444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Tommy Glub » Я (не) ваш трофей! (СИ) » Текст книги (страница 5)
Я (не) ваш трофей! (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Я (не) ваш трофей! (СИ)"


Автор книги: Tommy Glub



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

14 глава

Утро наступает быстрее, чем я ожидала… Я вдыхаю мужской аромат, трусь о бархатную кожу широкой груди и приоткрываю глаз.

– Через час общий подъем, – произносит Лев, не открывая глаз и едва почувствовав, что я проснулась. – Мне лучше выйти первым, пока не все проснулись…

– Да-да… – я привстаю и прикрываю грудь простынью. – Конечно…

– Малышка… не напрягайся сегодня, ладно? Напряги меня или пацанов чтобы таскали тяжести.

– Х-хорошо, – я опускаю глаза, ощущая неловкость и краснею, пока он одевается.

День проносится в лихорадочной суете: сборы, погрузка инвентаря, дорога до города, разминка, последний инструктаж Гром Палыча. Я, по привычке, растворяюсь в бумагах, протоколах и аптечке, стараясь не думать ни о вчерашней ночи, ни о взглядах Марка…

Бассейн, где проходит турнир, огромный и современный, с трибунами, забитыми до отказа: местная пресса, родители, студенты соседних вузов. Когда «Шторм» появляется на бортике, трибуны взрываются ревом, от которого у меня самой мурашки бегут по коже.

Матч выходит тяжелым. Соперник из областного политеха сильнее, чем мы рассчитывали, к третьей четверти счет сравнивается, а Гром Палыч на скамейке ругается так, что судья дважды делает ему замечание.

Лев в воде – сплошная концентрация, каждый бросок выверен до миллиметра. Но сегодня в его игре появляется что-то новое: он чаще смотрит на бортик, туда, где стою я, и я готова поклясться, что каждый его гол в четвертой четверти забит с прицелом не столько на табло, сколько на меня.

Марк играет так, будто хочет что-то доказать самому себе, а не сопернику. Рискует там, где раньше был бы аккуратнее. И когда за минуту до конца именно он забивает решающий гол, весь зал взрывается таким ревом, что у меня закладывает уши.

Финальный свисток тонет в ликовании. Команда обнимается прямо в воде, Дэн вопит так, что слышно, наверное, в соседней области, Гром Палыч утирает глаза кулаком, делая вид, что это просто пот.

А я стою у бортика с протоколом в руках и реву. По-настоящему, навзрыд – от облегчения, гордости и целого клубка чувств, которые весь день держала под замком.

Лев выныривает первым, находит меня взглядом, и на секунду мне кажется, что он подойдет прямо здесь, у всех на виду.

Вместо этого он коротко кивает. Сдержанно.

Конспирация в силе, понимаю. Марк, наоборот, взбирается на бортик мокрый насквозь и, не раздумывая ни секунды, обхватывает меня за талию, приподнимая над землей и кружа так, что у меня захватывает дух, а протокол вылетает из рук.

– Мы сделали это, Крылова! – орет он мне прямо в лицо.

– Марк, отпусти! – смеюсь я, вцепившись ему в мокрые плечи. – Я в одежде, а не в купальнике!

– Значит, испортим тебе одежду!

– Марк!

Он все-таки опускает меня на землю, но руки его задерживаются на моей талии на долю секунды дольше, чем нужно, а взгляд снова становится тем самым – серьезным, острым, до странного грустным среди всеобщей эйфории.

– Марк, – начинаю я тише, отступая на полшага. – Что не так? Правда…

Он смотрит на меня долго, будто взвешивает, стоит ли говорить, а потом качает головой и снова натягивает улыбку. Фирменную, привычную. Только теперь я уже вижу, что она натянута на чуток сильнее обычного.

– Все так, – говорит он. – Просто выигранная ставка иногда весит тяжелее, чем кажется, когда ее только заключаешь.

Он уходит прежде, чем я успеваю спросить, что он имеет в виду…

15 глава

Марк

Я улыбаюсь с детства так, что люди перестают замечать, вру я или нет. Это не хитрость и не расчет, это просто самая удобная броня из всех возможных: пока ты смеешься громче всех, никто не спрашивает, что у тебя внутри. Я отточил эту улыбку еще в юности, когда родители разводились так шумно, что соседи вызывали полицию, а я в соседней комнате врубал музыку погромче и репетировал перед зеркалом выражение лица, на котором ничего не написано…

Сегодня, стоя на бортике мокрый и счастливый, с Крыловой на руках, я улыбался этой же самой улыбкой – и, кажется, впервые в жизни она далась мне тяжелее, чем любой финальный бросок при равном счете.

