Текст книги "Личный зомби-апокалипсис (СИ)"

Автор книги: Несущий Слово

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Ты должен любить своих родителей. Вот просто должен и все.

А за что? Что просто родили и забили болт, предоставив самим себе?

В некоторых странах, вроде бы, то ли религией, то ли законом запрещено пиздить родичей. Поднял руку на мать или отца – тебе отрубают нахуй эту руку. То есть самим родителям избивать тебя до кровавых соплей – всегда пожалуйста, а вот если ты начнешь отбиваться – ебать ты пидорас, конечно.

Иногда подростки настолько преисполняются в своем познании о том, как правильно входить в детдомовскую "хату", что понимают да нахуй это все им нужно. Некоторые сбегают из домов. Другие повторяют судьбу большинства известных рок-музыкантов – то есть умирают молодыми. Прям совсем молодыми. А у третьих вообще чердак срывает настолько, что они, едва узнав о том куда их хотят сплавить, вышвыривают родичей из хаты и достав батькино охотничье ружьецо отстреливаются от ментов и работников социальной опеки, прецеденты уже были.

Иногда пиздюков усыновляют или удочеряют люди из других стран.

Почему именно в этих ебенях, а не своих никто не мог внятно ответить. Что-то про гуманизм, помощь и человеколюбие – короче, ересь, одним словом.

За них не радовались. Открыто, по крайней мере.

Ибо воспитатели говорили, что они предатели и вообще конченные мрази. Эти заграничные хуи их сто процентов на органы разобрали, а счастливые фотографии есть ничто иное, как ложь, пиздеж, фотошоп и провокация. Правда зачем на органы брать детей-инвалидов тоже никто не знал. Но, со с ов все тех же педагогов, знали, что дети-инвалиды нужны только своим родителям, а приемные и тем более из других стран – это вообще за гранью добра и зла. Правда, почему родные родители отказались от детей-инвалидов если так сильно их любят тоже никто не знал.

Ты должен двадцать четыре на семь находится среди людей, от которых временами просто блевать тянет. Кому, блять, хотя бы в теории может понравиться жить с психически неустойчивым человеком? Вот реальным шизофреником или чуваком с маниакальными психозами? Воспитателям иногда настолько поебать, что они не обращают внимания, как такие полудурки начинают отгрызать более уравновешенным и здравомыслящим ушные раковины. Вот просто так, потому что могут и с какого-то хуя хотят.

Олег колебался.

Колебался в смысле своей жизни.

Метался между идеалами, догмами, философиями и мировозрениями. Он не знал, что лучше всего повлияет на него. Что поможет пережить вот это вот все и не сломаться.

И, наконец, смог найти то, что подходило ему больше всего. Странная полурелигиозная-полуанархистическая идеология человека по имени Влад, что называл себя последователем Четверых, одним из миллионов учеников Несущего Слова, разбросанных по разным мирам и реальностям.

Он говорил о по-настоящему достойных делах, что обязан сделать каждый человек в своей жизни – помочь тому, кто нуждается в помощи, защитить того, кто беззащитен и подарить надежду тому, кто ее лишился. Что мир еще не дорос до утопии и идиллии. Пора понять что такое свобода. Сломать закостеневшие взгляды и построить на их обломках справедливый мир, лишенный всех грехов и пороков. Человеки этого поколения просто не смогут прийти к идеалу. Раб не хочет быть свободным, он хочет иметь своих рабов.

Четыре бога.

Три пути.

Два шанса.

Одна жизнь.

Олег, как и все остальные из группы, примкнувшей к Владу, обрадовался, едва услышал звук с которым металл ворот превращался в ничто. Загнутые когти Мертвого бога скрежетали по блеклым бетонным стенам, оставляя глубокие борозды. Тела малолетних ублюдков и великовозрастных мразей падали к ногам его слуг.

Пора показать этому миру, что такое ГНЕВ ОБЕЗДОЛЕННЫХ.

