается и орет, чтобы вице-капитан прекратил кадрить персонал и лез обратно в воду. Марк лезет обратно в воду. Но перед этим успевает мне подмигнуть, и я весь остаток тренировки хожу с идиотской улыбкой, которую никак не могу с себя стереть.
В среду они устраивают это вдвоем, и вот тут мне уже совсем не смешно.
Я захожу в диспетчерскую после последней тренировки, чтобы забрать сумку. Лев сидит на столе. Марк стоит у дверей.
– Это засада?
– Переговоры в формате засады, – усмехается Лев.
– Боже… Разве вы не закончили? В вашем споре явно выиграл Лев, на этом же все? Зачем…
Я делаю шаг назад, но Марк уже оказывается между мной и дверью.
– Пять минут, – говорит он. – Потом будешь свободна.
– Мне надо…
– Крылова, – Лев спрыгивает со стола. – Пять минут.
И вот я снова стою между ними. Опять. Только теперь я даже не могу списать это на случайность…
– Мы хотим извиниться, – говорит Марк.
– Вы уже извинялись.
– Я извинялся, – уточняет он. – Он нет.
Лев некоторое время молчит, и я вижу, чего ему стоит следующая фраза.
– Ставка была ошибкой, – произносит он ровно. – Не потому что ты нас услышала. Потому что она была ошибкой.
– Ага, – говорю я.
– И что значит твое «ага»?
– Это значит «я приняла информацию», Лев, – я скрещиваю руки на груди. – Знаете, что самое смешное? Вы оба сейчас стоите тут и выясняете, кто из вас лучше извинился. Как будто это тоже соревнование…
Повисает пауза.
– Вообще-то да, – честно признает Марк.
– Марк!
– Что? Она права.
Я перевожу взгляд с одного на другого и вдруг понимаю, что улыбаюсь.
Вот в чем главная беда. Они невыносимые, наглые, самоуверенные, они мне уже месяц портят нервы – и при этом я стою тут, зажатая между двумя мокрыми идиотами в тесной диспетчерской, и мне хорошо…
Просто хорошо. Как бывает, когда ты долго тащил тяжелое, а тебе вдруг разрешили поставить груз и расслабиться.
Я не влюблена. Мне нравится, что меня заметили. Это разные вещи.
Я не влюблена!
Я повторяю это себе весь вечер, всю дорогу до дома и потом еще полночи, лежа в темноте. С каждым разом получается все хуже.
В четверг Лев ловит меня у автомата с кофе и молча ставит передо мной стакан с кофе как я люблю.
В пятницу Марк подкарауливает меня у выхода и сообщает, что «просто идет в ту же сторону», хотя живет он ровно в противоположной, и я знаю это совершенно точно, потому что сама обновляла список адресов команды…
В субботу они оба каким-то образом оказываются в кафе. По отдельности. С разницей в двадцать минут. Каждый делает вид, что не в курсе, и оба заказывают одно и то же.
– Вы издеваетесь, – говорю я, ставя на стойку две одинаковые кружки.
– Мы поддерживаем малый бизнес, – отвечает Марк.
– Мы пьем кофе, это же нормально, – говорит Лев.
Они сидят за столиком. Но не разговаривают. Смотрят в телефоны с одинаково независимым видом.
Марина, наблюдающая за этим с кухни, подходит ко мне и очень тихо, очень серьезно спрашивает:
– Злат. Который из них?
– Никоторый.
– Злата.
– Марин, я на работе.
– Ага, – говорит она ровно тем же тоном, каким Соня говорит «понятно», и уходит обратно на кухню.
Мой прекрасный план не просто не работает. Мой прекрасный план они разобрали по кирпичику, а я даже не заметила, когда именно начала им в этом помогать…
19 глава
Региональный этап проходит в соседней области, три дня, с командами со всего округа. Новость эту Гром Палыч преподносит с торжественностью полководца, зачитывающего приказ о наступлении, и команда встречает ее тем же азартным гулом, каким встречает все, что обещает победу.
