Текст книги "Золото Омейядов. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Рука барона легла на эфес. Совсем глупо. Чтобы вынуть свою длинную шпагу из ножен, ему пришлось бы не только подняться из-за стола, но и отступить на пару шагов назад, так как слева его подпирал толстый Шарль.

Глаза монаха превратились в два бильярдных шара, чудом удерживающихся на переносице, и он, закашлявшись, прокаркал, как ворона:

– Жизнь того, кто не подчиняется святой церкви, заканчивается на костре, – сказал он и глянул на меня жёстким взглядом, словно надеясь, что эти слова подействуют на меня отрезвляюще.

– Да, я помню, – я сделал ехидную усмешку, – вы именно это сделали со своей героиней Жанной д’Арк после того, как она спасла Францию. Читал на досуге.

Дворяне и глазом не моргнули, словно не понимая, о ком идёт речь, хотя, возможно, так оно и было, а вот монах отпрянул, как от удара. Этот гадёныш точно знал, где святоши в очередной раз нагадить умудрились, и совершенно не ожидал услышать про эту историю от чёрного дикаря. Левую половину лица перекосило, как при первых признаках инсульта. В принципе, это был бы лучший вариант. Смерть падре во время разговора наверняка перепугала защитников слабых и обездоленных и почти наверняка сохранила им жизнь.

Но нет, уже через несколько мгновений святоша принял свой прежний облик и поднялся на ноги.

– Нам уже пора. Но мы придём завтра, и, уверен, нам удастся обо всём договориться.

И он, оглянувшись, кивнул озабоченным его поспешностью дворянам, а я воспользовался тем, что меня в этот момент перекрывал балахон монаха, и одним быстрым движением воткнул иглу прослушки ему в капюшон. Сбоку, чтобы она своим остриём его не оцарапала.

Глава 10

Очень хотелось узнать, что подтолкнуло монаха на столь поспешное бегство, а иначе его действия и назвать не мог. Забыл про послушниц, с которыми ещё час назад желал побеседовать, хотя как он собирался это делать без своего переводчика, тоже было непонятно. Через меня? Ну и если здесь на самом деле кого-то притесняли, я бы рассказал?

Он даже не глянул ещё раз на девочек у тоннеля, в отличие от дворян, которые с удовольствием пялились на красавиц и, вероятнее всего, крутили у себя в головах цветные картинки с их участием.

Монах протопал быстрым шагом, глядя себе под ноги, и только оказавшись около полуразрушенного моста, огляделся. Барон первым подошёл к нему и что-то сказал, но, учитывая, что я замыкал шествие, а толстяк Шарль отстал на несколько шагов от остальных, я расслышал лишь невнятное бормотание и увидел, как святоша отрицательно мотнул головой.

А потом они по очереди перебрались через узкую речку, даже не попрощавшись со мной.

Около двадцати негров с деревянными копьями в руках стояли в нескольких метрах от моста, и едва вся группа переговорщиков оказалась на другой стороне, заорали очень громко и, вероятно, нечто грозное, при этом потряхивая своим допотопным оружием.

Смотрели на меня, но я так и не понял, для чего нужен был этот спектакль, а вот то, что они разыграли представление, заранее подготовленное, догадался. Потому как и барон, и остальные дворяне, и даже монах оглянулись на меня в этот момент, словно ожидая ответной реакции.

И какую реакцию ждали? Типа, негр на грозный окрик должен ответить тем же? Мол, я вас не боюсь и прочее? Детский сад какой-то. Ни одного слова не разобрал в этой тарабарщине, и вообще, может, они таким образом меня, как великого принца, приветствовали.

Постоял, глядя им вслед, пока вся толпа не оказалась на полпути к вырубке, где они разбили свой лагерь, и подошёл к Таонге, которую неслабо потряхивало. Когда гости проходили мимо, она, как и в прошлый раз, стояла, прикрывая собой оружие, а теперь ППШ был у неё в руках. Отобрал и проверил. Патрон в стволе, затвор на боевом взводе и переводчик на автоматической стрельбе. Хорошо хоть с дуру не шарахнула, когда негры орать начали. Я ведь на линии огня был. Увы, до первого боя у многих так.

