Текст книги "Война и Мир (СИ)"

Автор книги: СкальдЪ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Приданное у Софьи оказалось внушительным – Крестовоздвиженский платиновый прииск на Урале, особняк в Петербурге, а также перешедшее от матери старинное имение в Тамбовской губернии. Я и раньше считался весьма обеспеченным человеком, но после такого мой финансовый статус взлетел до самых небес.

По моему заказу отпечатали роскошные пригласительные билеты, которые отослали всем гостям. В билетах содержалось не только само приглашение, но и распорядок дня с адресами церкви и ресторана, где будет проходить торжество. Следуя повсеместно распространённому в России обычаю, я подарил невесте «свадебную корзинку», куда вошли несколько принадлежностей дамского туалета, парочка золотых безделушек, веер из слоновой кости и кольцо с сапфиром. Аналогичные подарки я также сделал родителям, сестрам и брату Софьи. Со своей стороны она подарила мне золотую цепочку и печатку, так же не забыв про родителей и Полину с Дмитрием.

Венчание проходило в церкви святой великомученицы Екатерины у Тучкова моста. С мой стороны, кроме родителей и Дмитрия, присутствовала Полина с Михаилом Скобелевым, его отцом и матерью, друзья и товарищи по Старой Школе Скалон, Звегинцев, Остроградский и Олив, инженеры фон Баранов и Волков, Пашино, семьи Хмелевых и Старобогатовых, «божьей милостью» ротмистр Александров, Громбчевский, несколько офицеров из числа гусар Смерти во главе с Седовым и Некрасовым, а также полковники Зазерский, Ребиндер и Гахович. Все они стояли в церкви по правую сторону, отдав левую часть представителям невесты.

Родни и друзей со стороны Шуваловых было раза в три больше, одних единокровных сестер у Софьи насчитывалось четверо, плюс их мужья и прочие родственники. Юных девиц, незамужних и красивых, было больше дюжины, так что офицеры мигом сделали стойку. Возглавляли эту блистательную компанию отец невесты, граф Петр Шувалов и их родственник из старшей ветви, еще один граф Петр Шувалов, генерал от кавалерии, бывший Начальник Третьего отделения и бывший же посол в Великобритании, в настоящее время находившейся без должности.

Пресса уделяло событию немало внимания, как из-за самих Шуваловых, так и по вине моей скромной персоны, которую, как и Скобелева, успели окрестить «истинными героями» Русско-Турецкой войны.

Софья была в элегантном белом шелковом платье с фатой, а я по привычке облачился в новый, только что пошитый парадный мундир со всеми заслуженными орденами и медалями. Носил я их с полным чувством собственного достоинства, понимая, что они как нельзя лучше меня характеризуют. Венцы над нашими головами держали соответственно Скобелев и княжна Ольга Долгорукова, старшая сестра невесты.

Софья выглядела чудесно, ее глаза буквально лучились счастьем, а с губ не сходила легкая улыбка. Когда мы обменялись кольцами, я бережно поднял фату и поцеловал девушку в губы. Держа ее за руку, мы принялись принимать поздравления.

После венчания все расселись в свадебном поезде, состоящем из нескольких десятков карет и отправились в «Медведь» – новый ресторан в атриуме гостиницы «Демут» на Большой Конюшенной. Хозяин, бельгиец Эрнест Игель, удивлял гостей тем, что уже на входе всех встречало чучело медведя с внушительным серебряным подносом в лапах. Сам холл был выполнен в виде высокого стеклянного купола, опирающегося на витые чугунные опоры.

Мы оказались первыми клиентами, так как «Медведь» планировали открыть ближе к весне, но окончание войны и неизбежный наплыв возвращающихся офицеров заставил бельгийца поторопиться. Когда он узнал, кого именно предстоит кормить и поить, то обрадовался неимоверно и сделал скидку, моментально сообразив какую рекламу мы ему обеспечим.

