Текст книги "Василий Храбрый"

Автор книги: Сычев К. В.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ГЛАВА 24
ВНУК РОМАНА

Поздней осенью 1297 года большой конный отряд, возглавляемый князем Василием Александровичем, входил под благовестный звон колоколов в Брянск. У княжеского терема стояли черниговский епископ Арсений со всеми духовными лицами города, супруга нового брянского князя Елена, не покидавшая город, бояре, купцы и прочие «лучшие люди».

– Благослови тебя Господь, сын мой! – сказал в гробовой тишине епископ, наложив руки на чело склонившегося перед ним с обнаженной головой князя. – Многих тебе лет, здоровья и счастливого правления! Прими же хлеб-соль от своего города! – Чернобородый владыка взял из рук престарелогго боярина Милко Ермиловича серебряный поднос с хлебным караваем и серебряной солонкой и подал его новому князю.

– Благодарю тебя, владыка! – улыбнулся князь Василий, протянул руку к хлебу, отломил солидный ломоть от каравая и, обмакнув его в соль, быстро стал жевать.

– А теперь выпей греческого вина, мой милый супруг! – весело сказала княгиня Елена и, взяв из рук другого боярина – Добра Ефимовича – серебряный кубок с ярко-красным вином, протянула его мужу.

– За твое здоровье, моя славная супруга! – громко сказал князь Василий, быстро выпил вино и, передав кубок боярину Добру, обнял свою красавицу-жену, троекратно ее целуя.

Опять зазвенели колокола, и князь, взяв под руку супругу, сопровождаемый священниками и боярами, вошел в пиршественную залу, где стояли, накрытые лучшими блюдами и напитками, длинные столы.

– Вижу, что вы ждали меня, мои славные люди! – весело сказал князь, усаживаясь в свое кресло во главе пиршественных столов. – Вот какой пир подготовили! Иди же сюда, моя дивная супруга! – Княгиня подошла к мужу и уселась рядом с ним по левую руку в малое кресло.

– Когда пришли твои люди с известиями, славный князь, – сказал боярин Милко Ермилович, стоявший рядом с княжеским креслом, – я встал со своего одра, чтобы подготовить должную встречу и пир по такому случаю! Все люди великого князя Александра ушли за ним в Смоленск, и некому было управлять твоим хозяйством! Тогда наш владыка призвал меня и поручил пока побыть огнищанином. Пришлось тряхнуть сединой! А там уже сам назначишь нужного тебе человека!

– Побудь пока ты, Милко Ермилич, моим огнищанином, – сказал пребывавший в хорошем настроении князь Василий. – Это ничего, что сед: старый конь не портит борозды и умело покрывает кобылиц! – И он захохотал своим пронзительным, добродушным смехом.

– Как же он похож на покойного Романа Михалыча! – подумал с теплотой в душе боярин Милко. – Вот только очень худощав и покруглей лицом! А глаза, глаза – ну, совсем Романовы…И плечи – косая сажень!

– Садитесь, мои лучшие люди! – распорядился князь Василий. – А владыка пусть сядет сюда, по мою правую руку, во главе этого стола! – Епископ Арсений приблизился к князю и сел на почетное место. Бояре, священники и дружинники расселись за параллельными столами, примыкавшими к небольшому княжескому столу, образуя как бы букву «П», и тихо, смиренно, ждали.

Молодой князь не спешил. – Как дела в городе, владыка? – спросил он. – Неужели, в самом деле, все люди моего батюшки ушли?

– Все, сын мой, – улыбнулся черниговский епископ. – Осталась лишь только твоя супруга, Еленушка. Куда ей уходить? Не от супруга же своего законного? – владыка подозрительно, со строгостью посмотрел на князя.

– Конечно, у ней всегда есть место в моем городе! – усмехнулся князь Василий и ущипнул, не зримо для всех, княгиню за зад. – Это хорошо, моя красивая лебедушка!

– Ой! – пискнула, порозовев от удовольствия, княгиня. – Какой же ты сегодня красивый, мой любимый супруг!