Передвинул ползунок до упора влево, показав это действие Таонге. Кивнула. Хорошо хоть понимает. Положил автомат на камень и притянул девушку к себе, крепко обняв. Сказал бы что-то ласковое, чтобы успокоить, вот только те, кто составлял язык батутси, не предусмотрели ничего для этого, кроме пафосных признаний в любви. К примеру, даже назвать красивой нельзя, потому как для девственницы это приглашение замуж. А вот обнять – это пожалуйста, обниматься они любят, друзьям так и положено, а то, что я друг, вбить им удалось, а иначе ползали бы на коленках после каждого моего слова. Потрепал по коротким волосам и, почувствовав, что девушку отпустило, ушёл на территорию.

Элен встретила меня с другой стороны тоннеля с вопросом: «Что это было?»

Но я сначала приказал Дэйо и Ава поменять Таонгу на посту, чтобы девчонка поела и расслабилась. Не забыл и про Дженни с Мобуту, которые тоже пеклись на солнышке, и лишь потом пригласил белокурую красавицу следовать за собой. Мы поднялись по второй лестнице, и я бесцеремонно согнал Нию с уступа, услышав, что наушник в кармане зажил своей жизнью.

– Что это? – поинтересовалась Элен, наклонившись вперёд, но я на неё сразу пшикнул.

Ещё бы. Монастырь и, в частности, его настоятеля вовсю обсуждали. Я сразу узнал голос толстого Шарля, который отвечал кому-то на вопрос:

«Я до сих пор был уверен, что туземцы на чёрной территории погрязли в постыдном варварстве. И если едва ли когда-нибудь что-либо изменится, то только благодаря таким, как мы, которые внесут в их дикую жизнь законы цивилизации. Но сегодня, мне кажется, я поменял своё мнение. Этот туземец, признаться, меня удивил. И вещи, которыми он пользуется, ведь где-то их сделали. А каков у него взгляд? Вы видели? Холодный, как воды, омывающие Уонтсум в рождественскую ночь».

Уонтсум? Я нахмурил брови. По-моему, в рождественскую ночь даже на юге Франции море будет холодным. Какое-то нездоровое сравнение.

– А не кажется ли вам, господа, – произнёс другой голос, в котором я узнал монаха, – что присутствие этого чёрного туземца, как его назвали, принца Алекса, нечто совершенно невообразимое и несуразное?

Назвали? А ведь я сам так представился. Стало быть, они точно знали, куда идут и кто здесь обитает. И что за тема про послушниц у монаха проскользнула?

– Признаюсь, этот туземец меня сильно настораживает, и как бы чего не вышло непоправимого, ежели мы войдём первыми, – сказал де Лабом, на что ему тут же ответил голос, который я слышал впервые.

– Полноте, друг мой, что может случиться? Он один никак не устоит против двенадцати мушкетов, даже если он сам дьявол. А он нам, по сути, и не нужен, только морока. Пусть получит пулю, а женщины уж точно не окажут никакого сопротивления. Клянусь чёртом девятихвостым.

Эти слова меня успокоили. Если у них только двенадцать мушкетов, стало быть, никакого подкрепления они не ждут, а тогда о чём говорила Чика? Могли ли они таким маленьким количеством одолеть племя Чинга? Сомнительно. Или это всё, что осталось от некогда большого отряда? Для этого цель должна быть серьёзной, но никак не моя особа. Девчонки племени? Не читал ни о чём подобном. И надо признаться, о чёрте девятихвостом тоже никогда не слышал.

Увы, развить мысль не удалось. Гости продолжили разговор, да и Элен начала подавать руками идиотские знаки. Приложил палец к губам, сделав знак, что потом поговорим.

– Чтоб он провалился на дно преисподней, – перебил монах собеседника. Сразу видно, что он учёный. Вполне возможно, что дальше на юге существует королевство, и он взаправду принц. Может, там и университет есть. Иначе откуда он знает так много?

Теолог продвинутый. И хочется, и колется. Хоть бы озвучили, зачем они забрались в такие дебри.

– А как он держался! Ну точно дичь.