Меня три дня вне дома пугают опять же сильнее обычного. Не только из-за Ники, которую в этот раз соглашается взять к себе Соня со своей сестрой-репетитором, чем окончательно завоевывает мое бесконечное уважение.
А потому что три дня в одном автобусе и одной гостинице с этими двумя – испытание, к которому я, честно говоря, не готова совершенно…
Со Львом мы после закрытой базы ведем себя как заговорщики. Короткие взгляды, случайные прикосновения в коридоре, которые никогда не длятся дольше секунды, ни слова о том, что произошло, ни слова о будущем. Он ничего не объясняет, а я, к своему стыду, ничего не спрашиваю – слишком боюсь спугнуть то хрупкое, что теплится между нами, стоит только начать разбирать его на составляющие.
С Марком все иначе. Сложнее.
Он снова стал прежним: шутит, флиртует, приносит кофе без сахара. Но за привычной легкостью я теперь безошибочно вижу то, что он на секунду позволил себе показать.
И чем дольше я делаю вид, что не замечаю, тем громче что-то внутри меня шепчет, что дело не только в его чувствах ко мне.
Гостиница типовая, спортивная, с длинными коридорами и стенами толщиной с картон. По случайности или по чьему-то намеренному вмешательству, моя комната оказывается ровно между комнатами Льва и Марка.
Первый день турнира проходит в разминках, установочных матчах и беготне с протоколами. Я выматываюсь так, что едва добираюсь до номера, падаю на кровать в одежде и проваливаюсь в сон.
Второй день начинается с провокации, которую даже я не ожидаю.
– Ставлю сто рублей, что она сегодня опять забудет пообедать, – заявляет Марк за завтраком достаточно громко, чтобы услышала вся команда, кивая на меня с фирменной ухмылкой.
– Приму, – тут же подхватывает Дэн.
– Двести, что вспомнит после четырех, – вклинивается Богдан, и вся столовая замирает, потому что Богдан раньше никогда не поддерживал такие вот игры в команде.
– Богдан с нами! – вопит Дэн. – Крылова, ты чудо творишь!
– Вы издеваетесь… – фыркаю я, демонстративно откусывая от бутерброда.
– Мы заботимся, – с достоинством поправляет Марк. – Просто заботимся как умеем, да, пацаны?
– А ты? – я поворачиваюсь к Льву, который до этого молча пил кофе. – Ставить будешь?
– Нет, – говорит он.
– Почему?
– Я один раз уже поставил, – отвечает он абсолютно ровно. – Мне хватило…
За столом становится очень тихо. Дэн давится компотом. Марк хмыкает.
А я стою с бутербродом в руке и не знаю, что с этим делать, потому что Лев Северин только что при всей команде извинился так, что никто, кроме нас троих, ничего не понял…
Весь день турнира проходит в лихорадочном темпе, и я, вопреки всем тревогам, снова ловлю себя на том, что смеюсь чаще, чем хмурюсь. Это, учитывая последние месяцы, само по себе маленькое чудо.
Вечером, после победы в полуфинале – тяжелой, добытой буквально на последней минуте, – команда празднует в холле гостиницы слишком шумно для приличного заведения, но администратор, к счастью, оказывается бывшим спортсменом и смотрит на это сквозь пальцы. Я, как обычно, задерживаюсь дольше всех, собирая разбросанные стаканчики и утихомиривая особо разбушевавшегося Дэна, и когда наконец поднимаюсь на свой этаж, коридор уже пуст и тих.
У двери своего номера я нахожу Марка. Он сидит прямо на полу, прислонившись спиной к стене, с двумя банками газировки в руках, будто ждет здесь целую вечность.
– Засиделась ты с ними всеми, – констатирует он, поднимаясь одним лениво, но гибко.