Глава 28. Мертв внутри

Йорик, модернизированный в ударно-штурмовую единицу вурдалак из той же партии, что Рокер и Боксер, спрыгивает с третьего этажа, распластавшись в крутом пике, что оканчивается на крыше мощного камуфляжного внедорожника. Металл крыши смяло с жалобным лязгом и скрежетом. Тачка вильнула в сторону, сбив мусорный бак и оторвав часть бампера «девятки» с пробитыми покрышками. Лапа Йорика выбивает правое бронестекло. Пассажир на переднем месте дергается в сторону, вскидывая АКС. Не успевает. Серпы когтей дырявят ему глотку, беспрепятственно проходя дальше через мембрану плоти нижней челюсти, язык, нёбо и калечит все содержимое черепной коробки. Кровь брызжет на лобовое стекло и плечо водителя. Чувак за баранкой, пытается достать свободной рукой из кобуры пистолет. Джип еще сильнее заносит. Парень паникует и не может нашарить рукоять верного ОЦ.

Смерть настигает его быстро. Практически безболезненно. Прошитая насквозь голова упирается в стекло, оставляя кровавый мазок. Автомобиль тормозит о стену опустевшей трехэтажки, скинув с себя Йорика. Тут же подваливает бригада "падальщиков", выковыривающая трупы из покоцанной колымаги. Вливают в них некроэнергию и рассасываются по подвалам и подъездам. Йорик скрывается среди дворов, выискивая себе новую жертву.

Неплохо повеселились.

Я затих в своем фургоне, ослабив поводья повиновения над мертвыми, даже не контролируя их действия, а скорее время от времени корректируя в пассивном режиме. Я думаю моих нынешних сил должно хватить для относительно успешной атаки на намеченный анклав. Дождемся ночи и рванем на прорыв. С каждой из безопасных зон в точку, держащую этот район, перекидываются пехотные подразделения, усиленные единицами легкой-средней бронетехники. Чувачки еще слабо сталкивались с по-настоящему организованной деятельностью моих детей. Некроманты и Поводыри Мертвых – это скорее главари малочисленных повстанческих группировок, что непрестанно пускают кровь, но не способны нанести сокрушительный удар. А я чертов Че Гевара, помноженный на Фидель Кастро и доукомплектованный Пабло Эскобаром.

Мы всей разношерстной кодлой, что орудует в Архангельске, двинем на главную базу. Предельно рисковый и дерзкий план. Мои Первородные вампиры уже вылупились из своих коконов и осваиваются со сверхъествественными способности. Боевики Глиста вместе с фанатиками отца Анатолия под предводительством отмеченных моей дланью щедро раскиданы по опустевшим домам малыми группками. Упыри, вурдалаки, гули, Безвольные, Голодные и Хищные. Это будет чертово побоище. Скорее всего даже сам соизволю присоединиться к мясорубке. С наскока взять наиболее укрепленный и защищенный укрепрайон не получиться, а пока мы будем прорываться через заграждения и трупы, в ритме вальса подвалят конвои свежих бойцов с соседних анклавов. Но, как я уже говорил, для меня успех подобной операции – это страх и смерть живых.

Ночь покажет сколько за раз сможет впитать земля этого города.

А пока… почему бы не окунуться в пространные размышления о будущем, раз уж спать мой мозг нынче не способен в принципе?

Я прекрасно осознавал, что такое постапокалипсис. Пора жестокости, насилия, беззакония и беспросветного произвола. Сильный жрет слабого, чтобы стать еще сильнее, а слабый либо покорно принимает свою участь, либо убивает сильного подлым тычком ножа в спину.

Но есть еще парочка занимательных моментов, о которых определенно стоит поразмыслить. Вряд ли я так, сходу придумаю способы решения или использования этих обстоятельств в свою пользу. Просто запомню. На всякий случай.

