Текст книги "На дне омута (СИ)"

Автор книги: Таша Траймер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Мальчишка хотел спросить что-то еще, но сестра одернула его, указав рукой в сторону – к ним направлялся Акила, наконец, отвязавшись от прицепившейся к нему девицы. Вернулся он задумчивым и как будто даже опечаленным. Молча сел рядом, но ни к исходящему жиром мясу, ни к пенящемуся в кружках элю его рука не потянулась, так он и застыл, о чем-то напряженно думая. Дьюар привык видеть спутника куда более оживленным, ведь это его привилегией всегда было бросать косые взгляды из угла и хмуриться.

– В чем дело? – придвинувшись ближе, поинтересовался эльф. Пение и музыка почти полностью заглушили его голос, но Акила услышал, кивнул и только немного помедлил, прежде чем ответить.

– У этой бедной женщины пропал муж, и она просит разыскать его. Знахарка запугала ее тем, что неупокоенный призрак может вселиться в их нерожденного ребенка, если она не перестанет его вспоминать, но Ольша верит, что еще есть надежда на возвращение.

– То есть, никто не знает, мертв он или нет? – насторожился Дьюар.

– Верно. И я понятия не имею, как помочь ей. Мои зелья могут изгнать хворь или оградить от скверны, но отыскать заблудшего человека, когда даже не знаешь, где он может оказаться… Это работа не травника, но другого мага в деревне нет, поэтому я обещал сделать все возможное.

– И что же ты считаешь возможным? – скривился Дьюар. – Опять прыгать выше головы… Она хоть заплатит?

Акила посмотрел на него таким взглядом – долгим, слегка укоризненным, мягким – от которого сразу становилось понятно, что сейчас начнется очередная нотация.

– Вечно ты об одном, – вздохнул травник. – Беременной женщине нельзя отказать, даже если у нее нет ничего, что можно дать взамен. Не деньги ведь главное.

Дьюар фыркнул. В памяти невольно всплыл давний спор с наставником, когда старый некромант точно так же отмахивался от добросердечных порывов еще совсем юного Дьюара, и эта картинка вызвала неожиданное раздражение.

– Ладно, – хмуро проворчал он, только чтобы отделаться от навязчивых мыслей. – Я вызову его предков и спрошу. Если он окажется среди мертвых, то все станет ясно. Если же нет, то это будет уже не мое дело.

– Спасибо, Дьюар, – эльф мог бы поспорить, что от Акилы не укрылось его настроение, но тот все равно тепло улыбнулся.

– Я просто не хочу, чтобы ты всю ночь ковырялся в своих травах, а потом выпал из седла от усталости и задержал нас в пути, – словно оправдываясь, выпалил Дьюар. – Мне плевать на ту девчонку и ее благоверного, а сказки о том, что за добрые дела Магдара наградит в посмертии, меня вообще не касаются – моя душа всегда будет принадлежать только Ей, Извечной.

Эльф не ждал ответа, подскочив с места, точно его ужалили. Оглянулся, не слушает ли кто, но на них уже перестали обращать внимание. Ида плясала, взявшись за руки с рослым парнем, а ее братишка и вовсе исчез из виду, так что Дьюар вполне мог уйти незамеченным, чтобы провести ритуал подальше от любопытных глаз, но прежде, чем он сделал это, Акила протянул ему сложенную тряпицу. Всю дорогу до конюшен его жгло раздражение напополам с досадой от того, что Акиле приспичило сунуть нос в чужое дело, когда можно было тихо проехать мимо. Пора бы привыкнуть, что в их случае это «проехать мимо» сделалось своего рода табу.

Расседланные и сытые кони встретили его тихим пофыркиванием. Увидев, что Шиморк стоит в одиночестве, подальше от местных лошадок, Дьюар только усмехнулся – не иначе, как и здесь успел показать свой норов. Впрочем, такие мелочи некроманта сейчас мало заботили. Он вынул из седельной сумки старый, еще принадлежавший наставнику, кинжал и пару мешочков с ритуальными ингредиентами, распихал все это по карманам и заторопился к своей главной цели – сельскому кладбищу, что должно бы лежать где-то неподалеку от деревеньки.