– Работа такая, – пожимаю плечами я, доставая ключ-карту.
Пальцы у меня почему-то предательски дрожат.
– Можно на секунду?
Я поднимаю на него глаза. В его голосе нет привычной легкости – только та тяжелая серьезность и уверенность, что я уже видела однажды, на вечеринке после районных.
Я киваю и впускаю его внутрь. Дверь закрывается с тихим щелчком, отсекая шум коридора.
– Я обещал себе не делать этого, – говорит он тихо, останавливаясь посреди крохотного номера. – Не давить, не мешать тому, что у вас со Львом… Мне кажется, он ощущает то же, что и я, потому я… обещал. Правда обещал.
– Марк…
– Дай договорить, – просит он, и я умолкаю. – Я не собираюсь ничего у него отбирать, Злата. Я не такой человек, и Лев мой лучший друг, а не соперник, которого нужно обыгрывать. Просто я устал притворяться, что мне все равно, каждый раз, когда вижу, как он на тебя смотрит. Устал улыбаться, пока внутри у меня все горит.
Он делает шаг ближе и останавливается на расстоянии вытянутой руки, будто нарочно оставляет мне пространство для отступления. Я не отступаю.
– Скажи мне остановиться, – тихо просит он. – И я остановлюсь. Прямо сейчас, навсегда, без обид. Но если не скажешь…
Я не говорю. Молчание между нами становится оглушительным, густым, как воздух перед грозой, и когда он наконец сокращает последнее расстояние, я сама тянусь ему навстречу.
Потому что правда, которую я больше не могу от себя прятать, проста и пугающа одновременно: то, что я чувствую к Марку, ничуть не меньше того, что чувствую ко Льву. Просто это чувствуется иначе…
Он целует меня совсем не так, как Лев. Не сдержанно, не осторожно, а сразу горячо и жадно, будто долго сдерживаемое прорывается наружу разом. Руки сразу на талии, сжимают, притягивают ближе, и я чувствую, как он уже твердый, как все его тело отвечает на поцелуй безо всякой сдержанности.
Мы даже не доходим до кровати.
– Я тоже… хочу…
Он прижимает меня к стене рядом с дверью, поднимает одну мою ногу, цепляет под колено, и целует так, будто хочет раствориться. Я успеваю только выдохнуть его имя, когда его пальцы уже расстегивают джинсы, стягивают их вместе с бельем вниз. Он не раздевает меня полностью – только освобождает то, что нужно. Свои штаны расстегивает одной рукой, и в следующее мгновение я чувствую, как головка прижимается ко мне…
– Злата… – хрипло выдыхает он мне в губы. – Скажи еще раз.
– Хочу тебя, – шепчу я.
Он входит одним сильным, глубоким толчком. Я вскрикиваю – не от боли, а от того, как полно, как жарко он заполняет. Марк стонет сквозь зубы, упирается лбом мне в плечо и на секунду замирает, давая привыкнуть.
А потом начинает двигаться.
Жестко. Глубоко. Без той почтительной медлительности, какая бывает у Льва. Он берет меня так, будто действительно сильно сдерживался… Каждый толчок заставляет меня сильнее цепляться за его плечи, а его свободная рука сжимает мою ягодицу, приподнимая выше, меняя угол. Я стону прямо ему в рот, и он ловит каждый звук, целует еще глубже, еще жаднее.
Он кончает первым – резко, с глухим стоном, выйдя из меня и пачкая мои трусики.
Он не отпускает. Дышит тяжело, целует мокрый висок, и вдруг тихо смеется – тот самый теплый, заразительный смех, от которого у меня что-то всегда переворачивается внутри…
– Кровать… – выдыхает он. – Я вообще-то хотел хотя бы донести тебя до кровати. Но, кажется, не получилось…
Я тоже тихо смеюсь ему в шею. Он наконец отпускает мою ногу, и мы оба на секунду прислоняемся к стене, пытаясь отдышаться.