Дичь? Он ведь точно сказал: «Дичь». Сын моего знакомого говорил нечто подобное. Ну да, он так и говорил, указывая на ересь: «Это дичь». А что имели в виду эти шаромыжники?

– Мне пришлось заложить своё поместье, чтобы отправиться в эту экспедицию, – опять заговорил тот, которого я окрестил незнакомцем, – и я должен вернуться и выкупить его. К тому же я очень сильно поиздержался. Это вы, Анри, могли позволить себе застеклённый портшез, а я добрался на перекладных из Кале в Париж.

«Застеклённый». Почему-то вычленил только это. Но и порадовало: значит, уже умели изготавливать стёкла.

А незнакомец тем временем продолжал:

– Вы ведь прекрасно знаете, барон, что благодаря моей беспечной матери я почти разорён. А иначе зачем бы я принял ваше предложение? Мне нужно было оплатить чужеземный вексель, который истекал тем вечером, и я обратился к вам. Но пускаться в столь опасное путешествие повторно я не имею никакого удовольствия. Поэтому давайте избавимся от этого непонятного туземца и заберём то, зачем мы здесь. Я не могу уже дождаться получения своей доли, а ведь я труса не праздновал, никто не может меня в этом упрекнуть.

Пошевелил извилинами. На территории, некогда принадлежавшей бабке-шаманке, было нечто такое, ради чего они пустились в далёкий и опасный путь? Я вроде всё осмотрел, хотя нужно признать, не совсем качественно. Возможно, это нечто вообще находится в пещере, по которой я не особо гулял. Или закопано в землю, и тогда мне точно не разыскать. Разве что принять одного из них живым, ещё бы знать, кто из них такой осведомлённый? И почему они пошли не к лазу, а прямо сюда? Или у них на самом деле имелась карта, на которой кто-то поставил жирный, красного цвета крест и заявил, что именно здесь лежат несметные сокровища?

– Вы сами предложили мне снять жильё на год, а это, сами знаете, в Лондоне 70 фунтов в год, а со своим слугой – все 100. И жить на что-то требовалось. Не мог же я бродить за синими подвязками голодным.

«Синими подвязками?» Слишком много новых слов. Постарался запомнить, чтобы задать пару вопросов при случае.

– Да что вы, Дюпре, словно Данте, воспевающий Беатриче, – зазвучал голос Шарля, назвав имя незнакомца.

Да ещё как! Начитанный товарищ. Кто такой Данте, я предполагал, но вот насчёт Беатриче оказался полным профаном. Дважды начинал читать его «Ад», но так и не осилил.

– Тут всё просто: у туземца нет худшего врага, чем туземец из другого племени и говорящий на другом диалекте. Мы в этом имели удовольствие убедиться благодаря барону. А Анри я знаю как честного и благородного товарища. И раз вы здесь, значит, он имел случай убедиться, что на вас можно положиться. А у вас всё так, потому что вы одеваетесь на фламандский манер, нежели на французский. И в таком случае прекратите лишние разговоры и давайте послушаем, что скажет господин барон.

Не разговор, а срань какая-то! Неужели в XVII веке разговаривали в Европе таким образом? Язык батутси в этом случае был гораздо богаче.

«Нельзя быть сумасшедшим и есть пиноле одновременно», – кажется, это сказал монах.

Поплескал в голове это выражение. Что имел в виду святоша, или это из какой-то проповеди? Или то, что в сумасшедшем доме не подают пиноле?

Элен, увидев мою мозговую активность, улыбнулась и негромко пояснила:

– Это означает, что нельзя делать два дела одновременно.

И где логика?

Пока отвлекался, упустил нить разговора. А в это время говорил де Лабом:

– А мне кажется, что они хуже язычников. Мой отец как-то пустился в чересчур рискованное торговое предприятие и полностью прогорел. И не прошло двух недель, как явились конторщики, счетоводы, сборщики налогов и мигом оставили нас на улице.

– И мой старший брат вёл слишком разгульный образ жизни. В конце концов, все станки мануфактуры ушли в уплату налогов, и всё закончилось полным разорением. Обладай он хоть крупицей здравого смысла, или если бы я на тот момент находился в Булони, я бы узнал незамедлительно, а так известие достигло меня слишком поздно, – ответил Шарль. – Но мы всё не о том.

