сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Она привела мистера Снейпа в кабинет своего отца, серьёзный, но уютный, где на стенах и полках теснились бесконечные подарки от друзей, памятные мелочи, грамоты и награды всех четырёх детей и гравюры с библейскими сюжетами. В этой комнате она сама чувствовала себя дома — потому что знала наперечёт каждую книгу в шкафу, помнила, как мама шила эти тёмно-зелёные занавески взамен старым, загоревшимся из-за приступа стихийного магии у маленькой Минервы, могла не глядя найти в секретере бутылочку дорого бренди, припасенного для особых гостей, или конфеты грильяж, которые её отец грыз в минуты волнения, как другие курят сигареты. Это было место её детства, где она провела много большей частью счастливых часов. Если она где-то могла найти в себе достаточно храбрости, чтобы задать все свои вопросы и получить на них какие угодно страшные, но правдивые ответы, это было здесь.
Для мистера Снейпа, конечно же, это было просто ещё одной незнакомой комнатой, и он чувствовал себя неуютно. Он сел на диван с неестественно ровной спиной, положил подаренный томик Гюго на колени, явно надеясь сбежать от нежеланного разговора в чтение, как только представится возможность, а в руках нервно крутил копеечный золотистый смехоскоп — наверное, из рождественского чулка.
— В первую очередь я хотела узнать, как вы себя чувствуете, — начала Минерва.
— Нормально, профессор.
— Я ведь уже говорила вам, что вам нечего опасаться и что вам ничего грозит?
— Да, профессор.
— Но, вы разумеется, мне не верите?
Он закусил нижнюю губу и ничего не ответил.
— Я понимаю, что у вас есть причины для такого недоверия. Но чтобы помочь вам, — она не решилась использовать слово «защитить», — мне необходимо точно знать, что произошло. Как вы узнали о болезни мистера Люпина?
Он отвёл взгляд и ещё сильнее принялся теребить смехоскоп в руках. Он как будто боролся в собой, одновременно и мечтая поделиться страшной историей хоть с кем-нибудь, и в и то же время опасаясь удара в спину. Минерва терпеливо ждала, уже решив для себя, что не отпустит его сегодня без ответов. Наконец на лице подростка отразилась фаталистическая и суровая решимость. Притворяться и скрывать дальше не было смысла, и такой сообразительный юноша наверняка тоже это понял.
— У меня же есть глаза, — произнёс он, не очень успешно пытаясь изобразить небрежный сарказм. Это искусство наверняка станет даваться ему легче с возрастом, — и календарь. Любой дурак бы заметил что-то странное в его бесконечных болезнях, а его приятели вечно остроумно шутили про ночные прогулки и пушистые проблемы.
Неужели он был прав, а она и директор там фатально ошибались? Неужели достаточно было простой наблюдательности, чтобы раскрыть этот секрет? Очевидно, от соседей Люпина по комнате он тоже не остался тайной (ей нужно будет проследить за тем, чтобы больше они даже думать не смели шутить о подобном вслух). Мистер Снейп следил за ними с повышенным вниманием вынужденно, просто чтобы не быть застигнутым врасплох очередной жестокой шуткой. И какая жестокая ирония была в том, что за свои усилия о собственной безопасности он стал жертвой ещё худшего несчастного случая.
— И поэтому вы решили проследить, куда мадам Помфри уводит мистера Люпина.
Он едва не прокусил себе губу, так сильно сжал её зубами, глаза сощурились, а голос за показной вежливостью просто сочился презрением:
— Да, профессор, конечно. Я сам решил за ними проследить, сам нашёл, как обездвижить иву и сам пошёл на убой главной жертве этого «неудачного происшествия», как его называет Дамблдор. Именно так всё и было.
— Нет никакой необходимости проявлять столько сарказма, мистер Снейп. Меня не интересует, что думает об этом директор. Я хочу услышать правду от вас.
На секунду ей показалось, будто он сейчас опять попробует сбежать, и она даже приготовила палочку, чтобы быстро запереть дверь. Но Снейп продолжил упрямо таращиться ей прямо в глаза.
— Простите, если обидела вас — я вовсе не пыталась обвинить вас. Как вы узнали, как попасть в туннель?
— Блэк мне сказал.
