Текст книги "На исходе лета (СИ)"

Автор книги: Люченца

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

– Тесей… – осуждающе начал отец, но оборвался. – Хотя нет. Ньют, извини. Нет-нет, мама, – он поднял руку, едва бабушка издала недоверчивый смешок. – Это было действительно лишним. Но лучше бы тебе, Ньют… – Тот поднял глаза на отца и встретил его взгляд. – …Лучше бы тебе действительно быть готовым заранее к школе. Последний год, как-никак.

– Хорошо, – сказал Ньют тихо, – я соберусь вовремя.

– И я помогу, – встрял Тесей.

Под столом он опять коснулся ноги туфлей, словно ободряя. Потом обратился к отцу с вопросом о каком-то общем знакомом из министерства, и Ньют привычно включил избирательную глухоту, слушая лишь голос Тесея, но не вникая в слова. Брат выглядел и вёл себя совершенно обычно, и только Ньют знал, что под столом их ноги соприкасаются – единственная взаимная ласка, которую они могут позволить себе на глазах у семьи.

Выполняя данное отцу обещание, Ньют после своего обычного похода в денники выволок из-под кровати чемодан, проверяя его содержимое. С прошлого года на дне валялись сломанные перья, чернильница с трещиной (опасно; лучше дать Тесею починить), обрывки свитков пергамента и скорлупки яиц какой-то птицы. Ньют рассмотрел их при свете, взяв в пальцы – оказалось, это когда-то были яйца болтрушайки. Ньют убей не помнил, почему скорлупки оказались тут.

– Уже начал? – поинтересовался Тесей, возникая в дверях. – Хорошо. Я как-то раз открыл чемодан в конце лета, а там оказался забытый сэндвич. Просто представь себе запах…

Ньют с удивлением воззрился на него.

– Ты не рассказывал.

– Я же должен показывать во всём пример. Как я считал. И как они считали. – Тесей вошёл, закрыл дверь и наложил чары против подслушивания. – Но сейчас мне кажется, что это неудачное решение – стараться выглядеть для тебя непогрешимым. Ты меня до сих пор таким видишь?

Ньют хотел иронично напомнить о том, что было между ними ночью – после этого о непогрешимости не могло быть и речи, – но осознал, что не всё так однозначно в его душе. Тесей глядел на него вопросительно, безупречный внешне в этом своём костюме с голубой полоской под цвет глаз. Аврор, староста школы, лучшие оценки и идеальные результаты на ЖАБА по чарам.

– Ты молчишь слишком долго, Ньют. Я понял.

Тесей сел на кровать, морщинка прорезала его лоб.

– Если тебе от этого станет легче, на меня тоже давили, ты просто не помнишь. Быть старшим – это…

– …Не так просто, да? Я верю, Тесей. – Ньют опустился на пол, откинулся на ноги брата спиной. – Но тебя ни с кем не сравнивали.

– Ещё как сравнивали. Годом раньше у тёти Деметры родился сын. Помнишь Доннала?

– И кто он сейчас?

Тесей замялся.

– Кажется, помогает в какой-то лавке в Косом переулке.

Ньют ответил красноречивым молчанием, и Тесей добавил поспешно:

– Но он подавал надежды.

– Ладно, ладно.

Ньют начал задумчиво вертеть в руках чернильницу с трещиной, и тут ощутил: в волосы вплелись пальцы, погладили по макушке.

– Я помню, когда мама тебя вынашивала, – раздалось сверху, и Ньют даже обернулся: Тесей редко уходил в такие воспоминания. – …Я тогда ещё плохо понимал, но, помню, мама спросила, хочу ли я брата.

– И что ты ответил?

– Я сказал, что лучше шишугу.

Ньют прыснул, и Тесей потянул его к себе, молча повернул лицом, безмолвно прося сесть сверху на колени, что Ньют и сделал. Они обнялись.

– И что бы ты сейчас сказал?

– Ну, шишуга на самом деле тоже неплохо…

– Тесей.

– Тогда не задавай глупых вопросов.