– Да перестаньте есть и слушайте внимательно, о чём я говорю, – заявил Дюпре. – Мачака готова! А эти туземцы потеряли тюк с посудой не меньше чем на 150 пистолей. Салфетки тончайшего дамаска. Зачем следовало вообще брать с собой столь дорогие блюда из серебра? Я слышал, что только евреи умеют развивать города, и денег у них всегда есть, и сколько надо.

– Перестать есть? – раздался в ответ удивлённый голос. – Но неужели вы думаете, что я не в состоянии есть мясо и слушать одновременно? Запросто могу. Но, может, мы переменим тему о евреях? Как по мне, я никогда в жизни не видел живого еврея.

– О! Вам повезло. Евреи… от них такое зловоние, – подытожил Дюпре.

Сказал, как о трупах… Или они действительно сильно воняли в XVII веке? А вообще, признаться, я совершенно потерялся в их разговоре. Скакали с одной темы на другую и обратно и как говорил мой знакомый: «Ничего не понятно, но очень интересно».

– А вы видели солдат этого монастыря? Сплошь красавицы. Неужели среди такого количества женщин нет ни одной греховодницы? – перешёл на новую тему де Лабом. – Нет, ну право. Он же не евнух, неужели среди этих дев не найдётся ни одной шлюхи? Совершенно не верится. Меня в дрожь берёт, когда вспоминаю их лица. Право же, закончим экспедицию, куплю кенсингтонский ковёр и женюсь.

Улыбнуло. Сразу вспомнилось крылатое выражение Крамарова из старой комедии: «Пошью себе костюм с отливом и в Ялту».

– И я, пожалуй, остепенюсь, – сказал Шарль. – Уверен, меня в Тоскане примут вполне благосклонно. Займусь транзитной торговлей: рынки, ярмарки. Буду поставлять мавританские золотые изделия, цветное сукно, пряности. И никаких опасных приключений, а уж на этот край – ни ногой. Есть полусырое мясо мне изрядно надоело. Настой из отрубей, баранье мыло… Хочу форель с имбирной подливкой, кур в миндальном молоке.

– И всё же нужно определиться касательно наступательных действий. Я абсолютно против пускать вперёд зулусов, ибо они могут сотворить такое, что половину, если не более, ценного товара мы упустим. А мне знаком один голландский купец и негоциант. Он хорошо нам заплатит, он не скупердяй, точно вам говорю. Он совсем не скупердяй. Вот в это можете мне смело верить, уж я это точно знаю. Отблагодарит нас щедро за таких красоток. Я лично видел, как он приобрёл двух годовалых жеребцов, которые не стоили и 40 франков, а он выложил за каждого по 50 марок веронским серебром. И не торговался. Точно вам говорю. Барон, вас не затруднит подать вазу со сластями и абрикосовое варенье?

– Абрикосовое варенье? У них есть абрикосовое варенье? – Элен так громко зашипела мне в ухо, что оно едва не свернулось в трубочку.

Я глянул на блондинку и замер в удивлении. Как она раздувала ноздри! Ей могла позавидовать любая кобыла, а наши гости должны были мне спасибо сказать. Дай я сейчас Элен пулемёт, и она без раздумья перестреляла бы их всех за эту банку, а Дюпре прикончила бы с особой жестокостью. И это она ещё не знает, что за сласти в вазочке!

– А я думаю, нужно отправить две дюжины зулусов, и после войдём сами, – сказал барон после небольшой паузы, которая возникла, вероятно, из-за поедания этого самого варенья. – Что-то я не заметил, чтобы его бросило в трепет, когда они потрясали копьями. Стоял, будто его вообще ничего не касается.

– Не был он смирен, – подтвердил голос монаха.

