Текст книги "Золото Омейядов. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Он даже обратился на вы и вполне уважительно, что окончательно убедило меня в неправильности своих выводов. Возможно разорившийся барон или маркиз. Ну не будет же граф или герцог совершать длительные путешествия пешком, а лошадь в Африке не выживала. Разве что ослики, но попробуй, предложи князю на ишаке покататься.

– Принц Алекс, к вашим услугам и по совместительству – главный настоятель монастыря. Обучался языкам в королевстве своего отца, что находится немного южнее этих мест, в Университете Лумумбы.

Ну, вот ничего другое в голову не пришло, да и какая разница. Дожить до тех времен, когда родится будущий Премьер-министр Демократической Республики Конго, им точно не удастся, а если с моими стараниями, могут и до вечера не дотянуть.

Глава 8

– Монастырь? – Отмер и церковный служака, стерев с лица тревогу.

– Женский монастырь? – В его голосе прозвучали и недоверие, и изумление.

– Именно, а никак не харчевня и не постоялый двор, где вам предложат отдохнуть, выспаться, а на завтрак – рагу из крокодила. Наши девушки весьма застенчивы и стыдливы.

Сказал и едва не расхохотался. Видели бы они стыдливую рожицу Нии, когда она выбривала себе волосы и не обращала на меня никакого внимания!

По лицу монаха стало ясно, что, несмотря на свой страх и опасения, ему хотелось проникнуть за стены монастыря и взглянуть на святую обитель до её разрушения, которое, несомненно, произойдёт, если отправить вперёд чёрное воинство. Но пускаться в столь опасное предприятие в одиночку он не желал и с надеждой взглянул на вельможу.

Они переглянулись, как мне показалось, весьма многозначительно и едва заметно кивнули друг другу, словно ментально пообщались.

– Анри Шарль, барон Дю-Буа, – соизволил представиться человек в камзоле.

Барон, я оказался прав. А почему без шпаги? Разве это не постоянный атрибут любого дворянчика? Назвался, но не сделал никакого незаметного уважительного кивка и не то что шляпу свою не снял, даже не приложился к ней пальчиками. В принципе, а чего я хотел? Выгляжу странно, разговариваю на французском, пусть даже, с моих слов, закончил какой-то призрачный университет, о котором в Европе никто никогда не слышал. Может, и поднялся по мысленной иерархической лесенке барона на ступеньку выше остальных чернокожих, но дикарём всё равно остался. А потому не пристало дворянину расшаркиваться перед чёрным принцем. Ну и чёрт с ним. Я себя обозначил и любопытство к собственной особе проявил. Уже одно то, что на «вы» разговаривает с негром, наверное, для барона много. Но есть одно «но». Он сказал про десять человек, а белых пятеро. Кого он ещё имел в виду? Чёрных вождей? Ну тогда и ко мне должен относиться серьёзно.

– Нас будет четверо, – сказал Анри, – вы ведь не против?

– Милости прошу, – я расплылся в улыбке.

– Мы будем через час, – закончил барон разговор, и вся компания, как по команде, развернулась ко мне спиной.

Я подождал, пока они удалятся на полсотни шагов, и глянул на тёмно-коричневую воду. Перед дождями до неё было не меньше десяти метров, а теперь вряд ли будет три. Словно собрала в себя всю грязь с холмов и равнин. Вернувшись в проход, негромко произнёс, так чтобы меня расслышала только Таонга, сидевшая за скальным уступом:

– Следи, но чтобы тебя не обнаружили. Если вдруг пойдут толпой, выпусти все патроны и бегом в тоннель. Поняла?

Часть слов на русском, такие как «патроны», но я заставил девчонок в своё время выучить их наизусть. Таонга молча кивнула и слегка сдвинулась в сторону, так чтобы только одним глазом разглядеть мост. Нормально. Она черная, и заметить на фоне тёмного тоннеля даже очень зоркому будет проблематично, если только девушка не будет мотать головой. Но это мы тоже проходили, и сидеть неподвижно моя гвардия научилась.

– Ты этого чёрного с зубами на шее видела? – вспомнил ещё один момент и решил уточнить: – Из какого он племени?

