Текст книги "Война и Мир (СИ)"

Автор книги: СкальдЪ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

12 января в город приехал цесаревич. Первым делом он устроил торжественный прием, а вторым – крестил Николая Соколова. Для члена Царской Семьи, тем более, будущего Императора, подобное являлось знаковым событием, просто так они такими жестами не разбрасывались.

Понятное дело, теперь про малыша можно твердо сказать, что он родился с золотой ложкой во рту, будущее его ждало прекрасное, но и авторитет родителей взлетел еще выше. Цесаревич прожил в Саратове целый месяц, уехал от нас в Одессу, а цены под застройку после этого поднялись в два раза – люди окончательно поняли, что город развивается семимильными шагами и покупать здесь землю или недвижимость весьма прибыльное занятие.

Февраль не запомнился ничем необычным, городские проекты медленно, но уверенно воплощались в жизнь, а мы наслаждались зимой. И хотя здесь вполне нормальное явление сильные морозы, переносятся они легче, чем в Петербурге, да и местный климат не в пример приятнее.

В апреле в Саратов приехал мой старый знакомый пуштун Ариан Ахад Хан, более известный под псевдонимом Зверобой много лет «охотившийся» на британских заморских львов. Во всяком случае, именно против них мы с ним работали.

К себе я его вызвал телеграммой, на которую тот с удовольствием откликнулся. К тому времени благодаря торговли с Хивой Ариан вошел в число богатейших людей Афганистана, имел гарем из пяти жен, поправился и стал выглядеть не только важным, но и слегка сонным. Данное обстоятельство не помешало ему привезти интересные сведения по английским войскам в Афганистане и Индии.

– Извини, но в столицу я тебя пока отвезти не могу, дела не пускают, – признался я. – А вот город покажу, да и мысли насчет организации маленького шелкового пути между Саратовом и Индией у меня имеются. Что скажешь?

– Скажу, что надо все обдумать, эфенди, – кивнул он, а в глазах его зажегся азартный огонек.

Пуштун в городе освоился быстро и сразу же пожелал вложиться деньгами в мои проекты. Со своим загаром, многочисленными перстнями, цветастыми одеждами и манерами он моментально стал очередной достопримечательностью города. Простые бабы и мужики при виде него крестились, а дети бегали следом, открыв рты. Купцы мигом сообразили перспективы и принялись всячески его обхаживать. В общем, Зверобой в нашем климате не пропал.

Неожиданностью стало письмо полковника Артамонова, разведчика, с которым мы вместе работали в Болгарии. Будучи членом Русского географического общества, он интересовался различными незаурядными вещами.

«Есть у меня хороший знакомый, путешественник, этнограф, антрополог и биолог Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Учитывая ваш интерес ко всему новому и перспективному, я имею смелость рекомендовать его вам в качестве человека, чьи идеи и планы могли бы пойти на пользу нашему Отечеству», – писал полковник.

Далее Артамонов сообщал, что Миклуха в настоящий момент находится в Сиднее, в Австралии, он также является членом географического общества, да и имение его находится под Саратовом. Собственно, через два последних обстоятельства путешественник и просил о себе напомнить.

Прочитав письмо, я с огорчением подумал, что невозможно все охватить, множество людей в любом случае проходят мимо моего внимания. Вот и Миклуха едва не оказался в их числе, ведь о том, что есть такой замечательный человек, я совершенно забыл.

Написав Артамонову и поблагодарив за ценные сведения, я сразу же составил телеграмму в Сидней, приглашая Миклуху для «весьма важной приватной беседы». Я и деньги ему выслал на дорогу, они, судя по намекам Артамонова, явно не помешают.

В планах имелась закладка оружейного завода. Патроны и снаряды русской армии нужны всегда, да и всякие оптические приборы и прицелы, учитывая завод Цейса под боком, уже можно начать проектировать. Но пока я закончил еще одно начинание – строительстве на Волге деревни на двести домов со школой, больницей, магазином и церквушкой. К данному проекту с удовольствием подключилась Софья, фактически именно она его вела, общаясь с застройщиками, подрядчиками и прочими лицами. Через газеты и надежных лиц в Московской губернии отыскали двести семей – бедных, но не пьющих, минимум с четырьмя детьми и готовых сняться с места и начать новую жизнь. За личные деньги графини Соколовой их перевезли в новую деревню, которая получила название Надеждино и обеспечили всем необходимым на первое время.

Таких проектов в России, да и во всем мире прежде никто не организовывал и поначалу крестьяне смотрели на нас с недоверием. Где это видано, что тебе и дом дают, и утварь всякую, и десяток кур с поросенком и много чего по мелочи. И все совершенно бесплатно, приезжай и живи. Нет, здесь явно есть подвох, не может барин просто так с деньгами своими расставаться, наверняка в кабалу хочет засунуть, примерно та думали люди.

Вот только подвоха не было, а было огромное человеческое счастье, пусть и для двухсот семей, которые просто не могли поверить во все то, что с ними происходило. Подобное напоминало добрую сказку, а нам с Софьей, когда мы приехали на открытие деревни, чуть ли не ноги целовали, обещая молиться и ставить свечи по гроб жизни.

Двести крестьянских семей подразумевали почти полторы тысячи душ, так как семьи сейчас большие, многодетные. И если все получится, а я не видел причин, почему у нас может что-то пойти не так, то через двадцать пять лет население Надеждино удвоится, именно такой средний демографический прирост по России.

Через «Правду» на всю страну прозвучал призыв – богатые люди, не хотите ли вы заняться благотворительностью и попробовать повторить опыт Саратовского губернатора и его супруги? Дело-то богоугодное, для спасения души точно лишним не будет, да и Отечество оценит.

Первыми откликнулись Строгановы и Демидовы, к которых денег столько, что и девать некуда, так что проект для них выглядел не особо то и затратным. Тем более, и железную дорогу до Сибири уже протянули, ведь именно там и собирались строить новые поселения.

В общем, Строгановы и Демидовы за дело взялись с размахом, заложив на своих землях села на пятьсот дворов. Почин прошел, его подхватили Юсуповы, Шуваловы, Долгорукие, Салтыковы, Толстые, Морозовы, Голицыны, Шереметевы, Трубецкие и, конечно, сами Романовы. Невероятно, но в светских кругах это стало модным явлением, тем, чем действительно можно гордиться.

В июне 1879 года у нас в особняке проездом остановился Скобелев, которого вновь отправили в Ташкент для оценки ситуации и подготовки операции против текинцев и их крепости Геок-Теке. В один из дней мы с ним прошли в курительную комнату и разговорились до полуночи, попивая коньяк под легкую закуску.

– Кстати, обрати внимание на Громбчевского. Толковый офицер, верный, лишнего не болтает, память у него феноменальная, такой тебе точно не помешает, – напомнил я.

– Обращу, не сомневайся. У меня на него и Куропаткина уже есть соответствующие планы.

– Вот и славно! Обидно только, что сам не смогу помочь тебе в Азии, – с горечью заметил я. Быть губернатором мне понравилось, но и вновь повоевать я бы не отказался.

– Ну, везде даже нам с тобой не успеть, – благодушно улыбнулся он, выпуская изо рта идеально круглое колечко табачного дыма. – Зато ты и здесь не потерялся. Раньше говорили, что у тебя образцовый полк, затем – непобедимая железная бригада, а теперь и Саратов стал чудо как хорош.

Саратов действительно расцветал на глазах. К моей радости, население Саратова увеличивалось и уже достигло отметки в двести тысяч человек, уступая лишь Петербургу, Москве, Варшаве, Риге, Киеву и Одессе. Он легко стал самым большим по численности и богатству городом Поволжья. Жаль, морского порта у нас нет, так бы мы еще дальше шагнули.

Скобелев, как и раньше Ахан Хан, уехал, я вновь погрузился в заботы. В конце июня Седов пригласил меня на манёвры, где кроме гусар Смерти присутствовало еще три кавалерийских и пять пехотных полков.

Со дня на день должен был приехать Миклуха-Маклай. Я уже предвкушал, о чем мы будем беседовать. Он увидел во мне влиятельного покровителя и еще в пути принялся бомбардировать телеграммами с намеками о своих грандиозных планах. Планы действительно выглядели крайне перспективными. Я догадывался, в чем конкретно они заключаются – в возможности колонизировать часть северо-восточного побережья Новой Гвинеи.

Не знаю, почему в прошлой истории данная инициатива так и не реализовалась, может Миклуха дал промашку, а может и канцлер Горчаков зарезал начинание на корню, но теперь-то все будет иначе. Цесаревичу я перспективы уже обозначил, и он полностью их поддержал. Главное, чтобы на все хватило людей, денег, да внутренние и внешние враги нам не помешали.

А в настоящий момент и мешать особо некому. С союзами Россия определилась, граф Игнатьев уверенной рукой ведет нашего дипломатического скакуна по международным равнинам и не боится пускать в ход плетку. В Европе царит мир, правда Германия уже начала провоцировать Францию и мутить воду, но нас это пока не касалось. Главное, что в самой России все спокойно. А спокойно главным образом потому, что войну мы закончили триумфально, присоединив Болгарию, а затем начав правильную социальную политику, издав закон «О всеобщем образовании».

В таких условиях господам революционерам тяжело продолжать свою деятельность, мы просто выбили у них почву из-под ног. Революционное движение взяло долгую паузу. В 1869 году был положен конец «Народной расправе», которую возглавлял Нечаев. С тех пор террор и убийство компрометировали себя, а революционеры затаились. «Народная воля» пока не возникла, равно как и прочие анархические и революционные кружки. И нового шанса давать им никто не собирался.

В целом, я поддерживал идею, что России надо меняться. Но меняться без потрясений, крови и жертв и уж тем более, гражданской войны с миллионами погибших. Хватит жить по принципу «лес рубят – щепки летят». Изменять жизнь к лучшему нужно плавно и планомерно. Благо, предпосылки для подобного у страны имелись. Тем более, еще неизвестно, кто стоит за этими революционерами. Кроме истинных патриотов и честных людей, там хватало масонов, вечно недовольных поляков и евреев, различных провокаторов, агентов иностранных держав и просто негодяев, увидевших шанс для личного обогащения.

В отношении евреев будет отменена черта оседлости, она и в самом деле не способствует хорошему настроению. Полякам так же есть, чем подсластить жизнь. Всех же остальных надо перевоспитывать и направлять их энергию в правильное русло, либо наказывать, коль по-хорошему они не понимают. Пятая колонна здесь никому не нужна. Я же напряг память и тщательно выписал имена будущих революционеров – двух братьев Ульяновых, Льва Давидовича Бронштейна, ставшего впоследствии Троцким, Плеханова и прочих господ, которые любили жить в Англии или Швейцарии и очень переживали о судьбах простых рабочих. Многие из них еще дети или юноши, Джугашвили-Сталину десять лет, Яков Свердлов и Григорий Зиновьев вообще не родились.

За всеми ними установят мягкий незаметный надзор, а Александра Ульянова, который идет в гимназии на золотую медаль и отличается обширным кругом интересов, я вообще планировал привлечь на нужную общественную работу. Пусть парень проявляет себя в правильном русле, а не страдает ерундой.

Когда меня посещали подобные мысли, я не ленился и записывал их в блокнот. Как и сейчас, находясь в личном кабинете и попивая чай с лимоном. Отложив перо, я откинулся на спинку кресла, потер переносицу и глубоко вздохнул – все шло прекрасно, а будет еще лучше. Не без трудностей, конечно, без них никуда, да и не все получится идеально, но мы с цесаревичем основные планы реализуем. И перспективы у нас вырисовываются великолепные.

Конка* – вид общественного транспорта, предтеча трамвая, представляющий собой железную дорогу и вагон на конной тяге.