Текст книги "По ту сторону тьмы (СИ)"
Автор книги: Марика Полански
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 4. Ночной гость
Деревья объял золотистый туман. Он свисал лоскутами с ветвей, отчего казалось, что некто невидимый навязал на них ленточки на удачу. Некогда пышущий буйной зеленью лес порыжел и стал лохматым, вздыбленным, как мех лисицы. Под ногами бесшумно разлетались огненные листья, и также молчаливо пробегал бойкий ручеёк.
– Обернись!
Из-за дерева вышел олень и замер на месте, перебирая длинными, тонкими ногами. Качнул ветвистыми рогами и подошёл ближе. Большие антрацитовые глаза смотрели с вниманием и настороженностью. Руку протяни, – и можно коснуться шерсти, кажущейся шелковистой в золотом тумане.
Мягкий нос уткнулся в протянутую ладонь. Он оказался холодным и влажным – совсем не таким, каким я его представляла. Внезапно олень задрал голову и резко дёрнул ею в сторону, приглашая следовать за ним…
«Пс-с!»– донеслось откуда-то издалека. В безмолвии чужой голос звучал нелепо и уродливо. Но исчезать он не собирался. – «Пс-с, Лада! Проснись!»
Яркое золото леса померкло, провалилось в чёрную пустоту. Голос Миры становился более настойчивым. Душа уже не просто будила – она тормошила меня изнутри, забираясь обратно в тело.
«Да очнись ты уже! Лада!»
– Да что случилось?! – недовольно пробурчала я. Остатки медового сна всё ещё манили, звали к себе. Хотелось обратно окунуться в них, заново раствориться в покое.
Однако Душа не собиралась отступать. Ноги сами понесли меня из комнаты, и я полностью очнулась лишь тогда, когда Мира со всего маха налетела на дверной косяк. От боли перед глазами разлетелись золотистые снопики искр. Выругавшись забористо, как грузчик из бакалейной лавки, я тотчас прижала ладонь к пострадавшему лбу.
«Вот это я понимаю – воспитание благородной девицы!»– восхищённо присвистнула Душа, и тело снова дёрнуло в сторону. Я едва успела ухватиться руками за лудку, избежав очередного столкновения с косяком.
– Да Черног бы тебя побрал, Мира! Совсем сдурела?
Душа нетерпеливо дёргалась внутри, пытаясь заставить меня разжать пальцы и выйти в коридор. Однако после такого красочного пробуждения доверять ей тело, я не торопилась. Не хватало, чтобы Мира ещё свернула нам шею на лестнице!
Сердито фыркнув, я отошла от двери и взяла со стола «светоч», похожий на обычную керосиновую лампу. Едва успела зажечь его, как Душа снова потянула меня к двери. Ноги сами несли вниз по лестнице, да так стремительно, что я чуть не слетела с неё.
– Мира! Ты что творишь? Куда ты меня тащишь?
«Вниз», – ответила она. Голос дрожал от возбуждения, точно она нашла сокровище золотняника – мелкого беса, который постоянно прячет какие-нибудь драгоценности. – «В угол дяди Слава».
– Дай хотя бы одеться! – возмутилась я. Ночная прохлада скользнула под нижнее платье, заставляя неуютно поёжиться.
«Ага, а ещё корсет надень и ридикюль возьми!» – в голосе появился неприкрытый сарказм. – «Очнись! Библиотека пуста! Кто тебя увидит?»
Высокие шкафы в ночной тьме казались чёрными неприступными стенами. Жёлтый свет отражался от гладких лакированных боков, отчего чудилось, что шкафы недовольно морщатся – дескать, в своём ли вы уме, барышня? Сами не спите и другим не даёте!
Яркое пятно вырывало из темноты корешки разноцветных книг с золотыми витиеватыми названиями. Я бессмысленно разглядывала их, пытаясь понять, зачем Мира притащила меня к шкафу с надписью «Документально-исторический отдел: фольклор и историография», который стоял перед столом дяди Слава, отгораживая его угол от остальной библиотеки.
