Текст книги "Вопреки любой логике (СИ)"
Автор книги: Melena Felwane
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Глава 7 – Хэппи Бездей для Гордея, когда вокруг одни геи
На день рождения главного стрелочника канцелярии Божьего Суда собиралась Наташа, как на собственные похороны. Или праздник. Но ведь похороны – оно же тоже в какой-то мере праздник? Лежишь себе в ящике деревянном, украшенным ажурной резьбой. Или просто лаконично черном, весь красивый, напомаженный, все вокруг рыдают, провожая в последний путь. Чем не праздник-то? Твой праздник, в твою честь. Правда, что последний в твоей безбедной короткой жизни, но кого сейчас волнуют такие мелочи? Главное, чтобы было кому над хладным телом твоим рыдать.
Во всяком случае, так всегда думала Наташка. И сильно обиделась, когда половина ее тусовочных друзей на похороны не явились. Вот пусть только попробует кто-то из них начать писать мемуары на старости годов, к тридцати, скажем. Она даже баллов не пожалеет и всякое вдохновение отобьет. Умерла в двадцать лет, а никто даже толком не порыдал. Кроме матери, которая едва-едва коснулась платочком уголка глаза и то осторожно, чтобы не дай Бог макияжа своего не испортить. Впрочем, чего еще ждать от родительницы, которая дочь то видела исключительно по истории в Инстаграм да по обновлениям аватарки в Твиттере, общаясь через банковское приложение при переводе денег на счет Наташи.
Изольда Валентиновна, величавшаяся себя не иначе, как княжной Таракановой, на любовь была скупа, на ласку скудна и жила отчаянными попытками закадрить нового мужа, желательно с английским паспортом и званием лорда при дворе королевы Елизаветы.
В общем, чего там ждать от такого окружения? Никаких страданий. Может, поэтому у Наташи Таракановой было так туго с понятием «любовь». Что это вообще? Болезнь? Какая-то форма шизофрении? Или паническая атака?
Взгляд невольно остановился на своем отражении, откуда на нее смотрела роскошная, стройная девица в коротком серебристом платье, с длинными светлыми волосами, спускавшимися ниже груди. Их, Наташка, выпрямляла почти полтора часа, опасаясь опоздать к чертовой матери. Яркий, броский, стильный макияж, губы, подчеркнутые нюдовой помадой. Идеальное сочетание, хоть сейчас в клуб на привычную тусовку. Погрузиться в бешеный ритм, слыша крики ее друзей рядом.
– А были ли у тебя друзья, Наташа? – озадаченно задала она сама себе вопрос и, улыбнувшись, послала своему отражению воздушный поцелуй, потянувшись к серьгам на туалетном столике. Страдания для слабаков, а Тараканова Наталья слабой не была никогда. Не плакала на похоронах отца, не плакала, когда мать впервые отправила, оставила ее пятилетнюю на попечение нянек и гувернанток, укатив в очередное свадебное путешествие с пятым мужем. Не станет плакать и сейчас по своей несостоявшейся жизни.
Ерунда это все.
– Решила придти? – в коридоре Наташу перехватила Майя, схватив девушку за руку. Вроде и привычное движение, но какое-то непривычное в плане, что уж больно Топтыгина жаждала притереться к ней поближе. Надо ей, что ли чего-то? Второй раз за день встретить – это не к добру.
– А то, как же я пропущу днюшечку Гордеюшки, – хмыкнула Наташа, отгоняя подальше свои сомнения. Подумает о них потом, но руку осторожно освободила уже сейчас. Майя недоуменно окинула ее взором карих глаз, глядя, как резко отскочила от нее Тараканова на шаг в сторону.
– Ты чего?
– Не люблю тактильные тисканья, я уже хайлайтером тело намазала, вдруг сотрется? – с равнодушием бросила девушка, поспешив к лифтам. Топтыгина пожала плечами, разглядывая серебряное платье на бретельках Наташи, перехваченное черным поясом на талии и опустив взгляд на высокие каблуки.