Спрашивать дорогу не было нужды, поскольку направление ему подсказывал дар, хотя была в этом и своя противная сторона: через некоторое время Дьюар понял, что забрался в непролазные заросли дикого шиповника, а основная дорога осталась где-то в стороне. Он не смог бы отыскать протоптанную тропу в темноте, даже эльфийские глаза не видели настолько хорошо, поэтому двигаться приходилось практически на ощупь, огибая кажущийся бесконечным кустарник. Тихо бормоча ругательства, Дьюар наконец-то добрался до прорехи в живой изгороди и, отряхнув плащ от цепких листков, вышел за пределы деревни.

Здесь ночь уже полностью захватила округу, с тьмой спорили только бледные звезды, но их усилий определенно не хватало. Дьюар шел все так же, ориентируясь только по своему дару, чуявшему присутствие десятков мертвецов. Ухабы и камни сильно замедляли движение, но вскоре повезло наткнуться на проезжую дорогу, и шагать сделалось легче.

О местном кладбище заботились. Ровные ряды могил окружали низенькие, по колено, заборчики из беленых досок, в изголовье каждой лежала гладкая каменная плита с выбитым именем похороненного. Селяне чтили предков, потому на многих из таких плит лежали подношения в виде сладких лепешек или кусочков подсохшего сыра, а на перекрестках стояли столбы с подвешенными на них фонарями – их зажигали в особые ночи, чтобы освещать путь мертвым. Правда, большинство ламп сейчас не горели, но Дьюар, выбрав место поближе к центру кладбища, зажег один и начал приготовления прямо под ним. Он не знал, где находится нужная могила, но в таком месте духи обязательно услышат зов даже на расстоянии.

В неярком свете символ, вырезанный в земле кончиком ножа, почти невозможно было рассмотреть, но Дьюар легко начертил его по памяти, а у мертвых все равно нет глаз. Полученный от Акилы платок лег в центр круга из старых рун. Внутри оказался небольшой амулет, заботливо сплетенный из жестких мужских волос – такими обменивались во время свадебных обрядов, дабы частица одного супруга всегда была с другим. Куда больше Дьюару пригодились бы волосы или хотя бы вещи предков пропавшего, но пришлось ограничиваться тем, что дали.

Он поджег от лампы связку пахучих трав, вдохнул, позволяя дыму унести с собой лишние мысли, после чего тем же ножом резанул свое запястье. Неприятно потянула легкая боль, привычная уже, поскольку делать это приходилось часто. Духи отозвались, едва прозвучали первые слова заклинания, и от их присутствия в воздухе потянуло нездешним холодом.

– Есть ли среди вас тот, кому принадлежат эти волосы? – обратился Дьюар к сгустившимся теням.

Тоненько поскрипывала цепь, на которой болтался чадящий фонарь. Тени жаждали силы и жизни, что таилась в крови некроманта. Они тянули к нему свои бесформенные то ли руки, то ли щупальца, но не могли коснуться – лишь обдавали холодом, потому что в надземном мире у них не было власти. Они могли получить лишь то, что Дьюар сам давал им, роняя капли в очерченный круг, и ради получения награды им приходилось отвечать.

– Нет, – шепот нескольких голосов вплетался в скрип цепи. – Мы не видим… Мы не знаем… Мы не встречали его. Ты ищешь не там!

«Жив, значит», – подумал Дьюар отрешенно. Для него было бы проще обнаружить духа среди мертвецов, упокоить его и забыть об этой истории, но раз тот еще ходит по земле, то умения некроманта больше ничем не помогут. Он отнял ладонь от пореза, позволяя скопившимся каплям упасть вниз, и духи заволновались, всем скопом бросаясь на желанную добычу. Дьюар подождал, пока они закончат, и задул огонь – ритуал был завершен.

***

Акила ждал у догорающих костров, несмотря на то, что большинство праздновавших уже разошлись. Некромант, как обычно и случалось во время ритуалов, забыл о времени и не торопился. Стоило Дьюару показаться на границе освещенного двора, как Акила тут же поднялся на ноги, с нескрываемым волнением вглядываясь в бледное лицо спутника.