Ткань костюма Тесея почти не давала ощутить тепло его тела, и Ньют тщетно пробовал подлезть за эти бесконечные слои – пиджак, жилет, рубашка… Брат уже был облачён в свою обычную многослойную броню, но Ньют хотел его потрогать сейчас.

Календарь висел прямо перед глазами.

– Всё будет хорошо, Ньют.

Кажется, брат догадался каким-то десятым чутьём.

– Ты приедешь на Рождество, – продолжил Тесей. Ньют не видел его лица, уткнувшись носом в шею. – Я тебя встречу из Хогвартса, если на работе не будет завала. В этот раз не забуду.

– Давай сейчас не будем.

Раздался короткий вздох.

– Как скажешь. Тогда что, чемодан?

Тут Ньют вспомнил, что уронил на кровать треснутую чернильницу. Подняв с покрывала, он протянул её Тесею и слез с колен.

– Чемодан, да.

Пикетт принял живое участие в этом деле, стараясь залезть внутрь и карабкаясь цепкими ручками-палочками по брюкам и рубашке Ньюта. Тесей починил чернильницу, и вдвоём с Ньютом они разобрались с оставшимся мусором, отделяя его от того, что ещё может пригодиться. А потом Тесей ушёл к себе и вернулся с красивым пером – тонким, с красным хохолком на конце и позолоченным кончиком.

– Держи, – сказал, – будет тебе для чего-нибудь серьёзного. Экзаменов, например.

Ньют взял его, озадаченный, и тут же спрятал поглубже в чемодан, чтобы ни Пикетт, ни кто-либо ещё из его существ не смог добраться до пера.

– Спасибо.

– Да не за что. Ну, что там твои мантии?..

Тесей интереса ради примерил одну из школьных мантий Ньюта – она была ему безнадёжно коротка и едва не трещала в плечах. Однако брат всё равно был доволен и с удовольствием рассматривал себя в зеркале.

– Я скучаю, – поделился он, касаясь нашивки факультета. – Надеюсь, и ты будешь.

Ньют промолчал, совсем в этом не уверенный, и, когда Тесей ушёл к себе, снова спрятал мантии в шкаф и задвинул чемодан поглубже под кровать, не желая видеть. Не желая помнить, что Хогвартс-экспресс уже через полтора дня заберёт его и увезёт далеко от брата.

Крадучись, Ньют проник в гостиную и взял из шкафа один из семейных альбомов. Он долго рассматривал колдографии, сравнивая, и наконец выбрал одну – ту, где Тесей только закончил аврорские курсы и приехал домой. На фото он был растрёпанный, едва выпущенный мамой из объятий, и рассеянно улыбался в камеру.

Колдографию Ньют положил туда же, куда и перо, но в этот раз чемодан не убрал сразу и опёрся на него локтями, пребывая в печальной задумчивости.

Комментарий к

Уезжаю из города, так что пока не знаю, когда будет следующая часть( Писать мне будет не на чем(

========== Часть 10 ==========

Комментарий к

Кинки: спанкинг, фингеринг

Ближе к обеду Ньют пришёл к нарлам, которые копошились в ящике на веранде. С улыбкой он смотрел на маму семейства, на её подросших детёнышей, уже не так недоверчиво настроенных по отношению к человеку – хоть они и не брали еду из рук, но по крайней мере Ньюту не нужно было больше маскировать свой собственный запах ароматными травами или садовыми магловскими перчатками. Со вздохом Ньют медленно перевернул ящик, и нарлы неторопливо, перебирая крохотными лапками, потянулись наружу. Впервые семейство не увидело на своём пути препятствия, одну лишь зелёную лужайку, пересекаемую змеистой узкой тропой.

– Уходите, – сказал Ньют нетерпеливо, – ну же! Вы свободны. Я и без того слишком долго возился с вами, а так нельзя, вы же не ручные зверьки.

Словно услышав его, самка повернулась, обнюхала колено – её усики быстро-быстро шевелились, – а потом побежала к кустам так резво, что Ньют опомниться не успел. Она исчезла в листве в мгновение ока, и её выводок гуськом заспешил следом. Один за другим маленькие нарлы уходили в те же заросли, шурша опавшей листвой, и Ньют беспомощно смотрел на них, понимая, что ещё будет скучать.