– Вечером, на ложе, буду еще красивей! – сказал, глядя прямо в глаза красавице-жене, Василий Брянский. – Только немного подожди…

– Подожду, мой славный воин, знаменитый храбрец! – улыбнулась княгиня Елена. – Я даже не надеялась услышать от тебя такие сладкие слова! Я впервые так счастлива и весела!

– Как же ты съездил, сын мой, в поганскую орду? – вмешался в разговор между супругами смущенный епископ. – И было ли удачливо твое дело?

– Все было удачливо, святой отец! – улыбнулся князь Василий, окинув своими синими лучистыми глазами пиршественную залу. Все гости сидели и молча ждали его слова. Никто не притронулся ни к пище, ни к питью. – Я успешно добрался до ордынского Сарая и побывал у великого царя Тохтэ! Наш славный государь пребывает в силе и здоровье! Он спокойно отнесся к моему сообщению о взятии Смоленска…Даже улыбнулся и похвалил моего батюшку! – Пусть он теперь спокойно владеет тем городом Смулэнэ, – сказал государь, – и платит мне «выход», какой был установлен в прошлое время, до правления бестолкового князя Федора. Пора нынче восстановить старые порядки!

– Неужели Тохтэ не испугался гнева Ногая и его грозной силы? – спросил епископ. – Нет сомнения, что этот старый злодей не простит нам обиду своего зятя!

– Царь Тохтэ этого не испугался, – кивнул головой князь Василий. – Более того, он даже весело молвил, что был рад и счастлив насолить тому мерзкому Федору и его непослушному тестю!

– Он играет с огнем, – покачал головой черниговский епископ, – и с большим огнем! У Ногая – огромная сила! Разве устоит молодой Тохтэ против такого врага?

– Устоит, владыка, – поднял вверх руку князь Василий. – А если будет нужно, мы, русские люди, всегда ему поможем. Надо вот послать человека в Смоленск и сообщить моему батюшке о возможной войне с Ногаем!

– Спаси же вас, Господь! – перекрестился владыка. – Хорошо, если бы Господь предотвратил эту жестокую войну! Однако это не нам решать! А мы помолимся. Ты же, сын мой, наведи пока порядок в городе и уделе. Назначь на видные места своих людей. Там пока сидят одни старики, а им уже давно пора на покой, в думные бояре. Пусть приносят тебе пользу нужными советами! А на те места можешь посадить, если не против, их сыновей! Мы даже не могли подумать, что твой батюшка так быстро вернет себе Смоленск…Слава Господу, что ему на смену пришел ты, внук покойного князя Романа, знающий Брянск и не чужой нам, а близкий по духу! Ты можешь также поменять, если нужно, всех служанок, пребывающих в тереме твоего батюшки…

– Это – дело моей супруги, святой отец, – усмехнулся князь Василий. – Она и разберется со всеми женками!

– Я, в первую очередь, отошлю к своему батюшке, славному купцу, молодую ключницу Липку! – засмеялась княгиня. – Зачем держать в нашем тереме эту непотребную девку?

– Липку? – вздрогнул князь Василий и покраснел. – Разве она не уехала в Смоленск вместе с батюшкой?

– Не уехала, сын мой, – кивнул головой епископ. – В Смоленске не будет такого непотребства! Твой батюшка не захотел ссориться из-за нее со смоленским владыкой! Теперь он – великий князь и должен подавать достойный пример своим людям! Нельзя допустить, чтобы о нем ходили неприличные слухи!

– Значит, батюшка не захотел забрать с собой Липку, – задумался вслух князь Василий. – Тогда надо ее оставить в моем тереме! Она – хорошая ключница и домоправительница! Зачем отсылать ее назад, в дом кузнеца?

– Но как же? – покраснела от раздражения княгиня. – Разве ты не знаешь, что она была любовницей князя Александра? Какой стыд и позор!

– Нет здесь никакого позора! – усмехнулся князь Василий и обнял свою супругу, обхватив ее плечи. – Успокойся же, матушка! Если хочешь, чтобы твой супруг был крепким и здоровым, не гони от меня красивых женок! Я только и жив их красотой!

