444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Tommy Glub » Я (не) ваш трофей! (СИ) » Текст книги (страница 2)
Я (не) ваш трофей! (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Я (не) ваш трофей! (СИ)"


Автор книги: Tommy Glub



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

4 глава

Утро начинается с того, что я едва успеваю сварить нам с Никой овсянку, прежде чем нужно бежать. Сначала пары, где я весь семинар по маркетингу механически конспектирую лекцию, не улавливая смысла ни на грамм, потому что голова моя упорно возвращается то к ледяному взгляду, то к ямочкам. Преподавательница увлеченно рассказывает про сегментацию целевой аудитории, а я рисую на полях тетради волны – то ли море, то ли бассейн – и прихожу в себя только тогда, когда Лиза толкает меня локтем.

– Ты сегодня вообще не тут, – сообщает она, пока мы выходим из аудитории. – Влюбилась, что ли?

– Не говори ерунды, – отрезаю я слишком резко для человека с чистой совестью.

– Ага, – многозначительно тянет Лиза. – Ну-ну.

К счастью, звенит звонок, и тему приходится оставить, потому что впереди у меня два часа истории экономических учений и ни минуты свободного времени до самого вечера. Едва дождавшись последнего звонка, я срываюсь с места и почти бегом лечу через весь универ в спортивный комплекс, на ходу доедая протеиновый батончик из автомата, потому что нормально пообедать за эти два дня у меня так ни разу и не вышло.

Второй день оказывается насыщеннее первого. Приезжает автобус с командой соседнего вуза на товарищескую встречу, и мне нужно успеть разместить гостей сначала в комплексе, потом в общаге, распечатать протоколы, найти запасные мячи взамен спущенных и одновременно утихомирить Дэна, который решил, что сейчас самое время устроить конкурс на самый громкий боевой клич.

– Дэн!

– Что?

– Ты пугаешь гостей!

– Я их деморализую, – с достоинством поправляет он. – Это тактика.

– Это в коридоре, где спят юниоры.

– Это тактика, – повторяет он уже тише и уходит деморализовывать кого-нибудь в другом месте.

– Крылова, ты справляешься быстрее, чем предыдущий ассистент за месяц, – искренне восхищается Гром Палыч, наблюдая, как я разруливаю очередной хаос с раздевалкой для гостей. – Может, тебе медаль дать вместо зарплаты?

– Лучше двойную зарплату, – смеюсь я, хотя внутри приятно теплеет от похвалы.

– Наглая, – одобрительно кивает он. – Далеко пойдешь.

Матч я смотрю урывками, между беготней с протоколами и бесконечными «Злата, где шапочки» и «Злата, а магний остался», но даже этих обрывков хватает, чтобы заметить, насколько по-разному эти двое играют.

Лев в воде – воплощение методичности. Каждое движение выверено, каждый удар по мячу рассчитан на три хода вперед, а лицо остается таким же непроницаемым, как на суше. Марк, наоборот, играет азартно, почти безрассудно, обыгрывая защитников на одной дерзости и реакции. И когда он забивает решающий гол под конец третьей четверти, маленькая трибуна с девчонками взрывается ревом, а он, вынырнув, находит взглядом именно меня.

И подмигивает. Так уверенно, будто забил этот гол исключительно ради одного этого взгляда. Я чувствую, как краснею, и поспешно утыкаюсь в протокол, делая вид, что мне срочно нужно там что-то подсчитать.

«Шторм» выигрывает с разгромным счетом. Трибуна из десятка болельщиков ликует, Гром Палыч хлопает игроков по спинам, а я, как и вчера, задерживаюсь после всех, проверяя, что инвентарь пересчитан и разложен по местам.

Мужская раздевалка встречает меня влажным паром и запахом хлорки пополам с потом. Я привычно уже начинаю собирать разбросанные по лавкам полотенца, чтобы отнести их в стирку, – работа, за которую мне отдельно никто не платит, но которую я не могу не делать, потому что оставлять после себя бардак не в моих правилах, даже если бардак этот устроил кто-то другой.

