Текст книги "Я (не) ваш трофей! (СИ)"
Автор книги: Tommy Glub
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
4 глава
Утро начинается с того, что я едва успеваю сварить нам с Никой овсянку, прежде чем нужно бежать. Сначала пары, где я весь семинар по маркетингу механически конспектирую лекцию, не улавливая смысла ни на грамм, потому что голова моя упорно возвращается то к ледяному взгляду, то к ямочкам. Преподавательница увлеченно рассказывает про сегментацию целевой аудитории, а я рисую на полях тетради волны – то ли море, то ли бассейн – и прихожу в себя только тогда, когда Лиза толкает меня локтем.
– Ты сегодня вообще не тут, – сообщает она, пока мы выходим из аудитории. – Влюбилась, что ли?
– Не говори ерунды, – отрезаю я слишком резко для человека с чистой совестью.
– Ага, – многозначительно тянет Лиза. – Ну-ну.
К счастью, звенит звонок, и тему приходится оставить, потому что впереди у меня два часа истории экономических учений и ни минуты свободного времени до самого вечера. Едва дождавшись последнего звонка, я срываюсь с места и почти бегом лечу через весь универ в спортивный комплекс, на ходу доедая протеиновый батончик из автомата, потому что нормально пообедать за эти два дня у меня так ни разу и не вышло.
Второй день оказывается насыщеннее первого. Приезжает автобус с командой соседнего вуза на товарищескую встречу, и мне нужно успеть разместить гостей сначала в комплексе, потом в общаге, распечатать протоколы, найти запасные мячи взамен спущенных и одновременно утихомирить Дэна, который решил, что сейчас самое время устроить конкурс на самый громкий боевой клич.
– Дэн!
– Что?
– Ты пугаешь гостей!
– Я их деморализую, – с достоинством поправляет он. – Это тактика.
– Это в коридоре, где спят юниоры.
– Это тактика, – повторяет он уже тише и уходит деморализовывать кого-нибудь в другом месте.
– Крылова, ты справляешься быстрее, чем предыдущий ассистент за месяц, – искренне восхищается Гром Палыч, наблюдая, как я разруливаю очередной хаос с раздевалкой для гостей. – Может, тебе медаль дать вместо зарплаты?
– Лучше двойную зарплату, – смеюсь я, хотя внутри приятно теплеет от похвалы.
– Наглая, – одобрительно кивает он. – Далеко пойдешь.
Матч я смотрю урывками, между беготней с протоколами и бесконечными «Злата, где шапочки» и «Злата, а магний остался», но даже этих обрывков хватает, чтобы заметить, насколько по-разному эти двое играют.
Лев в воде – воплощение методичности. Каждое движение выверено, каждый удар по мячу рассчитан на три хода вперед, а лицо остается таким же непроницаемым, как на суше. Марк, наоборот, играет азартно, почти безрассудно, обыгрывая защитников на одной дерзости и реакции. И когда он забивает решающий гол под конец третьей четверти, маленькая трибуна с девчонками взрывается ревом, а он, вынырнув, находит взглядом именно меня.
И подмигивает. Так уверенно, будто забил этот гол исключительно ради одного этого взгляда. Я чувствую, как краснею, и поспешно утыкаюсь в протокол, делая вид, что мне срочно нужно там что-то подсчитать.
«Шторм» выигрывает с разгромным счетом. Трибуна из десятка болельщиков ликует, Гром Палыч хлопает игроков по спинам, а я, как и вчера, задерживаюсь после всех, проверяя, что инвентарь пересчитан и разложен по местам.
Мужская раздевалка встречает меня влажным паром и запахом хлорки пополам с потом. Я привычно уже начинаю собирать разбросанные по лавкам полотенца, чтобы отнести их в стирку, – работа, за которую мне отдельно никто не платит, но которую я не могу не делать, потому что оставлять после себя бардак не в моих правилах, даже если бардак этот устроил кто-то другой.