Потом он берет меня за руку и ведет в крохотную ванную. Включает воду. Пока душ нагревается, стягивает с меня остатки одежды, целует каждое новое открытое место – плечо, ключицу, внутреннюю сторону запястья. Сам раздевается быстро, и я впервые вижу его полностью обнаженным. Широкие плечи, сильные руки, плоский живот…
Мы заходим под струи. Вода горячая, почти обжигающая. Он прижимает меня спиной к холодной плитке и целует под потоком, пока вода стекает по нашим лицам. Я чувствую, как он снова твердеет, прижимаясь к моему животу.
И тогда я опускаю руку.
Обхватываю его ладонью – горячего, скользкого от воды и того, что осталось после первого раза. Медленно провожу вверх-вниз, большим пальцем касаясь чувствительной головки. Марк резко выдыхает, упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы и закрывает глаза.
– Злата… – голос у него уже совсем другой. Сорванный. – Если продолжишь так…
Я продолжаю. Сжимаю чуть сильнее, двигаю рукой в том ритме, который, кажется, сводит его с ума. Он стонет уже не сдерживаясь – низко, протяжно, и каждый раз, когда мой палец скользит сверху, его бедра слегка дергаются навстречу.
– Ты… сводишь меня… – он не может договорить. Целует меня жадно, кусает нижнюю губу, а руки дрожат на стене. – Еще… вот так… да…
Я ускоряю движения. Вода барабанит по плечам, стекает между нами, и я чувствую, как он становится еще тверже, как напрягаются мышцы живота. Он больше не может стоять ровно – прижимается лбом ко мне в плечо и глухо, почти жалобно стонет мое имя.
– Сейчас… сейчас…
Я не останавливаюсь. Смотрю, как он кончает мне в руку – сильно, долго, с низким рыком, который вибрацией проходит по всему его телу. Семя смешивается с водой, стекает по моим пальцам, и он дрожит еще несколько секунд, прежде чем снова может дышать ровно.
Когда он открывает глаза, в них уже нет ни тени прежней легкости – только чистая, темная жажда.
– Моя очередь, – хрипло говорит он.
Опускается на колени прямо под струями. Разводит мои ноги, целует внутреннюю сторону бедра и потом – язык. Горячий, уверенный, жадный. Он облизывает, втягивает, кружит вокруг клитора, и я уже не могу стоять. Цепляюсь за его мокрые и огромные плечи, стону, не сдерживаясь. Когда оргазм накрывает, ноги подкашиваются, и он успевает подхватить меня, прижимая к себе.
Потом он поднимается, разворачивает меня лицом к стене и входит снова – уже медленнее, глубже, с той самой нежностью, которую я не ожидала от него в этот момент. Руки обхватывают грудь, губы целуют мокрый затылок, и он шепчет между толчками:
– Ты прекрасная… Такая… Я так долго… так чертовски долго хотел…
Мы кончаем почти одновременно. Он внутри меня, я – сжимаясь вокруг него, и на несколько долгих секунд мир сужается только до горячей воды, его дыхания на шее и того, как идеально наши тела совпадают.
Позже, уже в кровати, вытертые и слегка обессиленные, он притягивает меня к себе, устраивает голову у себя на груди и тихо смеется. Снова этот теплый смех… Он согревает меня.
– Ну вот, – шепчет он мне в волосы. – А я обещал себе, что буду держать дистанцию.
Я молча целую его в ключицу. Он гладит мою спину медленными, ленивыми движениями.
Той ночью я узнаю, что можно хотеть двоих одновременно. Не потому что не способна выбрать, а потому что каждый из них дал мне то, чего я не находила ни в ком другом за всю свою короткую, вечно занятую жизнь.
Я не чувствую вины.
Я чувствую только страх. Оттого что рано или поздно мне придется объяснить это чувство не только себе, но и им обоим одновременно.