Я наклоняюсь за очередным мокрым полотенцем, брошенным прямо на пол между лавками, когда сзади раздается знакомый смешок, и чья-то рука аккуратно, но очень уверенно ложится мне на талию, оттягивая назад.

– Осторожно, тут скользко, – говорит Марк прямо мне в ухо.

От его дыхания – теплого и совсем близкого – по коже пробегает волна мурашек, которую я при всем желании не могу списать на холодный кафель.

Я разворачиваюсь в его руках. Точнее, он сам разворачивает меня – легко, будто в танце, – и я оказываюсь прижатой спиной к металлическому шкафчику, а он стоит вплотную, все еще мокрый после душа, с полотенцем на бедрах, и смотрит на меня сверху вниз с той самой обезоруживающей улыбкой.

– Я стояла абсолютно нормально, Марк, – говорю я, пытаясь звучать строго, но голос предательски садится до шепота.

– Значит, показалось, – соглашается он с той же легкостью, с какой вчера это сказал Лев.

Я прищуриваюсь.

– Вы сговорились?

– Мы что? – он изображает такое искреннее недоумение, что я почти верю.

– «Показалось». Слово в слово. Вчера от Льва, сегодня от тебя.

– Совпадение, – заявляет Марк с абсолютно честным лицом. – Мы просто оба очень наблюдательные.

– Вы оба очень наглые.

– И это тоже, – легко соглашается он и наклоняется чуть ближе.

У меня перехватывает дыхание, а сердце колотится так громко, что он, кажется, должен слышать этот стук даже сквозь шум капающей где-то воды.

– Ты первая за долгое время, кто действительно справляется с этим расписанием, – говорит он тихо, и из его голоса вдруг исчезает вся привычная легкость. – И единственная, кто остается после тренировки убирать полотенца, которые убирать не обязана.

– Кто-то же должен, – пожимаю плечами я.

– Никто не должен, Крылова. В этом и суть.

Он смотрит на меня серьезно, без тени привычного кокетства, и у меня в буквальном смысле подгибаются колени. Именно в этот момент, когда пауза становится опасно долгой, а расстояние – опасно коротким, я упираюсь ладонями ему в грудь и решительно отталкиваю его назад ровно настолько, чтобы снова начать дышать.

– Мне надо в стирку, – говорю я твердо.

– Ути-пути, – вздыхает Марк. – «Мне надо в стирку». Романтичнее не бывает.

– До свидания, Марк.

– До завтра, Крылова.

Я хватаю охапку полотенец и почти бегом вылетаю в коридор, чувствуя спиной его взгляд так же отчетливо, как вчера чувствовала взгляд Льва.

Оба, судя по всему, разыгрывают со мной одну и ту же партию, просто каждый на свой манер. Один через холодный расчет, спрятанный за ледяным взглядом, второй через тепло и обаяние, за которым, подозреваю, прячется точно такой же расчет, просто искуснее упакованный.

Я иду по коридору, прижимая к груди влажные полотенца, и честно проговариваю себе все, что положено проговорить в такой ситуации.

У меня дома сестра, которая на меня рассчитывает. У меня расписание на три недели вперед, которое кроме меня никто не выстроит. У меня две работы и курсовая. У меня решительно нет ни времени, ни права терять голову из-за двух смазливых пловцов.

Все это чистая правда. И все же дома, скинув куртку и рухнув на кровать прямо в одежде, я ловлю себя на том, что снова прокручиваю в голове оба момента – тепло чужой ладони на талии, тихий голос у самого уха, – и понимаю еще одну неприятную вещь. Мне это нравится.

Не они. Именно это – ощущение, что тебя заметили. Что ты не только расписание, стиральная машинка и человек, который знает, где лежат шапочки. Что кто-то смотрит на тебя как на девушку двадцати лет, а не как на функцию.

Последний раз меня так разглядывали, кажется, еще до опеки. До судов, справок и подсчета мелочи.