Я наклоняюсь за очередным мокрым полотенцем, брошенным прямо на пол между лавками, когда сзади раздается знакомый смешок, и чья-то рука аккуратно, но очень уверенно ложится мне на талию, оттягивая назад.
– Осторожно, тут скользко, – говорит Марк прямо мне в ухо.
От его дыхания – теплого и совсем близкого – по коже пробегает волна мурашек, которую я при всем желании не могу списать на холодный кафель.
Я разворачиваюсь в его руках. Точнее, он сам разворачивает меня – легко, будто в танце, – и я оказываюсь прижатой спиной к металлическому шкафчику, а он стоит вплотную, все еще мокрый после душа, с полотенцем на бедрах, и смотрит на меня сверху вниз с той самой обезоруживающей улыбкой.
– Я стояла абсолютно нормально, Марк, – говорю я, пытаясь звучать строго, но голос предательски садится до шепота.
– Значит, показалось, – соглашается он с той же легкостью, с какой вчера это сказал Лев.
Я прищуриваюсь.
– Вы сговорились?
– Мы что? – он изображает такое искреннее недоумение, что я почти верю.
– «Показалось». Слово в слово. Вчера от Льва, сегодня от тебя.
– Совпадение, – заявляет Марк с абсолютно честным лицом. – Мы просто оба очень наблюдательные.
– Вы оба очень наглые.
– И это тоже, – легко соглашается он и наклоняется чуть ближе.
У меня перехватывает дыхание, а сердце колотится так громко, что он, кажется, должен слышать этот стук даже сквозь шум капающей где-то воды.
– Ты первая за долгое время, кто действительно справляется с этим расписанием, – говорит он тихо, и из его голоса вдруг исчезает вся привычная легкость. – И единственная, кто остается после тренировки убирать полотенца, которые убирать не обязана.
– Кто-то же должен, – пожимаю плечами я.
– Никто не должен, Крылова. В этом и суть.
Он смотрит на меня серьезно, без тени привычного кокетства, и у меня в буквальном смысле подгибаются колени. Именно в этот момент, когда пауза становится опасно долгой, а расстояние – опасно коротким, я упираюсь ладонями ему в грудь и решительно отталкиваю его назад ровно настолько, чтобы снова начать дышать.
– Мне надо в стирку, – говорю я твердо.
– Ути-пути, – вздыхает Марк. – «Мне надо в стирку». Романтичнее не бывает.
– До свидания, Марк.
– До завтра, Крылова.
Я хватаю охапку полотенец и почти бегом вылетаю в коридор, чувствуя спиной его взгляд так же отчетливо, как вчера чувствовала взгляд Льва.
Оба, судя по всему, разыгрывают со мной одну и ту же партию, просто каждый на свой манер. Один через холодный расчет, спрятанный за ледяным взглядом, второй через тепло и обаяние, за которым, подозреваю, прячется точно такой же расчет, просто искуснее упакованный.
Я иду по коридору, прижимая к груди влажные полотенца, и честно проговариваю себе все, что положено проговорить в такой ситуации.
У меня дома сестра, которая на меня рассчитывает. У меня расписание на три недели вперед, которое кроме меня никто не выстроит. У меня две работы и курсовая. У меня решительно нет ни времени, ни права терять голову из-за двух смазливых пловцов.
Все это чистая правда. И все же дома, скинув куртку и рухнув на кровать прямо в одежде, я ловлю себя на том, что снова прокручиваю в голове оба момента – тепло чужой ладони на талии, тихий голос у самого уха, – и понимаю еще одну неприятную вещь. Мне это нравится.
Не они. Именно это – ощущение, что тебя заметили. Что ты не только расписание, стиральная машинка и человек, который знает, где лежат шапочки. Что кто-то смотрит на тебя как на девушку двадцати лет, а не как на функцию.
Последний раз меня так разглядывали, кажется, еще до опеки. До судов, справок и подсчета мелочи.
Так что да, я запрещаю себе улыбаться в потолок. Получается, если быть до конца честной, из рук вон плохо.