Нельзя привязываться к диким животным. Нельзя держать их у себя дольше пары недель.

Ньют говорил это себе и думал, что ещё много раз совершит такую же ошибку. Не намеренно, а просто потому, что так получается. Сначала была стайка мурлокомлей, норовивших захватить дом (размножались они очень и очень быстро), потом залётная болтрушайка, затем самый обычный котёнок, пришедший из деревни… Пришлось отдавать даже его: гиппогрифы не выносили соседства с кошачьими. И, кстати, Ньюту ещё предстояло выяснить почему.

Ссутулившись и засунув руки в карманы, Ньют направился обратно к дому, притягиваемый им как магнитом.

Дома был Тесей.

Когда Ньют вошёл в спальню без стука, брат как раз собирался закурить. Он приоткрыл окно сильнее, и свежий ветер ворвался в комнату, дёрнул шторы и потрогал перо в чернильном приборе, напоследок пройдясь по волосам Ньюта слабым касанием. Ньют тут же закрыл дверь, отрезая дорогу сквозняку.

– Сегодня хороший день, – вскользь заметил Тесей, поднося палочку к сигарете.

– Наверное, – ответил Ньют бездумно, делая шаг к нему.

– Тепло, как в июле.

Ньют остановился рядом, всё ещё с ладонями в карманах. Он качнулся в сторону заката, глядя на веранду.

– Тебя тут не было в июле.

– Мы разминулись, – сказал Тесей, щурясь на отражённое окном солнце. – Ты был влюблён в своих нарлов, а я имел невзаимный роман с работой.

Ньют не смог не улыбнуться и в смущении почесал нос. Тесей тоже улыбался, и в этой улыбке было больше, чем могло быть в словах. Они оба никогда друг другу не скажут, вдруг понял Ньют со всей ясностью, никогда не скажут, потому что это значило бы признать открыто, не оставив путей для отхода.

Тот случай, когда лучше промолчать, как бы ни рвалось невысказанное наружу.

– Почему-то всё происходит, когда ты куришь, – сказал Ньют, глядя, как Тесей вертит сигарету в пальцах. Тот повернулся с непониманием:

– Что происходит?

– Всё. Всё самое важное. – Тесей усмехнулся, и Ньют попросил его, сам не зная почему: – Скажи что-нибудь.

Тесей не торопясь затянулся, выдохнул дым в приоткрытое окно. Потом повторил это снова, и Ньют ждал, желая обнять за талию и не решаясь. Брат был близко, но в то же время словно очень далеко.

– Мне нравятся веснушки на твоей шее и плечах, – произнёс Тесей, не поворачиваясь. – И губы. Очень нравятся. Их хочется целовать.

Ньют почувствовал, что отчаянно краснеет.

– У тебя ведь… всё то же самое. Ты разве не видишь себя в зеркале?

Тесей покачал головой.

– Это не так работает, Арти.

– А как?

Тесей засмеялся и сам притянул к себе, клюнул в щёку быстрым поцелуем.

– Никто не знает, – ответил он, снова опираясь локтями на подоконник. – Никто не знает, как это случается. Или почему.

– У тебя так было раньше? – спросил Ньют, втайне не желая знать ответ.

Тесей что-то невнятно промычал, а потом сказал с неохотой:

– Возможно. Да. Да, было.

– И это тоже были веснушки, или глаза, или ещё что-то… внешнее?

Тесей посмотрел на него странно и нахмурился.

– Я понял, о чём ты. Нет, я… – Он вздохнул и снова затянулся. – Как бы так сказать…

Ньют ждал.

– Это больше первопричина. Внешность не работает, если нет ничего за ней.

– И для тебя?

– И для меня.

Тесею было неуютно от этого разговора: вынужденный сказать слишком многое, он отодвинулся и хмуро докуривал в стороне. Но Ньюту нужно было услышать его ответы, чтобы рассеять собственные сомнения.