Так что да, я запрещаю себе улыбаться в потолок. Получается, если быть до конца честной, из рук вон плохо.

5 глава

– Так, внимание все, – Гром Палыч хлопает в ладоши прямо посреди тренировки с такой силой, что звук разносится по бассейну эхом. – С понедельника едем на сборы. База на озере, десять дней, режим спартанский: подъем, бассейн, зал, снова бассейн, отбой. Готовимся к районным нормальное, а не как в прошлом году.

По бортику прокатывается гул. Кто-то стонет, предвкушая ранние подъемы, кто-то, наоборот, довольно потирает руки, а я стою с блокнотом наперевес и чувствую, как внутри неприятно холодеет.

– Крылова тоже едет, – добавляет Гром Палыч, даже не поворачиваясь в мою сторону. – Кто, по-вашему, будет расписание держать, форму стирать и автобусы бронировать? Я, что ли?

– Конечно, еду, – отзываюсь я как можно бодрее.

Внутри у меня в это время разворачивается полноценная логистическая катастрофа. Десять дней без Ники. Десять дней без смен в кафе. Десять дней, за которые нужно умудриться не просесть по деньгам и не оставить пятнадцатилетнего человека одного дольше, чем это разумно. Она у меня, конечно, самостоятельная до неприличия, но одно дело – вечер, и совсем другое – полторы недели.

Лев, вытираясь у бортика, ловит мой взгляд. На долю секунды, не больше, – и в его светло-серых глазах мне мерещится что-то похожее на понимание, будто он уже прочитал по моему лицу, что новость далась мне не так легко, как я пытаюсь показать.

Он ничего не говорит. Просто коротко кивает своим мыслям и отворачивается к полотенцу, а я мысленно ругаю себя за то, что вообще на него пялюсь.

Остаток дня проходит в беготне: собрать список медикаментов на десять дней, согласовать с администрацией базы количество мест, обзвонить родителей несовершеннолетних насчет разрешений. Когда последний парень уходит домой, а Гром Палыч, зевая, желает мне спокойной ночи и исчезает за дверью, я остаюсь одна в маленьком диспетчерском кабинете с горой бумаг на столе.

Часы показывают начало десятого, когда я наконец выдыхаю, глядя на аккуратные стопки, разложенные по папкам. Медицинские справки, страховки, согласия родителей, список инвентаря, смета на автобус. Голова гудит так, будто я весь день таскала не бумаги, а мешки с цементом.

Я откидываюсь на спинку стула и на секунду позволяю себе честно признать то, что гнала от себя весь день: работа эта не просто тяжелая, она изматывающая. Теперь я отлично понимаю, почему предыдущий ассистент продержался три недели. Это не «таскать бутылки с водой», как я наивно представляла на собеседовании. Это ответственность за здоровье, безопасность и логистику четырнадцати живых людей, помноженная на то, что каждый из этих четырнадцати искренне уверен, что именно его проблема сейчас самая срочная.

И все же где-то на дне этой усталости живет довольно приятное чувство. Я справляюсь. Со всем. Каждый день.

Телефон на столе оживает, засветившись именем «Марина админ», и я хватаю трубку со смесью вины и облегчения, потому что забыла ей набрать, как обещала.

– Злат, привет, извини, что поздно, – голос у Марины теплый и слегка усталый, как у человека, который сама только что закрыла смену. – Ты как вообще, не пропала? Третий день тебя в графике не вижу.

– Марин, привет, – я тру переносицу. – Прости, не успела написать. У меня вторая работа появилась, я тебе говорила, что буду искать еще одну подработку. Ассистентом в спортивной команде. И вот теперь еще на сборы едем на десять дней.

На другом конце повисает пауза, и я мысленно готовлюсь услышать что-то вроде «тогда выбирай одно место». Вместо этого Марина вздыхает совсем другим тоном – мягким, почти материнским.

– Слушай, я тебя терять не хочу. Может, придумаем что-то?