– Что? – удивилась Тараканова, и Майя вновь вздохнула, потупив взор и проведя пальцами по своему наряду. Для такой пышки, как Топтыгина выбор был ограниченным, потому и платье пришлось брать длинное, неброское, скрывающее живот и широкие бедра.
– Завидую я тебе, Таракан. Красивая ты, неудивительно, что многие купидоны и не только они, с тебя глаз не сводят!
Наташа нетерпеливо махнула рукой, нажимая кнопку вызова лифта, которая ярко загорелась.
– Глупости. Да и кого там выбирать? Они все страшные. А кто не страшный, тот Гордей. И вообще, отношения на работе ведут к проблемам, – фыркнула она, шагнув в раскрывшиеся створки и дожидаясь, пока Майя зайдет следом, нажимая кнопку нужного этажа.
Топтыгина вздохнула, покачав головой, отчего мелкие рыжие кудряшки рассыпались по плечам.
– Хотя бы того же Гордея. Давно говорят, есть между вами что-то.
Наташа помрачнела и передернула плечами, покосившись на музу, как на ненормальную.
– Сбрендила? Еще я на этого обломщика карьеры не западала!
– Все еще злишься? – вскинула брови Топтыгин и Наташа ухмыльнулась, слыша, как тренькнул звоночек над их головами, оповещая, что они прибыли.
– Вот еще, на ущербного дуться. Я уже нашла ему развлечение на пару недель вперед, – хохотнула она злорадно, шагнув вперед, погружаясь в шум ресторана, где уже вовсю туда-сюда сновал народ со всей небесной канцелярии, щеголяя в красивых, пафосных нарядах, а между делом бегали официанты. Многовато чести для одного купидона.
– Прям будто днюха у заведующего небесными делами, – проворчала Наташа и услышала тихий смешок Майи за спиной.
– Так Гордея все любят.
Опять любовь. Да кому она нужна?
Между стоящими надзирателями мелькнула знакомая личность, и Наташа скривилась, приметив плывущую к ним Ипполину Матвиенко, которая явно вознамерилась с ними поболтать, вооружившись двумя бокалами шампанского, которое собралась явно выпить в одиночку. Вот только этого не хватало. Как положено: шляпка с белыми розочками, белый костюм, туфли на низком каблуке и это вечно кислое выражение лица с поджатыми губами. Даже пучок на месте под праздничной шляпкой – скрыт. Нарядилась видимо.
Приметив знакомый силуэт в группе хихикающих радмуз, Наташа сделала лицо кирпича, двинувшись в сторону Гордея, который о чем-то переговаривался с этими поборницами еще каких-то недостающих прав. И громко смеялся, явно получая удовольствие от разговора. А значит – его надо испортить.
– Ты куда? – зашипела Майя, в ужасе покосившись на идущую к ним решительно Ипполину, заметив, как дернулась Наташа в сторону, – не оставляй меня с ней!
– Сорян, Топтыгина, но это суровые небесные джунгли, тут каждый за себя. Сильный выживает слабого, – пафосно проговорила Тараканова, делая еще один шаг, и добавила, прежде чем сбежать, – короче, родина тебя не забудет, мой друг Гораций. Крепись, страдай и помни, твоя жертва была не напрасной. Гордею передам привет, – она быстренько сбежала, как раз тем, как Ипполина их настигла, открыв уже рот, чтобы начать долгую, нудную и невероятно занудную беседу о тленности бытия в процессе становления человечества. И упаси Бог, ее не выслушать или остановить. Потом проблем не оберешься, когда будешь переезжать на ПМЖ в одну из конечных инстанций.
Он стоял весь такой высокий, красивый, в бабочке, белой рубашке и черном костюме, волосы зачесаны назад, открывая лоб и красивые серые глаза. Одна рука небрежно засунута в карман, вторая держит бокал. Рядом ему в рот восхищенно заглядывают музы разных мастей, цвета волос и народностей из России (в конце концов, это же российский филиал небесной канцелярии, кто тут еще мог быть?), периодически хихикая и выдавая что-то идиотское в стиле героинь большинства ее подопечных: «Ах, Гордеюшка, ты такой шутник».