Потому что я знаю.

Я знаю Льва двенадцать лет. Он никогда, ни разу, не смотрел на девушку так, как смотрел сегодня на нее.

И я рад за него. Правда рад – настолько, насколько вообще можно радоваться тому, что убивает тебя изнутри с каждой секундой…

Ставку эту, кстати, придумал я. Мало кто об этом знает: все считают, что инициатор вообще всех затей всегда Лев, потому что он холоднее и расчетливее.

Правда в том, что игра родилась в моей голове в тот вечер, когда я смотрел на убитого лучшего друга, и решил, что раз уж он все равно намерен закрыться от всего мира, то пусть закрывается со мной рядом, а не в одиночку.

Так проще было наблюдать. Так проще было держать его на плаву – через игру, через холодный азарт, через дурацкое пари, в котором проигравших не бывает, потому что чувства в нем заранее объявлены вне закона.

Я убеждал себя, что делаю доброе дело. Что это просто способ помочь другу пережить предательство, не сломавшись окончательно. Я не думал о девушках, которых мы «выигрывали». Не потому что был жесток, а потому что искренне верил, что правила честные, обе стороны в курсе, что это ничего не значит.

Алина Реброва разбила мне эту иллюзию вдребезги, когда рыдала за дверью раздевалки так, что я слышал это через два этажа. Тогда я впервые задумался, что «правила», которые знаем только мы двое, – это не честная игра, а просто красивая жестокость.

Я должен был остановить все тогда же. Не остановил. Потому что признать вслух, что мы с лучшим другом два года подряд разбивали чужие сердца ради того, чтобы не разбираться со своими тараканами, оказалось страшнее, чем продолжать делать вид, что все в порядке.

А потом появилась она…

Резкая, уверенная, с растрепанным хвостом и глазами человека, который контролит гораздо больше, чем положено в двадцать лет. И я, предлагая Льву эту очередную ставку в тот самый первый вечер, впервые за долгое время почувствовал не привычный холодный азарт, а что-то куда более живое.

Мне было любопытно, кто она.

Дальше случилось то, чего я меньше всего ожидал: игра перестала быть игрой.

Я узнал ее постепенно. Узнал, что она тащит на себе младшую сестру и никогда об этом не жалуется. Узнал про ночные смены в кафе, про то, что она ложится последней, а встает первой. Узнал, что за резкостью на язычке, прячется человек, который умеет заботиться о других лучше, чем о себе.

И где-то между стиркой полотенец, которую она делает без всякой необходимости, и ее улыбкой, когда я приношу ей кофе без сахара, потому что запомнил с первого раза, – я перестал хотеть выиграть ставку.

Я захотел просто быть рядом.

На вечеринке в честь победы – шумной, с картонными медалями, которые Дэн раздал всем в шутку, – я нахожу ее у столика с закусками. Она стоит с бокалом сока и рядом с ней стоит коробка от торта, который она действительно принесла, здоровенного, с кривой надписью «НЕ ВАШ ТРОФЕЙ» кремом.

Конечно, ни о каких конкурсах и ни о какой королеве и речи не идет, никто и не в курсе почему помощницы у нас так быстро меняются….

Я подхожу к ней и впервые за вечер позволяю себе не улыбаться привычной натянутой улыбкой.

– Малышка, можно честный вопрос?

– Можно, – она смотрит на меня настороженно.

– Тебе с ним было хорошо? – спрашиваю я, и голос у меня почему-то предательски садится. – Со Львом. Правда хорошо?..

Она вспыхивает мгновенно, до корней волос, но взгляда не отводит. Храбрости ей всегда было не занимать.

– Марк, я…

– Не отвечай, если не хочешь, – перебиваю я. – Просто… если тебе с ним хорошо – я рад. Правда рад. Просто дай мне секунду побыть немного не благородным, ладно?