– Ну? – нетерпеливо произнесла я, чувствуя глухое раздражение. – Ты решила почитать и разбудила меня?
За грудиной почувствовалось недовольное шевеление. Руки сами собой поставили светоч на стол и потянулись к книгам.
«Я тут кое-что нашла… Помнишь, ты говорила, что Наагшур – нечеловек? И ещё спросила, почему у него один глаз человеческий, а другой – змеиный», – тараторила Мира, выдёргивая пухлый «Исторический справочник о происхождении народов», затёртые «Хроники Араканы», «Историю ведьмовства». Мышцы заныли от тяжести книг, но Душа не останавливалась. Сверху легли «Венатио фор малефикас: как опознать и обезвредить ведьму» и толстенная подшивка газет за последние несколько лет. Судя по толщине за несколько десятков лет.
Книги глухо шлёпнулись о столешницу. В нависшей тишине слышалось нервное шелестение страниц.
– Ну, допустим, – сдалась я и села за стол. – Какая разница, кто он? Как нам это поможет в дальнейшей жизни?
Шелест прекратился. В груди стало тихо. Мира задумалась.
«Никак», – коротко ответила она, и шуршание возобновилось.
Я закатила глаза и устало вздохнула. Иметь вторую душу иногда утомительно. Особенно если этой Душе взбредёт, что надо обязательно докопаться до сути происходящего. И неважно, будет от этого толк или нет.
«Когда ты спросила за глаза, я подумала, что, может быть, это какой-то физический изъян. Ну, сама знаешь, что у ведьмоловов есть свои причуды: обострённый слух, повышенная чувствительность, способность не спать по ночам… Короче, то, что им позволяет вычислить ведьму или колдуна рядом…»
«Исторический справочник» раскрылся на статье «Классификация людей по врождённым особенностям профессора Г. Альмара». Внизу страницы темнели три человеческих фигуры: человек обыкновенный, ведьмак, ведьмолов. Внешне они были схожи. Разница составляла лишь в том, что ореол у ведьмака был тёмным, а у ведьмолова – значительно светлее. У простого человека сияния вовсе отсутствовало.
– Да-да, я знаю. Альмар был первым, кто предположил, что ведьмы и ведьмоловы произошли от одного предка…
«Именно! Поэтому длительность их жизней чуть больше, чем у человека обыкновенного: сто – сто пятьдесят лет против человеческих шестидесяти – семидесяти».
– Хм… Почти в два раза дольше. При условии, если раньше не убьют…
Поверх справочника тяжело легла подписка газет «Мир преступлений: новости и сенсации». Мира раскрыла её практически в самом конце и ткнула пальцев в статью. Я прочитала название и почувствовала неприятный холодок: «Резня в Вальдане: стоило ли восстание таких потерь?» Глаза скользнули по выцветшим от времени строчкам, и холод усилился, будто меня вышвырнули в прорубь:
«…Подписание володарем нового указа о ведьмовстве было встречено негативно со стороны общины ведьмаков… По предварительным данным, в Вальдане готовился государственный переворот… На место прибыли законники из Отдела по делам ведьмовства под руководством разъездного советника Риваана Наагшура… Общее число обезвреженных ведьм и ведьмаков составляет около двух тысяч…»
«Догадайся, кто судил тех несчастных? – хмыкнула Мира. – Кроме того, Наагшур подозрительно быстро и чётко находил подозреваемых. Он словно шёл по их следу…»
– Поэтому его и прозвали Охотником. Потому что он нашёл всех.
С дагеротипического снимка на меня холодно и пронзительно смотрели глаза разъездного советника. Бездушное, даже жестокое выражение лица не оставляло сомнений: убийство для него такое же развлечение, как для других – охота на кабана или оленя. За прошедшие годы Наагшур совершенно не изменился. Даже шрамы те же.