– А чего крылышки отцепил, попугай Ара? – потянула Наташа ехидным голосом за спиной купидона, заставив его вздрогнуть и прерывая эту милую беседу, свалившись, как обух на голову несчастных, глупеньких муз, влюбленными глазами, смотрящими на Лаврова. – Бабы с ними хуже клеятся на любовную магию твоих стрел, пугало ванильное?
Гордей резко обернулся, едва не расплескав шампанское, сверкнув серыми глазами и проигнорировав возмущение его недавних собеседниц, расплылся в хищной улыбке, отчего Наташа даже засомневалась. Выглядел он уж больно радостно, а осмотрел так и вовсе как-то подозрительно долго.
– Таракан, ты пришла. Где мои поздравления, поцелуи в губы, вещания на ухо, что я стал еще краше в свои 26? – чересчур радостно поинтересовался купидон, надуваясь от важности собственной значимости. Он окинула ее вновь палящим взором, и в серых глазах зажегся огонечек ехидства и еще чего-то. Явно недоброго.
– Платье смотрю, натянула выше колен, туфли нацепила, накрасилась, пакли свои в порядок привела. Это все мне? А бантик где?
Наташа закатила глаза и пожалела, что сумочку не взяла, так можно было бы его огреть по голове. Впрочем, она же не планировала оставаться надолго. Так, придти, обрадовать новостью и исчезнуть в закате океана, как русалка, обратившаяся в пену.
– Гордей, Наташа говорит, подстрелил ее подопечную, похоже, злится, – подала голос одна из муз, Валерия, ревниво сузив свои глаза с длинными наращенными ресницами, надув пухлые губы, которые явно еще при жизни хирург исправлял, как и многое другое. Рядом, вторя этой музе для будущих революционеров, поддакнула Фаина, муза режиссеров отечественного кинематографа.
– Наташка, не порть праздник, Гордей сегодня именинник. Хоть сегодня не приставай со своими глупостями, – фыркнула она, сверкая глазами и притопывая недовольно ножкой. Наташа лениво оглядела ее цветастый кричащий наряд и вздохнула:
– Фая, вот тебе бы лучше молчать. Особенно в таком наряде, а то глядя на тебя – не удивительно, что с российским кино все так печально!
Гордей подавился шампанским, в попытке замаскировать смех, а Фаина резко распахнула большой рот, щедро накрашенный оранжевой помадой и это в тон кричаще розового платья-то и зашипела получше любой гадюки.
– Стерва ты, Тараканова! Поэтому с тобой никто и не общается!
Наташа проводила их взглядом, когда музы гордо удалились, не забыв на прощание клюнуть каждая Гордея в щеку, оставляя разноцветные следы от помады и хмыкнув, подняла бокал им вслед, который успела стянуть по дороге с подноса у официанта.
– Вот века идут, Рай, Ад, Земля стоит, а даже в небесной канцелярии некоторые бабы и после смерти не меняются!
Она уже было пригубила из бокала, как поняла, что он словно по мановению волшебной палочки исчез. Гордей ловко поставил бокалы, свой и Натальи, на ближайший столик, шагнув вновь к возмущенной девушке.
– Ты что, крылатый, делаешь? – удивилась она, когда купидон ловко перехватил ее за руку, притягивая ближе к себе и таща за собой в середину зала, где разливалась какая-то скучная, инструментальная музыка. Кажется, заунывно пел на заднем фоне церковный хор.
– Пошли танцевать, Таракан, я соскучился, – беспечно улыбнулся он, обнимая одной рукой ее талию, а пальцы второй, сплетая со своими, не спеша, двигаясь под заунывный ритм. Медленно, чувственно и тоскливо.
– Я сейчас усну.
Он склонил голову ниже, обжигая дыханием ухо, чуть шевеля волосы.
– Ипполина Матвиенко любит торжество в классическом стиле.