Таонга отрицательно мотнула головой.

– Не знаю.

Понятно, стало быть, реально чужаки. Забрал бинокль, тут и визуально всё видно, подхватил РПК, закинув на плечо, и пошёл на территорию, доставая на ходу рацию.

– Дженни. На КП Таонга с автоматом. Если надумают атаковать, вали всех нарасплав ствола.

– Так и думала делать, – донёсся весёлый голос из динамика.

Ну и отлично, а там и я подтянусь, если что. Доверять европейцам я не собирался, хотя в это время они были гораздо честнее.

Предупредил девчонок на выходе, чтобы были начеку, позвал Элен за собой и поспешил в лазарет. Прежде чем принимать решение по гостям, хотелось бы переговорить с Чикой и выяснить, что произошло в племени. Может, она что не так поняла или в неё случайно кто выстрелил. Всяко бывает, а я, не разобравшись, кучу народа положу. Боженька не одобрит.

Чика спала непробудным сном, и пришлось отложить разговор на более позднее время. К тому же Дженни подтвердила, что вколола ей лекарство, от которого та может очухаться только ночью.

– Ночью так ночью, – согласился я и, развернувшись к Элен, сказал: – Мне нужно, чтобы ты сделала следующее.

И вкратце обрисовал ситуацию.

– У тебя будет больше часа, успеешь?

Элен показала кулак с поднятым вверх большим пальцем и умчалась в свой домик, а я принялся за подготовку встречи. Четверо, так четверо.

В первую очередь скинул с себя окровавленную одежду и, сходив в душ, облачился в чистое. Отнес РПК в автомобиль и увешался пистолетами. Уверен, в четыре ствола запросто смог бы сам удержать полсотни негров на расстоянии, если потребуется.

К тому времени, как я вернулся к тоннелю, девчонки опять сидели в нём, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в стане врага. Не стал им мешать, а вызвал Дженни, от которой узнал, что наши гости стали лагерем на месте вырубки и строят шатры. И это известие мне совершенно не понравилось. Пришлось карабкаться по лестнице, чтобы убедиться в этом воочию. Уже стояло около двадцати каркасов, типа вигвамов, но пока ничем не накрытых. То есть ребятушки не просто мимо проходили. И теперь вопрос: это все или только разведотряд? Или зачем им лагерь лепить?

Отдал бинокль Мобуту и, подмигнув Дженни, спросил:

– Справишься?

– Я же ответила. Или спросишь ещё два раза? – сразу возмутилась она.

Я поднял руки в знак примирения.

– Не злись, но первый раз бывает сложно, и не только девочкам.

– Я смогу, – уже беззлобно ответила Дженни, натянуто улыбнувшись.

Ну вот. Говорит, всё нормально, а саму мандражка бьёт. Но не стал обострять, если что, и сам справлюсь. Просто хотелось втянуть девчонок в войну, чтобы могли себя защитить, не надеясь на меня. Мало ли как там дальше сложится.

– Ну ладно, – согласился я, – если что, на связи. Сейчас в гости четверо пожалуют, тогда и решим, что делать.

Едва спустился, как Дженни сообщила, что таки да – идут четверо.

Построил весь мой маленький отряд перед пещерой.

– Ния, – я указал на вторую лестницу, метров на двадцать дальше, где расположились Дженни и Мобуту, – лезь наверх и, если начнётся стрельба, поможешь винтовкой.

Глянул, как она торопливо кинулась исполнять, и осмотрел оставшихся.

– Дэйо и, – мой взгляд упёрся в курносую красавицу, стоящую рядом с несостоявшейся невестой, – и Ава, в сторону, – показал место рядом с собой, – остальные – в помощь Таонге. Идоуу, ты старшая, – и, обернувшись, ещё раз оглядел тех, кого выбрал себе в эскорт.

Дэйо – понятно, модель, сошедшая с глянцевого журнала. Поэтому сосредоточил всё внимание на Аве. Ростом чуть ниже своей подружки с небольшим ёжиком на голове. Ей бы к её круглому личику волосы длиннее, причёску каре – и была бы совсем не оторвать глаз. Таких и выбирал, чтобы враг хоть на секунду отвлёкся и дал девчонкам дополнительный шанс.