– Ну, если так, – опустила голову княгиня, кусая губы, – тогда пусть эта непотребная девка управляет твоим теремом! Только бы тебе не пришлось в этом раскаиваться, князь-батюшка!

– А что сказал царь Тохтэ о Брянске, сын мой? – спросил, уводя князя от неприятного разговора, епископ. – Он утвердил тебя на княжении?

– С Брянском не было споров, – кивнул головой князь Василий. – Все было совсем просто… – Этот улус, – сказал царь Тохтэ, – я давно тебе обещал. Поэтому нечего о нем говорить: это дело решенное! – Он с радостью принял все подарки и «выход», которые купец Стойко с сыном Мирко везли в нашем обозе. Однако государь приказал в дальнейшем, чтобы я сам возил в Сарай ордынскую дань…Как это делают суздальские и другие князья…

– Это плохо, сын мой, – нахмурился епископ. – Татарский царь поставил тебя на одну ступень с прочими князьями.

– Нет, святой отец, – возразил князь Василий. – Это не обида, а царское доверие! Государю нужно, чтобы я каждый год приезжал в Сарай из-за возможной войны. Царю нужны верные люди, а другим князьям он не доверяет! Только мне и моему батюшке! Нам непременно придется сражаться со старым Ногаем!

– Неужели так надо? – покачал головой епископ Арсений. – Зачем вам влезать в эту грозную замятню? А может, Господь ее недопустит?

– В это я не верю, святой отец, – сказал, улыбаясь, князь Василий. – И я не хочу, чтобы злобный Ногай избежал Господнего возмездия! Пора уже отомстить за моего великого деда Романа! Ногай будет знать, как мучить того старого воина – И он, подняв над головой большой кулак, воинственно им потряс. – Выпьем же, мои славные люди, – громко крикнул он, вставая из-за стола и принимая из рук верного слуги большую серебряную братину с пенным хмельным медом, – этого крепкого меда за мое возвращение! Пусть же Брянск станет таким же славным городом, как был во времена могучего Романа Михалыча! – Князь отпил большой глоток и протянул чашу епископу.

– Благослови, Господь, эту славную трапезу! – сказал, перекрестившись, владыка, отпил из чаши и передал ее по кругу.

– Слава нашему князю! – кричали знатные брянцы, поочередно прикладываясь к братине и отпивая свою долю. Торжественный пир начался.

На следующий день брянский князь Василий со своей супругой венчались на княжение в небольшом Спасском соборе.

Князь Василий стоял перед алтарем, одетый в роскошные византийские одежды, привезенные совсем недавно в Брянск иноземными купцами. Княгиня Елена, веселая и румяная, одетая в длинную белоснежную тунику с красной в самом низу полосой, стояла рядом с мужем, вызывая восхищенные взгляды знатных горожан. Довольная возвращением супруга на ее ложе, обласканная неутомимым князем, она излучала вокруг себя доброту и какой-то необычный, притягательный свет, исходящий от прелестных женщин.

– Благословляю вас, князь Василий Александрыч с прекрасной супругой Еленой, на славное брянское княжение! – пробасил черниговский епископ, взяв у служки из рук княжеский венец. – Желаю вам доброго здоровья и долгих лет! – Владыка одел на голову князю блестевший золотом и драгоценными камнями венец и протянул руку за малым золотым обручем. – Желаю и тебе, славная княгиня, – сказал он, глядя на красавицу Елену и одевая ей на голову малый венец, – здоровья, любви и мудрости княжеской супруги! Слава новому брянскому князю! Слава Василию Александрычу!

– Слава! – закричали стоявшие в храме гости. – Слава! – загремело, загудело за стенами храма владычное слово, подхваченное собравшимися со всех концов города брянцами.

Благовестный звон колоколов усилил радостный шум, и далеко за пределы славного города понеслись торжественные звуки, возвещавшие о начале нового правления, обещавшего горожанам защиту и покой.

КНИГА 2
ХОЗЯИН БРЯНСКОГО УДЕЛА

ГЛАВА 1
ОСАДА СМОЛЕНСКА

Лето 1298 года удалось жарким. Дожди почти не выпадали. Великая засуха охватила русские земли, суля неурожай и голод.