– Оно и видно, – фыркнула Наташа, слыша, как вновь заиграла музыка, – почему мы пляшем под похоронный марш?
– Поминаем мой праздник в узком дружеском кругу с блэкджеком и шлюхами, – хохотнул купидон, чуть крепче сжимая руку на талии девушки, прижавшись щекой к ее волосам.
– Гордей, ты же приличный мальчик, какой блэкджек, какие шлюхи? Только покой, сон и утренняя пробежка по облачкам в пять утра, – хмыкнула Наташа, наслаждаясь этими минутами. Может музы рядом с ним тоже чувствуют такой покой? Вон даже в сон потянуло, мимо проплыл с важным видом какой-то черт, перестукивая копытцами по полу и ворча что-то о нудных праздниках да большом количестве белого.
– И овощной смузи?
Наташа рассеянно кивнула, пробормотав, стараясь подавить зевоту.
– И овощной смузи. С амброзией из райского сада, – она почти прикрыла глаза, как сильные руки чуть тряхнули ее, заставляя проснуться и отклониться назад, глядя в довольное лицо с сияющими серыми глазами.
– Где мои поздравления, женщина? – вздернул бровь Гордей, внимательно рассматривая ее лицо, отчего даже захотелось проверить, не потекла ли у нее тушь или не уплыла ли куда суперстойкая матовая помада.
– Я скинулась баллами тебе, что тебе еще нужно, троглодит? Помни, я еще не простила тебе Ивону. – притворно обиженным тоном заявила Наташа, позволяя ему удерживать себя за талию, а сама в это время обхватила руками его шею. Где-то неподалеку зашипела парочка муз и зашептались купидоны. Она кинула взгляд на покрасневшую Фаину, ставшую одного цвета со своим платьем, и показавшую ей большой палец Майю, которая тут же правда принялась вновь слушать Ипполину, не давая ей повернуться в их сторону. Она видела, как к ним спешит глава корпуса купидонов, от усердия даже где-то потерявший бабочку. А с ним двое купидонов из той малочисленной группы, которая приникала к сексуальным меньшинствам. Те самые, записавшиеся в добровольцы на шоу. Как раз вовремя.
– Но раз ты настаиваешь, – сделала вид Наташа, что ничего вокруг не видит и к удивлению Гордея, обхватила его лицо, поддаваясь вперед. Серые глаза стали больше, когда она почти коснулась его губ, но в последний момент повернула голову в бок и чмокнула его в щеку.
– Гордей! – голос Арсения Степановича заставил купидона вздрогнуть, а Наташу ловко отскочить, воспользовавшись заминкой и выпутаться из крепких рук, дожидаясь своего часа. Глава корпуса купидонов тем временем схватил руку ошарашенного Лаврова, принимаясь ее мять, сжимать и щедро трясти так, словно именно от него зависела вся жизнь и его работа. Впрочем, может и зависела. Невольные свидетели вокруг принялись оборачиваться, привлеченные громким голосом Арсения, который поправив очки, хлопнул Гордея по плечу, да так, что тот едва не присел.
– Молодец! Вот он, орел отечественной любви! Птиц, дарующий людям счастье, и благополучие. Настоящий герой своего времени. Не побоялся испытаний, выпавших на долю мировой общественности, под гнетом толерантности и равноправия! – вещал патетично, властно и одновременно как-то облегченно. Рядом скромно жались два купидона, одинаково прилизанные, накаченные, во всем обтягивающем, смотрящие исподлобья заинтересованным взглядом на Лаврова, который опасливо оглянулся и все еще непонимающе продолжал стоять, принимая поздравления.
– Вы о чем, Арсений Степанович? – выдохнул парень, и Наташа тихо хмыкнула, едва сдерживая смех.