В Большом зале на сто пятьдесят персон было просторно и уютно. Длинный стол поражал обилием серебра, хрустальных фужеров и накрахмаленных салфеток. С потолка лился мягкий свет, а стены украшали гирлянды и живые цветы, включая пальмы и фикусы.

Софья переоделась, поменяв закрытое и строгое венчальное платье на свадебный наряд, главным достоинством которого было великолепная горностаевая мантия.

Как только все расселись, слово взял мой отец. Я специально настоял, чтобы именно он открывал свадебный ужин, несмотря на то что многие здесь были куда именитее и знатнее. Отец чувствовал себя несколько скованно, но перехватив мой поддерживающий взгляд, откашлялся и пришел в себя.

– Мои любимые! Знаменитый французский писатель Гюго сказал: «если любовь настоящая, она никогда не узнает пресыщения и не сможет охладиться». Это гениальные слова! Так давайте пожелаем молодым супругам каждый день семейной жизни наслаждаться обществом друг друга и никогда не насытиться сладостью своей любви!

– Браво! Прекрасно! Как точно! За молодых! – раздались многочисленные похвалы. Отец нас расцеловал и перекрестил. Выпили шампанского, заиграл оркестр, свадьба началась. Гостей потчевали стерлядью в шампанском, цыпленком с трюфелями, рябчиками, перепелиными яйцами, раками по-бордоски, жюльеном, расстегаями, ростбифами и десертами.

Тосты следовали один за другим, два графа Шуваловых, матери, Скобелев и все прочие наговорили массу приятных слов. Оркестр играл все громче и громче, а невеста казалась все прекрасней. Я смотрел на нее и не мог налюбоваться.

– Будет тебе, Миша, – сказала Софья, перехватывая очередной мой взгляд и незаметно пожимая руку под столом. – Перед гостями неудобно.

Подавали такие блюда, как парфе с пралине, буше а-ля рэн, суфле д’Орлеан. Я предпочитал более простую кухню, данные деликатесы включили в меню по настоянию Шуваловых. Между тостов с шампанским, пить гостям предлагалось все, что душа пожелает, включая такие непопулярные напитки, как пиво или сидр.

Среди собравшихся ходили слухи, что нас должен посетить сам цесаревич Николай Александрович. Многие надеялись на подобную честь, но большинство отнеслось к новости с недоверием. Сам я склонялся к мысли, что цесаревич все же появится. После небольшой размолвки в Софии в наших отношениях наметился намек на некий холодок. Но если бы Романов не приехал, я бы всерьез обиделся. И Николай не подкачал, показав, что он не только будущий властитель и самодержец, но и настоящий друг.

Когда сам хозяин ресторана срывающимся от волнения голосом объявил о его появлении, в зале на миг воцарилась неверующая тишина, после которой большинство бросилось встречать столь важную птицу. Я удержал Софью за руку, и мы остались на месте.

– Удобно ли? – с тревогой спросила жена, поглядывая на распахнутые двери, от которой слышался гул приветственных голосов.

– Еще как удобно, – заверил я.

Николай Романов вошел в зал уверенной спокойной походкой. Высокий, статный, хоть и несколько бледный, в окружении свиты из десятка человек, он производил внушительное впечатление. Цесаревич ласково приветствовал нас, а когда ему выделили почетное место и шум утих, произнес тост.

– Дамы и господа, в России мало столь красивых утонченных дам, как графиня Софья Шувалова и столь же немного честных, прославленных и верных Отечеству офицеров, как генерал Михаил Соколов. Их союз стал истинным украшением нашего Отечества, и я твердо верю, что его ждет блистательное будущее! За молодых и за их счастье!