Она молчит, разглядывая меня с той смесью удивления и сочувствия, которая ранит сильнее любой жалости. А я стою напротив, впервые за долгие годы не пряча лицо за броней, и думаю только об одном.

Что бы ни случилось дальше, я не готов просто взять и исчезнуть из ее жизни только потому, что первым эту гонку выиграл кто-то другой. Потому что я, кажется, впервые в жизни хочу не победить в игре. Я хочу, чтобы у меня тоже был шанс.

– Знаешь, обычно после секса с одним из нас все заканчивается… Но сейчас я не готов отступать.

– Марк, не нужно…

– Я хочу тебя, Злата, – я подхожу вплотную, прекрасно зная, кто мне сейчас сверлит спину взглядом. Однако, единственное, что меня больше напрягает, это моя реакция на нее. Моментальная, черт возьми… – Так, что темнеет в глазах от одной мысли об этом.

16 глава

– Так, стоп, – Лиза упирается ладонями в стол кафешки при универе с таким грохотом, что чашка подпрыгивает и едва не опрокидывается. – Повтори еще раз. Медленно. По слогам. Потому что то, что я сейчас услышала, звучит как завязка сериала, а не как жизнь моей одногруппницы…

– Лиза, тише, – шиплю я, оглядываясь на соседние столики.

В кафе, по счастью, шумно, и на нас никто не обращает внимания.

Рядом с Лизой сидит Соня – моя соседка по семинарам, невысокая, вечно с чашкой травяного чая вместо кофе и до неприличия проницательными глазами. До этого она молчала, деловито намазывая круассан джемом, но теперь тоже поднимает голову с интересом хищника, почуявшего добычу.

– Она переспала с капитаном сборной по водному поло, – деловито резюмирует Лиза для Сони, будто зачитывает протокол собрания. – А вице-капитан, за которым полжурфака бегает строем, накануне признался ей, что тоже хочет ее. Соня, ты понимаешь масштаб трагедии?

– Понимаю, – серьезно кивает Соня, отхлебывая чай. – Злата, тебя хотят два самых горячих парня универа одновременно. Это не трагедия. Это, извини, национальное достояние.

– Это катастрофа, – поправляю я, утыкаясь лбом в ладони.

– Почему катастрофа?

– Потому что! У меня дома несовершеннолетняя сестра, две работы, курсовая горит, а я вместо того, чтобы решать хоть одну из этих проблем, лежу ночами и думаю, как посмотреть Марку в глаза…

– А что именно он сказал? – тут же уточняет Лиза, подавшись вперед с азартом человека, который обожает чужие драмы больше собственной жизни.

Я коротко и сбивчиво рассказываю, и обе слушают меня с таким вниманием, будто я зачитываю сценарий блокбастера.

– Ладно, – Соня откладывает круассан и складывает руки на столе с видом человека, готового вынести приговор. – Давай по-честному. Тебе нравятся оба?

Вопрос настолько прямой, что у меня перехватывает дыхание.

– Это неправильный вопрос, – бормочу я, отводя взгляд.

– Это единственный правильный вопрос, – не сдается Соня. – Забудь на секунду про «неправильно» и про то, что так не бывает. Я спрашиваю: тебе нравятся оба?

Я молчу так долго, что Лиза не выдерживает первой и тычет меня локтем в бок.

– Нравятся, – выдыхаю я наконец, чувствуя, как щеки заливает жаром от одного этого признания вслух. – Оба. По-разному, но да. И это пугает меня сильнее, чем все остальное вместе взятое…

– А по-моему, – задумчиво тянет Лиза, – это самое честное, что ты сказала за последний месяц. Ты вечно строишь из себя человека, у которого все под контролем, а тут внезапно бах – два красавца, и ты не знаешь, что делать. Добро пожаловать в клуб обычных людей, Крылова! Точнее, не обычных! Горячие пловцы, которые хотят только тебя – это больше сенсация…

– У меня был план, – мрачно сообщаю я. – Хороший был план! Я даже придерживалась его…

– Про полотенца? – уточняет Соня.

– Про полотенца…

– И как, помогло?

Я молчу.

– Понятно, – кивает Соня и невозмутимо возвращается к круассану. – Не помогло, раз ты попробовала кэпа пловцов и чуть не попробовала еще и вице-кэпа… А еще говорят, что это они донжуаны и бабники! Вон как за тобой вьются! Дай урок, дорогая!