– Как это? – удивился мужчина, озадаченно покосившись на Гордея. Который явно не понимал, в чем причина такой радости у начальства, – ты ж сам записался добровольцем на двухнедельную командировку на шоу «Новостройка 3. Построй однополую любовь». – Арсений погрозил еще больше впавшему в ступор Гордею пальцем, улыбаясь хитро, – ай-яй-яй скромняга. Настоящий рыцарь, всегда готовый придти на помощь одиноким сердцам. Вот он, истинный мужчина. Кокошников, Мамонтов, сюда! – рявкнул начальник и оба купидона радостно заулыбались, приблизившись к Гордею, который уже в ужасе начал осознавать произошедшее, открыв рот, но ему даже звука вставить не дали, когда парни подскочили резко, хватая его за руки с обеих сторон.
– Гордик, ты такой молодец! Никогда бы не подумал, что ты из таких!
– Да даже если не таких, ты все равно тако-о-ой, – вздохнул Мамонтов, прижимаясь к Гордею с одной стороны.
– Лавров, ты просто реально клевый. Спасибо, что хотя бы ты нас понимаешь, – закивал рядом Кокошников. Арсений Степанович улыбался, люди вокруг шептались, бросая подозрительные и одновременно смущенные взгляды на Гордея, который сглотнув, вдруг почувствовал, как его хлопнули по спине, а затем услышал голос Наташи. Довольный, наглый и ехидный.
– Ну, что? С днюшечкой тебя, орёль, – Наташа хохотнула, обходя честную компанию и подмигнув застывшему Гордею, добавила:
– Не забудь потратить баллы с пользой. Я там тебе накинула. Говорят даже на этом свете услуги частного психотерапевта ой, какие недешевые. – Послав ему воздушный поцелуй, схватила с ближайшего стола две бутылки шампанского, двинулась в сторону лифтов, помахав не глядя рукой в которой держала одну из бутылок.
– Ну, пока, Гордеюшка-геюшка! Удачно тебе там полетать, рыцарь однополых историй долгой любви!
И тут же услышала рев за спиной, от которого по спине побежали мурашки, и пришлось обратиться в бег прежде, чем ее прикончат.
– Тараканова, я тебя убью второй раз!!
Глава 8 – Света и четыре котлеты
Две недели без Гордея – Рай земной. Или не совсем земной, но все Рай. Шел второй понедельник, перспектива встретить блондинистую недовольную личность маячила в еще семи днях радости без него, а значит, можно было расслабиться и жить спокойно, не боясь, что кто-то вздумает подстрелить одну из твоих подопечных.
В это утро Наташа никуда не торопилась. Все девушки были заняты написанием продолжений в одной точке страны, в другой точке страны они еще спали. Или все наоборот: днем спали, ночью писали. Главное делом были заняты. Ивона правда, все еще пребывающая в восточной сказке портила весь рейтинг, но на общем фоне это было не критично. Тем более, что Гордея ведь не было.
– Выглядишь счастливой, смотрю, отсутствие Лаврова только на тебе хорошо сказывается, – голос Майи нарушил уединение Наташи, которая прекратила мешать трубочкой в коктейле мохито и подняла глаза на рыжеволосую музу, подозрительно прищурив голубые глаза, сделав, самое что ни на есть, недовольное выражение лица. Что происходит? В последнее время утренние встречи, а также периодические стычки в коридорах и на ужин, а иногда еще и в обед стали частью ежедневного ритуала. Майя то и дело мелькала перед ее глазами, и это начинало сильно напрягать.
С минуту Наташа изучала, отодвинувшую стул Топтыгину, которая уселась прямо напротив, делая заказ подскочившему официанту на стандартный завтрак, состоящий из сока, яичницы и тоста с джемом. Вроде бы ничего подозрительного в музе нет. Те же веснушки, те же детские пухлые щечки, несмотря на то, что умерла Майя в тридцать два, она выглядела достаточно молодо.
Те же карие глаза. Тогда чего она ошивается подле нее? Они за пять предыдущих месяцев едва ли толком могли поговорить, а тут прямо каждый день и сразу по несколько раз.
– Тебе что ли баллов одолжить надо? – с подозрением спросила Наташа, продолжая изучать девушку. Топтыгина от изумления даже рот открыла и едва не уронила только что принесенный стакан с апельсиновым соком, пролив немного на скатерть.