20 глава
Лев
Я слышу через стену. Не специально – гостиничные стены здесь тонкие, как бумага, а слух у меня всегда был обострен настолько, что тренеры других сборных в свое время шутили, будто я слышу, как судья задумывается о свистке еще до того, как подносит его к губам.
Я слышу голос Марка. Слышу тишину, которая говорит громче любых слов…
А потом слышу то, от чего у меня внутри все сворачивается в тугой ледяной узел, – тишину другого рода. Ту, что бывает только между двумя людьми, для которых в этот момент не существует больше никого на свете…
Я не выхожу. Не стучу в стену, не иду разбираться. Я лежу без движения, глядя в потолок, и впервые за много лет чувствую то, что не имеет никакого отношения к спортивным поражениям.
Чистую, отравляющую ревность. Но и еще… Я не имею права злиться. Мы друг другу никьо
Утром я нахожу Марка в тренажерном зале гостиницы. Он делает вид, что разминается перед финалом, но по тому, как резко он замирает, увидев меня в дверях, ясно: он тоже не спал.
– Нам нужно поговорить, – говорю я, закрывая за собой дверь.
– Лев, я…
– Не начинай, – перебиваю я жестче, чем собирался. Голос срывается на ту самую ледяную ровность, которая обычно заставляет соперников замирать. – Я не спрашиваю о том, что случилось у вас вчера. Я спрашиваю, что мы теперь, черт возьми, будем с этим делать…
Марк молчит несколько долгих секунд, глядя на меня с той необычной для него серьезностью, которая появляется, только когда шутки заканчиваются по-настоящему.
– Я не собираюсь извиняться за то, что чувствую, – говорит он наконец, в его голосе впервые за долгое время я слышу не легкость, а твердость, о которой прежде не подозревал. – Ты знаешь меня двенадцать лет, Лев. Знаешь, что я никогда, ни разу, не пытался у тебя что-то отнять. Но это другое. Она не вещь, которую можно поделить по-братски или уступить, потому что ты был первым…
– Я не об этом, – рычу я, хотя часть меня прекрасно понимает, что именно об этом, просто произнести это вслух невыносимо унизительно. – Я о том, что мы оба ей врем. Оба. Мы оба должны быть с ней более искренни и признаться, что для нас это уже чуть больше чем просто… спор…
Марк бледнеет.
– Я думал об этом каждый день, – тихо признается он. – Каждый чертов день. Но как ты себе это представляешь? Подойти и сказать: «Кстати, помнишь о том споре? Так вот, изначально план был затащить тебя в постель и красиво слиться, потому что мы так делаем со всеми, кто нам нравится больше недели»? Ты правда думаешь, что после такого у нас останется шанс хоть на что-то?
– Я думаю, – говорю я, чувствуя, как в груди становится тесно от того, насколько же мы оба одинаково трусливы, – что чем дольше мы молчим, тем страшнее будет, когда она узнает. А она узнает, Марк. Такие вещи всегда всплывают. Особенно если Алина…
При этом имени лицо Марка меняется настолько резко, что я понимаю: он знает что-то, чего пока не знаю я.
– Она вообще-то тут, – говорит он тихо. – Я видел ее вчера в фойе, с делегацией принимающего клуба. Работает у них администратором уже год.
Земля у меня под ногами будто коротко качается. Не физически, конечно, но ощущение почти такое же, и я на секунду прикрываю глаза, пытаясь удержать под контролем то, что грозит вырваться наружу целым потоком паники.
– Значит, у нас меньше времени, чем мы думали, – говорю я наконец, открывая глаза. – Нужно сказать ей правду. Сами. Раньше, чем это сделает за нас кто-то другой.
– Сегодня после финала, – соглашается Марк, и впервые за весь разговор в его голосе звучит настоящая взрослая решимость. – Обещаю. Вместе все расскажем…




