Князь Александр, опасаясь пожаров, приказал своим людям установить в городе особые пожарные караулы из опытных, старых дружинников. Княжеские воины поочередно обходили Смоленск, осматривая все подозрительные места. Жителям было наказано избегать разжигания костров поблизости от деревянных строений, а также ходить без особой надобности в лес. Князь Александр и смоленский епископ, узнав о печальных событиях, связанных с засухой в соседних землях, собрали Совет из знатных горожан и подробно рассказали им об этом.

Горожане также поделились своими сведениями о бедствиях, постигших суздальскую землю. Особенно пострадали владения князя Даниила Московского, окруженные обширными лесами и торфяными болотами. Засуха привела к многочисленным лесным пожарам, уничтожив или обнажив плохо защищенные городки и сельские поселения. А когда же запылали болота, густой удушливый дым накрыл весь московский удел. В самой Москве дышать было так трудно, что горожане боялись открывать двери и окна своих домов и лишь только тогда оживали, когда ветры меняли направление, относя дым от города.

– Надо соблюдать строгие меры, – поучал князь Александр знатных горожан и купцов, – и не разжигать огонь без надобности! Не хотелось бы, чтобы мы задыхались от едкого дыма, как в той мерзкой деревянной Москве!

– У нас нет поблизости ни топких болот, ни лесных завалов, великий князь, – сказал на это сидевший в первом ряду на длинной скамье седобородый смоленский купец Мил Ласкович, глядя с важностью на высокое собрание. – Это не жалкая Москва, где никто не заботится о порядке в лесах и окрестностях города!

– Однако беспорядки есть не только в Москве, Даниловом уделе! – возразил владыка. – Пожары с тяжелыми последствиями случились и в других землях! Разве вы не знаете, как пострадала Тверь?

И епископ подробно рассказал о пожаре в Твери. Смоляне сидели, затаив дыхание, и внимательно слушали речь своего епископа. Особенно поражены они были тем, что сгорели дотла даже терема и прочие постройки тверской знати.

– В субботу на святой неделе, – продолжал епископ, – сгорел в безжалостном пламени даже терем князя Михаила Тверского!

– Неужели погиб и князь?! – выкрикнул кто-то из глубины зала.

– Не мешайте, – махнул рукой епископ, – и слушайте!

В собрании зашипели, забурчали, укрощая нетерпеливого смолянина, и вновь установилась тишина.

– Сам князь Михаил уцелел, – покачал головой владыка, глядя со своего большого черного кресла на слушателей, – однако сильно заболел от угарного дыма, переживаний и тревог. Разве не так, княже? – Он посмотрел на сидевшего рядом с ним в таком же большом кресле князя Александра.

– Так, святой отец, – кивнул головой великий смоленский князь, – хоть и жив, но едва спасся! Князь Михаил совершил подвиг: вынес свою супругу на руках через теремное окно! А это было непросто! Видно, сам Господь их спас! Молодые князь с княгиней безмятежно спали, когда загорелись теремные сени…Никто их не предупредил! Если бы не Господь…Значит, не суждено было князю Михаилу умереть так нелепо…Но в огне погибло много его имущества: одежды, украшения, драгоценные вещи из золота и серебра! Много оружия исчезло в жарком пламени…Словом, остался князь Михаил в горе и бедности!

Знатные смоляне с шумом задышали.

– Неужели вы не понимаете, – продолжал князь Александр, – что меры, принятые мной, оправданы и полезны для города и окрестностей…Поэтому нечего возмущаться! Соблюдайте мой приказ и распоряжение нашего владыки…Поняли?

– Поняли, великий князь! – пробурчали смоленские богачи. – Мы согласны с тобой!

– Нет никаких сомнений? – вопросил владыка. – Говорите без утайки, чтобы не было смуты и кривотолков!

– Есть только одно возражение! – поднялся со своего места невысокий, коренастый и длиннобородый купец Чурило Натанович. – А надо ли, чтобы княжеская стража проводила обыски в купеческих дворах? Для чего это делается? Однажды твои вояки, великий князь, ворвались с шумом и гамом на мой двор и разбили рожи моим людям без всякой на то причины…Мои молодцы, всего-навсего, зарезали свинью…Так их чуть было не убили!

