Текст книги "Война и Мир (СИ)"

Автор книги: СкальдЪ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

Глава 20

– Софья, милая Софья, – я встал на правое колено. – Это было бы великое счастье, ни с чем не сравнимое счастье, если бы вы согласились стать моей женой.

Мы с графиней находились в парке Бузеу, в самой дальней и глухой его части, там, где нам не могли помешать посторонние. Позавчера я вновь осматривал госпиталь, беседовал со Склифосовским, баронессой Вревской и продолжал узнавать Софью. Вчера мы втроем, включая Павла Шувалова, отправились на поезде в Бухарест, прошлись по магазинам, пообедали в ресторации и посетили Национальный театр, в котором показывали легкий водевиль. Прекрасный вечер закончился кафе, вкусным кофе и мороженым.

Сегодня же я находился в Бузеу последний день, так как завтра служба требовала моего возвращения к цесаревичу. Так что времени терять я не мог и пригласил графиню на прогулку уже твердо решив, что непременно сделаю предложение. Софья, как и всякая девушка в подобной ситуации, догадывалась, что произойдет. Естественно, она волновалась, но полученное воспитание помогло ей держаться сдержанно, с достоинством. Оделась графиня просто, но со вкусом – сапожки, длинная юбка, подчеркивающий грудь жакет с вышивкой и многочисленными пуговицами, перчатки и небольшая шляпка с пером. Складывалось ощущение, что к прогулке она отнеслась со всем надлежащим вниманием, да и легкий цветочный аромат духов подобрала со знанием дела. Мне было куда проще – черная генеральская форма с эполетами и символикой гусар Смерти подходила на все случаи жизни.

– Да, – покраснев, девушка улыбнулась и нагнувшись, поцеловала меня в губы.

Продолжая стоять на колене, я протянул ей небольшую бархатную коробочку. Внутри лежало золотое кольцо с сердоликом, камнем влюбленных. На свете много куда более дорогих камней, но не думаю, что графиню можно удивить подобным. Тут дело не в деньгах, а в символизме.

Я человек простой, военный. Многие интеллигенты шутят, что чувства наши ослаблены грохотом пушек и криками умирающих. Может оно и так, и в тот момент я ощущал лишь огромную радость, симпатию и нежность, но не любовь. С другой стороны, что-то подсказывало, что если все пойдет хорошо, то и любовь появится в моей жизни, так как в жизни Шуваловой она уже имеется с большой вероятностью – чувства девушки ко мне явно были более глубоки, чем мои к ней.

В тот вечер мы долго гуляли, шутили, немного флиртовали и строили пока еще осторожные планы на будущее. Вернувшись к себе, я сообщил Павлу, что сделал его сестре официальное предложение.

– Давно пора, Михаил, – Шувалов с чувством пожал мне руку. – Поздравляю от всего сердца. Когда свадьба?

– Пока рано говорить о конкретном дне, сначала нужно посетить Вену и провести конгресс, а он может затянуться.

– Понимаю, – он кивнул.

Утром мы сели на поезд и отправились через Бухарест в Журжево. Я планировал этим же днем плыть на пароходе дальше, но Николай Романов знал, где меня можно найти и отправил телеграмму. В ней сообщалось, что военный смотр в Софии пока откладывается, кронпринц Рудольф уже не приедет, так как в подобном просто отсутствует смысл, да и мне нет нужды возвращаться в болгарскую столицу. Вместо этого мне следовало быть в Никополе к полудню 7 октября, то есть через трое суток.

Получилось обидно – я мог бы провести с Софьей лишние полтора дня, но теперь уже ничего не переиграть. Так что Фальк снял в местной гостинице номер, а я занялся неотложными делами.