– Как все прошло?

– Так же, как и всегда. – Дьюар заметил, что взгляд Акилы невольно тянется к заляпанной кровью ладони и торопливо натянул на нее рукав. – Я не нашел этого парня.

– Это же отлично, Дью! Стало быть, надежда Ольши не напрасна, и утром мы сможем ее обрадовать хоть этим… Определенно, такие вести следует приносить в начале дня, а не в его конце. Тем более, что нам отвели местечко в доме старосты, и после всех скитаний по лесам мы наконец-то сможем отдохнуть под настоящей крышей.

– Не будем упускать такую возможность.

Местечко оказалось и вправду под самой крышей, на сеновале. Сухое, тихое и уютное – по сравнению с ночевкой посреди леса так прямо благодать. Дьюар, взобравшись по шаткой лестнице, полной грудью вдохнул запах, в котором высохшие луговые травы мешались со свежей древесиной недавно переложенного настила. Диск луны завис прямо над круглым окошком, заполнив весь видимый участок неба, и в ее свете показалось, что даже по вечно хмурому лицу эльфа скользит улыбка. Блаженно растянувшись на мягкой подстилке, он наблюдал, как Акила скрпулезно сворачивает плащ и, опустившись на колени под окном, благодарит Магдару за еще один прожитый день. Веки отяжелели практически мгновенно, и в кои-то веки Дьюар позволил им сомкнуться без опасений, что неведомая опасность подкрадется из-за кустов. Спустя немного времени он ощутил, как под боком появилось тепло и зашуршало сено, приминаемое Акилой. Может, не с самого утра, но к вечеру день и впрямь сделался хорошим, хотя вряд ли в этом имелась хоть какая-то заслуга богов.

Комментарий к Глава 1

Имя “Аста” – сокрашение от “Астрид”, которое означает “Звезда” (по одной из версий перевода). Люди Алирна верят, что именно звезды хранят судьбу каждого человека.

========== Глава 2 ==========

Возможность выспаться – иногда самое ценное сокровище, которое выпадает на долю странствующего человека, а уж странствующего некроманта тем более. Дьюар провалился в сон, едва успев закрыть глаза, и как до странного приятно оказалось просто позволить себе забыться. Не стеречь костер половину ночи, не развешивать вокруг стоянки охранные амулеты, не прислушиваться к шепоту духов, а всего лишь закрыть глаза.

Казалось, он сделал это мгновение назад. В памяти не осталось никаких отголосков сна, а голова все еще была тяжелой, затуманенной усталостью даже больше, чем вечером. Мысли путались, беспорядочно мельтеша от схватки с обезумевшим духом к девчонке на лесной дороге и обратно. Но громкие испуганные голоса врывались на чердак откуда-то снизу и были вполне реалистичными, настоящими. Дьюар, нехотя разлепив глаза, огляделся. Сидевший рядом Акила выглядел встревоженным и растрепанным, как всполошившийся воробей. В предрассветных сумерках выражения его лица разобрать не удавалось – только глаза лихорадочно поблескивали, пока он спешно поднимался.

– Пойдем, вдруг наша помощь окажется кстати. Нельзя ведь пользоваться чужим гостеприимством и игнорировать неприятности…

Даже не озаботившись зажечь лампу, он решительно бросился к лесенке. Хлипкие ступени натужно заскрипели, угрожая вот-вот обломиться под весом. Захрустели жалобно, но выдержали. Услышав, как Акила мягко спрыгнул внизу, Дьюар последовал за ним. Спускался он из полумрака в полную непроглядную темень, и само это уже навевало недоброе предчувствие. На голову сыпались мелкие клочки сена, чуть светлеющий треугольник чердачного окна оставался все дальше, и одновременно с тем крики становились все разборчивее.

«Ой, мамочки!»

«Пошлите же за лекаркой!»

«Женщина, объясни, что тут происходит?!»