– Это всё пустое. Нельзя пускать зулусов, иначе они сотворят с ними Бог знает что, – продолжал настаивать на своём Дюпре. – Вы сами могли видеть на рынке Танжера, каких рабынь продают. Ни о каком сравнении быть не может. А вдруг этот туземец увёз драгоценные каменья в своё королевство? С чем мы останемся? Нет, я категорически против и готов пойти первым. Увидите, как я быстро объясню ему, как следует приветствовать дворян из Франции. Зулусов вперёд, а что они там натворят? А ведь этих женщин можно очень задорого продать. За таких красавиц нам хорошо заплатят. Нет, нет и нет! Имею слово не хуже вашего. Всё, что вы говорите, – всё некстати, совершенно неразумные рассуждения.

Драгоценные камни? Вот уж действительно непруха. Элен и Дженни теперь двумя лопатами всю территорию перекопают быстрее трактора. Незаметно покосился на блондинку, но благодаря тому, что солнце село, а туч на небе хватало, разглядел только силуэт и светлые локоны. Кожа у девушки хоть и была белой, но восторженного взгляда не увидел.

– Вы меня извините, Дюпре, но вы мне напоминаете капитана лейб-гвардии, которому всучили в жёны куртизанку, выдав за девственницу, а он, найдя дорожку достаточно проторенной, сбежал на следующее утро.

– Не понимаю, о чём вы.

– А то, что три года госпожа Жизель гуляла, и тут внезапно обрюхатилась. Бросилась в ноги его величеству, и король заставил несчастного капитана признать отпрыска.

Послышалось бряцанье железа, а потом строгий окрик барона:

– Ну да, заколите друг друга до начала операции, и мы ваши доли разделим. Действуйте.

– Почему наши доли? – гневно воскликнул Дюпре. – Только долю того, кто останется тут лежать!

– А потому, – голос барона остался невозмутимым, – того, кто останется в живых, я заколю самолично, и оба отправитесь в преисподнюю. Сделаем дело, и тогда вам никто не помешает разобраться друг с другом, а сейчас уберите ваши шпаги, а то ненароком заколите ещё кого-нибудь в темноте. И давайте выпьем во славу Троицы и обсудим наш план.

Горячие финские парни! Пришла в голову мысль: как быстро они хватаются за шпаги! Надо взять на вооружение.

Глава 11

Стало хоть немного понятно: разорившиеся дворянчики, которых барон прихватил для своих личных интересов. Значит, именно ему не стрелять в голову, остальных можно не жалеть.

Послышался дружный хор голосов, которых вполне устроило предложение барона, потом цоканье, и кто-то похвалил напиток.

«Замечательное вино делают эти туземцы, а главное – быстро. Утром вчера налили, а сегодня не хуже нашего бордо. Вы не находите это удивительным?»

То ли монах пересел дальше, то ли что, но слышимость стала хуже, и разобрать, кому принадлежит тот или иной голос, я уже не мог, но вино и в самом деле заинтересовало. Как-то слишком быстро, всего за сутки. Никто из аборигенок ни разу не обмолвился, или женщинам в племени его употреблять не положено? Но может, хоть знают процесс изготовления и, главное, из чего? И Чинг ни разу не предложил, даже в ту ночь, когда провели ритуал над его дочерью. Да он должен был ужраться в зюзю после такого! Или и сам верил, что Уруайя таким варварским методом вышла замуж за небесного Вока? Ну тогда его самого держали за последнего лоха.

«Главное, эту белую принцессу, размалеванную как павиан, чтобы никто случайно не поранил. Туземца сразу убить, а с неё мы запросто всё узнаем. Она тоже должна знать, где каменья лежат. Туземку-принцессу с белой кожей я ещё ни разу не пользовал. Посмотрю, как она в постели».

«В этом случае придётся кинуть жребий, кто первый. Я думаю, любой захочет с ней развлечься. А после отдать зулусам позабавиться. С удовольствием на это погляжу».

– Кто это сказал? – прошептала Элен, приблизившись ко мне вплотную. – Я его сама лично кастрирую.

Я опять шикнул на неё, но девушку было не остановить.

– Ты знаешь, кто это сказал?

– Успокойся, – пришлось прикрикнуть и пообещал, что дам возможность кастрировать всех четверых.

Зря пообещал Элен предоставить возможность провести над их гениталиями медицинскую процедуру, тут уж как карта ляжет. Не буду я за ними бегать по джунглям, если захотят дать стрекоча. В крайнем случае, пусть над трупами поиздевается, потешит своё самолюбие.