5 глава
– Так, внимание все, – Гром Палыч хлопает в ладоши прямо посреди тренировки с такой силой, что звук разносится по бассейну эхом. – С понедельника едем на сборы. База на озере, десять дней, режим спартанский: подъем, бассейн, зал, снова бассейн, отбой. Готовимся к районным нормальное, а не как в прошлом году.
По бортику прокатывается гул. Кто-то стонет, предвкушая ранние подъемы, кто-то, наоборот, довольно потирает руки, а я стою с блокнотом наперевес и чувствую, как внутри неприятно холодеет.
– Крылова тоже едет, – добавляет Гром Палыч, даже не поворачиваясь в мою сторону. – Кто, по-вашему, будет расписание держать, форму стирать и автобусы бронировать? Я, что ли?
– Конечно, еду, – отзываюсь я как можно бодрее.
Внутри у меня в это время разворачивается полноценная логистическая катастрофа. Десять дней без Ники. Десять дней без смен в кафе. Десять дней, за которые нужно умудриться не просесть по деньгам и не оставить пятнадцатилетнего человека одного дольше, чем это разумно. Она у меня, конечно, самостоятельная до неприличия, но одно дело – вечер, и совсем другое – полторы недели.
Лев, вытираясь у бортика, ловит мой взгляд. На долю секунды, не больше, – и в его светло-серых глазах мне мерещится что-то похожее на понимание, будто он уже прочитал по моему лицу, что новость далась мне не так легко, как я пытаюсь показать.
Он ничего не говорит. Просто коротко кивает своим мыслям и отворачивается к полотенцу, а я мысленно ругаю себя за то, что вообще на него пялюсь.
Остаток дня проходит в беготне: собрать список медикаментов на десять дней, согласовать с администрацией базы количество мест, обзвонить родителей несовершеннолетних насчет разрешений. Когда последний парень уходит домой, а Гром Палыч, зевая, желает мне спокойной ночи и исчезает за дверью, я остаюсь одна в маленьком диспетчерском кабинете с горой бумаг на столе.
Часы показывают начало десятого, когда я наконец выдыхаю, глядя на аккуратные стопки, разложенные по папкам. Медицинские справки, страховки, согласия родителей, список инвентаря, смета на автобус. Голова гудит так, будто я весь день таскала не бумаги, а мешки с цементом.
Я откидываюсь на спинку стула и на секунду позволяю себе честно признать то, что гнала от себя весь день: работа эта не просто тяжелая, она изматывающая. Теперь я отлично понимаю, почему предыдущий ассистент продержался три недели. Это не «таскать бутылки с водой», как я наивно представляла на собеседовании. Это ответственность за здоровье, безопасность и логистику четырнадцати живых людей, помноженная на то, что каждый из этих четырнадцати искренне уверен, что именно его проблема сейчас самая срочная.
И все же где-то на дне этой усталости живет довольно приятное чувство. Я справляюсь. Со всем. Каждый день.
Телефон на столе оживает, засветившись именем «Марина админ», и я хватаю трубку со смесью вины и облегчения, потому что забыла ей набрать, как обещала.
– Злат, привет, извини, что поздно, – голос у Марины теплый и слегка усталый, как у человека, который сама только что закрыла смену. – Ты как вообще, не пропала? Третий день тебя в графике не вижу.
– Марин, привет, – я тру переносицу. – Прости, не успела написать. У меня вторая работа появилась, я тебе говорила, что буду искать еще одну подработку. Ассистентом в спортивной команде. И вот теперь еще на сборы едем на десять дней.
На другом конце повисает пауза, и я мысленно готовлюсь услышать что-то вроде «тогда выбирай одно место». Вместо этого Марина вздыхает совсем другим тоном – мягким, почти материнским.
– Слушай, я тебя терять не хочу. Может, придумаем что-то?
– В смысле?