Объяснил вкратце их задачу и пошёл к мосту встречать гостей. Проходя мимо Таонги, напомнил, что ей на посту сидеть до упора. И подумал, что нужно будет кого-нибудь послать, чтобы принесли бедняжке еды. Заменить её на этом месте всё равно было некому.

Явились. Уже знакомый барон и ещё двое белых в таком же одеянии. Без мушкетов и рожков с порохом, но с перевязью и при шпагах. И у новой парочки за поясом пистолеты, хотя назвать их так язык не повернётся: громадная болванка, которой вместо ствола присобачили насадку для залива воды в парогенератор. И монах – он-то в первую очередь был заинтересован в экскурсии, по пока неизвестной мне причине.

Новоприбывшие своё баронство не означили, но в имена приставку «де» добавили, так сказать, компонент дворянского сословия. Какой-нибудь синьор или шевалье, таких во Франции было как собак нерезаных. И зачем? Дартаньян этим не кичился, а ведь был графом и полным именем никогда не представлялся. А эти добавили и для кого? Для дикаря? Или монах посоветовал, узрев во мне нечто?

Обоих звали Шарль, и я, чтобы не путать их, высокого и стройного юношу назвал про себя де Лабом, а маленького толстяка просто по имени, хотя они так разительно отличались друг от друга, что ошибиться было сложно.

Ну и я ещё раз повторил, что принц, но никто из них ко мне «Ваше Вашество» не применил.

Около Таонги остановились, с интересом разглядывая. Небось, впервые видели такую куколку. Пожалел, что в коробках не было беретов с кокардами или, на худой конец, пилоток со звёздочками. Выглядели бы мои девчонки и вовсе отпад.

Таонга встала как положено: ножки вместе, чтобы скрыть ППШ, стоящий в углу.

На выходе из тоннеля нас встретили выстроившиеся вдоль стены остатки отряда. Здесь гости тоже остановились и некоторое время разглядывали красавиц. Даже Идоуу, без тарелки во рту и с аккуратным швом под нижней губой, выглядела привлекательно, хотя сама так не считала. Но здесь я ей выбор не оставил: либо так, либо свободна как ветер, но очарование племени мурси мне и даром не сдалось.

Обратили внимание на лестницы и, задрав головы, смотрели вверх не меньше минуты, но разглядеть, разумеется, никого не смогли.

Я двинулся в сторону своей резиденции, пригласив следовать за собой. Самый опасный участок пути и основная надежда на быструю Дэйо, которая едва не превзошла меня по скорости выхватывания Макарова из кобуры. Ну и на бронежилет имел немалую надежду, вспомнив прочитанные книги об этом времени. Никто никогда не тыкал шпагой или ножом в голову, всегда в корпус. А за пистолеты, торчащие из-за пояса, и вовсе не переживал: причинить вред подобной музейной редкостью господам точно не удалось бы.

А ещё по странной причине не чувствовал угрозы и не верил, что попытаются устранить сразу. Уж очень заинтересовался монах странным негром и, по всему, жаждал поболтать со мной ничуть не меньше, чем я с ним.

С мебелью у меня в жилище был полный швах: четыре стула, кроме как колченогими, их было назвать нельзя. Трёхножки, а спинки скорее для красоты, но что имеем. Зато топчана целых три и два столика. Разумеется, вся мебель из бамбука, которую и принялись разглядывать гости.

– Временное жилище, и потому спартанская обстановка, – сообщил я, глядя на их унылые физиономии.

Вероятно, они представили, что предложу им мягкие диванчики, на которых будут лежать, утопая в подушках. Так у меня и подушки отсутствовали. Небольшие думки в количестве двух штук забрали Элен и Дженни, а больше не было. И вообще, можно было подумать по лицам гостей, что у них в маленьких вигвамах во время похода гораздо уютнее.