– Я знаю об этом случае, – усмехнулся князь. – Не надо было твоим людям разжигать такой большой костер! Разве нельзя было опалить поросенка иначе? Хватило бы и небольшого огня…

В это время в залу вбежал багровый, задыхавшийся от волнения и пробежки, княжеский дружинник.

– Великий князь! Славный владыка! – закричал он. – На нас идут лютые враги! Несметные полчища! Татары и суздальцы, как видно по их доспехам!

Знатные смоляне подскочили, охваченные страхом, замахали руками, закричали, заметались по залу.

– Успокойтесь, лучшие люди! – зычным голосом окрикнул их князь Александр. – Зачем шумите? Разве не понимаете, что вы должны быть примером городу и черни?!

Окрик князя урезонил толпу, и в собрании стало тихо.

– Говори же, Улыба, и подробней, что там приключилось, – обратился князь к возмутившему общее спокойствие дружиннику. – Неужели проспали врагов, и они близко?

– Нет, батюшка князь, – покачал головой воин. – Враги еще не видны со стен города. Это прибежали люди князя Романа из Смядыни и поведали нам о несметном вражеском войске…

– Так ты сам ничего не видел, – разочарованно сказал князь, – а уже нагоняешь на всех страх!

Вздох облегчения пронесся по залу.

– Однако смядынские люди говорят, – пробормотал Улыба, – что это татары и суздальцы…

– Еще увидим, – спокойно промолвил князь Александр. – Но я думаю, что это не суждальцы, а воины моего бестолкового дядьки, князя Федора! Конечно, и суздальцы могут быть в его войске! Но не бойтесь: устоим! И всех врагов сурово покараем!

В это время в собрание быстро вошел высокий стройный князь Роман Глебович. Пройдя через проход между рядами смоленской знати, он подошел к креслам великого князя и владыки, обнажив голову.

– Благослови тебя Господь, сын мой Роман, – сказал, крестя княжеское чело, владыка. – Как там твои смядынские дела?

– Здравствуйте, славный владыка и мой брат, великий князь! – сказал густым, сочным басом Роман Глебович. – Плохи мои смядынские дела!

– Здравствуй, брат! – ответил князь Александр. – А почему так?

– Туда нагрянул, брат мой, наш злобный дядька, Федор Ростиславич! – кивнул головой князь Роман. – Пришлось мне уходить сюда, в город, с семьей и челядью. Мне не под силу сражаться с войском Федора! У него сильные полки!

– А сколько полков? – спросил, волнуясь, князь Александр. – Неужели тьма-тьмущая?

– Я не смог увидеть все войско, брат, – покачал головой князь Роман. – Тогда бы я сюда не приехал. Однако, думаю, что десятка два тысяч у него будет…И татар с полтумена, судя по дальней пыли…Еле-еле ушли от этих поганцев…

– Два десятка тысяч…или два тумена, – пробормотал князь Александр. – Неужели у него такая большая сила? Однако с татарами это не удивительно! Значит, проклятый Ногай помог злодею Федору! Но это не страшно…Вот что, святой владыка, – обратился он к епископу. – Это не такое огромное войско, хоть и немалое…Оно по зубам нашему городу! Выстоим, если не будет измены!

– Откуда здесь быть измене? – грозно вопросил, глядя на смоленскую знать, владыка. – Слава Господу, что мы еще тогда прогнали из города всех людей Федора! Ты был прав, сын мой Александр, что не захотел держать этих татей в темнице! А если бы вырвались? А когда мы в засаде, враги совсем не нужны в городе! Вы готовы, лучшие люди, защищать наш город от бесчестного Федора и его татар? Или хотите распахнуть перед ним ворота?

– Защищать, защищать! Всегда готовы! – закричали бояре и купцы. – Зачем открывать ворота? Наш славный город силен и людьми, и своими стенами!