Эти слова были сказано так просто, почти без скрытой злости, но каждое из них тяжелым камнем падало на душу Минерве. Она не могла поверить, что тот улыбчивый, смышлёный, талантливый мальчик, которого она знала уже пять лет, был способен на что-то столь изощренно жестокое. Сразу вспомнилось всё, что говорили о Блэках, но она отвергла эти слабые мысли — не в её правилах было судить о человеке по его семье. Это она недоглядела — упустила момент, когда мальчишеская вражда стала травлей, а желание оскорбить или унизить (тоже отвратительное и прискорбное) переросло в готовность убить.
— Мистер Блэк будет наказан за этот непростительный поступок, можете мне поверить.
— Дамблдор назначил ему отработки.
Он проверял её этим показным равнодушием и, кажется, позволил себе выдохнуть с облегчением, когда на лице Минервы против её воли отразилось возмущение.
— Отработками он не отделается, — она сама ещё не знала, какое наказание сможет хотя бы приблизиться к потенциальному и нанесенному вреду, но и отпускать эту ситуацию не собиралась.
Ведь они не оставили его в покое даже после того, как он едва не погиб. Все учителя были слишком заняты резко изменившимся поведением мистера Снейпа и почти не обращали внимания на четверку гриффиндорцев, которые по сравнению с ним даже казались немного повзрослевшими. Но Минерва за эти месяцы не раз снимала с них баллы за насмешки и оскорбления которых они почти не скрывали — а ведь многое наверняка происходило не на её глазах. Нет, такое поведение нельзя было оставлять безнаказанным. Но сейчас она сосредоточилась на том, чтобы всё-таки докопаться до сути.
— Вы пошли в туннель, хотя догадывались, что в конце его вас ждал оборотень, — она сказала утвердительно, но Снейп поторопился ответить, будто оправдываясь:
— Я знаю, что повёл себя как полный кретин. Я думал, он будет в клетке или что-то вроде этого. Я просто хотел узнать…
Он не стал договаривать, но Минерва могла догадаться. Вероятно, он хотел использовать новообретенные знания для шантажа или попыток так или иначе приструнить компанию через её самое слабое звено. Конечно, этого она тоже не одобряла, но и винить его, особенно сейчас, была просто не в силах.
— Что произошло в хижине?
— Я пришёл туда в самом конце превращения. Когда я наконец понял, что он ничем не связан, он как раз начал приходить в себя и прыгнул на меня. Я защищался, но ни одно заклинание на нём не работало. Даже бомбарда — его морда взорвалась, а потом начала снова вырастать обратно из кровавых ошмётков, — голос его задрожал, но он не замедлился, а продолжил с ещё большей решимостью, — я пытался попасть обратно к двери, думал выскочить и запереть её снаружи, но эта тварь как будто всё понимала и загоняла меня в самый дальний угол комнаты. А потом появился Поттер.
Последнее имя он произнёс с бесконечным презрением. Минерва поняла, что тут нужно было ступать ещё осторожней.
— Как мистер Поттер узнал, что вы там оказались?
— Наверное, его приятель ему похвастался, не знаю. — он не хотел рассказывать дальше, и поэтому просто заставил себя выплюнуть слова как можно быстрее, словно ему противно было даже держать их во рту, — он знал какое-то заклинание и смог отогнать его на несколько секунд — достаточно, чтобы мы оба успели сбежать и запереть дверь.
Минерва с каждой секундой всё четче осознавала, как близки они были к непоправимой катастрофе. Дверь в Визжащую Хижину запиралась целым комплексом заговоров — активировать его можно было мгновенно, но для этого нужно было знать, что делать. Даже если бы мистеру Снейпу удалось выскочить обратно в туннель, его обычные запирающие заклинания не удержали бы оборотня ни на секунду. Он был бы растерзан прямо там, на земляном полу среди свисающих с потолка корней. Появление Джеймса Поттера было благословением богов. Но если он смог активировать магические запоры, значит, он уже бывал там раньше и успел разобраться со всеми их мерами предосторожности. Мерлин, как же много она упустила…
— И потом он отвёл вас в больничное крыло?
— Нет, к Дамблдору. Кровь я и сам остановить могу.
— И что же сказал вам директор?
Снейп молчал.
— Мистер Снейп, директор Дамблдор угрожал вам исключением?
Молчание, красноречивей любых слов.
— Я этого не допущу, — пообещала она. — Что было потом?
— Ничего. Меня отправили к Помфри, Поттеру начислили пятьдесят баллов, Блэку назначили какие-то отработки. А на следующий день все вели себя так, будто ничего и не было.