На выражение «спартанская обстановка» встрепенулись только монах и Анри, а остальные двое, вероятно, о таком никогда не слышали. Хотя, признаюсь, то, что двое об этом знали, меня приятно удивило. Не совсем невежи, и, возможно, с ними можно будет наладить контакт. Ведь в Африку пёрли не только разгильдяи, но и вполне цивилизованные ребята, которым было интересно всё новое. И миссионеры жили в племенах годами, вдалбливая в головы дикарей мысли о Боге. А полсотни чёрных – просто сопровождение, вроде охраны от тех же мезабы и диких животных.

На всякий случай объяснил, что табуретки ненадёжные, если на них раскачиваться, а чтобы просто сидеть – вполне, и предложил им перед началом разговора по чашечке кофе. Об этом напитке знал только монах и живо заинтересовался, кто мне его поставляет. Я рассказал байку, что в нашей Империи полно плантаций, на которых его выращивают, и достал пакет с уже молотым. В принципе, не соврал. Читал, что в Африке существовали племена, которые этим занимались, и первый кофе в Европу попал именно с Чёрного континента, а как было на самом деле – кто его знает.

Не стал баловаться туркой, а поставил на огонь небольшую кастрюльку, в которую сыпанул пять ложек. Я люблю крепче, но решил, что даже такой не каждому из них зайдёт.

Все дружно уставились на вспыхнувший огонь, а толстяк Шарль, подскочив вплотную, даже присел на корточки, разглядывая пламя. А потом сделал именно то, что Ния, впервые увидев, как Элен чиркнула зажигалкой: протянул руку к плитке, взвизгнул тоненьким голоском, провернулся на месте на 360° и с возгласом: «Чёрт побери!» – засунул палец себе в рот. Не нашёл ни одного отличия, но хохотать не стал, чтобы не обидеть гостей.

– Происки дьявола, – прошептал едва слышно де Лабом, – огонь из ниоткуда.

И оба дворянчика вскочили на ноги, а Анри ещё и руку положил на эфес. Про глаза вообще можно ничего не говорить: видела бы Ния, у неё точно зависть проснулась, а то так гордится своими большими. Короче – деревня деревней. Как-то не предусмотрел такой момент. У меня-то все девчонки научились пользоваться зажигалками и считали это чем-то само собой разумеющимся. Прикинул, как объяснить теперь продвинутым европейцам.

– Происки дьявола? Что за чушь вы несёте, господа? Или вы никогда не пользуетесь огнём? А как тогда, позвольте спросить, вы готовите себе пищу? Или мне стоит считать происками дьявола пулю, которая летит из вашего мушкета?

Монах оказался самым умным. Не шевельнулся даже на сантиметр, и голос не дрогнул:

– Из-за чего горит огонь?

Ну да. Дров нет, а пламя есть. Чудо. В Париже на площади Согласия целую толпу мог собрать, показывая фокусы. Это если захочу в скоморохи податься, или как их там называли в XVII веке. Подумал и машинально ответил:

– Элементарно, Ватсон, – кашлянул, о чём это я? – вы научились делать порох. Мы его впервые изготовили несколько тысяч лет назад. Сейчас в нашей Империи этим никто не пользуется. Мы изготавливаем жидкий порох.

– Жидкий порох? – вскричали одновременно.

Я, читая Дюма, всегда поражался подобных фраз. Почему его герои были такими шумными и чуть что, дружно вскрикивали от изумления и прочего? А это, оказывается, не выдумка мастера, они на самом деле удивлялись, как дети.

– Жидкий, – подтвердил я и поставил кремневую зажигалку на стол.

Вы когда-нибудь видели, какими глазами ребёнок разглядывает новую игрушку? Задумчиво-восторженными. Вот и эти четверо наклонились над столом. Шарль даже забыл про свой обожжённый палец.

– И где огонь? – поинтересовался Анри через несколько минут.

Я уже успел сварить кофе и разлить его по бамбуковым стаканчикам. Плюхнул по ложке сахара, а иначе, наверняка, французы заплевали моё жилище. А так – сладенький напиток.

– А вы чем добываете огонь? – ответил я вопросом на вопрос.