– Они вырезали всю общину ведьморожденных. Вот тебе и два кольца в ухе…, – я пробежала глазами по статье ещё раз. – Когда, говоришь, была резня в Вальдане?
«Десять лет назад. Но это ещё не всё».
Одна за другой перед моим оторопевшим взглядом раскрывались «Хроники», «Малефикас» и «История ведьмовства». Различные гравюры, картины и портреты, посвящённые борьбе с ведьморожденными и сюжеты казней, уличённых в нём. Различные имена и даты: тринадцатый век от начала Нового Тысячелетнего мира, пятнадцатый, семнадцатый и, наконец, наш девятнадцатый. Статьи и короткие исторические справки сменялись одна за другой, но везде мелькало одно и тоже лицо. Мне сделалось душно.
Я подняла глаза и уставилась перед собой. Казалось, что тьма, объявшая библиотечный зал, пульсирует.
– Но ведь в таком случае Наагшур должен выглядеть значительно старше, – едва слышно прошептала я, воскресив лицо Риваана в памяти. Однако на вид ведьмолову можно был дать не больше тридцать пять лет: ни седых волос, ни глубоких стариковских морщин, ни обвисшего лица.
«Да! Мне тоже это показалось странным, – комочек согласно стукнулся о грудину. – Конечно, ведьмоловы стареют медленнее, чем обычные люди. Но всё же стареют. Хотя бы одна морщина за столетия, но должна была появиться. А их нет. То есть он как будто застыл в одном возрасте».
– Почему никто не заметил, что это всё один и тот же человек? – поражённо произнесла я, перебирая страницы книг. – Ну, допустим, люди слепы и не видят дальше своего носа. Но почему ведьмолов-то не стареет?
– Потому что время не властно над детьми Шумора, – раздался холодный баритон.
Девушка резко вскинула голову и замерла на месте. В больших голубых глазах отразился ужас, лицо посерело так, словно она увидела призрак перед собой. Бледные губы судорожно дёрнулись, и Лада, закатив глаза, глухо свалилась со стула.
– Да чтоб тебя… – Риваан устало провёл ладонью по лицу и кинулся к распростёртой на полу двоедушнице.
Однако тело внезапно вздрогнуло и поползло в угол. Неловкие, изломанные движения в неровном свете артефакта выглядели пугающе – как будто в куклу пробрался демон и теперь пытался понять, как им управлять.
Мрачную тишину разорвал такой истошный женский вопль, что ведьмолов от неожиданности втянул голову в плечи: «Лада! Лада, очнись, я тебя очень прошу! Лада, нас сейчас убьют!»
– Я не собираюсь вас убивать, – ведьмолов подошёл ближе и сел на корточки.
Он протянул было руку, но ведьму тотчас объяло серебристое облако. В глазах Риваана потемнело от боли, словно он сдуру засунул руку в чан с кипящей водой.
Бесчувственное тело отползло ещё на полшага, упёрлось в стену и затихло. Выждав несколько мгновений, ведьмолов плавно скользнул в сторону, пристально наблюдая за двоедушницей. Однако та даже не пыталась пошевелиться. Сквозь звенящее безмолвие в сознание пробивался тихий едва различимый плач: «Лада, приходи в себя… Лад, ведь не может же всё так закончиться…»
И тут ведьмолов внезапно увидел происходящее глазами ведьмы и понял, что дал маху. Столкнуться с ведьмоловом ночью в омертвелом читальном зале было жутко. Одни змеиные глаза и лицо с проявившимися щитками золотисто-зелёной чешуи чего стоили! Конечно же, они решили, что он пришёл, чтобы поизмываться, а потом убить. Неудивительно, что ведьма упала в обморок, а Душа забилась в истерике. И это они не видели его в допросной и тех инструментов, с помощью которых вытаскивают правду из обвиняемых. Не слышала змеиного шипения, способного давить на разум до такой степени, что самые стойкие падали на пол и закрывали голову руками, пытаясь защититься.