Пример – ничто не вечно. Точно не получиться спустя десятилетия после Кровавого Ливня спокойно жрать тушонку и козырять особо сочными продуктами технологического прогресса XXI века, когда большая часть человеческой цивилизации лежит в руинах.

Кризис самого определения общества в привычном нам понимании, так и так настанет. То, что сейчас происходит во всем мире и о чем истошно трубят средства массовой информации – не больше, чем агония. Предсмертные судороги, за которыми есть место лишь тьме забвения. Эти конвульсии куда ярче, красочнее и зрелищнее, нежели сама "смерть". Но рано или поздно всему придет конец. Все не исправиться, не станет, как раньше, УЖЕ достигнута точка невозврата.

Каковы стандартные признаки начала тотального "пиздецнахуйблять"?

Если выражаться сухим научным языком, то:

– Разрушение старых централизованных административных структур. Если некоторые из них не развалятся на отдельные составляющие, то кардинально поменяются.

– Натуральный характер хозяйства. Многие башковитые люди подохнут от клыков и когтей, не говоря о тех, кто словил своим телом пулю или нож. Я не уверен, что босота со стволами сможет разобраться в чем-то реально сложном, требующем упорных лет подготовки, откопав лишь старые книжки. Как там говаривалось?.. физик-ядерщик легко сможет научиться мыть полы, но уборщик вряд ли досконально освоит принцип работы ядерного синтеза и распада. Инфраструктура деградирует, очень сильно и болезненно для выживших. Механизмы имеют неприятную привычку выходить из строя. Когда у хоть кого-то хватит времени пораскинуть мозгом в пределах черепа, он поймет, что ресурсы конечны, а это лишь усилит грызню.

– Товарообмен на более низких уровнях рынка. Торговля между странами? Серьезно? Может еще на Луну по-быстрому смотаемся, там мертвяков точно не будет. Единая валюта может существовать только в пределах особо мощных и зубастых лагерей, по сути городов-государств, если вообще не разветвленной сети анклавов и аванпостов по разным населенным пунктам. В ход вернется старый добрый бартер – я тебе ствол, а ты мне жрачку. Это снизит общие возможности отдельных зон обитания. Больше не будет армии целой страны, только банды бойцов разных базв.

Зомби #17 и #31 почти не целясь поливают ментовской «козлик» огнем из укоротов. Тела мусоров, что патрулировали квартал беспомощно дергаются, когда пули рвут их тела. Потеки крови на лобовом стекле.

– Откат технологий, местами к Каменному веку. Да, последнее довольно мало вероятно, но вдумаемся. Группа выживших, они не гении и не ботаники с вцементированной в подкорку общеобразовательной энциклопедией. Они что-то знают, а что-то нет. Постепенно, если мы говорим о поколениях, сменяющих одно другое, часть раньше общедоступной информации будет теряться. Упадок.

Это из основного. Но, так-то если вдуматься, то вышеперечисленного вполне хватит, чтобы человечество медленно, но верно загнулось. Чак Норрис существует на планете в единичном экземпляре, а остальные человеки без танка мало чего смогут противопоставить особо разожравшимся монстрам.

Но вдумаемся в общую поведенческую линию развития или деградации человеческого мышления.

Как уже стало понятно, если ты все еще живешь в иллюзии, следуя догматам старого мира, то ты – труп.

На первое место выходит коллективизм.