– Тараканова, что за тараканы в твоей голове? – возмутилась муза, аккуратно поставив стакан на стол и вскинув брови, посмотрела прямо на Наташу, – к тому же, какие баллы? Ты же на самом низу рейтинга болтаешься.
– И то верно, – проворчала Наташа. Отметая эту версию. В конце концов, Майя права. У нее маловато подопечных для больших рейтингов, да еще и постоянно вмешивающийся Гордей и дурость некоторых ее писательниц напрочь отметает возможность подняться выше пятидесятого места.
Из пятидесяти одного. Последнее занимает новенькая муза у художников-абстракционистов, но там вообще все туго и полная наркомания, откуда там баллам-то взяться? Впрочем, какая разница, ей же главное держаться внутри рейтинга. А уж, на каком месте – не так уж важно.
– Шмотки надо? Учти, у меня нет твоего размера, – потянула Наташа, все еще подозрительно косясь на усмехнувшуюся музу, которая замотала головой, – помаду от МАС тоже не дам. Негигиенично. Я хоть и умерла, но все еще брезгую!
Топтыгина расхохоталась, вызвав еще больше удивления, подозрительность уходила на задний план, и теперь Наташе действительно стало любопытно.
– Что происходит вообще? – наконец соизволила спросить, обхватывая губами трубочку и внимательно разглядывая Майю на предмет скрытых тайн. Вдруг она в своем пышном декольте этого желтого сарафана прячет складной лук со стрелами и хочет выведать у нее все про ее подопечных, дабы отомстить за Гордея? Или вообще жаждет подставить. Среди девушек такое не редкость, так подруги и друзья по университету постоянно старались выведать хоть что-то из ее личной жизни, дабы можно было это выгодно продать или рассказать кому-нибудь ради достижения своих целей. Это нормально. С тобой дружат, потому что это выгодно: выгодно смотреться красивой на твоем фоне, выгодно финансово, выгодно для репутации или рейтинга популярности у девчонок.
Значит, Майе тоже что-то нужно. Им всем что-то нужно. Просто так общаются только с лохами да неудачниками, а к таковым, даже имея низкий рейтинг, Наташа себя не относила.
– Наташ, почему я не могу просто с тобой подружиться? – задала Майя вопрос и Тараканова подавилась мохито, отчего несколько капель упало на скатерть. Топтыгина было вскочила, чтобы постучать по спине, но Наташа остановила ее жестом руки, махнув, чтобы села обратно, продолжая откашливаться.
– Топтыгина, ты меня пугаешь, – вздохнула Тараканова, придя, наконец, в себя, – если хочешь, чтобы я помогла тебе со стилем дабы закадрить какого-нибудь вшивого купидончика или даже Гордея, то говори прямо. Не люблю увиливания, – для пущей грозности она даже добавила своему взгляду серьезности, но Топтыгину это ни капли не проняло. Наоборот, муза откусив кусочек тоста, прожевала его и, отпив сока, широко улыбнулась. Так тепло и открыто, смотря на нее честным взглядом. И даже не придраться, потому что либо очень хорошо играет, либо действительно не врет.
– Ничего, Наташ. Я просто хочу подружиться, – хмыкнула Майя, поставив стакан на стол, – и это несмотря на твою помесь гадюки с жирафом! Жирдюк, как сказал Гордей, – похвасталась она и Наташа вновь подавилась коктейлем, сжимая пальцы, вновь представляя, как сворачивает шею этого купидона.
– Какой еще, нахрен, жирдюк?! – прорычала она и Майя хихикнула, нисколько не испугавшись.
– Так ты же высоченная, как жираф и ядовитая, как гадюка. Тебя так Горди два года кличил, пока ты тут не появилась. Он не говорил?
– Видать жить очень хотелось, – мрачно отозвалась Наташа. От размышлений ее прервало оповещение о том, что библиотека Светланы Усанковой давно не пополнялась. Уже, как полторы недели. Ну, вот что за напасть. Только-только расслабишься, как новости нагрянуть. И это она не про Свету, хотя может частично и про нее.