– За молодых! – дружно откликнулись гости. С трудом сдерживая улыбку, я наблюдал за их ошарашенными лицами. Да уж, визит наследника стал для собравшихся настоящим сюрпризом. Теперь можно хвастаться не только тем, что они находились на свадьбе у Черного генерала, но и почетным гостем в лице самого Николая Романова. То-то Эрнест Игель поминутно вытирал вспотевшее лицо платком и никак не мог уложить в голове то, что видели его глаза. А уж как официанты бегали, о том можно было и не говорить.

– Кажется, тебя ждет перспективное будущее, – радостно заметил Скобелев, когда мы с ним заняли один из приватных кабинетов, в котором можно было передохнуть, покурить и спокойно поговорить. Подразумевал мой друг все сразу – красавицу-невесту, покровительство Романова и военные успехи.

– Мы же с тобой не станем останавливаться на достигнутом, верно? Впереди у нас много дел, а у России много врагов.

– Верно, не станем, – он рассмеялся и обнял меня. – Покоптим еще небо!

Когда настало время свадебного торта, гости ахнули – лакомство представляло собой настоящее произведение искусства высотой в полтора аршина и весом больше двух пудов* с украшениями в виде красных роз, лебедей, рогов изобилия и подков на счастье. Официанты нарезали и раскладывали его по тарелкам бережно, используя начищенные серебряные приборы.

После пира Софья еще раз переоделась, надев платье с достаточно смелым декольте, подчеркивающим прелестную грудь девушки. Гости перешли в Малый зал, где начался бал. Открывал его вальс, продолжившийся мазуркой и прочими танцами. Девушки вели так называемые бальные книжки или карне – миниатюрные блокнотики, куда с помощью прикрепленного карандаша записывали номера танцев и имена кавалеров. Данный аксессуар имел повсеместное хождение, отличаясь изяществом, красивым оформлением и дороговизной. Многие ювелиры изготавливали их на заказ из серебра, золота или слоновой кости. Сами дамы считали бальную книжку списком своих любовных побед, поскольку записи в ней свидетельствовали о внимании мужчин к ее обладательнице. Пустые же страницы говорили о непопулярности девушки на балу.

Во время перерыва все вновь вернулись за стол, перекусили и продолжили, но теперь веселье разбилось на кучки, гости разошлись по интересам. К тому времени цесаревич Николай еще раз поздравил нас и покинул ресторан. Гости почувствовали себя спокойнее, зато теперь у них появился весомый повод для разговоров.

Гуляли долго, до трех ночи. Поначалу такие гости, как чета Барановых, Волков и Старобогатовы выглядели немного смущенными, но потом освоились в столь блистательной компании и даже раздухарились. Гусары мои выглядели так, словно их хоть сейчас отправляй в бой. Седов, Ребиндер, Некрасов и Громбчевский пользовались бешенным успехом у дам, но Скобелев легко и непринужденно мог затмить, если того хотел, всех без исключения – имелась у него такая черта. К слову, Полине она совершенно не нравилась. И я ее понимал – Михаил мог завоевать любую женщину.

Под конец Софья несколько подустала. Закончился вечер нашим ответным благодарственным тостом, в котором мы упомянули родителей и всех гостей, выразив им свою признательность. Недвижимости у меня в столице раньше не было, месяц назад я раздумывал остановиться в номере, но после того, как в собственность перешел особняк Шуваловых, данный вопрос закрылся. Именно туда мы и поехали. Все, кто хотел продолжить кутить и вальсировать, остались в «Медведе».

Наша первая ночь прошла так как и положено в подобных случаях – со множеством слов, пылких обещаний и неутихающей страстью. Уснули мы ближе к восьми утра, а проснулись после полудня полноценными мужем и женой.

Высотой в полтора аршина и весом больше двух пудов* – метр сорок и тридцать два килограмма соответственно.

Глава 22

Глава 22

Вечер и следующий день мы с Софьей принимали поздравления от гостей, которых оказалось на удивление много, заодно читая петербургские газеты, описывающих нашу свадьбу и «триумфальное», так и написали, появление цесаревича Николая.

29 января начался свадебный вояж, который мы решили начать с Европы, отправившись в Австро-Венгрию. Билеты на поезд в первом классе уже были куплены, а в дороге нас сопровождало всего несколько человек – Бронислав Громбчевский, Снегирев Архип и две служанки Софьи по имени Евдокия и Елизавета.

Первым нашим пунктом стали Карловы Вары, откуда мы перебрались на термальный курорт Бад-Эмс в Западной Германии, воды которого считались целебными, а затем оказались в Баден-Бадене, столь любимым Тургеневым.

Посетив Швейцарию и насладившись видами Женевского озера, отправились во Францию и остановились на Лазурном берегу. К тому времени уже заканчивался апрель.

Мне нелегко далось столь долгое мирное занятие, во время которого я фактически ничего не делал и более того, оказался выдернут из привычного круга общения. Постепенно я все же освоился и начал получать удовольствие от солнечного неба, изумрудного моря и южной красоты. И конечно же, от общества неотразимой жены. С собой она взяла невообразимое количество платьев и прочих абсолютно бесполезных деталей дамского туалета, производя настоящий фурор во всех местах, где мы останавливались. Графиня Соколова обрела бешеную популярность. Будь я человеком мягким и бесхарактерным, уже начал бы переживать о том, что вскорости случиться может всякое, в том числе и различные казусы, связанные с ее поклонниками. К примеру, вырасти совершенно ненужные рога. Но к счастью, жена вела себя безупречно, да и мне хватало внушительного взгляда, покашливания и легкого намека на дуэль. После такого всех этих напыщенных фазанов, расфуфыренных штафирок с огромным состоянием и полным отсутствием отваги, сдувало, как при тропическом урагане.

– Свет мой, ты мне так всех друзей распугаешь, – в шутку гневалась Софья, но я видел, что ей подобное нравится, а временами, так и вовсе, льстит. Она чувствовала себя настоящей женщиной при настоящем мужчине. Это лишь в дешевых водевилях сильные жены счастливы при слабых мужьях. В жизни все иначе, женщинам нравится чувствовать себя защищенными, нравилось, когда часть вопросов решается за них и, вообще, у них есть надежный любящий защитник.

– Положим, они не друзья, а пустоголовые салонные шаркуны. Вряд ли они вообще достойны твоего общества.

В начале мая, продолжая находиться на Лазурном берегу, мы вызвали доктора Буаселье, подтвердившим наши ожидания – жена находилась в положении.

– Второй месяц уже, Софья Петровна, – сообщил доктор – Беременность протекает прекрасно, но все же вы должны себя беречь.

Надавав массу положенных в подобных ситуациях советов, он убыл, а мы так обрадовались, что остаток дня и ночь провели в постели. Отношения наши складывались замечательно, мы любили друг друга и никого иного даже видеть не хотели.

В июне, загоревшие, отдохнувшие и полные сил мы вернулись в Петербург и некоторое время наслаждались пустой светской жизнью – давали обеды и ужины, жена организовала два бала, ходили по музеям, художественным галереям и ресторациям, а также посещали Александрийский театр, напротив которого стоял памятник Екатерине II. Мне особо нравились «Мертвые души» Гоголя, главную роль Чичикова исполнял Константин Варламов, на спектаклях которого всегда случался аншлаг.

В июле переехали в Москву. Как и всегда, она казалась уютной и немного провинциальной. Везде была тишь, благодать и сонное благолепие. У Скобелевых как раз родился сын, которого в честь нашей дружбы назвали Михаилом. Так что повод выглядел более чем серьезным.

Отметив столь радостное событие и дав Полине время для восстановления, на время отправились жить в фамильное имение Скобелевых, носившее имя Заборово и находившееся в селе Спасское Рязанской губернии. Там мы все вместе гуляли по окрестным полям, пили чай из самовара, женщины музицировали и занимались фотографией, а мы много беседовали о различных перспективах и том, что происходит в мире.