Люди – социальные животные и в одиночку им будет сложно нормально выживать, всегда проще навалиться толпой, чем крутить финты, просчитывая комбинации, как бы тебя не покрошили на гуляш. Рабочий и боевой потенциал одного человека ничтожен, с какой стороны не посмотри. При всем желании какой-нибудь неебически крутой спецназовец имеет шансы плюс-минус пятьдесят на пятьдесят, если пересечется, например, с Хищным в замкнутом пространстве. И то, только если будет экипирован по самые брови. Выживач – это калейдоскоп ужаса и боли. Нужно больше людей, на каждого из которых ложиться определенная задача, что дополняет возможности остальных. Если ты умеешь убивать, это не означает, что ты качественно и быстро починишь накрывшийся движок тачки или обработаешь рану, чтобы не было загноения или инфекции. Так же, если смотреть прямо очень далеко, то возможность свободного перемещения будет сведена к минимуму, Homo Sapiens-ы будут сидеть по своим постапокалиптическим замкам и строгать от безделья детишек. А в таком дерьме нужно какое-никакое генетическое разнообразие. Вырождение и кровосмешение – слишком скользкая тема, чтобы на нее полагаться в долгосрочной перспективе.

Группа из трех человек короткими перебежками пересекает заваленный трупами участок улицы. Армеец в полной снаряге и штурмовой винтовкой, улыбающейся коллиматорным прицелом, глушителем и подствольником, плюс, двое гражданских, но так же при оружии – охотничий карабин на пять патронов и пистолет Макарова. Двигаются быстро, с предельной осторожностью, обходя места наиболее вероятного скопления нежити. Из-за угла здания появляется ковыляющая фигура Безвольного с попорченным опорно-двигательным аппаратом – осколком посекло берцовую кость. Вояка на голых рефлексах за долю секунды вскидывает ствол. Жмет спусковой крючок. Хлопок выстрела. Зомби заваливается на стену дома с оторванным куском черепной коробки, медленно сползая на асфальт, измазывая все вокруг загустевшей кровью и комочками мозгового вещества.

Я чувствую, как увеличиваются мои возможности. С каждой смертью и каждой каплей пролитой крови я становлюсь сильнее. Скоро на Землю прилетят твари из иных миров и мне будет чем их встретить.

Военный при всех своих навыках тупо не успевает среагировать на появление Голодного. Мертвец вырывает у него оружие вместе с несколькими пальцами. Кровь. Боль. Некромант, высунувшийся по пояс из раскуроченного окна первого этажа, пускает веер Игл Смерти. Бьет по ногам. Люди, истошно крича от боли, падают, уже больше не имеющие возможности самостоятельно передвигаться на нижних конечностях. Обезоруживают.

Некрос достает из рукава поблескивающую серебром бабочку. Нож-бабочку.

Голодный, вцепившись когтями в плечевые суставы армейца, отрывает его от земли.

– И да прольется кровь во славу Мертвого бога, – смазанный росчерк стал.

Красный ручей из вскрытой глотки брызжет в лицо моему ручному колдуну.

Глава 29. Le pizdec

Луи нравилась его жизнь.

Тихая, мирная, спокойная и до ужаса размеренная. Наверное, кто-то мог бы подумать, что ему бывает скучно одному. Одиноко. Тоскливо. Печально.

Но нет, его абсолютно не тяготило уединение.

Некоторые люди просто не способны оценить всю прелесть одиночества. Его нужно уметь распробовать, уловив все наиболее томительные и волнующие нотки.

Никто не заставляет его делать то, что он не хочет.

Рядом нет того, за кем нужно ухаживать, заботиться или переживать.

Можно творить все что угодно в пределах своей жилплощади и никто не посмеет упрекнуть его хоть в чем-то.

Неужели – это так плохо, жить ради себя?

У Луи было все и он как-то сомневался, что женщина, дети или друзья смогут дополнить идиллию внутреннего покоя и гармонии со всем остальным мирозданием.

Добротный автомобиль, на котором он ездил в соседний городок за продовольствием.

Тренажеры и правильное питание, благодаря которым он в свои почти что пятьдесят лет выглядел мало отличимо от того горячего и атлетически сложенного юноши, что пару десятилетий назад.