Акила бросился вперед, не дожидаясь спутника. Тяжелая дверь в центральную часть дома распахнулась, порог залило блеклым светом. Дьюар устремился туда же, ощущая себя мотыльком, летящим на лампу – и понимающим ровно столько же, сколько тот мотылек. Комнат оказалось всего две, так что плутать долго не пришлось. В углу за печью, у широкой, застеленной мягкими одеялами лавки, столпилось все семейство старосты. Женщины причитали в три голоса, перебивая друг друга, сам староста громко, но не слишком уверенно требовал объяснений, вихрастый мальчишка молча глазел с приоткрытым ртом, мужчина рядом с ним вполголоса ругался. Дьюару понадобилось немного времени и много упорства, чтобы протолкаться мимо них к источнику волнений.

Травник был уже там. Склонившись над изголовьем лавки, он напряженно вглядывался в лицо спящей Асты. Или как будто спящей… Глаза девочки оставались закрыты и неподвижны, но рот ее двигался, исторгая из себя резкий, скрипучий голос, совсем не подходящий маленькой девочке. И полбеды, что это был первый раз, когда Акила и Дьюар слышали, как она говорит – важнее было, что именно она говорила.

– Мамочка, как мне холодно! Мамочка, я не хочу умирать! Холодно… Они съедят меня! О! Я хочу домой. Я больше не буду уходить. Но моя нога… Как больно! Кто-нибудь, помогите! Я не хочу умирать здесь, только не это!

Акила гладил дрожащую девочку по спутанным волосам. Даже в ярком свете сразу нескольких ламп кожа ее казалась неестественно бледной, а на лбу проступали мелкие бисеринки пота. Похоже, ее мучали кошмары о недавно пережитом, и странно, что они не пришли раньше, вот только Акила был не на шутку встревожен.

– Я не могу ее разбудить, – бросил травник через плечо. Как будто Дьюар мог ему чем-то помочь! Разве что сыграть на той самой лютне: наставник утверждал, будто музыка его ученика настолько отвратительна, что и мертвого способна поднять, однако из уст некроманта эта шутка не казалась смешной.

– Что? Она сказала про Старый брод? – выдал кто-то из собравшейся толпы. Оказалось – мужчина позади Дьюара, который до сих пор только ругался. Все умолкли, прислушиваясь.

– Ох, зачем? Зачем я только пошел к Старому броду? Лучше бы сидел дома… – повторила Аста, причитая.

Это было все более странно. Дьюар наклонился к уху товарища, чтобы только тот его расслышал.

– Ты что-нибудь понимаешь? Это как будто…

– Это не похоже на одержимость, Дьюар. Разве ты чувствуешь в ней посторонний дух?

Некроманту пришлось признать, что довод верный – он ощущал, как сквозняк кусал за ноги утренним холодом, как чесалась левая лопатка и побаливала лодыжка, но его дар совершенно точно молчал. Мертвецов в этой комнате не было.

– Тогда что?

Они молчали, уставившись друг на друга. Ответа не нашлось ни у одного из магов, а каждое предположение только порождало еще больше вопросов, но вдруг сзади кто-то сказал:

– Старый брод ведь совсем рядом!

Это место здесь определенно знали. Женщины закивали, а староста даже махнул рукой в нужную сторону.

– Что если нам… – Дьюар откашлялся, сам дивясь охватившему его безрассудству, – пойти и взглянуть?

Травник медлил. Закусив губу, он переводил взгляд с товарища на мечущуюся девочку, хмурился. На лице его отражалось нешуточное сомнение: оставить ее одну, погнавшись за призрачной надеждой отыскать хоть какую-то подсказку, или сидеть рядом, все равно не имея силы помочь? Уже не только Дьюар, но и селяне выжидающе смотрели на Акилу, невольно торопя его с решением.

– Мы присмотрим за девочкой, – пообещала жена старосты.

Эта женщина с ее открытым круглым лицом и большими мягкими руками внушала доверие, особенно по части детей – три ее уже почти взрослые дочери и два сына, стоявшие вокруг, служили самой красноречивой рекомендацией. И Акила сдался.