– Извольте, – Анри выпрямился и выудил из кармана кожаный мешочек, из которого вынул прямоугольный кусок железа, небольшой продолговатый камень и круглую палочку, выглядевшую как огрызок карандаша.

Я постарался удержать глаза на месте и сразу мысленно посчитал, сколько зажигалок в коробке и что особо транжирить их не нужно, а иначе сам буду ходить непонятно с чем.

– Нечто похожее, – ответил я, – кремень и железо. – После чего взял в руку зажигалку и провернул колесико так, чтобы им было видно.

Вверх взметнулось синеватое пламя, и они резко отпрянули. Я убрал палец и, продемонстрировав пару раз, объяснил действие. Но, как выяснилось, их больше заинтересовала жидкость в прозрачном баллончике.

Монах взял зажигалку, потряс ею и чиркнул, а когда огонь вырвался на свободу, испуганно взмахнул рукой.

Мда. Девчонки из племени батутси удивлялись гораздо меньше.

– Господа, – сказал я, поняв, что это может длиться вечно, – кофе пьют горячим, – и показал на пять стаканчиков.

– Да, – подтвердил монах и первым поднял бамбуковую чашечку, причём ту, которая стояла ближе всех ко мне.

Возможно, показалось, или он в самом деле решил, что я им яд решил подбросить.

Я поднял последним, но первым сделал приличный глоток, увидев, что они ждут именно этого. Посмаковал во рту и улыбнулся.

– Прекрасный бодрящий напиток. Если вы думаете, что я решил вас им отравить, не пейте.

Монах первым подал пример, пригубил, щёлкнул языком и, сделав несколько маленьких глотков, хмыкнул:

– Очень недурственно. У вас растут замечательные зёрна.

Я кивнул, но ответить не успел. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась прелестная Джина.

– Принц Алекс, – сказала она, – тебя хочет видеть принцесса Элен.

Бедняга Анри! Он в этот момент набрал в рот горячий кофе, а услышав заявление девочки на английском языке, выплеснул его обратно и вытаращил на неё глаза.

Глава 9

Джина на секунду задумалась, видимо, вспоминая, все ли поставленные задачи выполнила. Встрепенулась и сделала книксен. Вернее, попыталась, но получилось у неё ещё хуже, чем у актёра Пуговкина в фильме про Ивана Васильевича. Я, улыбнувшись, кивнул, и девочка, которая, как вошла, не отрывала от меня взгляда, мгновенно выпорхнула на улицу. Ну вот. Разыграем представление, и вечером послушаем, какой вердикт примут наши гости. От этого и плясать будем. Элен не стала придумывать ничего нового, вероятно, вспомнив, какой произвела на меня эффект, когда я вернулся от Абубакара. Вошла величаво, полная сексуальной энергии. Хотя брало сомнение, что в шестнадцатом веке, пусть даже представители дворянского сословия, смогли бы объяснить значение этих слов.

Однако, понимали они хоть что-то в сексуальности или нет, а красота блондинки подействовала на них ослепительно. Бедняга монах выронил из рук бамбуковую чашечку, и горячий кофе попал ему на ноги. Бедолага, забыв о приличии, задрал подол своего балахона, оголив коленки, и, как молодой козлёнок, отпрыгнул на шаг назад. И никто при этом не рассмеялся. Смотрели на Элен изумлённо-восхищёнными глазами, а она с превеликим удовольствием маникюр демонстрировала, чем загоняла неискушённых дворянчиков в полный шок. А я с удивлением глянул на обувь святоши, а вернее, на чудо обувной промышленности европейских мануфактур. В таких штиблетах вообще возможно ходить, не ломая ступни? Мало того что уродливые, сразу видно – до жути неудобные, оттого и ноги монаха колесом выглядели. Ему нужно было двигать не в Африку, а в Новую Англию. Индейцы быстро научили цивилизованную Европу шить мокасины – удобные и практичные.

Элен тоже их заметила и распахнула свои хорошенькие глазки. Небось, представила, как «это» будет выглядеть на шпильках, и едва в обморок не брякнулась.