К концу предложения его голос становился всё тише и тише, пока совсем не сошёл на нет. Он изможденно уронил голову на грудь. Минерва не знала, что сказать.
— То, что произошло с вами, просто ужасно. Мне стыдно, что мы допустили такое в нашей школе — и ещё хуже, что это происшествие попытались замять.
Эта горькая откровенность будто открыла в нём второе дыхание. Теперь Снейп больше не смотрел вызывающе прямо ей в глаза, наоборот, он отвернулся, как-то весь ссутулился и скорчился, почти заваливаясь на подлокотник дивана, и забормотал быстро и лихорадочно:
— Я знаю, что сам туда полез, вёл себя как полный идиот, поверил Блэку, но я просто хотел узнать правду, я знаю, что сам виноват…
Минерва, не размышляя ни секунды, схватила его за руку, поддержала за плечо, заставляя снова выпрямиться, прерывая горячечный поток самообвинений и оправданий:
— Не смейте так думать. Вы ни в чём не виноваты — и пусть кто-то только попробует утверждать обратное. С вами поступили несправедливо и жестоко, но это не ваша вина, а мистера Блэка. Вы меня понимаете?
Он несколько секунд смотрел на неё своими выразительными карими глазами, а потом закрыл лицо одной рукой и беззвучно заплакал.
Минерве часто доводилось видеть плачущих детей и подростков, хотя мистера Снейпа — ещё никогда. Осторожно, словно боясь причинить ему боль, она положила руку на худые, трясущиеся от рыданий плечи, а потом не выдержала и прижала его к себе, чего никогда не позволяла себе ни с одним из учеников.
— Всё в порядке, Северус, всё хорошо. Теперь уже всё закончилось, и я больше никому не позволю причинить вам вред.
Они просидели так недолго, минут десять, а потом Снейп резко успокоился и принялся ожесточенно приводить себя в порядок. Минерва не знала, как объяснить ему, что в слезах не было ничего постыдного, поэтому просто предложила ему платок и призвала из кухни чай с кексами. Так британцы решали почти все свои проблемы.
Они молча пили чай, Минерва хотела дать ему время прийти в себя, но подросток заговорил первым:
— Что вы теперь будете делать? — голос его был таким бесконечно усталым, что она устыдилась — ему надо было отдыхать после прошлой ночи, а не вспоминать заново самое страшное событие в своей жизни. Но и ему тоже был необходим этот разговор, в этом Минерва теперь была уверена.
— Прослежу за тем, чтобы виновных наказали, и чтобы ничего подобного больше никогда не повторилось.
— Только в аврорат не сообщайте. Морда Люпина мне и так в кошмарах снится, не хочу, чтобы его казнь тоже была на моей совести.
Минерва покачала головой, откусила от своего кекса, а потом попыталась объяснить то, что — она была уверенна — наверняка висело на мальчике тяжким грузом.
— Я понимаю, если вы считаете, что все пытаются защитить мистера Люпина за ваш счёт. Никто из нас не рассчитывал, что его однокурсники узнают о его болезни и тем более воспользуются этим. Это была огромная ошибка, но мы взяли ответственность и за его благополучие, как за любого другого студента Хогвартса.
— Я знаю, что он не хотел меня убить, вернее, что не мог себя контролировать… Но ему и после этого всегда было плевать, и даже когда Поттер начал хвастаться всем, как он спас мне жизнь, как будто это его вообще не касается — я не понимаю, неужели он хотя бы за себя не боится?..
Она мимолетно обрадовалась, что ей, кажется, удалось немного разговорить мистера Снейпа — или он сам ждал возможности хоть с кем-то поделиться наболевшим. Но мысли её зацепились за его слова:
— Что вы имеете в виду — хвастался? Он что, рассказывал об этом направо и налево?
Северус горько усмехнулся:
— Ну, не в подробностях. Ровно столько, чтобы выставить себя героем, а меня трусом. Как будто это он отбивался от разъяренного оборотня, почуявшего запах крови.
У Минервы даже щёки начали краснеть от такой наглости:
— Это я тоже пресеку — и вообще, никто из этой четверки до окончания школы к вам даже близко не подойдёт.
Северус отвёл глаза, то ли по-прежнему не очень-то веря в такие громкие обещания, то ли просто от смущения. Минерва продолжила:
— На мистере Люпине, конечно, тоже лежит часть за вины за потворствование своим друзьям и до и после. Но смерти он не заслуживает — также, как и вы.