Но когда она умолкла, в динамике наступила тишина. На сколько хватило того аккумулятора, что сидел в головке иглы? На пару часов. Хотя что страдать, главное мы уже узнали.

Позади послышалось негромкое сопение, и на выступ вскарабкалась Дженни, которую в темноте и разглядеть было сложно, если бы не её глаза, в которых, словно в двух маленьких осколках стекла, отразились отблески костров.

– Вы ещё здесь? – удивлённо протянула она, придирчиво вглядываясь в нашу одежду, словно ожидая обнаружить два обнажённых тела. Во всяком случае, Элен она явно ожидала увидеть голой. Даже потрогала её куртку.

Блондинка, не догадавшись о мыслях чернокожей милашки, сразу застрекотала про варенье, забыв перейти на французский язык.

– Чего? – не поняла Дженни и повернула голову в мою сторону.

Но Элен уже сообразила, что перепутала языки, и повторила на доступном для внучки президента:

– У них есть абрикосовое варенье!

И это всё, что она услышала из разговора. Согласен, акцент у них жуткий, и не все слова можно разобрать, примерно такой же вариант, как с Нией на английском. Но ведь не беседовали они целый час или больше только о варенье. И концовка мне совершенно не понравилась. Опять кого-то бить, да ещё и убивать. Кем я стану?

– Абрикосовое варенье, – восхитилась Дженни, мгновенно забыв про свои эротические фантазии. – А откуда знаете? Видели? – И она, облокотившись на выступающий камень, стала всматриваться в сторону вырубки, где горело не меньше десятка костров.

– Нет, – с неким ехидством произнесла Элен, – у Алекса есть прослушка, а нам об этом ничего не сказал.

– Прослушка? – переспросила Дженни. – И вы отсюда слышите, о чём они говорят?

– Действительно, а как она попала к ним? – Элен кивнула на костры.

– Монаху в капюшон засунул, – отмахнулся я, – чтобы узнать, для чего сюда явились.

– И узнали? И для чего? – Дженни даже стойку приняла от возбуждения.

– Ага, меня убить, а Элен пытать, пока не расскажет, где закопала каменья драгоценные.

– Не поняла, а вы что, алмазы в землю зарыли? – удивилась девушка. – А мне ничего не сказали.

– Вот ты полная дура, Дженни, ничего мы не закапывали. Они думают, что здесь клад где-то имеется. Типа кто-то спрятал, и у них карта есть. Как в фильме: «Пираты Карибского моря».

– Вот ты очень умная. Зачем пиратам прятать свои сокровища в центре Африки? На чём они сюда доплыли? Поставили корабль на ролики и толкали? Они на островах это делали, на необитаемых. Чем фильм смотрела?

– Брек, – я встал между ними, – опять начинаете? Какая разница, кто и где зарыл клад. Вся неприятность в том, что они составили какой-то план, и теперь придётся их всех отправить на тот свет, чему я изначально сопротивлялся.

– А откуда она знает, где он зарыт? – У меня спросила, словно блондинка рядом не стояла. Все мысли у обеих: о сокровищах и сожрать что-нибудь сладкое. Больше ничем извилины не заняты.

Меня же заинтересовало другое. Худший враг туземца – другой туземец, и они в этом убедились. Что это? Различие рас и культур? То есть, куда бы мы ни отправились, вокруг будут только враги. Я хотел выяснить, какой сегодня год, день, месяц. Я это выяснил, и теперь не имел понятия, что делать дальше.

– Вот ты полная дура, Дженни! Как я могу это знать? – возмутилась Элен. – Это они так думают. Алекс им сказал, что я его сестра и тоже принцесса. Вот им в голову это и прилетело.

– Ты его сестра? – Дженни заржала в голос. – И они повелись на это? – И девушка сложилась пополам от хохота.

Это она ещё не знала, как дворянчик оценил прелести блондинки, сравнив с обезьяной, и какую участь уготовили. Решил не выдавать тайну Элен, чтобы они прямо здесь, на небольшом уступе, потасовку не затеяли и не сверглись со скалы вверх тормашками.