– Если к утру Аста не проснется, мы пойдем. Но вдруг ей все-таки станет лучше…

***

Лучше не стало. Весь остаток ночи никто не спал, слишком взбудораженные и обеспокоенные для того, чтобы суметь расслабиться. Шепотки тянулись по дому, перемежаясь редкими шагами, у постели Асты не смолкала тихая молитва. Но из всего этого самыми жуткими были речи, что девочка начинала произносить еще дважды – сперва лишь вскрикнула неразборчиво, потом забормотала вновь про холод и страх.

C Астой происходило нечто необъяснимое, с чем до сих пор не сталкивался ни один из магов, и они не могли прийти к какому-либо единогласному выводу.

– Это похоже на проклятье, – высказал Дьюар, улучив момент, когда они с Акилой оказались вдвоем.

Травник поднял на него усталый взгляд и покачал головой.

– Тогда мы бы почувствовали магический след. Скорее, у нее дар предвиденья. Только что именно она видит?..

– Еще скажи, ее устами говорит Магдара! Предвиденье – это миф и шарлатанство. Будущее меняется постоянно, его нельзя знать наперед.

– Однако есть в нем такие вещи, которые случатся, как бы ты ни пытался их избежать. Те, что написаны на самом фундаменте мира.

– Только одно: что все смертны и все придут к Извечной госпоже, какую бы тропку ни выбирали.

Акила мягко улыбнулся, как всегда, когда хотел погасить спор, но в этот раз увещевания не потребовались: к ним решительной поступью направлялся староста деревни. Он остановился возле печи, которая делила просторную комнату надвое, и цепко оглядел своих гостей.

– Светает на дворе, – сообщил он. – Ежели хотите к броду, так я провожу. Недалече он, но, пока доберемся, солнце поднимется уже высоко.

Травник и некромант переглянулись. Один из них все еще сомневался, можно ли оставлять девочку на местных женщин, но хуже Асте тоже не становилось, и Акила все-таки согласился. Он даже после этого еще долго возился, поправляя одеяло, поудобнее взбивая подушку и разглаживая холодный компресс на лихорадочно-горячем лбу, словно собирался уходить и в самом деле надолго. Дьюар смотрел на это, казалось бы, равнодушно, но в глубине души его вновь шевелилось то самое зудящее раздражение, которое вызывала девчонка с самого начала. Он понятия не имел, почему вдруг начал нервничать по таким мелочным поводам, когда и более существенных тем, что требовали внимания, хватало с лихвой, но ничего не мог с этим поделать.

– Может, уже пойдем? Если я не ошибаюсь, торчать здесь до конца времен не входило в наши планы.

Акила вздрогнул и с сожалением отвернулся от девочки.

– Прости, что тебе пришлось ждать. Я готов.

Как оказалось, ждал не только Дьюар. Стоило магам показаться на пороге, к ним сразу устремилась группа толпящихся на дворе мужчин. Удивительно, как в такой ранний час старосте удалось собрать их после веселого праздника, но выглядели они внушительно – собранные, хмурые, некоторые даже с заткнутыми за пояс топорами или заступами.

– Пойдем вместе, на всякий случай, – пояснил один. Высокий и неуклюжий, что стоял впереди всех. Они со старостой переглянулись и первыми потянулись к воротам, ведя за собой всех остальных. Акила и Дьюар замыкали процессию.

***

На улице и в самом деле, как сказал староста, только начало светать. Солнечный диск еще не показался из-за горизонта, и небо хранило серовато-синий, неприветливый оттенок. От росы под ногами делалось скользко, приходилось смотреть, куда ступаешь. Поначалу следовать за большой процессией было странно, но уже на подходе к окружающему деревню частоколу Дьюар подумал, что без провожатого они вдвоем просто-напросто заблудились бы – окрестности терялись в белесом тумане, не оставлявшем никаких заметных ориентиров.

Облаянные сонными собаками, они вышли на тянущуюся меж полей дорогу. Дьюар заметил выплывающие из тумана виденные накануне лопасти мельницы и посетовал про себя, что в поисках кладбища продирался сквозь кустарник напрасно – вот они, ворота, были совсем рядом, а он по темноте и не разглядел. С другой стороны дороги тянулось желтое пшеничное поле, с одного края уже пожатое ровной полосой.