– У нас ночные смены вечно некому закрывать, все от них нос воротят, а платят по двойному тарифу. Если у тебя со спортом освобождается время – хоть раз-два в неделю, хоть после сборов, – бери ночные. Я под тебя график подстрою. Ты надежная, я лучше буду тебя раз в неделю видеть, чем вообще потеряю.
Я чувствую, как к глазам неожиданно подступают слезы – глупые, совершенно не ко времени. Потому что эта простая человеческая забота о том, чтобы не потерять именно меня, а не удобного работника, отзывается в груди почти физической болью.
– Марин, спасибо, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Правда. Я вернусь на ночные, как только пойму свое расписание.
– Да не за что, Злат, – фыркает она. – Ты хорошая девчонка, тащишь на себе больше, чем должна в свои двадцать. Не пропадай только. И высыпайся хоть иногда, если получится.
– Не получится.
– Ну хоть иногда, – упрямо повторяет она, и мы прощаемся.
Я сижу еще несколько секунд, глядя в потемневший экран, и тут за спиной у меня скрипит дверь.
– Ты все еще здесь?
Я вздрагиваю так, что чуть не роняю телефон.
В дверях стоит Марк – уже переодетый в обычное, с мокрыми после душа волосами, зачесанными назад, с курткой на одном плече. Он окидывает взглядом гору бумаг, потом мое, судя по всему, совершенно измученное лицо.
– Гром Палыч сказал, ты тут уснешь, если не выгнать силой.
– Уже заканчиваю, – вру я, поспешно захлопывая ноутбук, хотя работы там еще непочатый край.
– Пошли, я тебя подвезу.
– Не надо.
– Надо, – говорит он тоном, не терпящим возражений, хотя произносит это с той самой легкой улыбкой, за которой у него всегда прячется куда больше настойчивости, чем кажется. – Поздно уже, автобусы через центр еле ходят, а ты выглядишь так, будто вот-вот заснешь стоя.
Спорить у меня нет сил. Я накидываю куртку и иду за ним, гадая при этом одну очень неприятную вещь: успел ли он услышать хоть кусок моего разговора с Мариной, пока стоял за дверью. Про две работы, про ночные смены, про то, насколько туго мне на самом деле сводить концы с концами.
В машине тепло и пахнет чем-то дорогим – не приторным одеколоном, а едва уловимым и очень мужским. Всю дорогу я украдкой поглядываю на его профиль, пытаясь понять по лицу, знает ли он больше, чем должен, но Марк выглядит абсолютно расслабленным, барабанит пальцами по рулю в такт музыке и ни словом не намекает.
– Ты какая-то напряженная, – замечает он на светофоре, коротко бросив на меня взгляд.
– Просто устала.
– Десять дней сборов кого угодно вымотают заранее, – легко соглашается он.
Я выдыхаю. Если он что-то и слышал, то виду не подает совершенно.
А потом машина сворачивает в мой двор, и у меня внутри все обрывается.
У подъезда, прислонившись к тому же самому фонарному столбу, стоит Ярик. С букетом. И с таким решительным выражением лица, которое после нашего последнего разговора не предвещает вообще ничего хорошего.
– Только не это, – вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.
– Кто это? – Марк притормаживает, разглядывая фигуру у подъезда с ленивым интересом.
– Долгая история.
– У меня полный бак и ноль планов на вечер, – сообщает он. – Излагай.
– Марк, – я поворачиваюсь к нему, и паника окончательно перевешивает гордость. – Можешь подыграть? Пожалуйста. Сделай вид, что ты мой парень. Хотя бы пока он не уйдет. Он третий месяц не понимает намеков, а нормальных слов, судя по всему, тоже.
Марк глушит двигатель. Медленно поворачивается ко мне всем корпусом. И по его лицу расползается та самая фирменная усмешка – довольная, ленивая и чертовски предвкушающая.
– Твой парень, значит, – тянет он, явно смакуя каждое слово.
– Марк.
– Нет-нет, я просто уточняю формулировку.
– Марк!