Первым делом отправил телеграмму в Софию брату, Некрасову и Громбчевскому. Всех троих я хотел взять с собой в Вену и надеялся, что за оставшееся время они успеют добраться до Дуная. Затем я написал письма Баранову в Петербург и Волкову со Старобогатовым в Саратов, после чего отправил Фалька на другую сторону Дуная договориться с комендантом Рущука генерал-лейтенантом Ганецким о встрече. Ганецкому было под семьдесят лет, он пользовался в армии уважением, но вместе с тем олицетворял «старые добрые» принципы, слегка отстал от жизни, легко обижался, так что с обращаться с ним стоило деликатно, тем более, учитывая мой возраст. Неожиданному визиту такой молодой и независимой персоны, как я, он наверняка не обрадуется.

Следующий день я провел, осматривая Рущук. Ганецкий встретил меня в личном кабинете, угостил чаем и со спокойной совестью передал на руки начальнику своего штаба Маныкину-Невструеву, чему я был только рад. Александр Иванович находился в чине генерал-майора, недавно ему исполнилось сорок пять лет, так что мы с ним быстро нашли общий язык и плодотворно провели время, рассуждая о том, какие формы приобретут будущие войны и как велика будет в них роль крепостей, кавалерии, артиллерии, ракет и пулеметов.

Используя наработки и опыт европейских инженеров турки монументально укрепили город и мне хотелось непосредственно ознакомиться с последними веяниями в фортификационном искусстве. Что-то подобное имелось во взятых нами Никополе и Берковицах, но здесь масштаб был куда внушительней.

По возвращении в Журжево меня ждал сюрприз, и не сказать, чтобы такой уж приятный. В общем зале гостиницы я встретился с княгиней Крицкой.

– Михаил Сергеевич, рада вас видеть, – Крицкая выглядела чудо, как хорошо – слегка похудевшая с момента нашей последней встречи, загоревшая, с замечательной прической и тонкой талией. Теперь передо мной стояла не девушка, а женщина – уверенная, умеющая себя подать и подчеркнуть все достоинства. Глядя на нее, у меня заныло сердце и пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы скрыть волнение. Я не испугался и не растерялся, просто встреча оказалась не к месту, да и не ко времени. А еще я думал, что все осталось в прошлом… Нет, не все, кое-что еще цеплялось в душе и не хотело умирать.

– Екатерина Олеговна, вот так встреча! Чем могу служить?

Мы присели на низкий диван у окна. Людей в зале было мало, а мои спутники Фальк и Шувалов тут же ушли.

– А вы, право слово, настоящий герой, – после молчания заметила княжна, внимательно оглядывая меня. Ну да, это она верно отметила, готовясь ко встрече с Ганецким, Снегирь начистил мне сапоги и выгладил форму так, чтобы всем было ясно, что перед ними Черный генерал. Из орденов я носил лишь двух Георгиев, в петлице и на шее, но и их, в совокупности со шнуровкой, эполетами, аксельбантом, вышивкой на мундире и серебряной символикой гусар Смерти, хватало для полного образа. – Генерал, о котором говорит вся страна…

– Стараюсь по мере сил, – нейтрально ответил я, окончательно приходя в себя. Дав секундную промашку, я чуть не разволновался, как наивный румяный корнет. А волноваться мне нельзя, вернее, нет смысла, прошлое осталось в прошлом. Это я от неожиданности опешил, теперь же все встало на свои места.

– Как ваша жизнь, здоровье? Про службу не спрашиваю, вижу, что на данном поприще у вас все прекрасно, да и газеты говорят о том же, – всем видом княжна показывала, что готова перейти на «ты», как и раньше. Подумав, я решил, что подобное преждевременно. Стоит посмотреть, как будут развиваться события, к чему все придет и уже затем действовать по диспозиции.

– Все неплохо, два раза был легко ранен, но доктора говорят, что угрозы жизни нет, – я улыбнулся. – Пока не женат… А как ваш муж, граф Достацкий?