– Да! Там в команде еще их столько, ух! Надо Соньке подсуетиться, пока другие не позарились!

Мы смеемся, и спустя пару минут разговор скатывается в привычное русло: Соня жалуется на препода по статистике, который третий раз переносит зачет, Лиза рассказывает про своего парня, который забыл про их годовщину. А я впервые за долгое время просто сижу, слушаю и не думаю ни о расписании и работах, ни о деньгах.

Мысль о Нике, впрочем, догоняет меня быстро, и я невольно хмурюсь, доставая телефон, чтобы проверить, написала ли она после школы.

– Что не так? – тут же считывает мое лицо Соня.

– Да так, – я убираю телефон. – Нике нужен репетитор по химии, она в этом году сдает пораньше, программа углубленная. А я третий месяц откладываю с деньгами, потому что каждый раз находится что-то более срочное. Куртка. Учебники. Аренда подскочила на две тысячи.

– А кафе? – спрашивает Лиза. – Ты же говорила, платят прилично.

– Платили, – мрачно поправляю я. – Марина вчера обмолвилась, что хозяин думает урезать штат на зиму. Аренда помещения растет, поток падает, соседние кафешки демпингуют. Не факт, что меня это коснется, но она сама выглядела так, будто уже прощается со мной.

– Ты никогда не рассказывала, что у тебя так туго, – тихо говорит Соня, в ее обычно ироничном голосе вдруг звучит настоящая забота. – Ты вообще молчунья про свои проблемы, Крылова. Всегда у всех спрашиваешь, как дела, переживаешь… а сама отвечаешь «нормально», даже когда явно не нормально…

– Привычка, – пожимаю плечами я. – Когда на тебе несовершеннолетний человек, быстро учишься не показывать панику. Иначе она передается малой.

– Ну нам-то можешь показывать, – Лиза накрывает мою ладонь своей, неожиданно серьезно. – Мы не рассыпемся от твоей паники, дурочка. Мы для того и подружки.

Что-то в груди у меня предательски теплеет, и я, вопреки привычке держать лицо, чувствую, как к глазам подступают слезы. Горячие и совершенно неуместные посреди шумного студенческого кафе.

– Так, – Соня решительно хлопает по столу, явно спасая ситуацию от сентиментальности, которую сама же не выносит. – Раз уж мы договорились быть честными. Крылова, у тебя два парня, которые дерутся за право быть с тобой, и деньги, которых не хватает. Давай по приоритетам. С деньгами я, кстати, могу помочь: у меня старшая сестра репетиторствует по химии для абитуриентов. Я попрошу позаниматься с твоей малой бесплатно.

– Соня, я не могу тебя так…

– Можешь, – обрывает она твердо. – Именно для этого и нужны подруги, а не только чтобы обсуждать твоих красавчиков.

– А с ними что делать? – вздыхаю я.

– А с парнями ничего не делай, – Лиза хитро прищуривается. – Просто живи и смотри, что будет. Ты не обязана прямо сейчас все решить и разложить по полочкам. Кайфуй. Некоторые вещи полезно чувствовать.

17 глава

Все начинается с того, что в понедельник у меня ломается стиральная машина.

Не моя домашняя, слава богу, а рабочая – промышленная, в подсобке при бассейне, в которой я или теть Галя стираем форму. Она издает звук, похожий на предсмертный крик крупного животного, выплевывает на пол ведро воды и замолкает навсегда.

– Все, – говорит вызванный мастер, поковырявшись в ней двадцать минут. – Барабан полетел. Проще новую.

– А если заказать сейчас такую, когда она приедет?

– Через две недели, если повезет. Это же промышленная, ее сложнее доставить…

– А как же?..

Мастер смотрит на меня с сочувствием человека, который свою часть работы уже сделал. Так у меня появляется четырнадцать комплектов мокрой формы, две недели без стиральной машины и одна очень плохая идея…

– Я отвезу домой, – говорю я Гром Палычу. – У меня своя есть. Буду по чуть-чуть стирать что ли…

– Крылова, ты дурная?

– Я экономная…

– Ты дурная, – уверенно повторяет он. – Ладно. Только не за один раз, слышишь? Не таскай мешки.

Я, конечно, тащу мешок. За один раз. Потому что ездить туда-сюда на автобусе четыре раза подряд – это четыре поездки, а поездки стоят денег.