— Я знаю, профессор. — впервые в этом обращение не прозвучало сдержанного недоверия и опаски. Просто и почти спокойно (хотя голос ещё чуть заметно дрожал) — словно у него камень с души свалился, и вся сдавленная внутри злость и обида если не исчезла, то хотя бы отступила.
— Пейте чай, Северус, а затем вам стоит отдохнуть.
Поразительным образом он не стал возражать, а только взял с тарелки ещё один кекс.
***
Весь оставшийся день Рождества, как и каждый год до этого, провели лениво и спокойно: играли в настольные игры, ели неподражаемую праздничную выпечку Изабелл, младших детей вывели погулять после обеда, а старшие предпочли остаться вместе с все ещё немного ослабшим Северусом и, кажется, окончательно нашли общий язык. После ужина оставшимися от праздничной трапезы индейкой и ветчиной, Ангус сварил свой фирменный глинтвейн и горячий шоколад, и долгий зимний вечер был проведён в приятных разговорах, играх в нарды и чтении подаренных книг. Но уже двадцать шестого с самого утра Изабелл, не привыкшая сидеть без дела, развела бурную деятельность.
Дом и так сверкал чистотой с самого кануна Рождества, но такое количество гостей неизбежно создавали беспорядок, да и готовки на целую толпу никто не отменял. Отправив зачарованные метёлки, тряпки и швабры наводить чистоту и раздав указания дочерям и невесткам, миссис Макгонагл едва успела поймать за руку Северуса, собиравшемуся куда-то с Гэвином и Генриеттой.
— Постойте-ка вы трое! У вашей тёти накопилось полно старых вещей от мальчиков, которые просто-напросто жалко выкидывать. Вы мальчики отправляйтесь к ней и поищите, что вам подойдёт. А ты, Генриетта…
— Я тоже пойду с ними — мне для дуэльных занятий нужна куртка, которую можно не бояться поджечь, — Генриетта поспешила отговориться от любых поручений, и её бабушка, хотя и поджала недовольно губы, кивнула.
***
Когда все твое, в компании с улыбающейся Мари, снова спустились на первый этаж, уборка была почти закончена. Изабелл с младшей дочерью начинали готовить обед, а Минерва устроилась прямо за кухонным столом, чтобы наконец проверить бесконечно откладываемые эссе.
— Ну как, нашли что-нибудь? — спросила Кейтлин, выбрасывающая в печку уже успевшие нападать на пол ёлочные иголки и прочий сор.
— Ага, — беззаботно отозвался Гэвин, а мистер Снейп заметно смутился и даже слегка покраснел.
Минерва была спокойна: Мари наверняка сумела убедить его в том, что эти вещи и правда уже несколько лет лежали дома мёртвым грузом, и она была только рада, если они ещё кому-то принесут пользу. Помогло и то, что Гэвин с Генриеттой тоже были далеко не избалованными детьми и без капризов и даже с радостью готовы были донашивать не новые, но ещё хорошие вещи. В этом не было совершенно ничего стыдного, и Минерва была рада, если её студент тоже нашёл среди одежды выросших племянников что-то, подходящее ему.
Дети негромко планировали поход на озеро.
— Вы видели, какая на улице погода? Подождите хотя бы до вечера, может быть, мы сходим прогуляться все вместе, — разрушила их планы Изабелл.
По лицам подростков было видно, что они предпочли бы отправиться туда втроём и явно не горели желанием участвовать в степенной семейной прогулки, но завывающий даже через утепленные оконные рамы ветер говорил сам за себя. С самого утра на улице то начиналась, то прекращалась ледяная морось, а снег успел подтаять и грозил вымочить ноги. Да и за Северуса все взрослые ещё переживали, хотя он ещё прошлым вечером выглядел совсем бодрым.
Они уже готовы были снова исчезнуть из кухни, пока их снова не привлекли к какому-нибудь полезному занятию вроде выполнения домашних заданий на каникулы, но Мари, успевшая немного ближе пообщаться с младшим поколением во время примерки вещей, окинула их долгим внимательным взглядом и предложила:
— Как минимум двоим из вас давно пора подравнять волосы. Если хотите, у меня весьма богатый опыт в стрижке мальчиков.
Северус снова непонятно отчего зарделся в смущении, а Генриетта обрадовалась такому предложению:
— Правда, тётя, вы можете? Мне как раз чёлка уже в глаза лезет.