– И мы так и будем стоять здесь? – спросил Ньют с лёгким вызовом. – А потом пойдём на обед? На ужин?

Тесей испарил окурок движением палочки.

– У тебя есть предложения поинтереснее?

– Ты умеешь аппарировать.

Брат конечно же понял. Он ненадолго задумался, постукивая костяшками пальцев по подоконнику.

– Ладно, – сказал.

Он продолжал говорить что-то ещё, разъясняя детали, размышляя вслух, но Ньют больше ничего не слышал – всё это было несущественным.

Они бы тоже не произнесли это, никто из них, но, похоже, назревало самое настоящее свидание.

Та часть, в которой Тесей отпрашивался и болтал с мамой, собирающей им корзинку для пикника, была бесконечной, и Ньют маялся от нетерпения, помогая укладывать нехитрую еду. Тесей выслушивал многочисленные наставления – в основном касавшиеся его, Ньюта, и это было досадно. Мама продолжала считать его ребёнком.

– …Старайся держать в поле зрения, – говорила она и тут же обращалась к домовихе: – Нет, Митти, лучше сделай быстро тосты. Кувшин я возьму другой.

Домовиха кивала и щёлкала пальцами, хлеб, подчиняясь ей, вылетал из бумажного пакета, шуршание которого перебил голос Тесея:

– Не стоит так волноваться, за Ньютом не нужен присмотр. И да, мы где-то до вечера. Возможно, пропустим ужин.

Опять они говорили о Ньюте в третьем лице. Всё больше ему хотелось наконец-то оставить этот дом хоть ненадолго и уйти с Тесеем в тихое, безлюдное место. И делать там с братом… всякое.

Тесей, правда, ни в какую не признавался, куда он собирается аппарировать, но что ж – сюрприз так сюрприз, Ньют не возражал.

– Ладно, – наконец сдалась мама, и Ньют резко поднял голову. – Но лучше, если вы вернётесь засветло.

– Всё будет хорошо, – заверил брат, быстро и как будто скрытно укладывая в корзину непонятный предмет, обёрнутый бумагой.

– Это будет лес? – шёпотом спросил Ньют. – Луг? Или те красивые руины не помню чьего замка по дороге на Дублин?

Тесей молчал и только фыркал себе под нос, выслушивая варианты.

– Как ты протащишь в аппарацию эту корзину? – не унимался Ньют, и в итоге Тесей попросту зажал ему рот ладонью. Ньют протестующе замычал.

– Ну хватит, вы же братья, – сказала мама, окидывая кухню рассеянным взглядом. – Спасибо, Митти. – Она взяла тосты. – Ах да, ещё же плед…

Водрузив сверху клетчатый плед, она отпустила их, и Тесей взял корзину. Ньют последовал за ним, почти упираясь носом в шёлковую спинку жилета брата. Они вышли на улицу, и Ньют глубоко вдохнул стремительно холодеющий воздух, поёжился. Облака набегали на солнце, приглушая краски привычного пейзажа.

– Бери меня за руку, – скомандовал Тесей, произведя какие-то непонятные действия с корзинкой. – Ну же.

Ньют схватился за протянутую ладонь.

– И закрой глаза.

Первым, что увидел Ньют спустя короткие мгновения полёта, была трава. Он приземлился не слишком уверенно и едва не упал на колени – пришлось схватиться за Тесея и убедиться, что земля тверда под ногами. Потом Ньют поднял взгляд.

– Где мы? – спросил он, озираясь.

– Лайффи, – односложно ответил Тесей, расколдовывая корзину и доставая из неё плед. Он кинул плед Ньюту. – Озеро недалеко от Дублина. Ты тут был, просто не помнишь.

– Не поздновато ли купаться?..

– Ты мне скажи.

Расстелив одеяло, Ньют разулся, стянул носки и побежал вниз по пружинящей траве, с наслаждением зарылся пальцами в песок на самом берегу. Песок был прохладным и влажным, и, проседая, он норовил поглотить ноги Ньюта по самые щиколотки. Вытащив ступни, Ньют сделал шаг к воде.