– Полгода назад мы расстались, – Крицкая буквально впилась в меня глазами, ожидая ответной реакции. – Признаюсь, Ростислав оказался человеком слабым, бесхарактерным. После той истории с вашей несостоявшейся дуэлью он сильно сдал и пристрастился к кокаину. Некоторое время мы жили во Франции, изредка посещая Петербург, но брак наш начал сыпаться, как песочный замок. Граф стал много кутить, в прах растрачивая свое состояние и здоровье, проводя время у дешевых актрис. Сейчас он превратился в старую развалину. Было непросто, но мне удалось добиться развода, вернув себе девичью фамилию и титул.

– А дети?

– Детей нет, – сказала она со значением. Сейчас я вновь видел перед собой прежнюю Катю, решительную и смелую. Все знали, что нынешнее общество относится к расторжению браков весьма неодобрительно. Аннулировать семейные узы возможно, но подобное связано с огромными трудностями, как социальными, так и церковными. В 1876 году на всю Империю развелось всего восемьсот семьдесят пар! Но все же такая практика существует, многие независимые люди добивались развода. Крицкая оказалась в их числе, чему я, если честно, совсем не удивился. Она и не такого могла достигнуть, дав слабину всего один раз, когда ее мамаша настояла на браке с Достацким, посчитав меня недостойной дочери кандидатурой.

Похоже, время расставило все по своим местам. И нетрудно догадаться, зачем здесь княжна.

– Чем обязан вашему визиту, Екатерина Олеговна? – все же спросил я.

– Я хотела посетить Софию и встретиться с вами там, но навела справки и из газет узнала, что вы в Бухаресте… Признаюсь, я много думала и целенаправленно искала нашей встречи, – княжна заговорила быстрее, с волнением. – Последний год дал мне время для раздумий, я многое поняла. Поняла, какую ошибку допустила, согласившись на брак с Достацким. Но тогда я была слабой и не смогла противиться маман. Теперь же я изменилась и у меня появилась надежда! Надежда на то, что возможно, прошлое можно вернуть…

– Непросто вернуть прошлое, – признаюсь, в тот момент на секунду я почувствовал нечто вроде триумфа – неприятную пошлую радость, мерзкое удовлетворение, недостойное порядочного человека. Здесь нечему радоваться и подло ликовать. Понятно, что все мы совершаем ошибки. Подобное неизбежно, главное, как мы их оцениваем и чему учимся. А еще важно уметь прощать, это качество по-настоящему сильного и великодушного человека.

– Непросто, но нет ничего невозможного. Мы вновь могли бы стать друзьями, Миша… – в глазах Крицкой появились слезы.

Друзьями с Катей я бы стал с радостью. Вот только не получится у нас остаться одними друзьями, это понимали мы оба. Друзья – лишь ступенька, слово, облегчающее возврат к тому, что некогда нас связывало. К чувствам, а затем и всему, что за ними следует между двумя взрослыми людьми. Готов ли я к подобному? Раньше я бы вернулся. Вернулся несмотря ни на что, я простил бы и вновь полюбил Катю. Но не сейчас, не после того, что произошло в Бузеу, где я решил изменить свою жизнь и сделал предложение Софье. Я не могу и не хочу отказываться от собственных слов и приносить страдания девушке, которая мне доверилась и полюбила.

– Почему ты не приехала четырьмя месяцами ранее? Тогда все еще можно было изменить, – ответил я и тут же пожалел о сказанном. Пожалел, что вспомнил прошлое, пожалел, что не удержался от дешевой патетики. И все же, в моих словах присутствовала правда. Заключалась она в том, что четыре месяца назад я не знал Софьи Шуваловой, не начал с ней переписку и был вольной птицей, сам себе хозяин. В тот момент все действительно могло измениться.

– Зачем ты так жесток со мной? – комкая платок, Катя поднялась на ноги. Я так же встал. Все же она неправильно меня поняла. Она обиделась, найдя повод подумать, что сейчас я отомстил ей. – Зачем вспоминать мои же слова? Я ошиблась, сполна расплатилась за свою слабость и сейчас признаю это. Я искала тебя, нашла, приехала…

– Сожалею, что выразился недостаточно ясно. Я лишь хотел сказать, что помолвлен. Скоро моя свадьба. Если ты согласна быть моим другом на таких основаниях, без чего-то большего, то я с радостью пойду тебе навстречу.

– Значит, просто друзья… – Крицкая побледнела и покачнулась, вцепившись рукой в спинку дивана. Глаза ее расширились, ноздри затрепетали, а в голосе зазвучала печаль. – Так много и так ничтожно мало! Ты помолвлен! И кто она?

– Сейчас незачем об этом говорить. Скоро и так все узнаешь.

– Пусть так… Все оказалось тщетно…

– Ничего не бывает тщетно, все имеет смысл, только иной раз надо немного потерпеть, чтобы его увидеть.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, – просто ответил я. – Поверь, я не хочу тебя уязвлять или делать больно. Твоя жизнь не стояла на месте, тоже можно сказать и обо мне.

– Ты изменился и все равно остался тем же, кого я когда-то полюбила, – на это я ничего не ответил, лишь стоял и смотрел ей прямо в глаза. В моей позе не было вызова или желания показать себя, я просто был самим собой. Я не хотел ничего доказывать или выяснять отношения. – Ты хороший и честный человек, – она первая отвела взгляд в сторону. – И все же я рада, что мы встретились и поговорили, мне это было необходимо. Прощай, – гордо выпрямив спину и подняв подбородок княгиня Крицкая направилась к выходу.

– Постой, – я задержал ее. На самом деле, Катя решилась на весьма смелый для современной женщины поступок, самостоятельно отправившись на мои поиски в другую страну. Похоже, ей действительно требовалось поговорить. Конечно, она рассчитывала на большое! И пусть я не обязан давать ей то, зачем она приехала, но мог и должен оказать посильную помощь даме, оказавшейся в подобном положении. – Где ты остановилась? Что теперь будешь делать?

– Я остановилась в Бухаресте, в гостинице «Гераси». На вокзале меня ожидает компаньонка, мы возьмем билет на поезд и вернемся в Бухарест.

– В таком случае я провожу тебя. Чем я могу тебе помочь? Есть какие-то трудности?

– Нет, спасибо, ничего не надо.

Мы вышли из гостиницы и неторопливой походкой отправились на вокзал. Журжево был совсем маленьким городком, где все здания находились в шаговой доступности, так что не было никакого смысла брать извозчика.

Шли молча, никому не хотелось говорить. Я не видел за собой вины, но и особой радости не чувствовал. Встреча оставила на душе двоякий осадок.

На вокзале Катя познакомила меня со своей компаньонкой и подругой, девушкой по фамилии Болдырева, происходившая из дворянской семьи. С ними находилась и служанка.

Полтора часа мы провели в сквере, ожидая, когда подадут поезд до Бухареста. Я проводил дам до вагона, поцеловал на прощание княжне руку и возвратился в свой номер, обдумывая минувшую встречу.

День выдался непростым, в чем-то даже напряженным. И все же под вечер я решил, что данная беседа оказалась нужной. Наконец-то мы с Крицкой полностью развязали связывающий нас узел, наконец-то прояснили все нюансы.

Засыпая, я невольно сравнивал Софью и Катю. Обе были разными, но в тоже время чем-то похожими, интересными, необычными, со своими мечтами и желаниями. Ситуация сложилась так, как сложилась и я считал, что все сделал правильно. И все же, нет-нет, а проскальзывала мысль, что жизнь моя могла сложиться иначе.

Ночью мне что-то снилось, что-то, связанное сразу с двумя девушками, но сна я не запомнил, а утром, сделав гимнастику и позавтракав с Шуваловым и Фальком, окончательно решил больше обо всем этом не думать, не переживать и вообще, выкинуть любовную лирику из головы. У меня есть Софья Шувалова, есть ее согласие, а большего и не требуется.