Риваан осторожно приподнял девушку за плечи, не обращая внимания на злые укусы серебристой сети, и мягко похлопал её по щекам. Лада судорожно вздохнула и открыла глаза. Подёрнутый поволокой взгляд приобрёл осмысленность. Брови трогательно, совершенно по-детски вздрогнули.
– Не смейте, – сдавленно пробормотала Лада и дёрнула головой. – Я не знаю, что вы задумали… Но не смейте…
Риваан осторожно убрал упавший на лицо медный завиток и легонько погладил её по щеке. Лада вздрогнула и замерла. По бледному лицу пробежала тень отвращения, смешанного со страхом.
Звук пощёчины показался неестественно громким в нависшей тишине.
От неожиданности Риваан разжал руки и приложил ладонь к щеке. Она полыхала, и было не столько больно, сколько ошеломительно. Должно быть, так чувствует себя орёл, когда воробей пытается выклевать ему глаза.
Лада юркнула в дальний угол и забилась между шкафом и креслом библиотекаря, которое стояло позади стола. Из мрака на ведьмолова таращились перепуганные глаза, мерцающие, как у кошки, серебряным светом. С внезапным сожалением и горечью он подумал о том, сколько раз ей приходилось вот так забиваться в углы, чтобы избежать издевательств.
– Всё хорошо, – он примирительно поднял руки, смотря ей в глаза. Только бы не отвела взгляда и не разорвала контакта. – Всё хорошо, Лада… Тебя же Ладой зовут, верно?.. Дыши глубже… Тебе здесь ничего не угрожает…
Последняя фраза ему показалась несусветной чушью: ведьме рядом с ведьмоловом ничего не угрожает, ага. Однако эти слова показались ему самыми правильными.
Сбившееся дыхание выровнялось, стало спокойным, размеренным. Страх отступал. Риваан осторожно подполз к ней. Любое резкое движение могло спугнуть двоедушницу.
– Спокойнее… Вот так… Дыши глубже… Вот…
– Что вам надо? – осипшим голосом спросила Лада, заворожённо следя за змеиными глазами. Так кролик робеет перед удавом, не в силах противостоять гипнотическому взгляду. – Я не сделала ничего дурного…
– А я вас ни в чём и не обвиняю, – он сел рядом с ней и протянул руку. Пальцы легонько погладили по щеке, и девушка вздрогнула. Но на сей раз она не отстранилась. Пелена заволокла глаза – бери и что хочешь, то и делай с ней, даже сопротивляться не станет. – Почему вы в библиотеке ночью?
– Живу. Временно. А вы?
– А я гулял по берегу рядом с библиотекой, когда почувствовал ведьморожденного. Решил проверить, кто есть поблизости. И столкнулся с вами.
– Вот значит как, – негромко ответила Лада и замолчала.
Риваан задумался, озадаченно глядя на неё. Что-то было не так. Неправильным, нелогичным. Нелепым, как грязь на белоснежном листе. Обычно двоедушники, когда чувствуют, что на разум давят со стороны, начинают сопротивляться. Приходится прилагать усилия для удержания. Иногда тратиться столько сил, что некоторые ведьмоловы теряют сознание.
Но Лада этого не делала. Да, испугавшись, Душа сплела защитный кокон. Но сейчас она не защищалась, позволив чужой воле управлять с собой. Врождённый инстинкт самосохранения и защиты не работал. Если так, Тихон оказался прав – на улице двоедушница погибнет. Это всё равно, что кошке остаться без когтей и зубов. Любая чахлая собака разорвёт её на части. Удивительно, как она дожила до таких лет, не имея способностей к защите само́й себя.
– Я так подумал, – неожиданно сказал Риваан, – вы работу искали… Пойдёте ко мне в помощницы?
– К вам? В помощницы? Да вы меня утром чуть не убили!
– Но не убил же.
– Спасибо, – едко отозвалась двоедушница. – Позвольте узнать, что я буду делать? Как ваша помощница?