Деревенские шли уверенно, быстро, ни разу не обернувшись. Дьюар с товарищем за ними едва поспевали, дивясь спешке, пока, утомившись, не спросили прямо. Староста приотстал, чтобы его не слышали свои.

– Да странное творится. Вроде и ничего такого, чтобы начинать тревогу бить, а на душе муторно. Сначала Арвик пропал, про это Ольша вам наверняка уже рассказала. Мужики думают, будто он загулял в городе, куда лошадей продавать повел, да кто знает. Потом куры болеть начали, почитай, чуть все не передохли, пока знахарка снадобье какое-то придумывала. А теперь вот вы с этой сироткой прямо в день свадьбы заявились. Уж не серчайте: гостям-то мы рады, но дурные вести в праздник вдвойне тяжелей.

Староста резко пнул попавшийся на дороге камешек. Веяло от него неуверенностью и затаенной опаской, хотя с виду этот крепкий мужик как будто никогда ничего не боялся.

– В общем, я решил, что лучше вам одним по окрестностям не шляться. Старый брод – место давно не хоженое, переправой в той стороне никто уж не пользуется, так что мало ли.

Дьюар усмехнулся под капюшоном. Идущий чуть впереди староста этого видеть не мог, а вот Акила скорчил сердитую гримасу.

– Мы к странствиям привычные, так что дикие края нас не пугают, но за заботу спасибо. Далеко ли еще?

– Да не так чтобы очень. Вон там, за полем, холм видите? Обогнуть его надобно, а после уже и реку видно.

Он помахал рукой в озвученном направлении и ускорил шаг, чтобы вновь возглавить движение.

– По крайней мере птичья болезнь – точно вина лесного духа, – шепнул Дьюар.

– Как и наша девочка… Будем надеяться, что хотя бы в одном он не замешан, а то я начинаю чувствовать свою вину за то, что не пришел раньше.

Тихое фырканье Дьюара заглушил накативший шелест колосьев. Подветренная сторона холма открывала чудесный вид на затянутую пеленой тумана широкую низину. Посреди нее поблескивала лента небольшой, но быстрой речки, а на противоположном берегу темнели кроны тесно облепивших ее ив.

– Вон он, старый брод, – указал вперед староста.

Дьюар вгляделся, пытаясь разобрать среди клочков тумана и серебристой воды хоть какие-то ориентиры самого брода, но для него местность казалась абсолютно одинаковой. Он пожал плечами и двинулся вниз.

***

Сверху казалось, что до реки почти рукой подать, но извилистая дорога все не кончалась и не кончалась. Борозды от колес, прежде оставленные гружеными телегами, уже едва просматривались – так сильно они заросли травой.

– Почему тут перестали ездить? – спросил Акила, поравнявшись со старостой. До Дьюара доносились лишь отрывки, скрадываемые ветром.

– Так это… – староста почесал в затылке. – Ниже по реке мост построили, давно уж. На что теперь кому-то вброд ходить?

Оно и понятно, вот только зачем они сами шли теперь этим путем, представлялось крайне смутно. Идея посмотреть, о чем бормотала девчонка, казалась все менее привлекательной по мере того, как деревня оставалась позади, а на линии горизонта вырастали верхушки редкого леса. Пшеничное поле закончилось, уступив место травяному лугу, грубоватый шелест осоки сменил перешептывания колосьев. Теперь местные ускорили шаг, почувствовав приближение к цели, и вскоре даже Дьюар с Акилой заметили, что в одном месте течение реки слабеет под влиянием старой плотины. У берега здесь виднелись обточенные водой плоские камни, в сторону которых и вела проторенная дорога.

– Вот мы и на месте, – махнул рукой староста. И остановился в сторонке вместе со своими молодцами, чтобы дать приезжим возможность осмотреться.

Дьюар взглянул на окрестности и приуныл. Раздражающе-громко стрекотали кузнечики, вдоль берега вальяжно плыла стая уток, громко перекрикивались подросшие птенцы, и ничего, совершенно ничего подозрительного здесь не наблюдалось.