Молчание затянулось, и я, вспомнив о своих обязанностях, представил новоявленную принцессу. А потом, чтобы окончательно шокировать гостей, добавил, что она в чине полковника и имеет в своём подчинении целый полк.

Французы замерли мумиями. С большой долей вероятности, они никогда не видели принцесс в форме, а тем более в пиксельной. Наших девочек рассмотрели, но они чёрные, и, стало быть, туземки. И костюмы попроще, хоть и ушитые по талии и ножкам, чтобы выглядели привлекательно. Подворотнички белые, и не то что на крючок не застёгнуты, ещё и пара пуговок даёт волю фантазии. Да и не предполагали гости встретить здесь, в центре Африки, белую женщину, к тому же принцессу.

Хотя, откуда им знать, что находится в самом сердце Чёрного континента, у них и карты, вероятнее всего, нет. Да и кто её составлять будет? До рождения Василия Васильевича ещё целая эпоха. Но они точно не ожидали наткнуться на цивилизацию, где, по их меркам, проживают неграмотные дикари.

А от Элен ещё и аромат духов потянулся по помещению так, что начисто забил все прочие запахи.

К слову сказать, был уверен, что от гостей будет попахивать дурно, памятуя, что баню в Европе не любили, но был повторно удивлен, когда мой нос не уловил ничего стойкого и застарелого. Так, по мелочи, более-менее терпимо. Значит, и мылись, и одежду свою приводили в порядок.

Первым пришел в себя барон. Не отрывая взгляда от Элен, он поставил стаканчик с кофе на стол и, выпрямившись, отрекомендовал себя, а потом и остальных. Монаха он назвал «падре», хотя я точно знал из книг и интернета, что во Франции так церковников не называли: то ли кюре, то ли аббат. А вот в Италии да, и в таком случае этот святоша мог быть одновременно и монахом, и священником.

Странно, но лобызать ручку Элен никто не кинулся, даже с места не сдвинулись. Но, возможно, я и ошибался, а целовать руки незнакомой принцессе в то время было не принято. А мне хотелось взглянуть, как Элен начнет кокетничать.

Но ей этого и не потребовалось: она и так захватила всё внимание гостей до такой степени, что обо мне забыли напрочь. Только монах вспомнил, и то один раз, попросив сварить ему другой кофе взамен расплескавшегося, а второй, когда Элен заявила: мол, мы с ней по отцу брат и сестра, что их чрезвычайно удивило.

Впрочем, падре недолго восторгался прелестями Элен и уже минут через пять, вспомнив о своих обязанностях приблизился ко мне вместе со стулом и негромко поинтересовался, какая вера проповедуется в нашем монастыре.

И что ему ответить? Я вообще атеист, в церковь не ходил и на мессах не присутствовал ни разу. Где-то отдалённо внутри себя рассмеялся, представив глаза приходского священника в российской глубинке, если бы он увидел меня на проповеди. Всё, что знал, скопилось в голове случайным образом, благодаря исключительно интернету. Да и у монаха непонятно откуда взялся такой интерес. В католики нас перевербовать? Лишь бы Элен не ляпнула, что она уже католичка, у монаха вообще сердце здоровое, а то неважно выглядит.

Падре, вероятно, счёл мою заминку за нерешительность и почти дружески сказал:

– Мне бы очень хотелось побеседовать с вашими послушницами в атмосфере полной непринуждённости, убедиться, что ни одна из них не находится в зависимости, и покинем ваше заведение.

– В зависимости? – переспросил я, не сообразив, что он имеет в виду.

– Ну, конечно. Раз на территории монастыря находится военный полковник и девушки, скорее выглядевшие гвардейцами, нежели благочестивыми дамами, мне бы хотелось знать: не подвергаются ли послушницы гнёту и чрезмерным наказаниям за мелкие проступки?

– Любопытно, – я постарался изобразить добродушную улыбку, – вы проделали такой долгий путь, чтобы узнать, всё ли у нас в порядке? Вы так все монастыри обходите? В Европе уже всюду побывали и теперь пришло в голову узнать, что творится в заморских странах?

– Нет, – он сделал что-то вроде отрицательного кивка, на редкость неприятное ощущение. – Там нужен сан выше моего. Я передвигаюсь по окраинам Франции.