– Мне надо бежать, – отозвалась Наташа, переваривая услышанное. Это надо было переварить, желательно подальше от Майи. А то вдруг она там не одна такая и Наташе придется дружить со всей братией муз художников. Даже той странной новенькой, у которой абстракционисты.
– Вечером встретимся! – крикнула ей вдогонку Топтыгина и Наташа не глядя, махнула рукой, спеша скорее из ресторана. Подружиться? Просто так? С ней? Ха! Лучше бы у нее спросили, собирается ли Тараканова с кем-то дружить в этом месте и вообще заводить хоть какие-то отношения, потому что она-то как раз не собиралась.
Они были ей не нужны абсолютно. Во всяком случае, именно так Наташа и рассуждала.
К слову, за жирдюка будут отдельные вопросы к этому крылатому стрелочнику, которые она ему обязательно задаст.
– Что вообще за прозвище такое? Ему что, пять? – буркнула сама себе Наташа, запрыгивая в лифт и на ходу припоминая координаты города Светланы. Где-то на Урале, вдали от большого мира и прогрессивной цивилизации, небольшой уютный производственный городок закрытого типа. И там проживает ее главная лентяйка, которой уже давно пора навешать творческих люлей. А то совсем распустилась!
Писать книги – тяжкий труд. Еще больший труд – усадить хорошего автора на стул перед монитором, чтобы он соизволил выдать, хотя главу для продолжения. В случае Светы труд был двойным, даже тройным. И хотя нее было все: талант, стиль, отсутствие ошибок – не хватало одного единственного качества. Усидчивости.
Госпожа Усанкова могла быть настоящим Юлием Цезарем. Гладить белье, варить борщ и договариваться с поставщиками о датах и сроках прибытия груза ровно до момента, пока это не касалось писательства. Нет, бывали моменты, когда Свету посещало необычайное вдохновение, и она могла писать-писать и еще раз писать. К сожалению, не в этот раз.
Когда Наташа появилась в квартире из потока света, Светлана как обычно была занята чем угодно, кроме творчества. Точнее сказать, она бегала по квартире, ища четыре пропавшие с противня котлеты.
– Да что ж такое, точно помню, были, – озадаченно вздохнула Усанканова, проведя рукой по каштановым волосам, ероша свое каре. Глаза на секунду затуманились, а взгляд обратился на ноутбук, сиротливо стоящий на столе неподалеку ожидал, когда хозяйка обратит на него внимание. И она обратила. Пока ее не посетила новая идея.
– Я же хотела протереть пыль! – выдохнула она и Наташа со стоном закатила глаза, чертыхаясь от невозможности повлиять на сознание Светланы. Мысли в ее голове проносились так быстро, что попытайся она даже вдолбить ей в голову, что нужно заняться книгой, все равно бы отвлеклась. Пришлось шагать за Светой, которая решительно выудив из кладовой стремянку, отправилась вытирать пыль в ванную. Стоило установить стремянку у висящего шкафчика внутри, чтобы можно было поднять по ступенькам и стереть грязь сверху, как ее снова посетила идея:
– И помыть надо бы раковину, – задумчиво произнесла Света, тянясь тряпкой к пылинкам на шкафу. Наташа застонала, скрипя зубами, отправилась на кухню, где продолжал одиноко скучать ноутбук, и решительно посмотрела в документ. Не густо, всего полглавы, где герой завис на подъезде к одной из своих многочисленных женщин.
– Бабник, – фыркнула Наташа, и, услышав, скреб, наклонилась, заглянув под стол, прищурив глаза на сидящую там кошку.
– Так вот кто упер котлеты! – возмутилась она, на что животное недовольно мяукнуло, доедая третью котлетку. Четвертая сиротливо лежала рядом в ожидании своей незавидной участи. Наташа выпрямилась, бросила взгляд на оставшиеся котлеты, ожидающие прожарки, затем на большую глубокую чашку с остатками фарша и мрачно вздохнув, закатала рукава рубашки, цыкнув от недовольства.