Небольшой, но предельно уютный и комфортабельный особняк, доставшийся от родителей вместе с виноградными садами. Раньше возделываемые их семьей поля простирались до самого горизонта, но увы, теперь это лишь тень прежнего величия. Но Луи не был бы Луи, если бы постоянно акцентировал внимание только на плохом. Проще ухаживать за своей вотчиной – чем не плюс? Даже рабочих нанимать практически не приходиться, все сам, в гордом и спокойном одиночестве. Некуда спешить и торопиться. Сочные виноградные кисти набухают среди изумрудных листьев, дабы потом перекочевать в непрозрачные бутылки.

Вино – удел аристократии, утонченных барышень, галантных джентльменов и всего высшего света общества, чтобы там не говорили любители коньяка.

Не смотря на свой талант к созданию изумительных алкогольных напитков, пощипывающих вкусовые рецепторы своим терпким качеством, он мог в принципе не работать. Счет в банке под проценты, наследство от покойных родителей и мелкий бизнес, в доведенную до автоматизма систему которого он особо не лез.

Напрягать могли, разве что новости с "большой земли". Постоянные погромы, бунты, волнения среди мигрантов… недавно, в очередной раз прикатив в ближайший населенный пункт и закупившись едой на несколько недель вперед, он только и слышал, что о то ли новой террористической группировке, то ли чем-то таком. Он предпочитал не забивать этим голову – в случае чего, в его машине и доме найдется достаточный калибр, чтобы осадить любого наглеца, которому взбредет в голову тревожить его покой.

У него были все шансы на то, чтобы прожив долгую и счастливую жизнь, тихо умереть в своей постели. Даже начнись революция и война между странами Европы, до его мест это докатится нескоро.

Но…

Луи, как и его отец, дед и прадед, как-то смутно представляли откуда у их семейного древа оказалось все то, чем они ныне пользуются. История финансового становления одного смутьяна, бунтовщика, головореза и просто идейного авантюриста по прозвищу Жак начала свой стремительный взлет в, если верить неподтвержденным источникам, 1767 году.

Многие приписывают воистину знаменательный подвиг Жану Шастелю, охотнику графа д’Апше. И в какой-то степени это так и было. Шастель убил монстра, чье чучело позже было доставлено ко двору короля Людовика XV. Но дальнейшая история тела неизвестна, и тут в игру вступил Жак, крайне пронырливый, верткий и скользкий человек, можно даже сказать, асоциальный элемент общества, что сколотил первоначальный капитал на кражах и грабежах.

Он нашел и увез останки бешеного волка, разрывшего древнюю безымянную могилу и пожравшего истлевшие кости существа, которое лучше не упоминать, даже мысленно, с наступлением ночи. Мутировавшая тварь, выжившая после знакомства с человеком по имени Де Бортен, начала возрождаться, едва ее поили человеческой кровью. С виду безвозвратно мертвая плоть разрасталась, становясь теплой и живой. Но Жак не был бы Жаком, чтобы не обернуть это в своих целях.

1770–1772 вспышка чумы в Европе, что сумела перекинуться даже на далекую и холодную Россию из Северного Причерноморья во время русско-турецкой войны. Выяснилось ровно два занимательных факта – мясо монстра вызывало привыкание, а в последствии приманивало к попробовавшим его черную смерть. А во-вторых, тому кто поил бессознательное чудовище своей кровью давались некоторые… благословения. Или проклятия, смотря с какой стороны посмотреть.

14 июля 1789 года взята Бастилия, а Жак все так же выглядит на двадцать лет, хотя уже сам не помнит сколько ему должно было исполниться. Шли годы, а основанный безымянным проходимцем род лишь богател и креп, лавируя между интересами черни и знати. Громкие победы Корсиканца – Бонапарта Наполеона окончательно вплавили ветвистую династию в политически-экономическую жизнь Французского государства. Но удачливый головорез унес свою тайну в могилу, разорванный на части артиллерийским огнем на полях сражений Первой Мировой. О том, кто подарил их семье долголетие и силу позабыли.