– Ну как что? – пожал плечами ведьмолов и принялся загибать пальцы. – Лазить по злачным местам столицы. Отправлять в разведку Душу. С артефактами выискивать мельчайшие улики в помойных ямах… Чем там ещё занимаются законники? Ах да! Вести бумажные дела.
Ладамира ошеломлённо уставилась на него, будто ведьмолов ляпнул несусветную чушь. «Шикарный план!»– тихо присвистнула Душа. От истерики не осталось и следа, и теперь Мира слушала Риваана с подозрительным вниманием. Помолчав, она обратилась к Ладе: – «Не, я, конечно, всё понимаю… Нет! Я ни хрена не понимаю!!!»
– Вы слишком образованы, чтобы работать обычной посудомойщицей, – ровно произнёс ведьмолов, стараясь не обращать внимания на возмущения Души. – У вас пытливый ум. Никто не знает о моей… маленькой тайне. Так что предлагаю по-хорошему идти ко мне на службу.
«Лада, очнись! Лада, приди в себя!!!» – заверещал тоненький голосок так, что ведьмолов снова сморщился: – «Он убьёт нас по-настоящему! Слышишь меня? УБЬЁТ!.. И никто ему слово не скажет, и нас никто оплакивать не станет… Он ещё тот безжалостный сукин сын!.. Урод! Вспомни статьи. Две тысячи ведьморожденных в Вальдане. И ведь это не всё…».
Риваан с раздражением подумал, что если бы ему давали по медяку каждый раз, когда его называли «сукиным сыном» или «уродом», то он мог стать самым богатым человеком Араканы.
– А что будет, если я откажусь? – прошелестела Лада.
Ведьмолов смерил её долгим пронзительным взглядом, не сулившим ничего хорошего, и леденяще улыбнулся:
– Боюсь, Лада, у вас нет выбора.
Глава 5. Разговор в столовой
Оранжевые пятна пробивались сквозь благостную тёплую темноту, которая продолжала нежно качать в своих объятиях. Не хотелось просыпаться, но свет становился всё более назойливым, и я нехотя приоткрыла веко. Сквозь резную зелень клёнов проскальзывал солнечный лучик, навязчивый, как муха, бьющаяся об оконное стекло. С улицы доносилось сердитое воробьиное чириканье, а сквозь распахнутые настежь окна струился сладковатый цветочный аромат. На подоконник уселась здоровенная ворона. Она по-хозяйски прошлась по нему, смерила меня угольно-чёрным глазом и каркнула во всё воронье горло.
От неожиданности я свалилась с кровати. Перед глазами закружился белоснежный резной потолок, и я какое-то время пыталась сообразить, где нахожусь. Довольная птица распахнула огромные чёрные крылья и слетела с подоконника. «Чёрт бы побрал всех ворон», – сонно проворчала Мира. – «Лада, где мы?»
Хороший вопрос. Я захлопала глазами, прогоняя остатки сна. Дорогая светло-золотистая мебель с резными узорами, пушистые ковры и огромное зеркало в тяжёлой раме. Белоснежный камин с мраморной полкой, на которой стояли милые статуэтки и внушительного размера бронзовые часы. Тюль цвета слоновой кости и тяжеловесные золотые портьеры. Казалось, пространство дышало светом и роскошью, но без излишеств. Похоже, что человек, которому принадлежала эта комната, любит окружать себя дорогими и красивыми вещами, при этом не скатываясь в безвкусное собирательство.
Я вздохнула и выглянула в окно. Аккуратно подстриженные туи и клёны, ярко-жёлтый барбарис и кусты алых роз и агавы, между которыми вились серые кирпичные дорожки. Такой сад можно было увидеть в «Садовых хитростях» в разделе «Образцовые участки». Подобные журналы покупала бабушка, пытаясь довести скромный участок в ранг образцовых.
В груди недовольно забилась Душа.