– В смысле?

– У нас ночные смены вечно некому закрывать, все от них нос воротят, а платят по двойному тарифу. Если у тебя со спортом освобождается время – хоть раз-два в неделю, хоть после сборов, – бери ночные. Я под тебя график подстрою. Ты надежная, я лучше буду тебя раз в неделю видеть, чем вообще потеряю.

Я чувствую, как к глазам неожиданно подступают слезы – глупые, совершенно не ко времени. Потому что эта простая человеческая забота о том, чтобы не потерять именно меня, а не удобного работника, отзывается в груди почти физической болью.

– Марин, спасибо, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Правда. Я вернусь на ночные, как только пойму свое расписание.

– Да не за что, Злат, – фыркает она. – Ты хорошая девчонка, тащишь на себе больше, чем должна в свои двадцать. Не пропадай только. И высыпайся хоть иногда, если получится.

– Не получится.

– Ну хоть иногда, – упрямо повторяет она, и мы прощаемся.

Я сижу еще несколько секунд, глядя в потемневший экран, и тут за спиной у меня скрипит дверь.

– Ты все еще здесь?

Я вздрагиваю так, что чуть не роняю телефон.

В дверях стоит Марк – уже переодетый в обычное, с мокрыми после душа волосами, зачесанными назад, с курткой на одном плече. Он окидывает взглядом гору бумаг, потом мое, судя по всему, совершенно измученное лицо.

– Гром Палыч сказал, ты тут уснешь, если не выгнать силой.

– Уже заканчиваю, – вру я, поспешно захлопывая ноутбук, хотя работы там еще непочатый край.

– Пошли, я тебя подвезу.

– Не надо.

– Надо, – говорит он тоном, не терпящим возражений, хотя произносит это с той самой легкой улыбкой, за которой у него всегда прячется куда больше настойчивости, чем кажется. – Поздно уже, автобусы через центр еле ходят, а ты выглядишь так, будто вот-вот заснешь стоя.

Спорить у меня нет сил. Я накидываю куртку и иду за ним, гадая при этом одну очень неприятную вещь: успел ли он услышать хоть кусок моего разговора с Мариной, пока стоял за дверью. Про две работы, про ночные смены, про то, насколько туго мне на самом деле сводить концы с концами.

В машине тепло и пахнет чем-то дорогим – не приторным одеколоном, а едва уловимым и очень мужским. Всю дорогу я украдкой поглядываю на его профиль, пытаясь понять по лицу, знает ли он больше, чем должен, но Марк выглядит абсолютно расслабленным, барабанит пальцами по рулю в такт музыке и ни словом не намекает.

– Ты какая-то напряженная, – замечает он на светофоре, коротко бросив на меня взгляд.

– Просто устала.

– Десять дней сборов кого угодно вымотают заранее, – легко соглашается он.

Я выдыхаю. Если он что-то и слышал, то виду не подает совершенно.

А потом машина сворачивает в мой двор, и у меня внутри все обрывается.

У подъезда, прислонившись к тому же самому фонарному столбу, стоит Ярик. С букетом. И с таким решительным выражением лица, которое после нашего последнего разговора не предвещает вообще ничего хорошего.

– Только не это, – вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.

– Кто это? – Марк притормаживает, разглядывая фигуру у подъезда с ленивым интересом.

– Долгая история.

– У меня полный бак и ноль планов на вечер, – сообщает он. – Излагай.

– Марк, – я поворачиваюсь к нему, и паника окончательно перевешивает гордость. – Можешь подыграть? Пожалуйста. Сделай вид, что ты мой парень. Хотя бы пока он не уйдет. Он третий месяц не понимает намеков, а нормальных слов, судя по всему, тоже.

Марк глушит двигатель. Медленно поворачивается ко мне всем корпусом. И по его лицу расползается та самая фирменная усмешка – довольная, ленивая и чертовски предвкушающая.

– Твой парень, значит, – тянет он, явно смакуя каждое слово.

– Марк.