И вот, спустя практически столетие, его останки зашевелились в безымянной братской могиле, впитав сквозь окаменевший грунт капли Кровавого Ливня и ощутив, как в двадцати пяти метрах под уровнем земли, в бункере, о существовании которого знал лишь один человек, восстало из мертвых существо, что одним лишь своим прозвищем наводило неописуемый ужас на всю Францию.

Луи согнуло пополам, ибо он почувствовал.

Почувствовал голос крови, что вскипела в его венах и артериях, расплавленным свинцом растекаясь по сетке капилляров. Тоже случилось и с бесчисленными бастардами, которых успел настрогать любвеобильный Жак.

Ибо теперь они знают, что их Отец, прародитель всего их чуждого роду людскому вида вернулся к жизни.

Жеводанский Зверь вновь готов убивать и калечить.

Глава 30. Ганс, мы, что злодеи?

Фридриху нравилась война.

Наверное, он должен был выделить какой-то определенный момент, когда его начало окончательно срывать с резьбы. Но при всем желании и раскопках в запыленных архивах памяти подобного не обнаруживалось. Просто нравилась и все.

Нравились кровь и мозги унтерменшей на подошвах своих сапогов.

Нравилась отдача автомата, поливающего огнем спины бегущей черни или тела приговоренных к расстрелу.

Ему нравилось видеть ужас и боль в мутных глазах мерзкого наслоения множества народов и национальностей, что одним своим фактом существования позорят чистоту нордической крови. Крылья Германского орла вновь расправились над всем миром. Третий Рейх победоносной поступью шествует по дорогам Европы.

Ровно тридцать шесть дней потребовалось армии вермахта, чтобы захватить территорию Польши. Тактика "блицкрига" полностью оправдала возложенные на нее надежды. Гусеничные катки Panzerkampfwagen рвали землю, вминая в нее все, что посмеет стать на пути арийской расы. Фридрих помнил, как тогда еще непривычный МР-38 бился в его руках, выплевывающий из себя 9 х 19 мм сгустки самой Смерти. Расплывающиеся темные пятна крови на одежде.

Дания и Норвегия пала к их ногам за тридцать два дня.

Нидерланды и Люксембург – пять дней.

Бельгия – девятнадцать дней.

Франция – сорок три дня.

Югославия – двенадцать дней.

Греция – пятнадцать дней.

В общей сложности, сто шестьдесят два дня на победу над всей Европой. Меньше полугода. Блистательная демонстрация подавляющего разрыва между ясноглазыми сынами возрождающейся Германской Империи и всем остальным миром, которому уготована лишь одна судьба – полное и безоговорочное подчинение на уровне скота или смерть.

Да, местами это было не так легко, как кажется на словах. Были смерти братьев по оружию. Были их перекошенные от боли лица, выныривающие из клубов пыли, порохового дыма и смога пожарищ. Были танковые побоища, где небо плакало расплавленным металлом, что покрывал перепаханную гусеницами и взрывами землю толстой коркой монолитной надгробной плиты могилы всех павших. Были пехотные мясорубки, тесный клинч, кинжальный огонь, обманки, финты, ловушки, засады, контрнаступления и занятые позиции, что держались до последнего патрона. Были бои в воздухе, когда разорванные облака вспухали обжигающе-яркими цветками взрывов. Грохот бомб. Пальба автоматов и рокот пулеметов. Были трупы, что складывались ступенями в подножии трона Ein großer Sieg, Великой Победы, победы чистой крови. Они были изуродованы огнем и выстрелами. Оторванные конечности, вспоротые животы, сломанные кости, пробитые черепа, беззубо ухмыляющиеся рты открытых ран, блюющих кровью в жидкую грязь. Были калеки, которых отправляли обратно на Родину, в Берлин или Мюнхен.

Были предатели, дезертиры и саботажники – те, кто усомнился в выбранном вермахтом векторе развития государства, что приводит под свою руку страны untermensch.