– Похоже, это все-таки не было пророчеством. Как думаешь?

– Может, и не было… Люди добрые, а это что у вас такое? – Акила указал на выцветшую желтую ленту, болтавшуюся на ветке низенького куста.

– Звериная яма! Когда тут переправа была, повадились волки стадо пугать, ягнят воровать, вот мы ям и нарыли. Тут, да вон там подальше еще одна. Ленту с нее, наверное, ветром унесло.

Яма, на совесть закиданная ветками, почти ничем не выделялась с виду, а вторую с некоторого расстояния и вовсе было не заметить, но Акила все же направился в указанную сторону. Чуть отставая, за ним следовал Дьюар. Именно потому, что они шли не торопясь и уже без особой надежды что-либо найти, им удалось услышать раньше, чем увидеть – и тем более раньше, чем провалиться: края ямы поросли желтоватой травой, сверху ее прикрывали такие же сухие ветки, как и первую, а опознавательных знаков над ней не осталось. Но кто-то застонал, и оба мага как по команде остановились.

– Ты слышал?

Дьюар медленно кивнул. Голос доносился слабо, приглушенный толщей земли – а кроме как под землей спрятаться было совершенно негде: в тех чахлых кустиках, что торчали тут и там, не смог бы укрыться человек даже при очень большом старании. Единственным, что еще указывало на местоположение ловушки, были наваленные в стороне от кустов длинные ветки.

Маги подошли к яме с разных сторон, настороженно оглядываясь. Любой хруст ветки под ногами слышался как грохот, заставляющий вздрагивать и замирать. Травник вертел в руках маленькую глиняную склянку с ядом пустынного многонога: не ахти какое оружие, но незащищенную человеческую кожу разъедает в считанные минуты. Если бросить такое в лицо неприятелю, у того вряд ли останется желание нападать… Некромант имел при себе лишь ритуальный нож, хотя по остроте тот легко мог соперничать с самой лучшей бритвой имперского цирюльника.

Время растянулось, как смола, нагнетая волнение до самого края, но реальность, как всегда, опровергла ожидания. Никто в этом месте не подстерегал беспечных прохожих. Вместо одержимого или разбойника в яме сидел, баюкая вывернутую под углом ногу, чумазый мужчина в съехавшей набекрень шапке. Он поднял голову, когда над ямой склонились подошедшие путники, и на его лице сначала отразилась смесь недоверия с удивлением, а затем – искренняя радость.

– Боги! Я спасен! – он поднял руки и замахал ими над головой, будто сомневался, что его заметили. – Пожалуйста, вытащите меня отсюда! Пожалуйста…

– Ты Арвик, верно? – Акила склонился над ямой, убирая склянку в карман. В его жестах читалось облегчение от того, что яд все-таки не понадобился.

– Да-да! Арвик. Вы ведь поможете мне? Я просто хотел сократить дорогу домой, а в итоге два дня просидел здесь… Уйи, никогда больше не буду пить у старого Норна, во всем виновато его пойло!

Пока он говорил, торопливо выплескивая все накопившееся, деревенские окружили яму. Со всех сторон раздались смешки облегчения, нестройные приветствия и хлопки. Какой-то верзила уже разматывал веревку, стоя возле полуобвалившегося края ямы, двое других сноровисто раскидывали ветки.

– Ну что, вытаскиваем?

Всеобщий согласный гул неожиданно прервал выступивший вперед Акила. В руках у него были две крепкие палки, губы сжаты в тонкую полоску. Среди людей повисло хмурое молчание. Они почти забыли о чужаках, когда увидели пропавшего товарища, и, по мнению Дьюара, лучше бы так и оставалось, только вот его мнения не спросили. Травник решительно отодвинул старосту с дороги, чем заработал еще несколько коротких гневных взглядов.

– Я должен спуститься и осмотреть его ногу прежде, чем он сдвинется с места.

– Это еще с чего? – здоровяк с веревкой долго не сводил с него глаз, но все же позволил пройти, как жестом велел староста.