Сев на пароход и разместив гусар, мы поплыли в Никополь, достигнув крепости через шесть часов. Там уже находилась внушительная делегация во главе с императором, Главнокомандующим, цесаревичем и его братом.

Николай Романов выслушал мой рапорт кратко, поздравил с помолвкой, но было видно, что предстоящий мирный конгресс занимает все его внимание и отвлекаться он не хочет.

В Никополе стояла целая флотилия пароходов с тремя нашими канонерскими лодками для охраны. В Вену готовилась отправиться видная группа лиц, включающая не только Романовых, но и военного министра Милютина, а также свыше двадцати генералов, не считая сотню полковников, подполковником и прочих офицеров. При этом никто не учитывал находившихся с нами дипломатов или тех, кто вместе с министром иностранных дел Игнатьевым уже давно уехали в Австро-Венгрию.

Николай Романов, как шеф Бессмертных гусар, пожелал, чтобы любимый полк сопровождал его в Вену. Полный полк, учитывая коней и нестроевых чинов, отправить по Дунаю было бы затруднительно, так что ограничились двумя эскадронами во главе с Седовым. С ним находились Некрасов, Громбчевский и мой брат Дмитрий, нашедший с гусарами общий язык и проводивший много времени в их компании. То уважение и смею надеяться, любовь, которую они питали ко мне, как-то незаметно перешла и на Митю. А еще там был американец Януарий Мак-Гахан, которого я также был рад видеть.

Кроме гусар Смерти нас охраняли бравые молодцы лейб-гвардии Преображенского полка под командованием генерал-майора князя Оболенского.

Место для меня нашлось на пароходе Романовых «Звезда», я вновь вошел в свиту цесаревича, а вот гусар разместили на нашем военном трофее «Хилал», который переименовали и ныне он носил имя «Россия». Подобное я посчитал хорошим знаком.

В полдень 7 октября, отслужив молебен, под звуки военного оркестра, наша внушительная флотилия отправилась вверх по Дунаю. Дабы сократить время нахождения в пути, плыть предполагалось до Будапешта, а оставшуюся часть дороги проделать на поезде.

Глава 21

Глава 21

Конгресс проходил в Хофбурге, зимней резиденции Габсбургов, расположенном в так называемом Внутреннем городе – первом и центральном районе Вены. Официальной датой открытия стало 21 октября, хотя львиную часть подготовки провели заранее.

Мероприятие массово освещалось корреспондентами большинства стран мира. Среди них находился и Дмитрий Соколов, получавший немало политических и общественных дивидендов со своего участия, не говоря уж о банальном опыте.

Ожидаемо, на венском конгрессе присутствовали самые влиятельные страны мира. Кроме России и Турции, как непосредственных участников окончившейся войны, сюда прибыли представители Великобритании, Германии, Франции и Италии. Австро-Венгрия выступила встречающей стороной, а в числе приглашенных гостей, от которых мало что зависело, оказались Греция, Персия, Сербия, Румыния и Черногория.

Заседания шли одно за другим, в перерывах публика каталась на лодках по Дунаю, гуляла в театрах, парках и ресторациях. Цесаревич, как и обещал, представил меня собравшимся, но так как в дипломатической работе я пока понимал мало, то мне предписывалось больше наблюдать, анализировать и давать Николаю Романову консультации по военной и разведывательной линиям. Естественно, о том, какова моя истинная роль и как много я дал советов, исходя из знаний о прошлой жизни, никто не догадывался.

Между тем я и также оказавшийся в Вене генерал Фельдман о разведке не забывали. Мы провели несколько качественных вербовок, дав задание офицерам сосредоточиться на военном и промышленном шпионаже. Особо отличился Громбчевский, которому удалось заполучить одного из ведущих инженеров Вайс Манфред Асел ис Феммувек, завода в Будапеште, в просторечие известного, как Чепельский завод. Данный завод считался вторым по значимости в Австрии, он играл важнейшую роль в тяжелой промышленности, обеспечивая армию всеми видами оружия и боеприпасов. То, как Брониславу удалось провернуть подобную операцию, само по себе тянуло на качественный шпионский роман. Впоследствии, когда инженер доказал свою полезность, а передаваемые им сведения котировались чуть ли не на вес золота, я рекомендовал Громбчевского к очередному ордену.

Между тем конгресс продолжался. Основную проблему представляла Англия с ее непомерными запросами и горячим желанием ничего не дать России. Возглавлял англичан премьер-министр лорд Бенджамин Дизраэли. Верхушка бриттов нас не любили, и никогда не полюбят, как бы не думали заядлые англофилы. Но в нынешней истории у России был обладающий нешуточными талантами Николай Романов и министр иностранных дел Игнатьев, чей опыт дипломатической работы трудно переоценить. А еще имелся убойный козырь в виде моей уникальной способности. Правда, тут действовать приходилось с опаской, нельзя воздействовать на человека и заставить его переменить свою прежнюю позицию на сто восемьдесят градусов. Бисмарку я еще в 1875 году, находясь в Берлине, внушил толику симпатии к русским, а австрийского кронпринца Рудольфа и так ни в чем убеждать не приходилось – он буквально смотрел цесаревичу в рот. Главной проблемой стали три влиятельных человека: император Франц-Иосиф, лорд Дизраэли и председатель кабинета министров Франции Жюль Дюфор.

Первый в целом нас поддерживал, но с постоянными оговорками и опасением, как бы Россия чрезмерно не усилилась. Являясь непоколебимым католиком, его сильно волновал вопрос распространения православия на Балканах, чему он всячески противодействовал. В итоге цесаревичу все же удалось подобрать ключики к императору и его министру иностранных дел графу Андраши. Да и я, будучи представленным Франц-Иосифу, использовал свою способность. Кажется, данное действие стало той каплей, которая смогла перевесить нашу чашу весов. Тем более, на конгрессе окончательно закрепился Союз Трех Императоров, который все чаще называли Тройственным Союзом, куда кроме нас и Австро-Венгрии входила Германия. Была достигнута договоренность, что все три страны будут выполнять по отношению друг к другу не только торговые обязательства, но дипломатические и военные.

С Дизраэли договариваться было невозможно, он занимал такую позицию, словно Великобритания является общепризнанным мировым гегемоном и ей плевать на чужие интересы. Да и француз Дюфор, который в молодости учился в Кембридже и впитал тамошний менталитет, относился к нам с заметной прохладцей. Понятное дело, что и турки во главе с недавно назначенным великим визирем Ахмед Вефик пашой так же не пылали к нам любовью, но в отношении их действовал принцип «горе побежденным», так что мнение Порты не носило решающего характера.

Для оказания давления на англичан Александр II повелел расквартированным в Туркестане войскам численностью 20 тысяч человек сосредоточиться на южных границах. К эмиру Афганистана Шир-Али в Кабул для заключения союза отправилась дипломатическая миссия, которую возглавил генерал Абрамов. Рассматривались планы вторжения в Кашмир и Читрал.

Данное давление, а скорее, его имитация, не принесло существенного успеха, но все определенное воздействие оказать сумело.

В субботу, 1 декабря 1877 г. наконец-то все самые острые противоречия были преодолены и страны-участники заключили мир, подписав Венский трактат. На Кавказе Россия прирезала себе новые провинции – Ардаган, Карс и Батуми. Болгария оказалась разделена на три части. Первая, от Дуная до Балкан, включая Софию и прилегающие область, отошла к России, образовав Великое княжество, по примеру Финляндии и Польши. Великим князем становился Александр Романов, которому новым Императором уже не быть. Вторая часть Болгарии, от Балкан и южнее, образовала автономное княжество Восточная Румелия, протекторат над которым совместно обеспечивали Россия и Турция. Столица его находилась в Филипполе. Македония же, земли до Адриатики и Эгейского моря возвращались Порте без каких-либо изменений в статусе.

Из мелочей нам удалось получить часть Южной Бессарабии, Змеиный остров недалеко от Одессы и настоять на компенсации в один миллиард рублей. Правда, большую часть данной суммы турки отдали вышеперечисленными территориями.

Была признана независимость Черногории, Сербии и Румынии. Англичане заключили с Портой союз и фактически заняли остров Кипр. Австро-Венгрия добилась право на аннексию Боснии и Герцеговины – именно такую цену пришлось заплатить за их поддержку. Германия свою долю получила в счет будущей военной помощи, направленной против Франции – но данное соглашение имело наивысший статус секретности и знало о нем всего несколько человек.

В целом, конгресс окончился не так, как хотело большинство участников. Англия, Франция, Италия и Турция считали, что мы выторговали слишком много, а мы наоборот – что слишком мало. Но в приватной беседе с Романовым мы сошлись на мысли, что в нынешней ситуации достигли едва ли не максимума. Глупо рассчитывать на присоединение к России Константинополя или получения контроля над проливами. С Восточной Румелией, которая теперь вроде как считалась автономной, тоже можно поработать и лет через пять-семь плавно включить ее в состав Великого княжества Болгарии. Еще одним не совсем хорошим моментом стало то, что англичане сумели настоять, что земли России и княжества Болгарии разделяет узкая полоска румынской территории, проходящая по устью Дуная. На данной земле объявили режим порто-франко, что подразумевало свободную торговлю.

Венский трактат в итоге получился спорным. Многие противоречия так и остались неразрешенными, а страны участники продолжали питать различные амбиции. Подобное подразумевало, что нас ждет новая война. Не сейчас, но лет через семь-восемь, а может и раньше, если немцы решат действовать. Собственно, именно такой расчет у нас с цесаревичем и графом Игнатьевым и имелся. И тогда, в новой войне, уже реально будет побороться и за Константинополь, и за проливы.

А затем прошла церемония закрытия конгресса, на которой страны щедро обменивались наградами. Гусар Смерти, мрачную величественность и свирепую удаль которых сумели оценить собравшиеся, буквально завалили регалиями. Я же получил от сербского князя Милана орден Таковского креста, а ярый почитатель Бессмертных гусар кронпринц Рудольф осчастливил меня Командорским крестом ордена Леопольда. Персидский посланник ни с того ни с сего так же вручил Командора – третью степень ордена Льва и Солнца. Награды я принял, невольно усмехнувшись и подумав, что, если и так дальше пойдет дело, то через три-четыре годика, нацепив все свои побрякушки, я стану напоминать рождественскую елку.

Два эскадрона гусар Смерти в последний раз торжественным строем прошли по улицам Вены, вызвав очередной ажиотаж, после чего принялись грузиться на пароходы. Думаю, теперь различные истории, забавные казусы и анекдоты насчет поручика Ржевского прочно и надолго вошли в столичный фольклор. Пошумели гусары в Вене знатно, разбив немало женских сердец, зачав массу бастардов и показав пузатым буржуа, кто здесь кто. Нижние чины вели себя не с таким размахом, но за честь мундира стояли насмерть и с завидной частотой буквально выносили из местных кабаков и трактиров всех тех, кто хотел обидеть их ранимые души. Бились они как львы, вернее, как соколы, а мне и Седову приходилось вытаскивать их из жандармских участков. Естественно, на людях гусар строго отчитывали, но затем хвалили и даже поощряли, если драку они выигрывали. А они почти всегда выигрывали.

После Вены часть нашей делегации отправилась в Россию, но император, наследник и его брат Александр прежде заглянули в Софию.

Две недели в Великом княжестве Болгарии продолжались торжества, парады, смотры, молебны, крестные ходы и прочие официальные мероприятия, главным из которых являлось принятие Александром Романовым титула великого князя Болгарского и официального вступления в новый статус. Так же прошел Императорский обед, на котором Александр II благодарил войска за смелость, решительность и перенесенные невзгоды.

По нашим сведениям, около шестидесяти процентов болгар остались довольны результатами итогового мирного соглашения и вхождением в состав России. Тридцать процентов из числа наиболее радикальных патриотов или анархистов требовало полной независимости для своей страны, а для десяти оставшихся происходящее казалось совершенно безразлично.

На мнение этих тридцати процентов внимание не обращали, хотя все понимали, что надо проводить определенную политику, дабы их количество постепенно уменьшалось. С другой стороны, все прошло правильно. Болгарию нельзя отпускать в самостоятельное плаванье – опыт Первой и Второй мировых войн ясно показал, к какому берегу прибьет братушек, если за ними не приглядывать.

Полнейшей неожиданность стал высочайший императорский рескрипт, в котором меня и военного министра Милютина возвели в графское достоинство.

– Софья Шувалова – графиня, и я посчитал, что негоже прославленному Черному генералу хоть в чем-то ей уступать, – с улыбкой признался Николай Романов, когда я отправился благодарить своего покровителя. – Что, хорош подарок к свадьбе?

В нынешней России офицеры обязаны представлять кандидатуры своих невест полковому собранию для одобрения. Генералы и адмиралы обращались с подобным к самому императору или главнокомандующему. Данную процедуру прошел и я, но Софья Шувалова, с ее то родословной и репутацией, никаких вопросов вообще не вызвала.

– Более чем, – совершенно откровенно ответил я. Графский титул в сословном обществе – вещь весьма полезная, тем более, он наследственный и перейдет к моим детям и внукам.

– Тогда у меня к тебе просьба, – добавил цесаревич. – Моему брату в Болгарии на первое время требуются компетентные проверенные люди. Я рекомендовал тебя, как будущего военного министра. Послужи в Софии месяцев шесть, получишь генерал-лейтенанта, а затем можно в отпуск и свадьбу сыграть. Как тебе план?

– Отвратительный, – признался я и на лице Романова отразилось искреннее удивление. – Я прошу у тебя отпуск, мне больше нельзя откладывать свадьбу. Есть мнение, что я и так неплохо потрудился на благо России, пора немного и о себе подумать.

– Но ведь я даю тебе прекрасный шанс, – было видно, что Романов расстроился. Если бы нас не связывала основанная на моих знаниях и способностях дружба, то подобное означало бы опалу и лишение покровительства. А так за себя я не переживал.

– По твоей просьбе я задержался в Хиве и упустил княжну Крицкую. Мне совсем бы не хотелось повторения чего-то подобного.

– Хорошо, – после молчания заметил Романов. С ним так себя вести не позволялось, для него подобное было в диковинку. Естественно, это ему не понравилось. Но тут он дернул губой и изобразил намек на улыбку. – В сущности, ты в своем праве.

– Именно, а подходящая должность еще найдется.

Я отказался от хорошего назначения, но ни о чем не жалел. Вместо меня военным министром стал Паренсов, которому присвоили генерал-майора.

Последним торжественным мероприятием, на котором я присутствовал, стало дарование Александрийским гусарам статуса гвардии. За минувшие заслуги, храбрость и дисциплину мой полк как никто другой заслужил данную честь. Также гусарам, а ровно, как и прочим полкам Особой бригады, позволили добавить на знамя новую надпись – «Вид 1877 г».

Отмечали мы вместе и все сразу – и мое графское достоинство, и гвардейский статус полка, и награды офицеров, и прочее, включая победу и будущее возвращение домой. Гуляли так, как умеют гулять кадровые военные, ясно показывая всем, что такое русская кавалерия. Да и ракетчики с артиллеристами не ударили в грязь лицом, не зря же столько времени они с нами.

В Россию я вернулся уже в новом, 1878 году от Рождества Христова. К свадьбе все уже было готово, церемонию назначили на субботу 26 января. Софья попросила меня провести столь значимое событие в Петербурге, и я с радостью согласился.