– Нет-нет, я просто уточняю формулировку.

– Марк!

– Ну что ж, Крылова, – он снимает ключи с зажигания и подбрасывает их на ладони. – Раз просишь так вежливо – грех отказать.

6 глава

Он выходит из машины раньше меня, неторопливо, обходит капот и открывает мне дверь с такой преувеличенной галантностью, что в любой другой ситуации я бы сочла это издевательством. Сейчас почему-то что-то теплое дрожит в груди.

– Просто держись рядом и молчи, – шепчу я, пока мы идем к подъезду. – Он на взводе, кажется.

– Держаться рядом я умею лучше всего, – тихо отзывается Марк.

Прежде чем я успеваю уточнить, что именно он имеет в виду, его рука ложится мне на талию, и я вздрагиваю от неожиданности, но не отстраняюсь, потому что Ярик уже заметил нас и отлепился от столба с видом человека, увидевшего что-то, во что отказывается верить.

– Это еще кто? – голос у него звенит.

– Марк, – представляется мой мнимый спутник с обезоруживающей простотой и протягивает свободную руку.

Вторая, та, что на моей талии, за это время успевает опуститься чуть ниже, на бедро, отчего у меня немедленно перехватывает дыхание.

– Парень Златы, – добавляет он. – А ты, я так понимаю, тот самый Ярик, про которого она рассказывала?

– Она про меня рассказывала? – Ярик мгновенно оживляется.

– Рассказывала, – кивает Марк. – В контексте «маньячелло у подъезда». Ты в ее жизни проходишь примерно как погодное явление.

Лицо Ярика проходит стремительную смену эмоций от недоумения до откровенной злости.

– Она никогда не говорила, что у нее есть парень, – цедит он, буравя меня взглядом, будто я обязана была отчитаться перед ним лично.

– Значит, не все тебе положено знать, – пожимаю плечами я.

Ладонь Марка на моем бедре в эту секунду сжимается чуть крепче. То ли машинально, то ли специально, для достоверности. И я честно не понимаю, какой из вариантов пугает меня больше.

– И давно вы вместе? – Ярик прищуривается, явно решив взять нас на слабо.

– Два месяца, – говорю я.

– Три, малышка… – поправляет меня Марк.

Пауза.

– Два с половиной, – невозмутимо поправляется он. – Мы считаем с разных дат. Я – с того момента, когда впервые ее увидел. Она – с того, когда наконец согласилась со мной разговаривать. У нее была тяжелая осада…

Я чувствую, как у меня начинают гореть уши, но Ярик, к моему изумлению, покупается.

– И где вы познакомились? – не сдается он.

– В универе.

– В бассейне, – снова одновременно.

Марк выдерживает паузу ровно на такт дольше, чем нужно, и произносит с абсолютно каменным лицом:

– Она пришла поболеть за нас, а я в тот момент как раз выходил из воды. Ей понравилось. Она мне потом сама призналась…

– Я не признавалась…

– Ты покраснела, – сообщает он мне доверительно. – Это считается.

– Я не краснела!

– Малышка, ты краснеешь прямо сейчас…

Я открываю рот, чтобы возразить, и закрываю его, потому что возразить, честно говоря, нечего.

Ярик переводит взгляд с Марка на меня и обратно, и я почти вижу, как в его голове со скрипом что-то складывается. То ли что мы действительно встречаемся. То ли что связываться с человеком, у которого разворот плеч профессионального пловца, себе дороже.

– Слушай, дружище, – вклинивается Марк тем самым легким, дружелюбным тоном, от которого почему-то становится не по себе. – Я понимаю, тяжело принять, что тебе не светит. Но стоять у подъезда с цветами, когда девушка уже столько раз сказала «нет», – это, мягко говоря, не очень по-мужски. Дай ей пожить спокойно.

– Как скажешь, – бросает Ярик наконец с деланным равнодушием, швыряет букет в урну театральным жестом, явно рассчитанным на то, чтобы задеть меня побольнее, и уходит, не оборачиваясь.