«А мне кажется, – внезапно ожил динамик в наушнике голосом Анри, – нет у него на самом деле ума, а лишь язык, которым он научился исправно управляться».

Вероятно, монах отходил в сторону, а теперь вернулся к компании, а не проблема в аккумуляторе.

– Ого, – проговорила Дженни, – как хорошо слышно, словно он рядом сидит. А почему мы не знали ничего про этот гаджет? Ты что, следил за нами, когда мы оставались вдвоём?

– А когда вы оставались вдвоём? – парировал я. – Что ты такое несёшь? И может, мы послушаем, что нам готовят в стане врага, а потом поговорим?

Обе замолчали, и в полной тишине раздался голос Дюпре:

«А я так скажу. Мне законы зулусов нравятся, и было бы неплохо перенять у них многое. Помните, как наказывают за прелюбодейство? Закидали камнями. Потом отрезали головы, надели на длинные бамбуковые палки и торжественно вручили мужу. Что может быть слаще, чем восстановленная поруганная честь, и те, кто её запятнал, наказаны вот таким способом? Честное слово, я вам взаправду говорю, такой закон Франции не помешал бы. Вмиг количество потаскух уменьшилось. Что вы об этом думаете, падре?»

Хотелось бы задать вопрос фламандцу: количество потаскунов тоже уменьшат? Ведь, вроде бы, «праведный» муж не всегда изменяет своей жене с замужней женщиной. Чаще это ветреные, не обремененные семьей красотки, которые обожают острые ощущения. Но тогда количество французов уменьшится как минимум на две трети, и почти в каждом дворе будут сохнуть чьи-то головы.

«Бог даёт благословение через лоно церкви», – раздался голос монаха, и я внимательно прислушался.

Пришлось, ведь вряд ли после смерти святоши мне бы удалось вытянуть из его головы умные мысли.

Но дальше в голосе падре появилась напускная небрежность, и он стал сыпать какие-то богословские цитаты, из которых большую часть я не разобрал. К тому же, именно на французском он не сказал и десятой доли, в основном используя латынь. Догадался, потому как одну цитату знал из своей прошлой жизни. А в конце речи церковник выдал фразу на английском, которую, как мне показалось, адресовал лично мне. Был уверен, что я его слышу, или это были мысли вслух? И что любопытно: сообщил об этом в редкой форме, от второго лица.

«Вы, наверное, не знаете, что был суд восстановления, и мы заклеймили позором то собрание».

Вероятнее всего, никто из находившихся рядом не понял, к чему это было сказано, даже барон, который точно говорил на языке островитян.

Я читал про этот пафосный суд, но легче от этого Жанне не стало, а значит, и обсуждать не было смысла.

Однако, о чём он всё же болтал на латыни, появилось желание узнать, хоть в общих чертах, тем более рядом находился переводчик. Ну не могла Дженни не учить латынь, все врачи её знают, и то, как она прильнула к динамику, это лишний раз подтвердило.

«Если у кого-то есть желание, – заговорил барон, – я не против. Можете пойти первыми, но мне эти женщины не нужны. Вы знаете, зачем мы пришли, и никакой принц не помешает забрать это. Но меня настораживает Королевство, в котором изучают французский язык и делают жидкий порох. Представьте, что будет, если мы продадим в Танжере этих туземок. Любой укажет на нас, а если их уведут зулусы, никто не скажет дурного слова».

«Что знают двое, знает и священник», – возразил Дюпре, чем заставил меня рассмеяться.

Помнится, папаша Мюллер говорил: «Что знают двое, знает и свинья». Я весь интернет перерыл в своё время, пытаясь найти автора. То ссылались на немцев, мол, у них была такая абракадабра, потом опровергали и утверждали, что это древняя китайская прибаутка, и опять писали опровержение. И Египет приплетали, и к шумерским традициям отправляли, а оказалось проще простого. И ведь песенка из «Трёх мушкетёров» об этом рассказала сорок лет назад: «Чихнёт француз – известно кардиналу», а народ мимо прошёл и не обратил внимания. Вероятно, святошам это не очень нравилось, вот они и переделали поговорку, поэтому и концов не найти в XXI веке, откуда взялась свинья. Получил ещё одно подтверждение: священнослужители, если что делают – делают очень качественно.