Они ошибались. Смертельно ошибались.

Лидер Übermensch, расово-полноценных людей, не может заблуждаться. Евреи, цыгане, славяне, финны и прочие отбросы цивилизации, жалкий и ничтожный биомусор, ютящийся в своих сырых норах, склониться перед Рейхом, фюрером и его бойцами.

Есть раса господ, а есть раса рабов. Все, точка. Обсуждению не подлежит.

Фридрих шел по всей Европе. Один из многих.

Он писал письма Mutter und Vater. Чистил оружие, форму. Перекидывался шутками с остальными солдатами. Думал. Мыслил. Мечтал. Мечтал о том, как вернется в родное преддверие Берлина, где его уже будет ждать особняк, построенный на полученное жалованье Героя Рейха, с Железными Крестами на груди, а в этом доме дорогие сердцу Mutter und Vater, что уже осваиваются в управлении сворой untermensch, которых пригнали в Германию, как покорных слуг. Там Фридрих и встретит свою счастливую старость, в окружении любящих ehefrauen, кinder und еnkelkinder.

Колосс на глиняных ногах – страна сшитая из множества низших народов, Советский Союз, даже название звучит мерзко, проходясь ножом по утонченному арийскому слуху, не оказалась исключением из общего правила. Граница была пройдена, отмеченная трупами тех, кто думал, будто остановит армию вермахта. Как глупо, не логично и наивно – как раз в духе унтерменшей.

План "Барбаросса" шел в точности, как и задумывало высшее руководство Рейха.

Падение славян не заставит себя долго ждать.

Ленинграду и Москве, главным опорным и логистическим точкам огромной страны, не дадут просто капитулировать. Рабов не должно быть слишком много. Рано или поздно в них может зародиться семя бунта. Его необходимо подавить в самом начале, чтобы ни у одного смерда не возникла эта мысль. Умереть от голода предстояло двадцати-тридцати миллионам славян. Показательная порка. Хотя, большая их часть не доживет до того момента, когда брюхо прилипнет к позвоночному столбу, а сырая крысятина станет настоящим деликатесом, примерно таким же, как не изъеденное червями и трупными мухами человеческое мясо. Они неогранизованны, разобщены, ничтожны, трусливы, лживы и умеют лишь пресмыкаться перед силой, не внемля гласу рассудка. Они начнут резать друг другу глотки, едва зубья немецкого капкана сомкнуться.

В чем прелесть войны? В том, что грани и рамки стираются, смытые бурным потоком жестокости и насилия. Фридрих знал, что за любое, даже самое отвратительное и мерзостное преступление, направленное в сторону не арийцев, что проживают в пределах Союза, ему ровным счетом, ничего не будет. Знали это и его сослуживцы. И кто откажется воспользоваться такой возможностью?

Фридрих разбил прикладом голову какой-то старухи, пытавшейся остановить их от угона скота, треснувший череп, мозговая жидкость и вытекший из раздробленной глазницы глаз. Она была еще живой, когда он вбивал каблук сапога ей в косматый затылок.

Наверное, стоило перевестись в охрану какого-нибудь концентрационного лагеря. Фридрих доподлинно не знал, что именно там происходит, но из рассказов слышал, что довольно неплохо. Единственный минус – близкое соседство с критической массой унтерменшей. К счастью, их количество постоянно сокращалось. Изможденные трупы ежедневно выкидывали в под завязку наполненные траншеи. Десятками гноили знакомых тех, кто осмелился на побег, в карцерах. Вешали, расстреливали, топили, сжигали, закапывали живьем, четвертовали, освежевывали, запирали в газовых камерах и травили собаками. Один парень из расквартированной по соседству дивизии рассказывал, как и с каким звуком клыки псов разрывают вопящих младенцев. Часто к крошечным кускам мяса присоединялись женщины и дети по-старше. Собаки отгрызали молочные железы, мясо с ребер. Откусывали пальцы, куски ладоней и ступней, вырывая шматы мышц с конечностей или окунали перемазанные в крови морды внутрь разодранных животов, смакуя внутренности. Иногда, надсмотрщики не успевали остановить своих питомцев и они вцеплялись сразу в глотку, разрывая гортань и кроша шейные позвонки. Собак били за это – заключенные умерли слишком быстро.