Мешок весит примерно как я.

До остановки я его дотаскиваю на морально-волевых. А вот у подъезда меня встречает мироздание в лице черной машины, припаркованной у моего двора, и двух человек, стоящих рядом с ней.

– Не-е-ет, – стону я вслух.

– Да, малыш, да… Это мы! – говорит Марк, забирая у меня мешок раньше, чем я успеваю возразить. – Господи, Крылова, что там? Трупы?

– Форма.

– Чья?

– Ваша.

Он замирает с мешком на плече.

– Ты повезла нашу форму домой… На автобусе… Ты…

– У меня машина сломалась.

– У тебя нет же машины.

– Стиральная! – рявкаю я. – Стиральная машина, Марк!

Лев молча забирает мешок у Марка, перекидывает через плечо и идет к подъезду.

– Ты куда?

– На какой этаж? – спрашивает он, не оборачиваясь.

– Лев…

– Крылова, на какой этаж.

– На пятый, – сдаюсь я. – Лифта нет.

Он даже не сбивается с шага.

Дальше происходит то, чего я не планировала совершенно. Дверь квартиры открывает Ника – в моей старой футболке, с карандашом в зубах и учебником по химии подмышкой, – и застывает.

Потому что на пороге стоит ее сестра, а за спиной у сестры стоят два парня после тренировки с мокрыми волосами, один из которых держит на плече гигантский мешок. Ника вынимает карандаш изо рта.

– Так… Это… Что? – говорит она.

– Это с работы… Пловцы из команды, – быстро говорю я.

– Ага.

– Они просто помогли донести.

– Ага, – повторяет Ника ровно тем же тоном и складывает руки на груди, копируя мою собственную позу с точностью, которая меня пугает уже второй год. – Здрасьте.

– Здравствуй, – говорит Лев.

– Привет, – говорит Марк и улыбается своей фирменной улыбкой, от которой обычно все женское население в радиусе двадцати метров теряет способность связно мыслить.

На Нике это не срабатывает вообще.

– Какая ты мелкая.

– А вы сильно большой, дядя, – смеется мелкая.

– Какой я тебе дядя, мелочь?! – Марк оскорбляется.

– Какая я тебе мелкая, дядь? Вы который? – спрашивает она деловито.

– В смысле?

– Ну она про работу рассказывает. Там есть капитан и есть вице-капитан. Капитан противный, вице-капитан наглый.

– Ника!

– Что? Ты сама так говорила.

– Я такого не говорила.

– Ты говорила и иначе, – невозмутимо уточняет сестра. – Я перевела на литературный.

Марк складывается пополам от хохота прямо на лестничной клетке.

– Интересно, как! – выдавливает он. – Лев, ты слышал?!

– Я догадывался, что меня недолюбливают… – говорит Лев, усмехаясь. – Но чтобы ты и настолько…

Я стою посреди этого позора и хочу провалиться сквозь пятый этаж прямо в подвал.

– Мешок куда? – спрашивает Лев.

– В ванную, – обреченно говорю я.

Он проходит в квартиру, аккуратно разувшись в коридоре, – и это отдельное зрелище, потому что Лев Северин в моей однушке выглядит как рояль в детской песочнице. Ему приходится пригибаться под люстрой в коридоре. Он задевает плечом вешалку.

Марк тем временем уже сидит на табурете у нас на кухне, разглядывая Никину контрольную по химии, которую та бросила на столе.

– У тебя тут ошибка, – сообщает он.

– Где?

– Вот. Валентность.

– Нет там ошибки.

– Есть.

– Вы вообще кто, химик? Ты пловец, вообще-то.

– Я вообще-то на инженера учусь, – оскорбленно говорит Марк. – Между прочим, на бюджете.

Ника смотрит на него секунд пять с максимально скептическим выражением лица, которое только может изобразить пятнадцатилетний человек.

Потом берет тетрадь. Смотрит.

– Блин, – говорит она. – Ты прав, дядь

– Вот именно.

– А еще посмотришь, дядь? – Ника тычет в тетрадь.

– Завязывай с “дядь”!

Но все же смотрит в тетрадь и вчитывается, проверяя ее.