Я выдыхаю только тогда, когда его шаги стихают за углом. И тут же с ужасом осознаю, что рука Марка все еще лежит у меня на талии, а сама я почти всем телом развернута к нему, будто действительно жду продолжения нашего маленького спектакля.

– Спасибо, – говорю я, поспешно отступая на шаг и чувствуя, как щеки заливает жаром. – Правда. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Всегда пожалуйста, – Марк склоняет голову набок, разглядывая меня с той смесью веселья и чего-то более настоящего, которая появляется у него, только когда рядом никого нет. – Хотя, если честно, мне даже понравилось. Обычно у меня в подобных сценах роль похуже.

– Не привыкай, – предупреждаю я, хотя губы у меня сами собой расползаются в улыбке. – Это разовая акция.

– Жаль, – вздыхает он с таким искренним разочарованием, что я невольно фыркаю от смеха. – А то у меня уже и легенда была готова. Как мы познакомились, где будем отмечать годовщину, сколько у нас будет детей.

– А сколько у нас детей?

– Двое, – не моргнув глазом отвечает Марк. – Мальчик и девочка. Мальчик спокойный, весь в меня, девочка вредная, вся в тебя.

– С чего это девочка вредная в меня?

– Крылова, ты только что за минуту дважды со мной поспорила при постороннем человеке. Я просто наблюдаю и делаю выводы.

Я смеюсь. По-настоящему, в голос, впервые за эту неделю, – и он смотрит на меня так, будто именно этого и добивался с самого начала.

Потом он делает полшага ближе. Я вижу, как его взгляд опускается на мои губы, и сердце у меня внутри начинает колотиться так, будто собирается вылететь прямо в него.

– Мне пора, – выдыхаю я быстрее, чем успеваю подумать, стоит ли это говорить, и отступаю еще на шаг, упираясь спиной в дверь подъезда. – Меня сестра ждет.

– У тебя есть сестра? – брови Марка ползут вверх.

– Младшая. Это странно?

– Нет. Просто если ты живешь тут с семьей, почему отец с этим типом не разобрался?

– Потому что я живу тут только с сестрой, – отвечаю я тише, чем собиралась.

Он все еще стоит близко и своими плечами загораживает мне весь обзор на двор.

– В смысле только?

– В прямом. Я ее опекун.

Марк молчит несколько секунд.

– Сколько ей?

– Пятнадцать.

– А тебе?

– Двадцать.

Он проводит ладонью по лицу, и я впервые вижу, как с него слетает вся легкость разом.

– Крылова…

– Что?

– Ты в курсе, что это дичь?

– Я в курсе, – говорю я и вздергиваю подбородок, потому что вот сейчас, вот прямо в эту секунду, начнется то, из-за чего я обычно про Нику вообще никому не рассказываю. Жалость. Круглые глаза.

«Ой, бедная».

Но он не жалеет.

– Поэтому у тебя две работы, – говорит он утвердительно.

– Поэтому у меня две работы, – киваю я. – И поэтому мне важна любая хорошо оплачиваемая. Я не бедная и не героиня, Марк. Я просто хочу нормально жить. Сейчас тяжело, зато через пять лет у нее будет нормальный вуз, а у меня… своя жизнь. Выходные по субботам…

– Суббота? Почему суббота

– Целая суббота, – подтверждаю я серьезно. – Выходной день. Я про них слышала, они существуют.

Он смеется и качает головой.

– Ты меня поражаешь, малышка.

– Я могу идти?

– Конечно, – легко соглашается он, пряча руки в карманы. – Спокойной ночи, Крылова.

Я тянусь к домофону, и он вдруг добавляет, уже без всякой улыбки, оглянувшись на урну с брошенным букетом:

– И если этот тип снова появится – звони. В любое время. Я приеду.

Я киваю, не в силах ничего ответить, и захожу в подъезд. Только у лифта позволяю себе прижать ладонь к груди, будто это может унять колотящееся сердце.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю