Текст книги "На осколках Орды (СИ)"

Автор книги: Quintinu

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Я молчал. Конечно, я все понимал. И мне было очень жаль сестру. Чисто по-человечески жаль. И отчасти поэтому я и принял такое решение.

– Тебе-то хорошо, ты правильного пола, да еще и в доверие втерся. Умненьким-хорошеньким стал. А что я? А я вертись, да? Ты редко думаешь о ком-то кроме себя, признай уже.

– Это не так, я же сказал!

– Знаешь, а я рад, что Казань взяли. Мне плевать, что с ним сделали, да хоть убили! Для меня главным было и остается то, что мы были в плену у него. В плену, придурок!

Я сглотнул. Но запал Саши начал проходить. Так всегда у него: покричит, побесится, да успокоится. Надо было пережить только первую бурю.

– В общем. Раз уж ты посмел решать за двоих, пусть так и будет. Не говорить же им, что, мол, ошибочка вышла. Но, если что, я с тебя три кожи спущу. Я обещаю тебе. И давай без твоих обычных колких шутеек, они серьезно раздражают.

– Да, командир! Кстати, обещай не напиваться на этот раз! – Мои губы сами растянулись в улыбке.

– Ты прекрасно помнишь, что я знаю меру. – Самар в последний раз бросил на меня злой взгляд и, хмыкнув, отправился в соседнюю комнату искать давно уже купленное на одном из местных рынков хлебное вино.

– И не приставай к Ваське, а то, гляжу, понравился он тебе.

– Да пошел ты! – Донеслись до меня приглушенные ругательства сестры.

Я улыбнулся снова. Все же, люблю я ее. Она и сейчас иногда вспыльчивая и всегда пацанка – детские привычки никуда не делись, хоть и заметно смягчились.

Вернувшись к нашим гостям и сообщив им, что Самар скоро подойдет, я завязал разговор о чем-то совершенно отвлеченном – нужно же было узнать их получше, ведь с того дня нам предстояли долгие годы работы бок о бок друг с другом.

А работа эта обещала быть сложной: мы тогда еще не знали, что из-за этих мехов на нас объявил охоту сам Царь Руссии – Москва.[4] Вот кто же знал, что они оказались для страны стратегическим товаром? Спокойная жизнь снова… закончилась?

Сноски (большинство пояснений взяты из Википедии; надеюсь, это не возбраняется):

[1] – Поселение-пристань Samar впервые было отмечено на карте венецианских купцов в 1367 году. Также, населенный пункт Samar показан и на другой итальянской карте – от 1459 года. К этому времени на этом месте уже существовало русское поселение, но сам город будет основан гораздо позже, в 1586 году.

[2] – Волжская вольница – общее название разбойничьих околоказачьих шаек, обитавших в Жигулевских горах близ Самарской Луки на протяжении многих лет. Хозяева захваченных ими судов или караванов должны были либо заплатить мзду, либо, например, подвергнуться порке горящими розгами.

[3] – Синбир – самое первое название Ульяновска, используемое еще во времена Золотой Орды. От него произошло второе название города – Симбирск. Под этим названием он также упоминался на средневековых картах.

[4] – После того, как грабежи волжских казаков стали значительно мешать торговле и дипломатии в регионе, царь Иван IV Грозный послал на Волгу карательные отряды.

========== III. Плен ==========

POV Сары-Тина (Волгограда).

Воспоминания о детстве в целом, подробнее останавливается только на 1395 году.

Мое детство не предвещало ничего необычного.

Родившись в рабстве, я вряд ли мог рассчитывать на какие-либо изменения будущем. Я должен был прожить пустую жизнь и таким же пустым и никому не нужным умереть.

Сколько себя помню, в детстве мне всегда было обидно. У других детей были нормальные еда, одежда, даже игрушки – а у нас что? Разве мы чем-то хуже? И вообще, почему мы должны были быть в плену у кого-то, жить впроголодь, когда лично мы еще ничего плохого или хорошего не совершили в своей жизни?! Разве не нужно судить, в первую очередь, по поступкам?..

С каждым годом эта мысль росла и крепла внутри, и моя душа с самого раннего возраста была отравлена мыслями о свободе. Она казалась недостижимой мечтой, но я понимал, что только своими силами я многого сделать не смогу – а, может, только зря подставлю под удар родителей и брата. И потому я подчинялся, смиренно выполнял свою ежедневную работу.

Срывы, конечно, бывали, а с началом переходного возраста я и вовсе стал почти неуправляем. Ненадолго отрезвляли лишь побои да поручение мне работы сверх нормы.

Но я верил, непременно верил, что я выберусь из рабства. И родителей заберу, и Васю. И я шел к этой цели. Пусть медленно, ведь я, по человеческим меркам, телом, все же был еще почти ребенком, но шел.

Повзрослел я рано. Скорее, меня заставили: в тех обстоятельствах взрослением назывался переход с мелкой работы, которую выполняли дети, на полную взрослую занятость. Я был готов работать, сколько потребуется. Иногда – даже за двоих.

Но было то, чего моему хозяину от меня добиться было не суждено – страха. Я никогда не буду бояться кого-то, прячущегося за спинами рабов – этому научило меня детство.

Чем старше я становился, тем чаще и дольше я думал о побеге. Я постоянно прорабатывал различные варианты, но во всех них было только одно слабое место – семья. Как бы я ни любил их, они были для меня тем самым камнем, который тянул ко дну. И, если сбежать было можно даже с братом, то всей семьей это было… Реально ли вообще?

Я любил родителей и даже в какой-то степени жалел их, что им достался такой ребенок, как я, ведь первыми за мои выходки всегда получали они. Но вот брата я в обиду не давал никогда – это уяснили все довольно быстро.

Дело в том, что с Васей у нас была какая-то особенная связь, порой мы даже понимали друг друга с полуслова. Сейчас я уже знаю, что это действительно из-за того, что мы близнецы, но тогда мне это все еще казалось странным.

Внешне, кстати, по нам такого не скажешь, ни сейчас, ни тогда – мы действительно очень разные: я всегда был каким-то более взрослым физически и морально, а Вася – меньше и беззащитнее. Иногда я думаю, что из-за меня ему как будто бы чего-то не хватило для полного развития, в такие минуты я чувствую какую-то странную вину перед ним. Поэтому я решил сам для себя, что буду защищать братика, заботиться о нем – ведь не просто же так я выглядел старше и был более сильным и ловким?..

Развязка наступила неожиданно. Я никогда не думал, что все закончится именно так, и не хотел такого исхода, но в тот день… От меня не зависело практически ничего.

Ничего…

Хотя, нет. Было кое-что, что я все-таки успел сделать – спасти брата.

– Бегите! Помните, что я говорил?!

– Бельджамен, нет! У них же оружие!

Я все помню. Решение нужно было принимать быстро, и…

Во мне будто что-то щелкнуло. В какое-то мгновение я внезапно перестал чувствовать и ощущать… Обида, страх, отчаяние – все показалось мне каким-то далеким и неясным, будто я и не испытывал их никогда…

В голове билась лишь одна мысль – бежать. Я понимал, что родители обречены, хоть и не хотел в это верить. От меня зависело, будет их жертва напрасной, или нет. И я пошел на это – схватив Васю за руку, я побежал к единственному возможному выходу. Я не верил, что спастись удастся, но надеялся.

– Брат!

– Быстрее. Я не хочу потерять еще и тебя.

– Что?.. Что ты сказал?..

– Там скоро уже все закончится. Мы не поможем, будет только хуже. Сейчас я должен любой ценой спасти тебя. И, если получится, себя тоже. – Я выдержал небольшую паузу. – Мне тоже больно, поверь.

В тот момент я соврал: сосредоточившись на одной цели, я не чувствовал ничего, что отвлекало бы от нее. Это ощущение повторялось у меня еще много раз позже, но особенно сильным оно было только в тот вечер и, много лет спустя, в той самой битве. Самым удивительным было то, что действия мои в это время почти всегда впоследствии оказывались верными. Или наиболее верными. Но… Переосмысливая их после того, как чувства возвращались, я понимал, что в обычной жизни поступил бы иначе… Или даже совсем не так.

Звук чего-то тяжелого, упавшего на пол. Женский крик. Мать все же закричала… Отец уже мертв – мы поняли это оба.

– А теперь ты. – Тихий страшный голос. Я не понимал слова, но интонация говорила обо всем сама.

– Там еще два мелких было, они удрали куда-то вглубь.

– Не уйдут, город наш. Скоро тут никого в живых не останется. Хозяин будет рад. А пока мы можем немного развлечься.

Я услышал это, когда уже был готов спрыгнуть из окна на землю и убегать.

На несколько секунд я впал в… Ступор? Чувства возвращались?

Действительно ли я мог так просто убегать, когда отец мертв, а мать там?.. Она же просто женщина: слабая, беззащитная, безоружная…

Меня будто… заклинило. В мое безэмоциональное состояние ворвался сильнейший шок.

Тело не слушалось – мозг посылал сбивчивые сигналы.

Меня затрясло.

– Витя… Пошли… – Брат почти плакал.

Это было спасением. Я взял себя в руки, хотя и с трудом и, глубоко вдохнул.

– Да. – Прыжок вниз, а затем снова за руку и снова бег, бег, бег. Дальше, как можно дальше оттуда.

Уже тогда я понял, что я вернусь. Я знал, что я просто не смогу не попрощаться с тем местом, где на тот момент я провел большую часть своей жизни, с местом, где навсегда остались мои родители.

Позже, уже довольно далеко оттуда, мы остановились на ночлег.

Это была практически открытая степь – очевидно, мы пробежали довольно большое расстояние. Вокруг было темно и пусто, и у меня внутри было также. Закрыв глаза, я обнимал Васю, думая о том, как жить дальше, пытаясь хоть как-то успокоить себя.

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи.

В ту ночь чувства вернулись полностью, и мне стоило огромных трудов совладать с ними. В конце концов, по меркам людей, я был лишь тринадцатилетним подростком: хотелось разреветься, но я понимал, что нужно быть сильным. И впредь – еще сильнее. Ради… брата. Отныне я ему и отец, и мать, и предмет для подражания. О том, каково ему, не хотелось думать вообще – это сломало бы меня окончательно.

Оправлялись мы долго.

Пока Вася не видел, я все же плакал, кричал, ругался матом – делал все, чтобы дать выход скопившимся внутри эмоциям. Брат же, в основном, вспоминал разные события из нашего детства. Делал он это обычно перед сном – это его успокаивало, и он засыпал более-менее счастливым.

Среди всего этого кошмара радовало только одно – мы стали свободными. Но у этой свободы была и обратная сторона.

Что делать дальше? Куда идти?

Со временем чувства отпустили, уступив место здравому рассудку.

Вставший уже давно вопрос еды решился быстро – не то что бы я был рад воровать, но это занятие виделось мне неизбежным в первое время. К сожалению, постепенно я стал осознавать, что воровство слишком сильно вошло в нашу с братом жизнь. Я пытался покончить с ним несколько раз и перестроиться на более нормальный заработок, но неизбежно возвращался на ту сторону закона. В итоге я понял, что сопротивление бессмысленно. Мне даже начало казаться, что заниматься этим не так уж плохо. В конце концов, это подходило и под нашу идею о свободе: зачем подчиняться кому-то, когда можно брать сколько хочешь, у кого хочешь и когда хочешь?.. Тем более, если жертвами будут подданные нашего бывшего хозяина, хана Улу Улуса, Сарая.[1]

1502 год.

Дома мы были лишь раз.

Вася очень не хотел идти – я, как тогда, практически тащил его за руку, буквально ощущая его страх всем своим телом. Он не хотел встречаться с прошлым, возможно, он был еще не готов. Я его понимал, но я также знал, что выбора у нас не было – рана в душе все еще периодически болела, и надо было отпустить их.

И похоронить.

Хотя бы номинально.

Стоя у двух более-менее сохранившихся стен нашего дома, я понял, что все действительно наконец-то закончилось. Кажется, Вася тоже чувствовал это – он даже вынул свою руку из моей, будто показывая, что уже не боялся. Но больше всего меня удивило то, что потом он, внезапно развернувшись ко мне, улыбнулся и произнес:

– Спасибо, Вить. Правда, спасибо. Ты был прав, мне теперь намного лучше.

Меня поймали примерно через полгода после тех «похорон».

Я оказался, что называется, не в то время и не в том месте. Конечно, наши действия мешали многим, но я никогда даже и не задумывался о том, что кто-то ненавидел нас настолько, чтобы натравливать на нас самого… Бахчисарая. Его слава как безжалостного воина гремела далеко, и, хоть я и сопротивлялся до последнего, но меня все же взяли.

Попался только я, так как брат занимался более мирным делом – всего лишь просил милостыню. Конечно, он помогал мне иногда, но большую часть дела осуществлял я сам. Он обычно выступал в качестве отвлекающего момента, если противников у меня было слишком много.

Словом, я был рад, что, если пострадаю, или даже умру, то это случится только со мной одним. Но, зная то, чем зарабатывал себе на жизнь Бахчисарай, я был практически уверен, что меня продадут как очередного русского раба куда-нибудь на Восток, и ненавистный цикл для меня начнется снова.

Отличия реальности от моего предположения начались сразу же.

Еще в том бою, после которого я попал к нему в плен, я заметил, что сам Бахчисарай сильно ранен. Несмотря на это, со мной он дрался весьма стойко – сказывались умения и натренированная выносливость, не иначе.

Он даже запрещал слугам помогать ему, желая заполучить меня лично. Видимо, он понял, что я не человек. Интересно, а как? В прочем, этот вопрос занимал меня меньше всего, ведь обычно было не до этого: было достаточно знать, что я отличаюсь от окружающих в лучшую сторону.

Хотя дрался я вполне неплохо для возраста своего тела, а противник мой был ранен, я все же проиграл. Что ж, побеждает действительно сильнейший – это, конечно, правильно, однако, плох тот, кто не желает стать сильнее своего соперника. И, поэтому, даже проигравшего, меня пришлось вырубать и, на всякий случай, даже связывать. Извините уж, врагам так просто не сдаюсь.

Той же ночью, когда мы остановились на ночлег, мне не спалось.

Поднявшись и незаметно покинув свое место, я принялся бесцельно бродить по ночной стоянке и случайно подслушал один весьма любопытный разговор. Я не знал крымско-татарского, поэтому подслушал скорее ради интереса, чем в надежде на какую-нибудь новую информацию.

Но кое-что новенькое, прежде, чем меня застукали и обсыпали ударами, я все же узнать смог.

Хаджи-Тархан[2]. Где я уже слышал такое название?..

Это же… Астрахань?..

Неужели мы едем не в Крым?..

В таком случае… Может быть, мне удастся воспользоваться тамошней суматохой и сбежать?..

Было и еще кое-что, что я смог узнать за время похода. Точнее, додумать сам.

Во время пути я смог осмотреть отряд Бахчисарая: он был слишком хорошо вооружен и, по всей видимости, наилучшим образом подготовлен к ведению боя.

Но меня он победил в одиночку – тогда зачем ему столько людей?

Что он делал здесь, в этой степи, в которой, кроме Сарая, нет никого сколько-то значимого для Орды?..

Или… Не может же быть, что он дрался с ним?

Ну да, он сильно ранен… Неужели встреча со мной была сразу после этого события? Значит, Сарай был весьма силен, а бой был тяжел, но… Даже после него крымчанин не отступил в сражении со мной. Мда… Ему определенно доставляет удовольствие по-особенному расправляться с такими же, как он.

Но при чем тут Астрахань?..

Сам я так далеко на юг не забирался, поэтому за время пути я попытался вспомнить, что я мог слышать о ней.

Она была дочерью Сарая, принцессой Орды. Люди говорили, что она добрая, мягкая и справедливая правительница, хорошо относится и к народу, и к слугам, и к рабам…

Как-то даже само собой подумалось, что, если не удастся сбежать сразу, то, может, попробовать попасть к ней в подчинение?..

Бред. Бред, бред, бред.

Виктор, неужели ты серьезно собрался так просто сдаваться?!

Вспомни, как ты презираешь неволю.

Вспомни, как ты все детство мечтал быть свободным.

Вспомни все, и подумай хорошенько еще раз.

А какая она внешне, эта Астрахань?

Я помотал головой, будто бы пытаясь направить мысли в нужное русло.

Кажется, получилось.

Брат. Как он там?.. Верно, уже понял, что со мной что-то случилось… Ищет ли?.. Сможет ли прожить без меня хотя бы немного? А я убегу, я точно убегу. Пока что не знаю как и когда… Но я обещаю тебе, Васька. И все будет как раньше.

***

– Как всегда, задерживается. Ох уж эти бабы, вечно чем-то заняты. Не каждый день брат приезжает в гости, можно было бы и вовремя встретить! – После затянувшегося ожидания Бахчисарай начинал выходить из себя, и я по его интонации и жестам примерно понял смысл его слов. Я, с все также завязанными за спиной руками и приставленной охраной ждал поодаль.

На самом деле я не понимал, зачем я должен был присутствовать при их разговоре. Видимо, крымчанин задумал что-то, связанное со мной. Оставалось только ждать.

Спустя еще некоторое время в зал вошла девушка, следом за которой шла еще одна, вероятно, служанка.

Будучи погруженным в свои мысли, я даже не смотрел в их сторону.

Она же, пройдя к нам, встала напротив Бахчисарая. Я понял это по ее шагам, почему-то не удержавшись и отметив про себя, что ее походка была слишком легкой и плавной, это выглядело даже немного… Неестественно?..

Заинтересованный, я поднял взгляд.

Стоявшая около татарина, она была довольно сильно похожа на него: те же черты лица, похожий цвет глаз. Но было и много отличий: до сих пор не могу найти точные слова, но все в ней было будто тронуто какой-то невесомой добротой, даже добродетелью, от чего весь ее силуэт казался мягче и приятнее, а в освещенном солнцем зале дворца, выполненном в пастельных тонах, она, казалось, даже светилась изнутри.

Да, она совершенно не была чудовищем, в отличии от ее собеседника.

Когда она улыбнулась крымчанину, внутри меня будто что-то оборвалось.

Это ощущение… Было каким-то новым, совершенно непривычным…

Я отвел взгляд. Надеюсь, она не заметила, что я смотрел на нее столь пристально, как не подобало в моем положении.

Вот так я и увидел Астрахань впервые. С тех пор ее образ надолго поселился внутри меня, периодически всплывая в самые неподходящие моменты.

– Рада видеть снова, братик. Как ты быстро вернулся… – Поприветствовала она его, когда мы все впятером прошли к диванам, на которые тут же опустились разговаривавшие. – Что-то случилось? – Астрахань спросила что-то у гостя на все том же непонятном мне языке. Возможно, я бы понял, о чем они говорят, если бы лучше вслушивался, а не смотрел украдкой на… по сторонам.

– Да. Слушай, Лилике[3], мне нужна твоя помощь: я сильно ранен, поэтому я бы хотел остаться у тебя на некоторое время. Не откажешь? – Бахчисарай легко кивнул вправо, будто показывая, где именно находилась его рана.

– Что же ты раньше не сказал?! Я бы лекаря позвала! – Девушка вплеснула руками.

– Не надо. Ну, точнее, позже может быть… Пока что мне надо с тобой о многом поговорить.

– Сильно болит? Опять подрался, да? Кто же это тебя так?..

– Вот, кстати об этом… – Бахчисарай обернулся ко мне. – Помнишь, ты меня просила разобраться с твоими волжскими разбойниками? Ну вот, я это сделал. И даже трофей взял, хотя он довольно сильно сопротивлялся. Красивый образец, правда?

Астрахань молча посмотрела на меня. Так как я только потом узнал, о чем они говорили, то еще не чувствовал подвоха.

Наши взгляды встретились. Я понял, что она чем-то разгневана, но про себя отметил, что она красива даже в гневе. И почему я думал о ней, а не о брате?! Ей-то ничего не угрожает, а на счет Васи я не был уверен совершенно…

– Сначала я хотел его подарить тебе, даже вот не убил пока еще. Даже сюда привел. Ну, просьба-то была твоя все же… – Бахчисарай коварно усмехнулся. – Но сейчас думаю, что, все же, оставлю себе. Думаю, из него получится хороший товар. Интересно, сколько он будет стоить? Никогда еще не продавал олицетворений…

На этом слове на лице Астрахани отразилось удивление, она снова посмотрела на меня, в этот раз мельком. Заметив это, Бахчисарай, ехидно улыбнувшись, продолжил:

– Ну, а что ты думаешь, кто еще мог так ранить меня? Да и тебе хватит твоего Москвы.

О ком они, понял даже я. При упоминании его щеки Астрахани покрыл небольшой румянец. Она пыталась совладать с собой, но у нее это плохо получилось, и он был виден даже мне, хоть я и находился гораздо дальше от нее, чем собеседник.

Я был в замешательстве. Что было между ней и Москвой?..

– Я одинаково ненавижу и того, и этого, и я рад, что могу разобраться хотя бы с одним сам. Мое дело – война и рабы, остальное меня не волнует. А этот как раз раб.

– Кстати, а ты к папе не заезжал? Он же в тех краях живет как раз. Я давно его не видела, волнуюсь немного…

– Заезжал. Он попросил тебе кое-что передать… – Бахчисарай выдержал долгую паузу. – Точнее, попросил бы, если бы был еще жив.

– Ч-что?..

– На него напали ногайцы.[4] А ты же знаешь, он был так слаб в последнее время… В общем, я не успел… Я застал его еще живым, но он еле дышал. Последнюю его просьбу я понял буквально по его глазам… Он хотел передать тебе его земли, народ и, на словах, то, что ты теперь глава нашей семьи.[5] – Я заметил, как татарин слегка скривился при этих словах. Но понять, о чем все же они говорили, я все же не мог. – Лично я даже не знаю, как относиться к смерти Сарая… Ты же знаешь, мы не ладили… Но, на самом деле, даже мне как-то… Печально.

Не успел Бахчисарай договорить, как Астрахань, заплакала, закрыв лицо руками. Быстро поднявшись с дивана, она выбежала из зала. Ее служанка последовала за ней.

Я был… Растерян. Тогда я еще не знал, что именно привело к такой ее реакции, но, услышав упоминание о Сарае, я решил промолчать о своей догадке. А что, если мое предположение не верно?

Да и… Понимают ли они русский?..

Честно сказать, мое положение в тот момент было и так хуже некуда, и усложнять его я не хотел…

Наоборот, я намеревался улучшить его… как только наступит ночь.

Если мне предстоит какое-то ответственное событие, я тщательно готовлюсь к нему, продумываю все до мелочей. Так было и в тот раз: во время перемещения по дворцу я старался запоминать его планировку – благо, что она оказалась довольно простой. На первый взгляд, конечно. Уверен, те стены хранили куда больше секретов, чем мне тогда думалось. Так или иначе, составив в голове примерный план побега из дворца, я следующей же ночью, выждав, когда охранники отвлекутся, я начал воплощать в жизнь его первую часть.

Правда я не учел одно досадное обстоятельство – за мной наблюдали гораздо кропотливее, чем я ожидал.

– Куда собрался? – Голос Бахчисарая остановил меня в одном из коридоров дворца, а потом и его хозяин буквально выплыл из темноты. – Ты думаешь, я тебя просто так отпущу?

Я был ошарашен его таким внезапным появлением.

Как он узнал? Откуда? Я совершенно ничего не понимал…

Меня удивило также и то, что говорил он на чистом русском. Я, конечно, слышал несколько фраз во время нашей битвы, но только тогда я увидел, насколько хорошо на самом деле владел им крымский татарин.

– Да вот, прогуляться решил тут, понимаешь. – Ехидно заметил я в ответ на его довольно глупый вопрос.

– Ты ведь понял уже все про Сарая, так ведь? Кстати, он – отец меня и Астрахани.

Я не мог в это поверить. Точнее, умом-то я понимал, что именно мне говорил Бахчисарай. И что именно он сделал. Мне просто этот его поступок был совершенно непонятен, он выглядел для меня каким-то… слишком диким. Я, практически видевший собственными глазами смерть своего отца, не мог принять это. При этом татарин даже выглядел совершенно спокойно, будто Сарай был ему никем. Я не понимал. Да какими бы ни были родители… Как может подняться рука?

– Но я его всегда не любил. У нас с ним были… личные счеты.[6]

В ту секунду я ясно осознал, каким на самом деле чудовищем был Бахчисарай.

– Ладно, о чем это я. Тебя сейчас кроме своей шкуры ничего волновать не должно, ибо убить еще одно олицетворение мне труда не составит…

Благодаря его словам я осознал, что я с ним один на один в темном коридоре.

Звать на помощь бесполезно, здесь на мою сторону не встанет никто.

Поэтому придется помочь себе самому.

Пришедшая в голову мысль была очень рискованной, и у меня практически не было надежды на то, что она сработает…

Но, как говорят люди, попытка не пытка.

– Я уже не сбегу, так? Ты знал?

Я развернулся к нему. Странно, но он был безоружен. По крайней мере, с виду. Настолько все просчитал? Но расслабляться раньше времени все же не стоило.

– Верно. За тобой очень интересно наблюдать, твои поведение и поступки сами тебя выдают.

– И что, убьешь прямо здесь? – Я горько усмехнулся.

Неужели я умру так?

– Ну, раз ты сам это предлагаешь…

В его руке блеснул нож. Мое мгновенное удивление сменилось паникой. Откуда он взялся, следовало подумать когда-нибудь потом, а тогда, не найдя ничего, чем можно было защититься, я поставил руки в блок.

Бахчисарай, вовремя заметив это, изменил направление удара. Сделал он это очень быстро.

Настолько, что я не успел среагировать.

Да, этот противник был мне определенно не по зубам… даже в раненом состоянии.

Нож вошел мне в предплечье, боль почувствовалась сразу, но было не до нее. Еле-еле отразив еще пару атак, я начал задумываться об отступлении. Быть может, бег измотает его?..

Как на зло, сколь-либо известный мне маршрут практически сразу вылетел из головы.

Зажав здоровой рукой рану, я побежал наугад. Было плевать на то, течет ли из нее кровь – сдавливание убирало часть боли и давало возможность мыслить более адекватно.

Я бежал, не видя, куда, – только бы быть подальше от смерти.

Поворот следовал за поворотом, обстановка коридоров менялась, редкие факелы освещали небольшие пространства.

Я не знал точно, бежал ли он следом, но страх сам гнал меня вперед.

Если бы он не был сильно ранен в бок, был бы я все еще жив?..

Кто знает.

Заметив приоткрытую дверь, я забежал в нее и, захлопнув, резко задвинул засов. Практически сразу же с той стороны на нее обрушилось несколько ударов.

– Ах ты тварь… – Татарин колотил в дверь, безуспешно пытаясь снести ее с петель.

Тем временем, я, отойдя от нее на небольшое расстояние, огляделся. Определить назначение помещения сразу не получалось, но, похоже, здесь было безопасно. По крайней мере, на какое-то время. Я выдохнул.

Но что потом?..

Утром меня точно отсюда вытащат – и что я буду тогда делать? Что-то мне подсказывало, что я уже так просто не убегу…

После недолгих раздумий в поисках выхода из ситуации, показавшихся мне вечностью, мне пришла в голову довольно интересная мысль. Мой преследователь все еще был по ту сторону двери – мы иногда перебрасывались короткими фразами, в основном они были не очень пристойного содержания. Инициатором был я – надо было знать, что он все еще меня караулит. Возможно, он, также как и я, думал, что со мной делать.

– Как на счет того, чтобы подождать до утра? – В очередной раз нарушил тишину я. – Вы с Астраханью решите, что со мной делать, и как наказать. Я все равно сейчас отсюда не выйду. И потом, это все же ее дворец. – Это была последняя точка, которой я в тот момент хоть как-то мог цепляться за жизнь. Не просто так же о ней ходят такие слухи! Да и взгляд у нее был таким добрым…

Ждать ответа пришлось довольно долго.

– Хм. – После затянувшегося молчания услышал я с той стороны двери. – Знаешь, я сказал ей, что это ты меня ранил. В драке. Так что не думаю, что она встанет на твою сторону. Она, конечно, добрая, но семья ей важнее. – Бахчисарай тихо усмехнулся. – На самом деле, у меня нет желания больше за тобой гоняться, ведь моя рана может и открыться. Что ж, так и быть, живи до утра, но особо не надейся. Да, кстати, бежать не пытайся, я поставлю стражу у двери.

Больше ко мне он не обращался, а через несколько минут я услышал мерные удаляющиеся шаги.

Прислонившись к стене изнутри, я сполз по ней вниз.

И что теперь делать?

Рука ныла, мысли путались, захотелось спать… Но стоило ли? Вдруг это утро и правда… последнее?

И я бодрствовал всю ночь.

***

– Мало того, что ты грабил моих людей, покалечил моего брата, так еще и сбежать от наказания пытался, да? – Астрахань злилась на таком же чистом русском языке, на котором ночью со мной разговаривал ее брат. При этом она немного забавно морщила свой аккуратный носик, и это обстоятельство не давало мне полностью прочувствовать серьезность ситуации. Все же она была прекрасна даже в гневе. Природная ее красота смешивалась с какой-то особой статью и грацией и делала ее каким-то… неземным существом. – И почему я должна заниматься тобой, когда наш отец… Когда нам всем так тяжело…

Черт возьми, почему я думал о ней?!

Я не забыл о брате, размышлял и о своем положении, но мои мысли со вчерашнего дня слишком часто возвращались к Астрахани, и я не мог понять, почему. Я сам казался себе странным и даже каким-то чужим…

– А ты не такая добренькая, какой тебя все считают. – Бахчисарай стоял рядом с ней и улыбался. Он снова говорил по-русски. Для того, чтобы я понимал, не иначе.

– Я просто хочу разобраться в ситуации и поступить по справедливости. – Отрезала девушка.

– Вечно ты интересуешься какими-то ненужными вещами, сестренка. Да если бы я сам жил по справедливости, я бы сейчас перед тобой не стоял. И отец тоже был далеко не со всеми честен. Но, ты не находишь, что, благодаря этому, мы стали теми, кем стали?.. Такова цена успеха.

Астрахань молчала. Брат надавил на больное место, упомянув в диалоге отца.

– В любом случае, я хочу сначала услышать его оправдания. Должна же быть причина, почему он поступал именно так.

– А разве все пленники не хотели бы сбежать, если бы им давали хотя бы намек на возможность этого? – Крымчанин усмехнулся, окинув меня взглядом.

– Не все. Бегут лишь те, у кого есть, к кому. – Вклинившись в их разговор, заметил я.

– А тебе что, есть? – Астрахань посмотрела на меня заинтересовано.

– Конечно есть! Его дружки-воры, не иначе…

– У меня есть брат, он… Младше меня, – не утруждая себя долгими уточнениями, ответил я, – я о нем всегда заботился. А сейчас я не знаю, выживет ли он без меня.

– О, еще одно олицетворение! Какая удача! Говоришь, младше тебя? – Снова посмотрев на меня, татарин заулыбался. – Ну тогда ты проживешь еще немного. Ты ведь скажешь мне, как его найти, правда? Думаю, из него получится куда более хороший товар, чем ты, раз он младше… Может быть, он будет менее строптив…

Если бы меня не держали на привязи, я бы бросился на него. В тот момент стало абсолютно плевать, насколько пострадаю я, главное – что пострадает он. Пока я с ним не встретился, я и не думал, что он действительно настолько ублюдочен.

Бахчисарай же, заметив мою реакцию, только шире растянулся в улыбке.

– Бахчи! – Нашу зрительную дуэль нарушила Астрахань. – Подожди! Зачем ты так?..

– Как «так»? Ну вот, опять начинается…

– Выходит, его тоже можно понять. У него были мотивы воровать. Иногда люди совершают плохие поступки из-за нужды, и тут, похоже, как раз такой случай…