– Мира, подожди, – я села на кровать, почесала лоб и бессмысленно уставилась в стену. Тело казалось тяжёлым, непослушным, хотелось завернуться в покрывало и заснуть. – Я пытаюсь собраться с мыслями… Помню, что ночью мы находились в библиотеке. Ты меня разбудила с невообразимой идеей…
«Это и я помню, – фыркнула Душа. – Я сказала, что нашла про Наагшура».
– Именно, – я зевнула и потянулась. Мышцы сладко заныли. – А потом… появился сам Наагшур…
Сонливость исчезла, и воспоминания завертелись мрачным калейдоскопом: вот я читаю «Малефикас». Вот из темноты зала выплывает жутковатая фигура Риваана: заострённые черты лица покрыты щитками змеиной чешуи, золотые глаза с чёрными щёлочками зрачков и мелькнувший в свете раздвоенный язык – ни дать ни взять змея, готовая атаковать. А дальше реальность превратилась в кашу.
– Мира, мы… у Наагшура, – слова застряли в горле, а в животе неприятно свело от страха.
Однако Душа промолчала.
– Мира?
«Я тебя услышала ещё с первого раза», – медленно отозвалась она и стукнулась о рёбра. – «Как думаешь, прежде чем спустить с нас шкуру, нас здесь покормят?»
– Ты сейчас серьёзно? Мы находимся дома у ведьмолова, а тебя интересует покормят нас или нет?
«А что не так? Сколько мы нормально не ели? Дня три? Четыре?»
– Почти неделю.
«Вот то-то и оно! Одевайся и пойдём искать столовую. Не могу соображать на голодный желудок».
Я закатила глаза и выдохнула. Кажется, ночью Душа истратила весь свой запас истерики, и теперь рассуждала с присущим ей цинизмом.
Вопреки ожиданиям в доме стояла непривычная тишина. Ни слуг, снующих туда-сюда по коридорам, ни горничных, усердно наводящих порядок в доме и следящих, чтобы ни одна пылинка не села на предметы дорогого интерьера. Однако в доме царила такая чистота, какой не бывает даже в музеях.
Комната, где я проснулась, находилась на втором этаже. Я неслышно скользнула в коридор и направилась туда, где по нашим с Мирой соображениям могла находиться столовая. Однако не успела я взяться за ручку, как дверь сама распахнулась.
– Ой! Барышня! Проснулись! – вытаращился на меня домовой. – Как здоровьице?
– Да вроде всё хорошо, – замялась я, совершенно неприлично уставившись на того. Соломенные волосы торчали в разные стороны, точно воронье гнездо. А густая борода, как у крестьян из нашего уезда, была запрятана за кушак. Глаза светились доброжелательностью, а от домового исходили волны уюта и тепла.
– Вот и чудненько, – он шмыгнул носом, и толстые губы расплылись в добродушной улыбке. – Меня Тихоном кличут. Я тутошний домовой. Барин вас заждался в трапезной.
Длинный узловатый палец указал на арочный проход и скрылся за дверью.
Столовая встретила яркими солнечными бликами на белоснежных стенах. Изящный узор флондрийских фресок дополнялся резной мебелью – светлым столом с белой скатертью и шестью стульями с высокими спинками. В больших напольных вазах даманской династии Юнь стояли длинные ножки чёрной западной орхидеи.
Стол был накрыт на две персоны. На фарфоровых блюдах лежали запечённые перепела на овощных подушках. Жареная рыба, щедро посыпанная зеленью, таращила белёсые глаза. Буженина, нарезанная тоненькими пластами, и печённый картофель с солеными грибами. Хрустальный графин с тёмно-бордовым вином. Над глубокими тарелками с супом поднимался пар. При виде еды в животе заурчало – до неприличия громко, заставив залиться краской смущения. Барышням не полагается выказывать голода. Даже если за всю предыдущую неделю из еды был только чай с булочками и вареньем.