Под молчаливыми взорами Акила полез в яму. Глубиной она оказалась лишь по плечи, но осыпающиеся края грозили вот-вот обрушиться, и двигаться приходилось крайне осторожно. Травник уперся в стенки и забормотал.

– Что он говорит? – переглянулись между собой не расслышавшие слов крестьяне. И только Дьюар ощутил, как прокатилась волна магии, будто свежескошенной травой запахло. Растения отозвались без промедления: качнулись тонкие стебли, зашевелились их корни, крепче вцепляясь в рыхлую почву, чтобы удержать ее на месте, по округе прошел легкий шелест. Никто будто и не заметил этого, но на лице Акилы отразилось удовлетворение проделанным, и он опустил руки.

– Вот теперь мы можем заняться твоей ногой, – склонившись над страдальцем, ласково произнес Акила. – Придется еще немного потерпеть, но ходить ты сможешь уже скоро.

Дальше было скучно, и Дьюар вовсе отвернулся. Он много раз видел, как работает Акила-лекарь: скурпулезно, точно, с необыкновенной аккуратностью, которая присуща редким людям и только в особые моменты. Это обычно затягивалось надолго, но он ни за что бы не остановился, пока не сделает все идеально или по крайней мере все, что будет в его силах.

Со стороны ямы доносились громкие стоны, пока мужчине вправляли ногу, но вот это, наконец, закончилось. Дьюар услышал возню – деревенские собирались вытаскивать своего пострадавшего товарища и спорили, как это лучше устроить. Кто-то спустился вниз и помог Акиле его поднять, другой принялся тянуть сверху, подхватив подмышки, еще несколько сооружали носилки из веревки, длинных черенков от инструментов и собственных плащей. В этой суете некромант остался единственным, кто стоял в сторонке, но почему-то его даже не попытались привлечь к работе, как будто чувствовали ауру смерти и холода, что он старательно прятал с тех пор, как вошел в деревню.

Бедолагу подняли. К его пострадавшей ноге с обеих сторон были крепко примотаны те самые палки, которые подобрал Акила среди валежника, а сам Арвик вроде как дремал и глупо улыбался во сне – это наконец подействовала фирменная настойка травника.

***

Дорога назад проходила намного веселее; хотя большую часть пути все молчали, боясь потревожить Арвика, на лицах появились оживленные улыбки.

– Может и правда нет в нашей деревне ничего такого… – староста поравнялся с магами, идущими теперь впереди, – проклятого. Хорошо, что вы к нам заглянули.

Дьюар хмыкнул – негромко, но Акила услышал и покосился на него. Уж им-то было хорошо известно, что за «ничего такого» натворило бед по всей округе, но травник почему-то не хотел говорить. Они оба так и продолжали путь в молчании, пока впереди не показались крыши домов, теперь ярко освещенные высоко поднявшимся солнцем. Там их уже встречали, прямо на окраине деревни. Женщины высыпали целой гурьбой, многие в тех же пестрых накидках, что были на них во время плясок, но заметно растревоженные. Голоса слышались даже издалека, но как только процессия с носилками показалась на дороге, встречающиеся сорвались с места.

Оба мага моментально оказались в галдящей, обнимающейся и счастливой толпе. С одной стороны доносились беззлобные упреки: «Пошто ушли все разом, а нам и не сказалися? Мы тут черт-те что передумали!». С другой удивленно-радостные вздохи: «Арвик! Да неужто! А бедная Ольша уж все глаза выплакала. Эй, кто-нибудь, бегите за ней!» – и в ответ: «Да не дури, девка, сейчас Арвик домой вернется, и она сама увидит!».

Акила разделял всеобщее веселье, как будто полжизни знал этих людей: смеялся, хлопал кого-то по плечу, утешал расчувствовавшуюся старушку. Зато кислое лицо некроманта отчетливо выделялось на фоне толпы. Боком, старательно избегая чьих-либо прикосновений, он начал протискиваться в сторонку, но на полпути кто-то все же стиснул его в объятиях. Маленькие цепкие руки ухватили за плечи и потянули к себе, так что волей-неволей пришлось остановиться.