– Кто-то должен сделать мне надбавку за вредность! – прорычала она, принимаясь лепить похожие по форме эллипсы в количестве четырех штук, быстро укладывая их на противень и с отвращением умыв руки в раковине, двинулась в ванную, дабы посмотреть, что там делает Света.
А Света уже решила, что пора бы помыть пол. Везде.
– Да, блин! – закатила глаза Наташа и скрипя руками, бросилась к трубам, ловко перекрывая воду.
– Хм… Воду, что ли отключили? – озадаченно выдохнула Светлана, откладывая тазик, швабру, тряпку и улыбнулась, – пойду, напишу еще немного!
Стоило ей преодолеть расстояние от ванной до кухни, благодаря стараниям Наташи ни на что не отвлекаясь, как ее взор упал на котлеты и тут же обе с ужасом выдохнули:
– Где четыре котлеты?!
Глаза писательницы опустились вниз на кошку, которая уже доедала вторую котлету из четырех новеньких утащенных.
– Ах ты, шкура блохастая! – зарычала Наташа, на что кошка вяло огрызнулась. Еще бы! Сожрать шесть котлет, да чтоб она лопнула, этот мешок шерсти.
– Маруся! – рыкнула Светлана, но кошка даже ухом не повела. Женщина вновь вздохнула и обвела взглядом кухню, – придется лепить еще!
– Да епона мать! – взревела Наташа, проведя обеими ладонями по лицу. Она вздохнула, выдохнула, досчитала до четырех, как услышала:
– Ой, надо же позвонить Кларе о счет-фактурах!
– Стоять! – рявкнула Наташа, преграждая путь своей подопечной и Света моргнула, не понимая, что ее остановило, – сначала текст, потом звонки! Повтори!
– Сначала текст, потом звонки, – зомбировано ответила Усанкова, двинувшись к ноутбуку, – сначала текст, потом звонки, сначала…. а котлеты? – выдохнула она неуверенно, спросив самой у себя, но тут же села, когда Наташа резко усадила ее обратно на стул перед ноутбуком.
– Книга, звонки, котлеты! – гаркнула Тараканова над ее головой, и пальцы Светы легли на клавиши, печатая текст, повторяя:
– Книга, звонки, котлеты, полы….
– Книга, звонки, котлеты, полы! – командовала Наташа, наблюдая, как под ее надзором увеличивается количество символов в документе, а значит, этот бабник доберется до своей бабы. Или одной из большинства баб, сколько там его у него? Три? Четыре? Что за потаскун.
– Книги, звонки, котлеты, полы, кошки… – бормотала Света, замерев. И это стоило Наташе перестать следить. – Ой, еще же муж! Надо мужу пожарить котлеты!
– Сначала книга, потом муж! – рыкнула Наташа, нависнув над Светой, но та нахмурившись, отозвалась будто бы своему подсознанию.
– Нет, сначала книга, потом звонки.
– А потом котлеты.
– А после кошки.
– А дальше полы…
– И вот он муж – пиши! – отрезала Тараканова, не давай Усанковой и шанса на раздумья. В тишине дома под тихую, едва слышную мелодичную классику раздавался стук клавиш по клавиатуре и тихое бормотание:
– Книга, звонки, котлеты, кошки, полы, муж…
Наконец сорок тысяч знаков были достигнуты, Света была отпущена заниматься дальше хозяйством, порхая по дому после выкладывания продолжения, а Наташа сползла по стене, выдохнув тяжело.
– Хочу на ручки, – пробормотала, закрывая глаза, слыша, как пришло очередное оповещение на ангелфон. Ни дня покоя, ни одного дня. Девушка подняла экран к лицу, открывая глаза, и выпучила их тут же, стоило глазам пробежаться по сообщению в чате, которое появилось от Гордея.
«Семь дней, Таракан. Семь. Твоих. Счастливых. Дней»
– Интересно, а можно попроситься в Ад или уже поздно? – потянула она задумчиво, опуская руку.