И ведь он точно сказал: по окраинам Франции. Даже с его жутким акцентом я это понял. Или французы уже в XVI веке подбивали клинья к Центральноафриканской Республике? А почему тогда негр, предок Лаймы, получал информацию на английском языке?

Захотелось выдать монаху теорию Дарвина. Мол, Бога нет, а мы все от обезьян. Просто трудились много, и как результат – человеческий облик. Ну а что, когда-нибудь потом весь мир поверит в эту чудовищную ересь, так почему бы не внедрить теорию Дарвина прямо сейчас и глянуть, придёт ли в неописуемый ужас церковник? А потом добить его словами из Библии: «Господь милостив. Всё, что есть вокруг нас, сотворил Он, и мы должны и дальше ждать милости от Него». Даже любопытно стало. Падре глаза вытаращит или выпучит? Вот совершенно не знал, как сочеталась теория Дарвина с католичеством. Не стал на этом зацикливаться по одной причине: не знал, если что, как объяснить, почему у женщин в таком случае не рождаются обезьянки. По логике, так и должно быть. А как с этим выкрутился уважаемый выдумщик, увы, понятия не имел. В школе биологичку больше интересовало, чтобы мы запомнили, как предохраняться надо, если что пойдёт не по плану, и как пользоваться тест-полосками девочкам.

Но до того, как мы углубимся в познания мира, я решил уточнить у него интересующий меня вопрос. В конце-концов для этого и встретился с этой братией.

«Одна тысяча шестьсот двадцать второй. А вы не пользуетесь календарём?» – монах даже прищурился, задавая этот вопрос. Мол, а чего ещё ждать от отсталого народа.

«Пользуемся, – тут же осадил я его, – но мы ведём его от сотворения мира».

«А день и месяц? А то, знаете ли, год – это слишком растяжимое понятие».

На самом деле день и месяц я знал уже давно, догадавшись, что мы перенеслись ровно на 400 лет, день в день, и каждое утро отмечал число. Просто хотелось лишний раз удостовериться и понять, чем так уникальна эта дата.

Итак, именно июль.

Монах принялся объяснять, что во время дождей, которые они провели в каком-то поселении, он сбился со счета и назвал примерные даты, которые и рядом не стояли с сегодняшним. Но это было и уже и неважно. Я получил ещё одно подтверждение.

А монах стал окольными словами рассказывать, что мы все здесь, живущие в Африке, подвергаемся смертельной опасности, потому как полным-полно в мире живёт злодеев, и предложил сделать негритянское государство под французским протекторатом. Типа, нужно приобщить меня к цвету цивилизованного мира, а то так и помру дурак дураком. А у них исключительно гуманитарные соображения, и будут защищать нас от нападков иноверцев. В нашу задачу всего лишь требуется по первому зову являться на ковёр к начальству и докладывать, сколько слоновьих костей добыли, злата, серебра и прочего, в чём так сильно нуждается то самое королевство, которое возьмёт нас под своё крылышко. И что это наилучший выход из создавшегося положения. К тому же, все равно наш монастырь находится на землях Франции. И раз уж договорились, то не пора ли перейти к делу и осмотреть наши закрома, которыми мы с радостью должны поделиться с защитниками обездоленных. И это не просто слова, мы закрепим наш договор подписями, после чего ни в чём не будем нуждаться. Ведь никто не осмелится напасть на подданных Французского Королевства.

Коротко и по существу. Не совсем коротко, около часа описывал, в какой мы ужасной были опасности, но, слава Богу, это всё в прошлом.

Остальные дворяне, хоть и втирали Элен о своих бравых похождениях, изредка косились в мою сторону и внимательно прислушивались к монотонному голосу монаха.

Меня едва на зевоту не пробило, еле сдержался, прикрыв рот ладошкой.

Пару раз пытался задать вопросы по интересующим меня темам, но монах плавно уходил от ответов и продолжал гнуть свою сторону. Вот так просто и надо понимать, что подобные проповеди уже приносили ему успех, а иначе что за толпа негров за ними следовала?