– Ну что ж, Крылова, – он снимает ключи с зажигания и подбрасывает их на ладони. – Раз просишь так вежливо – грех отказать.
6 глава
Он выходит из машины раньше меня, неторопливо, обходит капот и открывает мне дверь с такой преувеличенной галантностью, что в любой другой ситуации я бы сочла это издевательством. Сейчас почему-то что-то теплое дрожит в груди.
– Просто держись рядом и молчи, – шепчу я, пока мы идем к подъезду. – Он на взводе, кажется.
– Держаться рядом я умею лучше всего, – тихо отзывается Марк.
Прежде чем я успеваю уточнить, что именно он имеет в виду, его рука ложится мне на талию, и я вздрагиваю от неожиданности, но не отстраняюсь, потому что Ярик уже заметил нас и отлепился от столба с видом человека, увидевшего что-то, во что отказывается верить.
– Это еще кто? – голос у него звенит.
– Марк, – представляется мой мнимый спутник с обезоруживающей простотой и протягивает свободную руку.
Вторая, та, что на моей талии, за это время успевает опуститься чуть ниже, на бедро, отчего у меня немедленно перехватывает дыхание.
– Парень Златы, – добавляет он. – А ты, я так понимаю, тот самый Ярик, про которого она рассказывала?
– Она про меня рассказывала? – Ярик мгновенно оживляется.
– Рассказывала, – кивает Марк. – В контексте «маньячелло у подъезда». Ты в ее жизни проходишь примерно как погодное явление.
Лицо Ярика проходит стремительную смену эмоций от недоумения до откровенной злости.
– Она никогда не говорила, что у нее есть парень, – цедит он, буравя меня взглядом, будто я обязана была отчитаться перед ним лично.
– Значит, не все тебе положено знать, – пожимаю плечами я.
Ладонь Марка на моем бедре в эту секунду сжимается чуть крепче. То ли машинально, то ли специально, для достоверности. И я честно не понимаю, какой из вариантов пугает меня больше.
– И давно вы вместе? – Ярик прищуривается, явно решив взять нас на слабо.
– Два месяца, – говорю я.
– Три, малышка… – поправляет меня Марк.
Пауза.
– Два с половиной, – невозмутимо поправляется он. – Мы считаем с разных дат. Я – с того момента, когда впервые ее увидел. Она – с того, когда наконец согласилась со мной разговаривать. У нее была тяжелая осада…
Я чувствую, как у меня начинают гореть уши, но Ярик, к моему изумлению, покупается.
– И где вы познакомились? – не сдается он.
– В универе.
– В бассейне, – снова одновременно.
Марк выдерживает паузу ровно на такт дольше, чем нужно, и произносит с абсолютно каменным лицом:
– Она пришла поболеть за нас, а я в тот момент как раз выходил из воды. Ей понравилось. Она мне потом сама призналась…
– Я не признавалась…
– Ты покраснела, – сообщает он мне доверительно. – Это считается.
– Я не краснела!
– Малышка, ты краснеешь прямо сейчас…
Я открываю рот, чтобы возразить, и закрываю его, потому что возразить, честно говоря, нечего.
Ярик переводит взгляд с Марка на меня и обратно, и я почти вижу, как в его голове со скрипом что-то складывается. То ли что мы действительно встречаемся. То ли что связываться с человеком, у которого разворот плеч профессионального пловца, себе дороже.
– Слушай, дружище, – вклинивается Марк тем самым легким, дружелюбным тоном, от которого почему-то становится не по себе. – Я понимаю, тяжело принять, что тебе не светит. Но стоять у подъезда с цветами, когда девушка уже столько раз сказала «нет», – это, мягко говоря, не очень по-мужски. Дай ей пожить спокойно.
– Как скажешь, – бросает Ярик наконец с деланным равнодушием, швыряет букет в урну театральным жестом, явно рассчитанным на то, чтобы задеть меня побольнее, и уходит, не оборачиваясь.