А последние слова Дюпре, кроме вызванной улыбки, заставили задуматься. А ведь он не дурак. Раскусил замысел барона и дуэль устроил не из-за обиды, а хотел уменьшить количество противников к будущим разборкам. Но нам это только на руку. Совсем не хотелось марать руки, к тому же в голове возникла интересная мысль. Вспомнил случайный сюжет, промелькнувший в интернете, когда готовился в Анголу. О племени зулусов шла речь.

Очень симпатичные лица попали в кадр, и, как говорил автор ролика, они совершенно не стеснялись своей наготы, особенно девочки 16–18 лет, и сбривали волосы именно так, как это продемонстрировала Ния сегодня утром. А Дэйо была похожа на одну говорунью, словно сестра-близнец.

Давно это было, к тому же в Анголе и в ЦАР я видел больше похожих на тех, из МИНУСКи, вот и подзабыл.

Где жили зулусы с середины XIX века, доподлинно известно: на территории ЮАР, а вот как с этим обстояло в XVII – под вопросом. А потому можно предположить, что кочевали они с места на место или, как свази, бегали и воровали красивых девушек, чтобы хоть немного подрихтовать свои страшные рожи. А здесь почитай целая толпа бесхозных красавиц, и если бы не моё внезапное появление, так бы всё и случилось, и потомки батутси рождались на берегу Индийского океана. И, возможно, это правильно, если бы вместе с потенциальными женихами не прибыла кучка искателей сокровищ, которые решили, что меня лучше всего пристрелить, с девчонками позабавиться и отдать зулусам. Увы, но моя шкурка оказалась против такой перспективы, вот ребятушкам и не повезло. И в который раз убедился: без минивэна с его драгоценным грузом у меня не было никаких шансов выжить в этом мире. Ни у меня, ни, тем более, у моих попутчиц.

«Да, – подвел черту под разговором святоша, – так и нужно сотворить. Этот туземец, кем бы он ни был, поелику не обладает способностью думать и совершенно дурного образа мыслей».

Вот загнул! Даже если бы захотел повторить, ничего не вышло. А наши ломают головы, тесты придумывают для проверки запоминания текстов. Я целую страницу мог легко запомнить той белиберды. Вот у кого учиться надо – у церковников. Они на этом мудреном языке разговаривают.

А еще с удивлением вскинул брови, услышав слово «поелику». Профессор словесности любил так говорить: «поелику», «постягаете», «зело», «докука» – и утверждал, что это из старославянского, типа устаревших выражений. А оказывается, церковники употребляли эти слова еще в XVII веке.

«Именно так. Мы здесь по государственным делам и должны исполнить свой долг. Вы сами всё видели и слышали. Франция в опасности!»

Кажется, у меня даже рот открылся от изумления. Это точно не Макрон речь толкал?

«Сказать по правде, я испытываю настоящую печаль по тем девам, которых эти чёрные негодяи убьют. А еще большую печаль испытываю по тем, которых они будут пользовать. Среди них есть весьма и весьма привлекательные особы, и, право слово, я буду скорбеть по ним еще долгое время. Увы, но после чёрных мерзавцев я не смогу притронуться ни к одной, пусть она даже затмит своей красотой Елену Прекрасную. Мы не сможем поспеть за туземцами, чтобы предотвратить неизбежное».

Посочувствовал Дюпре девочкам, надо же. А я еще думал, зачем применять насилие, не вызванное необходимостью. Ну что ж, вероятно, они будут очень сильно удивлены действиями дев, которые, по их мнению, должны упасть на колени при первой опасности и умолять о пощаде.

Вполне возможно, я опять что-то прослушал, занятый своими мыслями, потому как голоса в динамике внезапно принялись поздравлять друг друга с гениально разработанным планом. И о каком плане идет речь? Пустим вперед зулусов? Это весь план? Или все же подойдут к проходу, стрельнут пару раз в воздух и разгонят всю нашу богодельню? Ведь в их понимании здесь находятся пара сотен послушниц и один евнух. И кому, скажите на милость, оказывать сопротивление?