«Странный вы народ, европейцы», – сказал я, когда святоша принялся меня убеждать по второму кругу. – «У вас никогда не появлялось сомнение, имеет ли одна страна право вмешиваться в дела другой страны, какой бы отсталой она не казалась? Менять образ жизни, по которому народ хочет жить, руководствуясь своими правилами и законами. Устроить своё моральное существование таким, каким он его видит, и не оглядываясь на соседние, и совершенно не важно, дружественные это страны или нет. Не думали никогда, что наши взгляды на жизнь могут существенно различаться? А вдруг окажется, что ваш образ совершенно чужд нашему?»

Монах едва не остолбенел, да и остальные, внезапно умолкнув, уставились на меня. Вроде старался говорить вполне доступными словами, но даже во взгляде Элен появилась озабоченность. Но повторять и разжёвывать я не стал. Что-то до падре всё равно должно было докатиться. Подумает, сообразит и сделает выводы.

Да и, если честно, я вдруг почувствовал себя смертельно уставшим, потому как понял одно: нам, случайно оказавшимся не в своей эпохе, никогда не удастся мирно и спокойно прожить свою жизнь. Мы будем чужими, куда бы ни пришла идея отправиться. Рядом с нами всегда будет война, и за четыреста лет ничего в этом мире не изменится.

Вероятно, монах не совсем разобрался в том, что я сказал. Так, вычленил из всего нечто и, решив, что нужно добавить пару пафосных предложений, чтобы меня проняло, произнёс:

«Оказывать помощь нуждающимся и помогать в защите своих прав – первейший долг церкви и французского короля».

И к чему он это выдал?

Американцы превратились в ярых защитников прав человека, но сначала перебили большую часть индейцев, а некоторые племена так вообще стёрли. Защитники, млять!

«И если вы будете принимать наши услуги с полным доверием, то мы чувствуем себя вправе говорить более откровенно», – продолжил падре.

А эта фраза – ни селу ни городу. Походу, он меня вообще не услышал и продолжил гнать свою линию. Решил опустить его на землю и, добавив в голос сарказма, сказал:

«Простите, падре, но ваши короли меняются так быстро, точно лошади на постоялом дворе. Где уверенность, что его сын, брат, дядя, сев на престол, не передумает, заявив, что он сей договор не подписывал и знать о нём ничего не знает? И если уж говорить откровенно, не уверен, что ваш нынешний король готов самолично скрепить своей подписью договор, о котором вы мне столько твердите».

В глубоко сидевших глазах, которые начали сверлить меня, стараясь проткнуть насквозь, промелькнула злоба. И когда я успел его обидеть? Но надо отдать должное монаху. Он очень быстро сумел взять себя в руки, после чего заявил, что барон, как представитель дворянства, имеет право подписи.

Единственное, что мне было непонятно: к чему такие привилегии? Во всех книгах, что доводилось читать, европейцы чувствовали себя хозяевами планеты и не церемонились ни с индейцами, ни с неграми. Мне было бы гораздо проще, ежели они дружно попытались меня убить. К тому же, я говорил в самом начале: к французам у меня свой счет, и то, что эти не имели никакого отношения к моему деду, который еще не скоро появится на свет, их совершенно не обеляло. Поэтому решил плеснуть еще немного масла.

«Да мне все равно, – я беспечно пожал плечами, – не хочу иметь с вами никаких дел. Во-первых, здесь нет Франции, и вы находитесь на территории моего королевства. А во-вторых, вы, европейцы, считаете себя гораздо цивилизованнее остальных народов, но куда бы вы ни пришли, всюду гадите. Кто-то больше, кто-то меньше, но все именно так и происходит».

«Гадим? – переспросил монах, – и кто же больше? Протестанты или гугеноты?»

Хитрый святоша, про католиков ни слова. Или он вовсе не понимал, о чем я говорю? Пришлось акцентировать, ну а вдруг он действительно тугодум.

«Не возьмусь утверждать, кто из вас лидер, может быть, испанцы, может, французы. Не приходило как-то в голову взвешивать дерьмо, чтобы определить первенство».