Я выдыхаю только тогда, когда его шаги стихают за углом. И тут же с ужасом осознаю, что рука Марка все еще лежит у меня на талии, а сама я почти всем телом развернута к нему, будто действительно жду продолжения нашего маленького спектакля.
– Спасибо, – говорю я, поспешно отступая на шаг и чувствуя, как щеки заливает жаром. – Правда. Не знаю, что бы я без тебя делала.
– Всегда пожалуйста, – Марк склоняет голову набок, разглядывая меня с той смесью веселья и чего-то более настоящего, которая появляется у него, только когда рядом никого нет. – Хотя, если честно, мне даже понравилось. Обычно у меня в подобных сценах роль похуже.
– Не привыкай, – предупреждаю я, хотя губы у меня сами собой расползаются в улыбке. – Это разовая акция.
– Жаль, – вздыхает он с таким искренним разочарованием, что я невольно фыркаю от смеха. – А то у меня уже и легенда была готова. Как мы познакомились, где будем отмечать годовщину, сколько у нас будет детей.
– А сколько у нас детей?
– Двое, – не моргнув глазом отвечает Марк. – Мальчик и девочка. Мальчик спокойный, весь в меня, девочка вредная, вся в тебя.
– С чего это девочка вредная в меня?
– Крылова, ты только что за минуту дважды со мной поспорила при постороннем человеке. Я просто наблюдаю и делаю выводы.
Я смеюсь. По-настоящему, в голос, впервые за эту неделю, – и он смотрит на меня так, будто именно этого и добивался с самого начала.
Потом он делает полшага ближе. Я вижу, как его взгляд опускается на мои губы, и сердце у меня внутри начинает колотиться так, будто собирается вылететь прямо в него.
– Мне пора, – выдыхаю я быстрее, чем успеваю подумать, стоит ли это говорить, и отступаю еще на шаг, упираясь спиной в дверь подъезда. – Меня сестра ждет.
– У тебя есть сестра? – брови Марка ползут вверх.
– Младшая. Это странно?
– Нет. Просто если ты живешь тут с семьей, почему отец с этим типом не разобрался?
– Потому что я живу тут только с сестрой, – отвечаю я тише, чем собиралась.
Он все еще стоит близко и своими плечами загораживает мне весь обзор на двор.
– В смысле только?
– В прямом. Я ее опекун.
Марк молчит несколько секунд.
– Сколько ей?
– Пятнадцать.
– А тебе?
– Двадцать.
Он проводит ладонью по лицу, и я впервые вижу, как с него слетает вся легкость разом.
– Крылова…
– Что?
– Ты в курсе, что это дичь?
– Я в курсе, – говорю я и вздергиваю подбородок, потому что вот сейчас, вот прямо в эту секунду, начнется то, из-за чего я обычно про Нику вообще никому не рассказываю. Жалость. Круглые глаза.
«Ой, бедная».
Но он не жалеет.
– Поэтому у тебя две работы, – говорит он утвердительно.
– Поэтому у меня две работы, – киваю я. – И поэтому мне важна любая хорошо оплачиваемая. Я не бедная и не героиня, Марк. Я просто хочу нормально жить. Сейчас тяжело, зато через пять лет у нее будет нормальный вуз, а у меня… своя жизнь. Выходные по субботам…
– Суббота? Почему суббота
– Целая суббота, – подтверждаю я серьезно. – Выходной день. Я про них слышала, они существуют.
Он смеется и качает головой.
– Ты меня поражаешь, малышка.
– Я могу идти?
– Конечно, – легко соглашается он, пряча руки в карманы. – Спокойной ночи, Крылова.
Я тянусь к домофону, и он вдруг добавляет, уже без всякой улыбки, оглянувшись на урну с брошенным букетом:
– И если этот тип снова появится – звони. В любое время. Я приеду.
Я киваю, не в силах ничего ответить, и захожу в подъезд. Только у лифта позволяю себе прижать ладонь к груди, будто это может унять колотящееся сердце.




