Ведьмолов сидел за столом и листал трёпанную коричневую папку. На какой-то миг показалось, что господин Наагшур не заметил моего появления.
– Надеюсь, вы хорошо выспались. Змеиный гипноз – штука не всегда деликатная, но действенная, – голос звучал ровно, спокойно, но мне сделалось не по себе. – Полагаю, вы голодны. Так что прошу к столу. Можете не стесняться.
Бабушка говорила, что негоже есть, как будто прибыла с голодного края. Правильно воспитанные девушки едят аккуратно и сдержано. Но я ничего не могла с собой поделать. Голод одержал верх над воспитанностью. Аромат, поднимающийся от золотистого супа, оказался настолько восхитителен, что я невольно прикрыла глаза и вдохнула его с наслаждением. «Хвала всем Богам!» – возопила молчавшая до этого момента Мира. – «Наконец-то нормальная еда!» «Мира!» – мысленно возмутилась я. – «Ты не из трущоб выползла! И давай спокойнее. Неприлично жрать как свинья!» «Меняю стыд на харчи», – парировала Душа. – «И, вообще, ни воспитание, ни совесть нас ни разу не накормили. Так что не мешай наслаждаться едой».
Когда тарелка незаметно опустела, а желудок наполнился приятной, тёплой тяжестью, стало стыдно за собственную несдержанность, словно я ела руками, да ещё и размазывала остатки еды по лицу. Я исподтишка покосилась на ведьмолова. Но тот по-прежнему сидел, уткнувшись носом в папку.
В столовую бесшумно скользнул Тихон. Окинул взглядом нетронутый суп и заворчал:
– Опять, батюшка, капризничать удумали? Нешто решили себя голодом извести?
Риваан посмотрел на домового поверх папки с таким видом, будто мебель осмелилась заговорить. Тот недовольно качнул головой и сгрёб тарелки.
– Чай подавай, – отмахнулся ведьмолов и снова уткнулся в бумаги.
Вскоре на столе стоял пузатый белый чайник и две изящные фарфоровые чашки с голубой росписью. К ним подали воздушные пирожные и даманскую пастилу. Молчаливый обед перерос в чаепитие, сопровождаемое беседой. Как и полагается по всем правилам.
– Давно ли вы в Пересвете? – весьма по-светски обратился ко мне Риваан. Он положил папку справа от блюдца и теперь, откинувшись на спинку стула, потягивал чай.
– Три недели, – ответила я, стараясь не вспоминать о том, как прошли эти три недели. – Я приехала из Роднивича, что неподалёку от Южного Вала.
Он кивнул, будто бывал в том городе.
– Но ваше произношение не как у южан. Похоже, но всё же отличается.
– Я родом из Привосточного края. Моя семья давно переехала в Роднивич. Я не помню родины, но тем не менее отличаюсь от местных… Впрочем, не только от них, – сдержанно добавила я, и тотчас опомнилась: – Странно, что вы не спросил как меня зовут.
Ведьмолов усмехнулся, раскрыл папку и зачитал:
– «Ладамира ауф Вальд, тридцати лет, уроженка города Вышнегорска, Привосточного края. С трёх лет проживала в городе Роднивич, Южновальского уезда. Является ведьмой-двоедушником. Впервые способности проявили себя в возрасте семи лет. С одиннадцати лет находилась на попечении бабушки по отцовской линии, Агны ауф Вальд. В четырнадцать успешно сдала экзамены по истории искусств и литературному делу, в связи с чем была принята на кафедру Истории искусств и Искусствоведения в Столичную Академию Истории и Философии в Пересвет Мирском…» Мне продолжать? – мне показалось, что в ровном голосе проскользнула издёвка.
Сделалось душно, а потом резко холодно, и по телу пробежала волна озноба. Снова ковырнуло необъяснимое чувство, неприятное и липкое, как будто бабочку пригвоздили к пробковой доске и теперь разглядывают с холодным интересом. Пристально так, в ожидании, когда бабочка перестанет трепыхаться на кончике иголки. Комочек нервно запрыгал, точно Мира пыталась пробить грудную клетку. Но при этом Душа хранила молчание. Ведьмолов по-своему истолковал моё нежелание говорить и, склонив голову к плечу, вкрадчиво произнёс:
– Мне хватило половины ночи, чтобы собрать о вас информацию. Но здесь только сухие факты, которые имеют свойство не всегда быть правдивы. Я бы хотел услышать вашу историю от вас.
– И что вы хотите знать?
– Кто он, Лада? – прошептал Риваан, пристально глядя мне в глаза. – Думаю, вы понимаете, что я сейчас говорю не о ваших несостоявшихся женихах.
Чашка звякнула о блюдце. Мне сделалось совсем нехорошо, что я даже забыла, как дышать. Ногти впились ладонь чуть не до крови. Душа болезненно забилась, как в агонии: «Не говори ему ничего, Лада. Молчи, слышишь?»
Чёрт бы побрал этого ведьмолова! Чувство вспыхнувшей боли и стыда полоснули так, как будто он резанул ножом по затянувшейся ране.
– Откуда вы знаете? – помертвевшим голосом выдавила я.
Риваан устало пожал плечами и заглянув в свою чашку.
– Я всего лишь предположил. Но ваша реакция подтвердило моё предположение… Насилие всегда оставляет отпечаток в душе́. Так кто он?
Мне не хотелось поднимать тему прошлого. Хотя я понимала – если Наагшуру взбредёт в голову докопаться до прошлого, он не приминет прибегнуть к пыткам. Воспитанным людям из высшего общества не полагается так вести себя в присутствии барышни. Тем более задавать подобные вопросы. Но, похоже, Наагшуру было наплевать на все условности. Он чувствовал превосходство над другими и вёл себя так, как считал нужным. Подобное позволяют только персоны, наделённые такой властью, что им не нужны ни ордена, ни пресловутые мундиры, чтобы её продемонстрировать.
– Подобные беседы неуместны. Ни за завтраком, ни вообще.
Больше говорить не хотелось. Я разглядывала крупные чаинки, плавающие по поверхности чашки. Внутри стало глухо и пусто, словно душу вывернули наизнанку и протоптались грязными ногами по ней. Ни гнева, ни злости, ни жалости – ничего. Кроме давящее чувство невыносимого стыда и такой же боли.
Кожу начало ощутимо покалывать: Мира среагировала быстрее, чем я успела сообразить. Мерцающие серебристые нити спрятали тело, стараясь отгородиться от неприятного собеседника и того, что него исходило. Но внезапно, к моему удивлению, сквозь кокон на мою руку сверху легла тяжёлая ладонь.
– Вам нет нужды бояться, Лада, – негромко сказал Риваан, осторожно заглядывая в глаза. – Я обещаю, что вас никто не тронет. Конечно, у меня не самый приятный характер. Ну это вы и сами заметили. Но я вас не обижу.
– Как я могу вам верить, Риваан? Вы меня чуть не убили при первой встрече. Кто знает, что вам придёт в голову в следующий раз?
Ведьмолов нахмурился. По лицу пробежала тень: Риваан раздумывал, а правильно ли поступил, приведя домой ведьму. Похоже, он не любил, когда ему отказывают и когда спорят. А отпускать явно не собирался. Легче убить, чем оставлять в живых ту, которая догадалась о его долгожительстве. Назвать это бессмертием язык не поворачивался. Потому что у всего есть конец. Даже сильнейшие колдуны и ведьмаки смертны. Магия, конечно, сильна и необъяснима. Но всё же не всесильна.
Наагшур открыл было рот, чтобы что-то сказать, как в столовую ввалился запыхавшийся угловой в сером камзоле. Он быстро оценил обстановку, козырнул ведьмолову и сбившимся от бега голосом рапортовал:
– Ваша светлость, новое убийство.