Звон разбитого стекла. Граната залетает в дом. Кровь и ошметки потрохов забрызгивают все – стены, пол и потолок.

Вешали партизанов. Избивали, пытали, морили голодом, лишали сна, отрубали по одной фаланги пальцев, кусочки ушных раковин и хрящей носа, выкалывали глаза, смеясь над тем, как плачущие кровью слепцы передвигаются на ощупь. Веревку на шею и пинком выбить из-под ног чурбан. Большинство виселиц работает так, чтобы при этом коротком, можно даже сказать, прощальном падении ломалась шея. Петлю специально ослабляли, чтобы партизанская мразь, с соответствующей надписью на груди, задыхалась, дергалась и мучалась в предсмертной агонии. Часто потом полуживое тело снимали со столба или толстой ветки дерева, приводили в чувство, а потом снова вешали, пока не надоест наблюдать за их конвульсиями.

Под пьяные песни кричат пленницы в практически очищенных от славян деревнях и селах. Часть гноится в собственноручно вырытых ямах, а других угнали на чужбину, работать и умирать во благо Великой Германии.

Взятых в плен солдат, рядовых, что не имели особой ценности для вермахта, рубили в капусту. Перетягивали веревками плечи и бедра, после чего отделяли конечности от остального тела. Своеобразные жгуты не давали быстро истечь кровью, а раскаленный на огне металл прижигал раны. Плачущие от боли и осознания того, что больше никогда не пройдутся по земле и не поднимут на руки своих детей, обрубки скидывали в канавы или воронки от взрывов. Иногда ставили в воду, так, чтобы она лишь едва-едва не доходила до их ноздрей. Зависшие над жизнью и смертью.

Ударили морозы.

Фридриху не нравилась такая зима.

Сугробы и постоянно валящие с небосвода обжигающе-холодные хлопья снега.

Формы на всех не хватало. Обморожение и пневмония косили солдат местами больше, чем советские пули и снаряды. В занимаемых поселениях хозяев прикладами выгоняли на улицу, чтобы они подохли или слегли от переохлаждения в сараях и ближайших сугробах. Иногда оставляли их с собой, чтобы было кому прислуживать.

Наступление завязло. Блицкриг не удался и, немыслимо, отдельные участки фронта начинали прогибаться – советы отбрасывали вермахт и шли в контрнаступление, дождавшись подкреплений.

Фридриху уже не нравилась такая война.

Там куда его перекинули не было будоражащей кровь ярости схватки.

Был только холод и белоснежное покрывало до самого горизонта.

Им был дан приказ, и они шли.

Фельдфебель так и не понял, в какой момент больше не смог идти дальше. Он споткнулся. Упал лицом в снег. Уже не холодный. И уже не поднялся.

Фридрих не знал, сколько дремал во тьме.

Но вдруг ее прорезал свет.

Свет… не жизни, не пробуждения, а…

Возрождения Третьего Рейха.

Примечание автора:

В который раз повторюсь, чисто на всякий случай, а то вдруг забыли, я ничего не пропагандирую и не вкладываю никуда скрытый смысл. Не надо до меня доебываться за мысли и поступки выдуманных персонажей, это чисто художественное произведение, не больше и не меньше.

И да, если вы будете более активно ставить лайки и писать комментарии, то я замучу две отдельных книги – первая про пиздюков Жеводанского Зверя во Франции, а вторая что-то наподобие фильма "Операция «Мертвый снег», так что все в ваших руках. Автору иногда бывает очень одиноко без вашей поддержки.