Все дела я задвинул куда подальше, просто наслаждаясь жизнью. По уму стоило посетить Крестовоздвиженский платиновый прииск и посмотреть, что же мне досталось. Вот только находился он в Пермской губернии, достаточно далеко от железной дороги и добираться туда даже по Каме и ее притокам занятие долгое. Так что я затребовал все отчеты и документацию, а сам обложился справочниками и книгами по золотодобыче.

Если не считать прииска, я целенаправленно не отвлекался от отдыха, прекрасно зная, что Николай Романов обязательно подыщет мне подходящее занятие. Так оно и случилось. Скобелев получил очередное задание и уехал в Европу знакомиться с последними достижениями военного искусства, а мне цесаревич пожаловал должность губернатора Саратова. Город бурно развивался и нуждался в присмотре. Главное, что через него шел внушительный поток переселенцев в Сибирь. Железную дорогу дотянули до Оби и там же, на месте небольшой деревеньки основали Новосибирск, повторив историю моей прошлой жизни.

– А я хотела посетить наше Тамбовское имение, – с разочарованием заметила Софья, когда я рассказал, что отпуск заканчивается. – Там чудо как хорошо.

– Знаю, ты говорила, и я планирую разводить там кукурузу, но сейчас нас ждут иные дела, так что скоро едем на Волгу.

Время еще имелось, сначала я отправился в Петербург и встретился с Романовым. К тому времени наши отношения полностью восстановились и нам нашлось, что обсудить.

– Пока у нас мир, было бы прекрасно вывести Саратов в статус третьего города Империи, – мечтал Романов. – Ты знаешь, что делать и с чего начинать. Я уже заложил там дворец и планирую ежегодно посещать берега Волги, что добавит престижа.

По положению о службе мой отпуск мог продолжаться до года, но на сей раз я не стал становиться в позу и принял то, что дает судьба. Вернувшись в Заборово, я забрал жену и вернулся в Рязань, где нас дожидался присланный хозяином «Ладушки» Старобогатовым пароход «Сокол». На нем мы с немалым комфортом и удовольствием спустились по Оке, передохнули в Нижнем Новгороде, осмотрели Чебоксары, Казань и Симбирск. Как и раньше, меня сопровождали Громбчевский и Снегирев, а также повар, гражданский секретарь Охватов, кучер и три служанки. С Брониславом у нас установились прекрасные отношения, человеком он был незаурядным, но держать такого постоянно при себя в данной ситуации значило зарывать его таланты в землю. Так что из Саратова он прямиком уедет в Ташкент, вновь заниматься делами разведки.

– Через год или два отправимся через Каспий в Персию, тебе понравиться тамошний колорит, – пообещал я жене. Мы стояли на палубе и наблюдали за внушительной русской рекой, которая после впадения Камы стала по-настоящему величественной.

В Саратове мое назначение наделало немало шума. Жители не знали, чего ожидать и как изменится их жизнь, но предчувствия подсказывали им, что приятные перемены не за горами.

– Ваша интуиция вас не обманула, господа, – сказал я на первом приеме, в здании городской ратуши, на который пригласил местных дворян, купцов, интеллигенцию, промышленников и инженеров во главе с Волковым. Гости оделись, как на парад, нацепив все свои регалии, я же вновь ограничился двумя Георгиями. – Нам оказано высочайшее доверие, впереди у нас удивительные перспективы. Обещаю вам, что город расцветёт еще больше. Через два месяца знаменитый инженер фон Баранов проведет телефон, а после Нового года пожить сюда приедет сам Николай Александрович Романов. И это лишь начало!

После таких слов послышался возбужденный гул. Новости понравились, для предприимчивых и деловых людей они подразумевали интересные возможности, но все же собравшимся казалось, что так гладко быть не может. Хотя, моя репутация говорила сама за себя, слов на ветер я не бросал.

Усиливая эффект, рядом со мной находились Седов, Костенко, Некрасов и Шувалов, все в черной форме гусар Смерти. Несмотря на гвардейский статус, полк еще загодя перевели в Саратов на постоянную дислокацию. Все это укладывалось в нашу с цесаревичем программу развития России. Поначалу гусары рассчитывали, что будут стоять в столице, или на худой конец, Москве, так что приказу особо не обрадовались. Когда же в город приехал я, их настроение моментально изменилось.

– Что, Сильвестр Тимофеевич, не жалеете, что когда-то стали со мной работать? Не подвел я вас? Оправдал ожидания? – не удержавшись от легкой шпильки поинтересовался я у инженера Волкова. Он уже давно стал весьма состоятельным человеком, но деньги не изменили наших взаимоотношений. Он и раньше уважал меня, а после приглашения в Петербург на свадьбу вовсе стал считать каким-то сверхъестественным существом, которому все по плечу. Да еще и малость побаивался, почему-то. Но это ничего, даже полезно для дела.

– Шутите-с? Встреча с вами переменила мою жизнь, Михаил Сергеевич! – инженер даже руки к груди прижал в знак своей полной искренности.

Волков, к слову, подобрал мне в Саратове особняк на Александровской улице, ранее принадлежавший купцу Сатову. Располагался он в самом удобном месте, в непосредственной близостью с Театральной площадью и Верхним рынком. Стоил особняк немало, но его внушительная площадь, а также лепнина, мраморная центральная лестница, многочисленные мифические украшения в виде русалок, медуз и сказочных рыб нам с Софьей сразу понравились.

Затем пошли приемы – отдельно дворян, военных, купцов и всех прочих, согласно статусу. Я не собирался терять время и с самых первых дней начал не только вникать в местные реалии, но и озадачивать людей новыми идеями. Те, кто хотел, мог войти в качестве пайщика в различные проекты, имея ввиду будущие дивиденды. Как губернатор, я имел доступ к городской казне, и она выглядела не такой уж и маленькой, вот только в любом случае, денег этих и близко не хватит на все мои задумки.

– А может все же и церковь новую построим, Михаил Сергеевич? – интересовались у меня купцы, пекущиеся о спасении собственной души. – Дело-то богоугодное!

– Кому чего не хватает, тот то и строит. Церкви пусть Синод строит, церквей у нас и так много, а вот больниц и школ нет совсем. О душе чуть позже подумаем, пока же надо о теле грешном поразмыслить, – отвечал я, с трудом сдерживая улыбку.

Мне повезло, что губернатором до меня служил Галкин-Враской, человек умный и честный, увлекающийся наукой и музыкой. При нем Саратов преобразился, на вечно тёмных улицах зажглись газовые фонари, появились скверы и бульвары, водопровод взамен деревянных труб оснастили более долговечным чугунном. Начали действовать речной яхт-клуб и первая в России речная зимняя спасательная станция, открылись гимназия, реальное, ремесленное, духовное училища. Но все же Михаил Николаевич человеком оказался мягким, интеллигентным и кое в чем недорабатывал, а именно, не смог пресечь казнокрадства.

Первым делом с помощью своих разведчиков я перетряхнул полицейское ведомство и городскую верхушку. Выяснилось, что в Саратове воруют, как и во всей России, не больше, но и не меньше. В любом случае, неплохие деньги уходили в частные карманы, а подобного терпеть я не собирался. По итогу своих должностей лишилось десяток чиновников, а полицмейстер и один из городских чинов предстали перед судом. Как градоначальник, я руководил и полицией, так что пришлось потратить некоторое время, прежде чем выбор остановился на полковнике Афонове. Естественно, после таких пертурбаций в Петербург на меня полетели первые доносы, а я ведь только начал разбалтывать это сонное болото.

Я вызвал в город француза Густава Эйфеля, а также русских архитекторов – Ивана Васильевича Штрома и молодого Петра Зыбина, который и возвел купленный мною особняк. С ними приехал и скульптор Опекушкин Александр Михайлович. Всем им предписывалось поработать над генеральным планом городской застройки и выполнить ряд требований.

Саратов сам по себе являлся красивым и интересным городом. После страшного пожара 1811 года его строили толково, с умом, так, что прямые улицы красиво спускались с высокого берега прямо к Волге. Здесь уже имелся театр, ипподром, вокзал, железные дороги до Москвы, Тамбова и Новосибирска, а также ряд других полезных сооружений. Нам лишь оставалось строить и дальше, продолжая красивую параллельно-перпендикулярную городскую сетку.

К тому моменту как раз вышел столь ожидаемый обществом закон «О всеобщем бесплатном и обязательном образовании», ставший, без преувеличения, одной из исторических вех. В прошлой жизни, аналогичные законы начали принимать уже в двадцатом веке, заметив, как сильно Россия стала отставать от прочих стран. Теперь же мы получили шанс все изменить.

Для осуществления закона предполагалась финансовая программа с построением в стране новых школ и училищ. Благодаря государственному вспомоществованию мы заложили три новых школы для детей и две гимназии с техническим уклоном для юношей и девушек.

Особую роль в моих планах занимала медицина, данных специалистов в стране катастрофически не хватало. Деньги на них приходилось брать из городской казны, но мы справились и начали строить две больницы и туберкулезную лечебницу, а также Императорский Медицинский институт.

Купцы и промышленники с радостью откликнулись на мое желание основать Городскую биржу и Центральный крытый рынок – подобное обещало им хорошую прибыль, так что здесь они не скупились. Денег удалось собрать столько, что лишние средства я пустил на Дом для сирот и водокачку.

Из личных финансов, на паях с Волковым и Старобогатовым мы начали строить Речной вокзал, а также элеватор и рыбно-консервный завод. Все это обещало быстро окупить себя и начать приносить прибыль. А уж такой деликатес, как осетрина и черная икра пользовались бешенной популярностью в Европе. Даже странно, что данное направление местные дельцы продвигали вяло, без огонька и размаха.

Подобные начинания спровоцировали настоящий городской бум. С центральных губерний в город переехало более десяти тысяч различных специалистов, а строительные артели и компании обеспечили заказами на год вперед. И это при том, что программа переселения в Сибирь продолжала действовать и через нас на восток шли паровозы с новыми поселенцами.

В окрестностях Саратова проживало множество немецких колонистов, отличающихся трудолюбием и дисциплиной. Я принял их делегацию после встречи с нашими сельскими старостами и в обоих случаях продвигал мысль, что надо поднимать деревню.

– Европа с радостью продолжит покупать наше масло, сметану, яйца и мясо птицы, – сказал я, имея в виду, что до Революции в прошлой истории Российская Империя являлась крупнейшим поставщиком сельскохозяйственной продукции во всем мире. – Железная дорога в Европу у нас уже есть, так почему бы вам не начать более активно развивать свои хозяйства?

Эти слова нашли отклик, крестьяне обещали подумать, хотя они и без меня видели свои выгоды.

Софья так мечтала быть полезной и делать что-то хорошее, благо ее энергию можно направить в правильном русле. Для начала она стала почетным попечителем школ и больниц, а на весну у нас имелись еще более грандиозные планы. Прямо сейчас, находясь в положении, она действовала с оглядкой на здоровье, но смогла обставить наш особняк, начав проводить обеды и балы, которые моментально обрели знаковый статус, а к нам на прием мечтали попасть лучшие люди города и соседних губерний.

Медицина и образования в данный момент были у меня в приоритете, но после них самый ответственный проект касался превращения Большой Сергеевской улицы в бульвар Победы – именно так она стала называться с моей подачи.

Бульвар Победы шел по берегу над Волгой и вид с него открывался фантастический. По проекту Эйфеля его предполагалось расширить и удлинить, доведя общую длину до семи верст, обустроив скверы с дорожками для прогулок. Бульвар замостили брусчаткой и поставили новейшее газовое освещение, установив скамейки, беседки, изящный фонтан и проложив рельсы для конки*. Начинался он от железной дороги и памятника нашим Среднеазиатским успехам, а оканчивался монументом в честь победы над Турцией и присоединения Болгарии, недалеко от которого достраивался особняк цесаревича. В центре же находилась величественная, самая большая на тот момент в мире триумфальная арка «Во славу русского оружия». Украшали ее более ста выполненных в натуральную величину медных скульптур, включая Суворова, Нахимова, Дмитрия Донского, Сергия Радонежского, Серафима Саровского и прочих славных представителей нашей истории.

Выходившую на Волгу часть бульвара застраивать запрещалось категорически, но зато восточную половину отдали на откуп под различные ресторации, гостиницы, магазины, музеи, варьете, кафе и доходные дома. На данные места объявили конкурс. Желающих оказалось так много, что все семь верст размели за неделю, причем среди будущих застройщиков оказалось несколько иностранцев.

Проект получился настолько масштабным, что деньги на него собирали со всей губернии, да и за помощью в различные места обращались, благо меценаты откликнулись. На Руси с благотворительностью на самом деле все прекрасно, мы часто готовы отдать последнюю рубаху, главное, чтобы кто-то взял на себя организационные вопросы – вот этого мы не любим. Так что архитекторы трудились не покладая рук и мое детище медленно обретало формы.

Случились два знаковых для города события. Во-первых, фирма «Держава» наконец-то дотянула телефонную линию до Саратова, организовала центральный узел и принялась продавать телефоны с подключением. Несмотря на громкую вывеску, мы с Барановым понимали, что в Саратове богатых людей меньше, чем в столице и Москве. Соответственно, услуги «Державы» будут продаваться хуже, хорошо хоть в ноль выйти на первых порах, не говоря о прибыли. Баранов обещал изыскать возможность сконструировать аппарат более дешевой конструкции, но это дело нескольких месяцев, если не года.

Второе событие, хотя оно больше касалось нашей семьи, заключалось в том, что Дмитрий Соколов наконец-то начал выпускать газету «Правда». Первый номер вышел 1 ноября 1877 года и был посвящен всему подряд – от городских новостей, объявлений и культурной программы до международных событий и последних достижений науки. Газета пока выпускалась раз в неделю, а Дмитрий осторожничал, прощупывая, какие именно темы найдут более сильный отклик.

Неожиданно меня так увлекло управление отдельно взятым городом, что в свои новые обязанности я окунулся с головой, находя в них немалую радость. Особенно было приятно, что все не просто так, что и простые люди почувствуют изменения в жизни, а ведь это только начало.

Несколько месяцев пролетело быстро. 6 декабря, на зимнего Николу, Софья родила маленького соколенка. Естественно, имя он получил Николай – как в честь Святого Николая Чудотворца, так и в честь цесаревича, тут и придумывать нечего не надо. Я ходил радостный, как мешком пришибленный, улыбался и не верил своему счастью.

Романов прислал телеграмму, в которой поздравил с пополнением в семье и просил малыша пока не крестить, дождавшись его приезда. Так мы и сделали, тем более деток крестят на сороковой день.

Рождество и Новый год прошли в чудесной обстановке. В нашем особняке поставили елку, а в «Правде» напечатали объявление, что в гости приглашаются все желающие со своими детишками. Целыми днями малышня водила вокруг елки хороводы, лакомилась чаем с баранками и конфетами и вообще, замечательно проводила время. Мы и подарки с Софьей им дарили, в основном для крестьянских детишек – буквари, шерстяные носочки, рубашки, деревянных лошадок, кукол и солдатиков.