– Ну, тогда идите по домам, – сказал, вздохнув с облегчением, епископ, – и успокойте своих домочадцев, чтобы не было ни смуты, ни неурядиц! Мы должны радоваться, что покажем врагам свою силу! Лучше жестокая осада, чем тревожное ожидание…

– Не беспокойтесь, лучшие люди, – добавил громким волевым голосом князь Александр. – Моя дружина сильна и стража на стенах – надежная. Но я приказываю тысяцкому, чтобы немедленно собрал народное ополчение! Но туда нужно брать только рослых и сильных добровольцев. Всякое принуждение запрещаю! Не берите в ополчение и единственных сыновей! Нам не нужно превращать стариков в жалких сирот! Принимайте в ряды защитников города лишь сыновей из больших семей, чтобы не губить кормильцев…И чтобы не устраивали беспорядков! Это война – не наша беда, но несчастье глумного князя Федора!

К вечеру отряды Федора Ростиславовича приступили к Смоленску.

Князь Александр сам поехал к городским стенам, вскарабкался по ступенькам наверх и обозрил все близлежавшее пространство.

Вражеские войска медленно скапливались неподалеку, стекаясь со всех сторон. Как черная туча, разбухшая от влаги, воинство князя Федора все росло и росло.

– Лучше бы это была дождевая туча, – подумал, окидывая взором черные полки, князь Александр. – Однако они тут собрались не в доброе для них время…Эта жарища врагам не на пользу! Еще погодите! Что ты думаешь об этом, мой славный воевода? – обратился он к своему любимцу. – Неужели выстоим?

– Выстоим, великий князь! – усмехнулся Прибислав Суханович, стоявший рядом с ним на стене. – Это не войско, а стадо глумных баранов! Мы их прогоним с великим позором!

От огромной массы воинов отделился всадник на большой черной лошади и быстро поскакал к городу. Князь с любопытством смотрел вниз. Вот вражеский всадник приблизился к городской стене, остановился, и князь узнал в нем боярина Калина Звяговича, бывшего хозяина города.

– Смоленские люди! – громко прокричал вражеский боярин. – Сдавайтесь же на милость славного князя Федора Ростиславича! Этот князь вам батюшка и заступник! Зачем его предали? Он простит вам эту тяжелую вину, если вы выдадите князя Александра и его семью на наш праведный суд! Ваш город – это законная вотчина князя Федора! Смирите же свою гордыню и отворите городские ворота!

– Зачем говоришь такую ложь?! – крикнул сверху князь Александр. – Или ты совсем обезумел, бесстыжий боярин? Разве не знаешь, что этот город – моя законная вотчина? Но не моего глумного дядюшки! Не бывать ему смоленским князем! Пусть уходит восвояси в свой Ярославль! Ему по горло хватит этого! Нечего жадничать! А если не хочет позора, пусть сам, один, идет сюда, в мой город! Поговорим по-хорошему! А если хочет войны, то получит только срам и позор! Убирайся!

Федоров боярин, услышав гневные слова смоленского князя Александра, поднял вверх кулак и потряс им над головой.

– Берегись, Александр! – крикнул он, гарцуя на своем огромном коне. – Нынче же приступим к городу! – И он, развернувшись, подняв на дыбы своего черного красавца, быстро поскакал во вражеский стан.

– Может, пристрелить его, как презренного пса? – спросил воевода Прибислав, выхватывая из рук дружинника боевой арбалет.

– Не надо! – поморщился князь Александр. – Пусть доедет до своего Федора и передаст ему мои слова. В гробу мы видали его бесславную рать!

Не прошло и часа, как вражеские войска, выстроившись, словно на марше, двинулись к городской стене.

– Из-за пыли не видно воинов, – пробормотал князь Александр, – однако же готовьтесь к приступу! Есть ли смола и деготь?

– Есть, великий князь! – улыбнулся воевода. – И в достаточном числе. Спускайся же, господин, и лучше жди наших известий в своем тереме. Не надо бы тебе подвергать свою жизнь опасности!

– Я не боюсь боевых опасностей! – усмехнулся князь Александр. – К этому я привык! Однако же пойду вдоль стены, погляжу на все слабые места и проведаю готовность наших бойцов!

Он спустился вниз и с радостью осмотрел своих сытых, розовощеких воинов, сидевших под самыми стенами и готовых в любой момент помочь защитникам городских стен. – Здесь собралось с полтумена людей, – весело рассуждал он про себя, – и как быстро! Хороши мои смоленские люди! Их не победить! – И он, сопровождаемый верными людьми, пошел вдоль стен.

– Эй, молодцы! – крикнул городской воевода, увидев, что князь ушел. – Отворяйте-ка пристенки!

Тут же заскрипели болты, и большие дубовые колоды, примыкавшие к стенам, разошлись в стороны, обнажая огромные бронзовые чаны, наполненные густым смоляным варевом.

– А теперь поджигайте дрова! – скомандовал воевода. – Но смотрите, чтобы не опалили городскую стену!

Здоровенные ополченцы, выскочившие из башенной караулки, быстро засуетились, разжигая под котлами пламя и расставляя удобные, с деревянными ручками, ведра.

Тем временем враги приблизились к городу вплотную.

– Обложили со всех сторон! – подумал воевода, прикусив губу. – Большое войско!

Неожиданно, черная масса шедших впереди вражеских конников стала расступаться и как бы струйками растворяться в образовавшемся среди вражеских воинов проходе.

– Ага, злодеи, бесстыжие тати! – крикнул воевода. – Прятали воинов с лестницами за конницей! Ну, теперь держитесь!

В мгновение ока пешее воинство князя Федора ощетинилось длинными тяжелыми лестницами, которые несли то ли сами воины, то ли захваченные в плен смоленские крестьяне.

– Так перебьют всех наших мужиков, – подумал с горечью смоленский воевода. – Останемся к зиме без хлеба!

– Слава! – вдруг разом заорали бегущие к стенам ратники. – Слава князю Федору! Смерть злодею Александру!

Зычные крики вражеских воинов, казалось, звучали повсюду. От шума и гама нельзя было услышать в городе ни слова.

Но князь Александр и его воевода это предусмотрели и подавали команды своим воинам условными знаками: жестами и движениями рук.

Вот первые осаждавшие добрались до крепостной стены. Взмах руки воеводы, и стражники с силой обрушили на врагов боевые топоры! Хряст человеческих костей, вопли убиваемых и падавших вниз, стук разбитых лестниц еще больше усилили без того страшный шум. Ожесточенные бои проходили по всему пространству крепостной стены.

Несмотря на первую неудачу и понесенные потери, полчища князя Федора не остановились и продолжали настойчиво лезть на стены. На смену очередному валу накатывались все новые и новые. Уже начало смеркаться, а враги все лезли и лезли.

– Эдак мои люди совсем устанут, – подумал князь Александр, глядя как махают топорами на верху стен его воины. – Столько поменяли людей и потратили смолы, но враги не знают покоя! Но мы не такие дурачки! – Князь немного подумал и подозвал к себе своего боевого соратника, помощника воеводы, Свояту Задоровича. – Слушай же, Своята, – сказал он, улыбаясь, – видишь, что глупые враги увлеклись своим приступом? Почему бы их беспощадно не покарать? Собери-ка мне лучших конников сюда, к главным городским воротам! И поскорей!

– Слушаюсь, великий князь!

– А ты, брат, – князь Александр обратился к стоявшему рядом с ним Роману Глебовичу, – присматривай пока, в мое отсутствие, за городом, а если что, сам защищай, как старший, наш славный город! И береги наших сыновей: Им еще рано лезть в жаркое сражение!

– Не сомневайся во мне, брат!

В это время враги, осаждавшие со всех сторон город, особенно ожесточились. Казалось, они пошли на последний, самый решительный приступ.

– Рази! – кричали лезшие на стены отчаявшиеся, озверевшие ратники князя Федора. – Слава могучему князю Федору! Смерть лютым врагам!

Защитники смоленских стен с превеликим трудом сдерживали этот тяжелый натиск. Враги особенно разъярились, чувствуя, что еще мгновение и они, захватив стены, ворвутся в город.