Я стою в дверях кухни с мокрым мешком за спиной и наблюдаю, как вице-капитан университетской сборной по водному поло объясняет моей сестре валентность, а капитан этой же сборной в это время молча закатывает рукава и выгружает форму в мою ванную.

– Крылова, – говорит Лев из коридора.

– М?

– У тебя машинка на пять килограммов.

– Знаю.

– Тут примерно на пять стирок.

– Знаю, Лев…

Он выходит из ванной, вытирая руки о полотенце, и смотрит на меня тем самым прямым взглядом, от которого мне всегда хочется куда-нибудь спрятаться.

– По три часа каждая, – говорит он. – Итого пятнадцать часов. У тебя завтра первая тренировка в семь.

– Я поставлю на ночь.

– Ты будешь вставать ночью перекладывать?

– Я буду вставать ночью перекладывать, – подтверждаю я.

Лев молчит секунду.

– Нет, – говорит он.

– Что «нет»?

– Мы забираем половину.

– Что?!

– У меня дома машинка на восемь, – сообщает он. – У Марка тоже есть. Мы заберем, только надо бы Марку еще раз объяснить как пользоваться его дорогущей техникой.

– Эй! – доносится с кухни.

– Ты в прошлом году постирал белую футболку с красным шарфом, – не оборачиваясь, говорит Лев.

– Это был эксперимент!

– Это была моя футболка!

Я стою и смотрю на них обоих.

И вот тут во мне поднимается что-то, чего я сама от себя не ожидаю. Не благодарность. Злость.

– Не надо, – говорю я.

– Крылова…

– Я сказала – не надо, – я повышаю голос сильнее, чем собиралась, и Марк на кухне замолкает. – Я не благотворительный проект. Я справляюсь. Я всегда справляюсь. Мне не нужно, чтобы вы приезжали, помогали и раздавали мне помощь, потому что вам вдруг стало меня жалко.

– Мне тебя не жалко, – очень спокойно говорит Лев.

– Тогда что это?

– Это двадцать два килограмма нашей формы, – говорит он. – Нашей, Злата. Не твоей. Ты ее таскаешь, потому что мы четырнадцать человек ленивые сволочи, которые не сдают комплекты вовремя. И потому что наш тренер считает, что мы не должны этим заниматься… Никто из нас за это тебе спасибо не сказал ни разу.

Я открываю рот. И закрываю.

– Это не жалость, – добавляет он тише.

На кухне очень тихо. Даже Ника перестала умничать.

– Ладно, – говорю я наконец. – Половину забирай…

Марк на кухне издает звук раненого кита.

– Один-ноль, – говорит он. – Лев, она тебя сделала.

– Я в курсе, – отвечает Лев.

Они уезжают через полчаса, забрав половину мешка. В дверях Марк оборачивается и говорит Нике:

– Слушай. Если сестра будет таскать тяжести – звони.

– У меня нет вашего номера.

– Теперь есть, – сообщает он, диктует цифры, и Ника, зараза такая, записывает.

– Ника!

– Что? Это стратегический ресурс, – невозмутимо отвечает сестра и закрывает за ними дверь.

Я иду на кухню, сажусь за стол и минут пять просто сижу.

– Злат, – говорит Ника, присев рядом со мной.

– М?

– Тот, который ледышка…

– Что с ним?

– Он на тебя так смотрел… – сообщает она.

– Все на всех смотрят.

– Не так, – говорит Ника. – Он на тебя смотрел, как я на витрину с тортиками.

Я хохочу.

– Это ужасное сравнение.

– Зато точное, – упрямо говорит сестра. – И второй, дядь который, тоже смотрел. Кажись, с тем кэпом у тебя уже что-то было… А вот дядь кажется боится лишний раз глянуть на тебя…

Вот тут я перестаю смеяться. Потому что от пятнадцатилетнего человека, который за один час выцепил то, что я сама себе третий месяц отказываюсь объяснять, отмахнуться уже не получается.

– Доделывай химию, – говорю я.

– Уже доделала. Мне дядь помог.

– Ника.

– Все-все, – она поднимает руки. – Молчу.

Она уходит в комнату, а я остаюсь на кухне.

Стиральная машина в ванной гудит, перестирывая одиннадцать килограммов чужой формы вместо двадцати двух. За окном темно. У меня впереди пары, тренировка и ночная смена в пятницу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю