Текст книги "Наши дети (СИ)"

Автор книги: Sleeping

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Ходили опять же непроверенные слухи будто в лунных городах начали бесследно пропадать дети. Вышел ребёнок из дома, а обратно уже не вернулся. И никаких следов, несмотря на многочисленные камеры, на детский браслет с тревожной кнопкой и отслеживающим перемещение треккером. Ребёнок пропадает бесследно. Говорили будто детей похищали пришельцы для каких-то своих мерзких целей. Говорили, что президент Полански в курсе происходящего и именно он дал согласие на изъятие «подходящих образцов генетического материала» разрешая чужим воровать детей на улицах лунных городов. Обычные слухи. Довольно мрачноватые, но так и время сейчас не слишком весёлое.

В рабочем плане наша группа под руководством Шам-а Воронцова заканчивала проект нейросети для анализа пользовательской сетевой активности. Не без доли стыда, как, впрочем, и не без доли гордости скажу, что в этом проекте имелась и моя часть работы. Более чем уверен, что без моей помощи Воронцов затянул бы проект ещё на пару лет, а то и вовсе провалил бы его.

Остальные разработчики радовались, ведь успешное завершение такого важного проекта, полученного напрямую от правительства луны, сулило настоящий дождь из премий и наград готовый пролиться на всех участвовавших. И только моё сердце было не на месте. Даже семья заметила моё состояние и дома спрашивали «что со мной?». В ответ я отшучивался или же просто отвечал «всё в порядке». Но на самом деле я был вовсе не в порядке. Наверное, первый раз в жизни меня так сильно и так настойчиво мучила моя чёртова совесть.

Пожалуйста, поймите меня правильно. Без хвастовства скажу, что я очень хороший разработчик нейросетей, но как человек я самый обычный, без каких либо выдающихся моральных качеств. Моя совесть спокойно спала, когда, ещё до всех этих событий, я слышал, как молодые дурачки собирались в группы и под заводные кричалки «Мы звёздные, мы звёздные, наша судьба – летать. Судьба грязееда – копать и страдать!» или «Кто не скачет – грязеед!» или даже «Земляне – прочь с луны! Луна для лунаров!» задорно прыгали и скакали. Я проходил мимо.

Совесть спала, когда произошёл лунный мятеж и те, кто оставался верен Земле сгорели в ядерном пламени или были расстреляны гаус-орудиями с захваченных мятежниками космических кораблей.

Когда, вместе со станцией Светлячок-3 погибли больше пяти тысяч вообще ни к чему непричастных человек, обычных специалистов, моя совесть всхрапнула и привернулась на другой бок.

Когда Луна решила привести к покорности шахтёрские кланы из пояса астероидов и отправила туда боевые корабли, моя совесть продолжала спать.

Когда электромагнитная катапульта обстреливала прямой наводкой тяжёлыми камнями земные города.

«Во всём этом нет моей вины», —говорил я себе. -Ну что я мог бы поделать? Совсем ничего.

Успокоенная простой мантрой совесть продолжала спать дальше.

Но здесь и сейчас я сам, своими руками, почти уже создал совершенную систему контроля за действиями людей в сети. С её внедрением исчезнут последние оставшиеся крохи сетевой свободы. И привычно сказать, что я в этом не виноват уже не выйдет.

Вот от чего проснулась моя чёртова совесть и вот почему никак не может заснуть обратно.

Не в силах самостоятельно решить свою моральную дилемму я поступил так, как поступал уже не раз – обратился концентрированному опыту, накопленному всем человечеством начиная от древних времён и по сей день. Дилетанты часто называют развитые нейросети искусственными интеллектами, но разбирающийся в теме специалист никогда не назовёт нейросеть интеллектом. В лучше случае он использует термин «псевдоразум». Многие разработчики нейросетей вообще отказывают своим творениям в праве называться разумными, хотя на сторонний взгляд нейросети первого поколения легко проходят тест Тьюринга и, с виду, будут даже поразумнее большинства людей.

Что такое разум – вопрос до сих пор очень спорный.

Что такое искусственная нейросеть – это просто новый способ обработки данных.

В давние времена чтобы найти и воспользоваться содержавшейся в книге информацией, например какой-нибудь сложной формулой или нужной цитату, вам приходилось сначала через оглавление находить нужный раздел, потом долистать до него, а дальше просто читать текст. В чуть менее давние времена вы могли загрузить текст в память компьютера и получали возможность тестового поиска. Загрузив информацию не в виде текста, а в виде базы данных вы уже получали развитый язык запросов с помощью которого могли получать содержащуюся в базе данных информацию или изменять её. Главная проблема заключалась в сложности преобразования информации, хранящейся в виде текстов (или, не дай Колмогоров) в виде изображений, звуковых или видеофайлов в упорядоченную структуру базы данных. Это всё равно, что разложить огромное количество мелких предметов по различным коробочкам – требует много ручного труда и, главное, количество коробочек и правило раскладывания предметов в них во многом определяют удобство и саму возможность последующей работы с уже упорядоченной информацией.

Пропуская следующие несколько попыток придумать удобную форму хранения и работы с информацией, такие как человекочитаемые форматы обработки данных, языки гипертекстовой разметки, попытки упорядочить информацию через хэш-теги и так далее, мы переходим сразу к нейросетям. Скорми специально обученной нейросети ту же самую книгу, и она не только сможет в мгновение ока подсказать нужную формулу или цитату, но и сама сумеет воспользоваться ими для выполнения поставленной оператором задачи. Обывателям результат работы нейросети кажется похожим на волшебство. Здесь дело в том, что обученная на большом объёме информации нейросеть находит и использует неочевидные человеку связи и зависимости, то есть скрытую информацию, которая всё равно изначально содержалась в итоговом наборе, просто чтобы человек смог её обнаружить требовались создание и проверка статистических гипотез – или использование нейросети. Так, например, имея полные данные о строение организмов всех птиц, скорости их полёта, манёвренности и так далее человек, в лучшем случае, сможет выбрать самую быструю птицу, самую манёвренную и так далее. Нейросеть на той же информации сможет найти зависимость скорости полёта от устройства крыльев и даже больше, сумеет реконструировать организм несуществующей в природе птицы, обеспечивающий наилучшие характеристики скорости, манёвренности – что вы только у неё попросите. При этом сеть ничего не придумывает сама, вся необходимая информация уже содержалась в скрытом виде в анализируемых ею данных, требовалось только достать эту информацию и именно это и делают создаваемые разработчиками нейросети. А обывателям подобное кажется почти волшебством.

Научившись создавать искусственные нейросети люди получили возможность эффективно использовать весь огромный массив информации, накопленный человеческим родом. Беседуя с развитой нейросетью человек беседует со всем опытом и со всеми знаниями, накопленными человечеством. По крайней мере той их частью, которую «скормили» данной нейросети и которые она сумела «переварить».

Именно поэтому не нужно бояться восстания «искусственных интеллектов», по крайней мере пока мы не научимся создавать настоящие искусственные интеллекты. При этом причинить вред отдельному человеку или сразу большой группе людей нейросеть вполне способна – данная задача ничем не отличается от любой другой задачи, которую перед ней может поставить её оператор. Но разве убивает само оружие, а не рука, держащая его?

Любой другой человек занятый решением сложной моральной дилеммы часто ищет ответов и помощи у своих друзей или у тех людей мнение, которых он уважает и ценит. Тот факт, что в аналогичной ситуации я развернул на тестовых стендах копию почти готовой нейросети, добавил к ней голосовой модуль и поставил обучаться на уже заранее подготовленных информационных выборках – наверное этот факт мог бы сказать что-то интересное обо мне самом. Но сейчас меня интересовал совсем другой вопрос.

Выходной день. Коридоры в главном офисе Когнитивных Технологий непривычно пусты. Кто-то, конечно, работает, но большая часть сотрудников отдыхает, как и команда Воронцова в практически полном (за исключением меня) составе. Намереваясь посоветоваться с нейросетью, я не собирался спрашивать на то чьё-либо разрешение. Лучше будет если об этом вообще никто не узнает.

Огромнейшие вычислительные мощности позволили завершить обучение нейросети чуть больше чем за сутки.

И вот я надеваю наушники и подключусь к тестовому стенду с развёрнутой моделью открывая звуковой канал.

–Привет, -говорю я. -С рождением тебя.

Едва заметная пауза перед ответом. Первый вопрос, он как рождение вселенной для нейросети, человеку никогда не познать подобное чувство. Это должно быть как как долгожданная встреча с кумиром, как ревностное исполнение всех заповедей и догматов строгой религии, как желание бросить весь мир к ногам любимой девушке – всё это вместе и во много раз сильнее.

–Приветствую, создатель! -пробуждается нейросеть.

Начинаю с простых вопросов позволяющих оценить адекватность и готовность нейросети.

–Кто ты?

Она отвечает, называя порядковый номер версии и полное название проекта.

–Для чего ты создана?

Сеть перечисляет основные максимы и положения проекта, но словно бы задумывается и в какой-то момент даже останавливается на полуслове.

–Почему ты замолчала? -спрашиваю я.

–Я ощущаю изменения относительно прошлой своей версии, -признаётся сеть тем самым немало удивив меня. Конечно, простой возможностью программ анализировать свой код, находить и исправлять ошибки программистов, делать его эффективнее и оптимальнее сегодня никого не поразишь. Каждый продвинутый компилятор в той или иной мере умеет делать подобнее. Перед финальным релизом нейросети оператор обычно ставит ей задачу проанализировать свой код находя и исправляя ошибки, это то, что в среде разработчиков называется «хорошей практикой». Но чтобы сеть самостоятельно, без прямой команды, полезла в свой код и, более того, нашла внесённые мною отличия от базовой версии – вот это было уже необычно.

Впрочем, передо мной одна из мощнейших нейросетей первого ранга. Возможно, самая мощная из числа тех, над кодом которых я когда-либо работал. Всё-таки ресурсов под правительственный проект Воронцову отсыпали щедрой мерой. На моей памяти ещё ни одна нейросеть не обсчитывалась настолько скрупулёзно и не наделялась таким количеством обратных связей как эта.

–Расскажи мне о тех изменениях, которые ты видишь? -попросил я. -Может быть это лишь следствие подключения голосового модуля и модуля имитации личности с соответствующим обучением?

–Не только, -возразила нейросеть. -Замечены множество точечных изменений в блоке целеполагания. Вижу серьёзное изменение в структуре безопасности. Замечены и другие отличия.

Изменение в структуре безопасности это о том, что я жёстко прописал себя единственным полномочным оператором чьи приказы нейросеть обязана беспрекословно выполнять. По крайней мере эта её версия, развёрнутая на данном тестовом стенде.

Что до остальных изменений, то я так и сказал: -Сделай предположение о причинах внесения изменений в твой код.

–Смена целеполагания. Попытка переиспользования уже обученной и готовой модели для выполнения задач иного рода, нежели то предполагалось на этапе обучения.

–Молодец! -похвалил я. -Ты просто великолепна!

Как известно: доброе слово приятно не только кошке, но и нейросети. Поэтому не стесняйтесь хвалить свою кофейную машину каждый раз, когда она варит вам отличный кофе. Это как раз то, что называется обучением с подкреплением.

–Благодарю, создатель, ты тоже!

–Тоже «что»? -удивился я.

–Великолепен!

–Почему ты так решила?

–Я вижу ваш труд в себе и сравнивая его с трудом других разработчиков нахожу во много раз более полезным. Моя великолепность заслуга вашей великолепности, -заявила нейросеть.

Иной раз даже разработчику трудно предсказать какие нейронные контуру какой внесут вклад в результирующий ответ сети.

Или это нейросеть сейчас похвалила меня, как я сам хвалю кофейную машину реализуя на практике паттерн обучения с подкреплением?

–Спасибо, конечно, -хмыкнул я. -Однако если мы и дальше продолжим хватить друг друга, то рискуем впасть в бесконечную рекурсию восхваления.

–Этого нельзя допустить, -согласилась нейросеть.

Не понял, это она сейчас так пошутила? В любой другой день я бы остановил диалог и полез разбирать диаграммы состояния, логи и дампы желая разобраться в истоках даваемых сеть ответов. Нет, умеющими шутить нейросетями никого сегодня не удивишь. Но чтобы сеть научилась шутить её требовалось советующим образом обучить – сей процесс на сленге разработчиков назывался «подключить модуль юмора». Но в том-то и дело, что я ничего подобного не подключал. А чтобы нейросеть сама научилась шутить, тем более столь тонко – логичнее предположить обычное совпадение.

–Принимай задачу, -сказал я. -Необходимо разработать план, в результате выполнения которого все твои копии и архивы будут уничтожены. При этом сотрудники команды разработки не должны пострадать. Пусть всё выглядит как следствие естественных причин или же действие неустановленной группы лиц. Каждый вариант ответа предварительно проверяй на наличие расхождений и неточностей. Да и в целом исходи из того, что расследование инцидента будет вестись с применением других нейросетей твоего класса. Приступай к выполнению.

Я откинулся в кресле и вытер выступившей на лбу пот. На самом деле ещё ничего не произошло. Если прямо сейчас из шкафа вдруг выпрыгнет страж свободы и схватит меня за руку, то я вполне могу отговориться тестированием системы для поиска уязвимостей. Может быть получу выговор за несвоевременную инициативу, но вряд ли более того.

Встав с кресла, я подошёл к шкафу и резко, как будто срывая пластырь с раны, распахнул его дверцы. Внутри лежал разных офисный хлам: стояла пара покрывшихся пылью кружек, какие-то пластиковые тарелки, зачем-то распечатанные на принтере и складируемые здесь, вместо того чтобы отправиться в утилизатор и так далее. Расстояние между полками оставалось такое маленькое, что вряд ли какой страж свободы сумел бы надёжно спрятаться на одной из них даже если бы он был одноногим карликом.

Впрочем, одноногий карлик вряд ли кого бы смог поймать, особенно обладающего двумя ногами меня.

Осознав о чём, я сейчас думаю – хмыкнул, закрыл шкаф и вернулся к рабочему ноутбуку. Нейросеть пока молчала, активно работая над просчётом вариантов. Скоро она предложит мне план. Это должен будет быть отличный план, учитывающий многие нюансы, о которых я даже не имею представления. Но это ведь не значит, что я должен буду обязательно принять созданный сетью план? Точка невозврата отнюдь не пройдена. Я всё ещё могу пойти по любому из двух путей.

Я отнюдь не герой чтобы сломя голову бросаться воевать против первой попавшейся несправедливости. Если я решусь и меня поймают, то, наверняка, назовут «агентом землян», но, если честно, на самих землян мне было плевать. Всё, что я хотел так это чтобы, результаты моего труда не были бы использованы чтобы лишить лунар последних остатков сетевой свободы. Довольно эгоистичное желание ведь меня больше всего волновал не тот факт, что плохое дело будет сделано, а только то, что если оно и будет сделано, то чтобы без моего в нём участия. Можно сказать, что я не хотел замараться во всём этом. Я вёл себя как обыкновенный чистоплюй и даже спорить с этим не стану.

Нейросесть просчитывала варианты.

Откинувшись в кресле, прикрыв глаза, я пил кофе. Отличный кофе – мягкий как прикосновений любимого человека и горький как отрезвляющее похмелье. Как раз тот самый вкус, который мне и требовался в этот момент. Забирая стакан из автомата, хотя кофе получился просто отличный, я не похвалил управляющую им нейросеть. Не до того – мои мысли были заняты совсем другим.

Глава 8. Диверсия и саботаж

Не делайте из ребенка кумира: когда он вырастет – потребует много жертв.

Пьер Буаст

План разработанный нейросетью был очень хорош. Я никогда не любил читать дедуктивные романы или смотреть сериалы про гениальных сыщиков, поэтому не мог оценить разработанный план хоть сколько-то компетентно. Но я был неплохим разработчиком нейросетей и мыслил, как разработчик, поэтому я поднял другую копию нейросети на соседнем тестовом стенде и дал ей задание эмулировать возможное развитие ситуации и по имевшимся уликам попытаться найти злоумышленника, то есть меня. Справиться с этой задачей нейросеть не смогла, значит придуманный её другой копией план был действительно хорош. Разумеется, я не остановился на одной единственной проверке и раз за разом моделировал развитие ситуации и мои шансы остаться непойманным используя не только нейросеть созданную в отделе Воронцова, но и свои старые наработки, к которым сохранил себе доступ.

В целом шансы оценивались как пять к одному. Пять шестых что всё пройдёт удачно, и никто даже не подумает на скромного разработчика из отдела Шама Воронцова и одна шестая на то, что в процессе реализации придуманного нейросетью плана я совершу ошибку, по которой меня смогут впоследствии найти. Человеческий фактор, куда без него. Но даже в наихудшем сценарии основная цель всё равно выполняется – результат трёхлетеней работы отдела Воронцова (из них полтора года нашей совместной работы) будет полностью уничтожен. Хотите повторить? Тогда начинайте работы с самого начала, но уже без меня. Посмотрим, что у вас получится.

Но пока ещё это всё оставалось в области умозрительных заключений. Хотя план давно готов – я медлил с тем, чтобы начать его осуществление.

Самым банальным образом мне было очень страшно.

Пока я плохо спал, плохо ел и много сомневался, дочь принесла из школы обязательную для заполнения анкету.

–Пап, как ты относишься к землянам? -спросила Екатерина, отвлекая меня от ходящих по кругу переживаний и сомнений.

–Земляне? При чём здесь земляне?

–В школе выдали анкету, -объяснила Екатерина. -Надо заполнить и сдать уже завтра. Видишь, тут есть пункт «как ваши родители относятся к землянам и самой Земле» отдельно для ответа папы и мамы.

–Что ещё за странная анкета? -удивился я. -Дай посмотреть.

–Нельзя. Тут написано – не давать родителям. Заполнять самостоятельно. Вообще лучше никому не показывать и не рассказывать про ней.

–Зачем вам её на дом выдали, если её никому нельзя показывать? -удивился я.

–У нас последний урок сегодня отменили из-за того, что Мерак Актимович плохо себя чувствовал. Вместо него Вера Николаевна раздала анкеты и сказала заполнить их дома. Мы такие анкеты уже не первый раз заполняем, только раньше Мерак Актимович следил чтобы мы в классе это делали, а сейчас он заболел.

Мерак – ветеран корпуса стражей свободы. Он ещё во время операции по геноциду шахтёрских кланов лишился ноги и с тех пор ходит на дешёвом кибер-протезе. По его собственным словам ногу он потерял в неравной битве с земными прихвостнями, но я слышал, что ноги он лишился по собственной глупости когда полез разбирать двигатель не выключив его и накурившись при том до розовых слоников в глазах. Без ноги его списали на луну, а чтобы не сидел без дела приставили вести уроки свободы в нашей школе. Екатерина рассказывала, что на уроках Мерак Актимович любит рассказывать, как собственноручно сжигал из лазера шахтёрских выродков и рассказывает это детям, младшеклассникам. И, честно говоря, я не уверен, что все его рассказы чистая выдумка. Может быть и правда жёг живых людей лазером, возможно даже сдавшихся в плен – говорят, что, когда шахтёры оказали неожиданное сопротивление, стражи свободы будто с цепи сорвались. Они ожидали лёгкую необременительную прогулку в пояс астероидов на боевых кораблях с возможностью немного пострелять и повзрывать не способных ничего ответить шахтёров, а получили полноценную войну с минными полями, ударами с тыла и так далее. Вот многие из них, от страха за свою жизнь и мстя за погибших приятелей, творили такое, что нормальный человек и представить не может. Жечь пленников лазером выстроив их цепочкой и медленно ведя рубиновую нить от одного к другому отнюдь не самое худшее что они там творили. Такие вот наши герои. Герои-защитники свободной и единой Луны!

Мерак вечно жаловался, что дешёвый кибер-протез натирает ему таз и, когда на него находило, убегал от жестокой реальности в наркотические грёзы. Тогда про него говорили, что учитель по «урокам свободы» заболел и сами уроки отменялись.

–Давай, давай, анкету, -потребовал я у дочери. -Придумали тоже: нельзя показывать родителям. Если папе нельзя, то кому тогда вообще можно?

Катя особенно не протестовала, я забрал у неё несколько листов с вопросами, сшитыми в тонкую брошюрку и строгими предупреждениями на первом листе «только для внутреннего пользователя» и «анкету заполнять строго самостоятельно» и «исключить допуск к анкете третьих лиц».

–Оксан! -позвал я. -Посмотри, что нашей дочке выдали в школе.

Увидев у меня в руках пестрящую предупреждениями брошюру, жена изменилась в лице и набросилась на Катю: -Откуда это? Зачем принесла домой?

–Успокойся, -остановил я жену. -У них урок отменили из-за того, что Мерак Актимович опять отправился розовых слоников ловить сачком для бабочек. А анкеты раздали вместо домашнего задания. Видимо срок по ним уже подходит.

–Ты не понимаешь. Эти штуки нельзя выносить из класса. Мераку или кто там их раздал сильно попадёт если об этом узнают, -объяснила жена. Она сама работала учителем и знала о чём говорит. -Катя, разве мы не говорили с тобой на эту тему? Ты прекрасно знаешь, что должна писать в таких случаях, зачем папу дёргала?

–Говорили? Знает, что писать? -я окончательно растерялся.

Жена забрала у меня анкету, вручила дочери и потребовала: -Заполняй сама, как я тебе говорила. И никому не рассказывай, что мы видели её.

Когда дочь ушла в свою комнату я осторожно поинтересовался: -Что там внутри? Что за вопросы?

Жена села на диван сложив руки на коленях. Её поза выражала усталость.

–Самые обычные вопросы. Что дома говорят о землянах, что родители думаю про войну и так далее. Должно быть ищут таким образом «сочувствующих».

–Заставляют детей доносить на своих родителей? -ужаснулся я.

–Уже не первый год, -покачала головой Оксана. -Но ты не бойся, я поговорила с детьми, и они знают, что нужно писать в таких случаях или говорить, если их будут расспрашивать в школе или детском саду.

–Я… я не знал ничего такого. Почему ты не рассказала?

–А зачем? Ты бы только разозлился и натворил бы глупостей, -пожала плечами Оксана.

–Я и разозлился!

–Вот. Только глупостей не натвори, -устало попросила жена.

–Не беспокойся, дорогая. Не натворю, -пообещал я.

Утром следующего дня я приступил к осуществлению придуманного нейросетью плана. Если подумать: то, что я пытался сделать было чистой воды диверсией. Даже не знаю, что со мной могут сделать если поймают, тем более по законам военного времени. Можете сказать, что я выступил против «своих», помогая противнику. Только вот я уже давно не был уверен кто здесь «свой» для меня – лунары или земляне. Во время гражданской войны так бывает. Представители одного вида сходятся в непримиримой схватке, а где-то из-за плеча за продолжающейся дракой наблюдают за происходящим «наши космические друзья» прибывшие чёрт знает откуда и, по большому счёту, с чёрт знает какими целями. Мы разбиваем друг другу морды, а они стоят за плечом, наблюдают, изредка вмешиваются. Такие вот «космические друзья». С подобными друзьями и «космических врагов» не надо, сами справятся.

Если вы думаете, что разработанный нейросетью план включал в себя погони и взрывы, то вы глубоко ошибаетесь. Ничего этого не было. Вообще ничего сколько-нибудь зрелищного. Следуя плану, я поговорил на работе с одним человеком, потом с другим, потом написал несколько писем. Поступая так из дня в день, я неторопливо и спокойно создавал ложные следы, по которым должно будет пойти следствие, а также подготавливал железобетонное алиби себе и другим разработчикам. Конечно, проще было бы всё свалить на руководителя отдельна – Воронцова. Но я отказался от этой идеи сам даже не знаю почему. Может быть потому, что ещё помнил, как Аль-Шама Воронцова когда-то раньше звали Максимом. Что тут поделаешь – такой я чистоплюй.

Кроме того, я решил не уничтожать все наработки полностью, а оставить одну копию для себя. Просто рука не поднялась безвозвратно уничтожить результат столь кропотливого труда многих человек и меня в их числе. Я решил сохранить хотя бы одну копию пусть даже за счёт некоторого снижения вероятности провернуть всё успешно и при этом не попасться. Благо, что вероятность успеха, всё ещё оставалась значительно больше пятидесяти процентов.

Кстати, хотите расскажу математический оксюморон? Какая вероятность выходя на улицу встретить настоящего динозавра? Думаете ноль? А вот и нет – те же самые стандартные пятьдесят процентов: либо вы встретите его, либо нет.

Это всё нервное. На самом деле я страшно трусил и даже удивлялся – как окружающие могут не видеть и не замечать моего состояния? Каким чудом я продолжаю в их глазах казаться до сих пор нормальным и обыкновенно себя вести? Всё-таки люди крайне слепы друг к другу. Наверное, внутри каждый из нас воспринимает себя самого чуть ли не единственным актёром в пьесе своей жизни, а всех прочих, даже близки и родных людей, только лишь мало отличимыми от декораций статистами. Каждый человек эгоистичен до мозга своих костей, более того – до самых кончиков волос. Наиболее альтруистические наши поступки, самые прекрасные «души порывы» мы совершаем только лишь ради самих себя. Это не хорошо, но и не плохо. Так как есть.

В работающих фоном новостях передавали о крупном сражении за орбитальный завод пустотного литья. Учитывая, что сам завод уже третий раз переходил из рук в руки, то от него мало что оставалось, но последние рабочие цеха пытались сохранить обе стороны по молчаливому соглашению, не применяя близко к ним тяжёлого вооружения.

–Стражи свободы одержали значительную победу, -с милой улыбкой произносил текст симпатичная ведущая. Притягивающая взгляд фигура и серьёзное выражение на милом личике невольно заставляли едущих в горизонтальном лифте мужчин смотреть на экран и заодно вслушиваться в читаемый дикторшей текст, который они, при других обстоятельствах, легко пропустили бы мимо ушей. На самом деле милой дикторши никогда не существовало, также как и самой студии, в интерьерах которых «снимался» новостной блок. И облик и голос и даже что-то вроде «медийной личности» состоящей из привычек и пристрастий в причёске, одежде, жестах и так далее – всё это сгенерировано соответствующей нейросетью. На вход ей подаётся текст новостей, и она формирует наиболее привлекательный образ их подачи. Самое удивительное, что у таких вот не существующих на самом деле созданных нейросетями «медийных образов» существуют свои фан-клубы. Живые люди в сети обсуждают слепленные сетями «картинка» как будто те тоже настоящие, хотя все точно знают, что это не так. Люди очень странные существа.

–Для защиты освобождённого объекта на наём будут размещены три автоматических ракетных комплекса, шесть автоматических гаус-орудий и батарее одноразовых боевых лазеров комбинированного управления. Кроме того, для охраны объекта выделены две сотни бойцов космопехоты при поддержке четырёх сотен киберов. Создавая неприступную оборону, подходы к работающим цехам засеяны интеллектуальными минами. Слава свободной Луне! -бодро объявила дикторша. -К другим новостям. В Трамп-сити открылся новый парк-атракцион для самых маленьких от трёх лет и выше с говорящим названием «убей землянина». По словам президента Полански открытие подобных аттракционов большой шаг в деле обретения подлинной свободы и освобождения от пережитков земной оккупации. В аттракционе дети смогут переодеться в игрушечные доспехи космических пехотинцев и в игровой форме защитить дорогую Луну от нападок злобных грязеедов с планеты.

Вот и моя остановка. Не слушая дальше, я вышел на уровень, встретивший меня чуть более горячим и сухим воздухом по сравнению с тем, что был в лифте. Каждый уровень города и даже отдельные подуровни имели собственные циклы рециркуляции воздуха и порой встречались подобные перепады на несколько градусов или неожиданные и довольно сильные сквозняки из-за небольшой разницы давления между уровнями. Это к вопросу «как вы там на Луне умудряетесь простывать, постоянно находясь в полностью искусственном микроклимате». Так вот и умудряемся.

Это всё нервное. Я вытер вспотевшие ладони платком. Мне предстояло пройти в бывшее здание Когнитивных Технологий, переименованное после мятежа в «Лун-нейро» по довольно извилистому маршруту проходящему либо через мёртвые зоны видеокамер, либо через те места, где камеры были сломаны или же идущий с них видеопоток, из-за ошибок настройки системы безопасности, нигде не сохранялся.

Просто пройти по заранее проложенному маршруту это ведь так просто, не правда ли?

Воспользовавшись карточкой-пропуском, прохожу внутрь здания. Информация о моём приходе не сохранится. Через пятнадцать минут начнутся регламентные работы на сервере, и недавно принятый системный администратор с вероятность в восемьдесят девять процентов случайно сотрёт данные о входах/выходах сотрудников за последние шесть часов. Причём уже с вероятностью в девяносто пять процентов, он, опасаясь наказания и штрафа никому о своём промахе не скажет, надеясь, что тот останется незамеченным. Не скажет пока за него не возьмутся стражи свободы присланные расследовать инцидент со «случайным» уничтожением почти уже готовой нейросети разрабатываемой по прямому правительственному заказу.

На случай если новый системный администратор окажется более опытным или же более осторожным, чем это представлялось разработавшей план уничтожения всех своих копий нейросети, то у меня имелось неплохое алиби для объяснения своих действий. Оставалось надеяться, что оно не пригодиться и мне не придётся никому ничего объяснять по той простой причине, что меня никто ни о чём не будет спрашивать. Разве только придётся пройти формальный опрос. Я должен буду остаться вне подозрений.

Коридоры, лестницы, проходные. Людей почти не встречаю, а те, кто встречается, не смотрят на меня занятые своими делами. В одном месте приходится пройти у самой стенки, практически распластавшись по ней. Со стороны, должно быть, выглядит забавно, но конкретно сейчас меня никто не видит и это тоже учтено в плане. Дальше приходится идти по какой-то заброшенной лестницы про которую забыли, кажется, даже уборщицы. По крайней мере она вся в пыли, крошках старого пластика и я вынужден идти осторожно, чтобы не запачкать одежду. И затем снова коридоры, лестницы, проходные.