В этот тяжелый, критический момент, вдруг, неожиданно, распахнулись настежь тяжелые, обитые железом городские ворота и на обезумевших, уже предвкушавших радость победы врагов хлынула несокрушимым потоком тяжелая конница князя Александра. Сам могучий смоленский князь возглавил вылазку. – Слава Смоленску! – кричал он, держа в руке огромный черный меч. – А вражеским воинам – погибель!

– Слава князю! – кричали его конные дружинники, размахивая направо и налево мечами.

К такому развитию событий враги не готовились. В первое мгновение они остановились, попытались как-то обороняться, но, видя, как убийственно поднимаются и опускаются мечи смоленских конников, забыли обо всем и, побросав свои лестницы и оружие, в панике устремились назад, внося все большую сумятицу в собственные ряды.

Пробив брешь у главных ворот, конница князя Александра помчалась вдоль стен, нещадно истребляя зазевавшихся вражеских пехотинцев.

Вылазка удалась. Неспособные сражаться с конницей, да еще со свежими силами смолян, вражеские воины лишь метались, беспомощно махая руками и падая. В довершение всего, князь Александр, достигнув северных ворот, перебил осадных людей князя Федора, подогнавших к стенам татарские стенобитные машины – мощные колесные крепости из дубовых бревен с подвешенными тяжелыми, обитыми железом, таранами.

– Надо скорее поджечь эти деревянные пороки! – распорядился князь и подал защитникам городских стен знак рукой. Те стремительно спустились по подвесным лестницам вниз и, облив грозные машины смолой, быстро их подожгли. Князь же с дружиной, не потеряв в вылазке ни одного воина, спокойно въехал через открытые по его знаку ворота в город. – Стреляйте же, молодцы, – приказал он защитникам стен, подъехав к суетившимся внизу ополченцам и глядя вверх, – если враги попытаются потушить это пламя! И разите их без пощады! – Голос князя был хорошо слышен далеко в окрест: шум от вражеских криков почти прекратился.

– Это не упустим, наш славный князь! – донеслось со стены.

Так и сгорели дотла все вражеские осадные машины.

На другой день князь Федор уже не пытался взять город атакой в лоб. – Потеряли почти половину войска! – сетовал он, глядя на отдаленный неприступный город.

– И конница здесь бесполезна! – грустно кивал головой татарский мурза Хабуту. – Остается только смотреть…

– А чего же ты не помог моим осадным людям?! – возмутился князь Федор, покраснев. – Разве ты не видел, как мой непутевый племянник Александр набросился на них?

– Разве я мог помочь им? – поднял брови Хабуту. – Мы попытались! Но только подавили твоих людей, бежавших, как зайцы!

– Тьфу! – только и смог сказать на это князь Федор, плюнув в сердцах на землю. – Придется начинать долгую осаду и уморить этот город голодом!

Однако голод больше досаждал не смолянам, имевшим достаточно запасов продовольствия и подземный водопровод, но людям незадачливого князя Федора. Ко всему еще, смоленский князь Александр периодически устраивал боевые вылазки, нещадно убивая и держа в постоянном напряжении врагов.

Много дней безуспешно стоял князь Федор у стен Смоленска, не столько угрожая городу, сколько отбиваясь. Его упорство удивляло горожан. – Неужели ждет подмогу? – думали они.

– А может, скоро объявятся новые отряды Ногаевых татар? – рассуждал про себя князь Александр. – Тогда нам будет не сладко!

– Надо бы послать человека к моему сыну Василию в Брянск! – сказал он как-то на очередном Совете смоленской знати. – Что вы об этом думаете?

– Было бы неплохо, великий князь! – встал со скамьи богатый купец Мил Ласкович. – Я прошу тебя послать туда моего сына, Сыча! Он хорошо знает дорогу, хитер и ловок!

– Ну, тогда с Господом! – поднял руку владыка. – Посылай своего сынка к славному Василию и проси его помощи для снятия вражеской осады!

Прошло четыре дня. Смоляне уже привыкли к своему осадному «сидению» и спокойно отправлялись на очередную смену к городским стенам. Лето подходило к концу, жара несколько спала, и горожане с нетерпением ждали конца всей этой истории.