– Она холодная! – крикнул он громко.

– И что ты будешь делать? – раздалось ответное, и Ньют мог бы присягнуть на чём угодно – голос Тесея подстёгивал.

Так что Ньют начал раздеваться.

С залихватским уханьем, совершенно обнажённый, он забежал в воду и вместе с шумом воды услышал смех брата. Холодно было невероятно – конец августа в Ирландии не располагал к купаниям. Странный был контраст ледяной воды с тёплым воздухом и пробивающимися сквозь облака лучами солнца.

Ньют недолго пробыл в озере и вскоре, фыркая и по-собачьи отряхиваясь, выбрался на песчаный берег, подбежал к пледу и упал на него, тут же попадая в объятия брата. Рука Тесея дразняще схватила за ягодицу, но Ньюту было слишком холодно, чтобы отреагировать на это должным образом. Он ждал, что брат наколдует полотенце, но Тесей словно и не собирался – он обнимал, водил руками по телу, собирая капли. Вскоре и рубашка Тесея повлажнела вместе с жилетом.

– У тебя альтернативные способы обтирания, – пробормотал Ньют.

– Всегда пожалуйста.

Губы Тесея бродили по плечам. Ньют поднял взгляд, встречаясь им с низким небом, которое всё сильнее затягивали облака. Думал ли он когда-нибудь, что будет спать с родным братом? Думал ли, что им придётся прятаться от семьи, чтобы побыть наедине?

В тринадцать он размышлял только о том, как оказаться подальше от Тесея и его нравоучений. В четырнадцать – то же, но с взаимными оскорблениями. В пятнадцать они подняли белые флаги и шагнули навстречу друг другу, протянув руки дружбы, и казалось, это единственное, на что они были способны – на хрупкую дружбу, больше смахивающую на перемирие.

Ньют зарылся пальцами в волосы Тесея, потянул. Брат поднял голову, и Ньют отметил, что он так же поджимал губы и хмурился в недоумении, как отец.

– Что? – спросил Тесей нетерпеливо.

Нужно было что-то придумать, и Ньют спросил:

– Нас никто не увидит?..

– Никто, я бросил пару заклинаний. За кого ты меня принимаешь?

Ньют позволил себя целовать, позволил опрокинуть на плед, и брат лёг сверху, такой тёплый и тяжёлый. Его горячие руки с нажимом скользили по бокам, грея, обхватили бёдра и погладили внутренню сторону. Ньют немедленно скрестил ноги за спиной Тесея, подался вверх.

– Ты хочешь, чтобы?.. – спросил брат в самое ухо.

– Хочу, – выдавил из себя Ньют, страшно смущаясь. Он схватился за плечи Тесея и потёрся о его пах, о твердеющую выпуклость под брюками.

Но Тесей неожиданно отстранился.

– Нет, – сказал он, и Ньют разочарованно выдохнул. – Извини, но мне не будет комфортно на природе, поэтому, может, завтра? В моей спальне?

– Почему не сегодня перед сном? – спросил Ньют, обнимая себя: ему опять стало холодно. Без лишних слов Тесей наколдовал большое одеяло и усмехнулся.

– Я думаю, что у нас на это просто не хватит сил.

Он потянулся к корзине и достал вино – так вот что было в таинственном бумажном пакете! Ньют поморщился, ещё слишком хорошо помня неудачный опыт с виски.

– Зачем? – спросил он прямо.

Тесей покосился на него.

– А почему бы и нет?

– Тебе сложно целовать меня трезвым?

Мерлин знает, почему вдруг это вырвалось у него. Тесей замер, а потом сказал очень спокойно:

– Если ты сейчас серьёзно, я тебе уши надеру.

Ньют вспыхнул. Не то чтобы Тесей его бил – он всегда был выше этого, хотя порой мог дать слабый подзатыльник, если Ньют его уж очень доводил. Но сейчас всё перевернулось с ног на голову, и Ньют вдруг сказал:

– Ударь меня. Только несильно.

Тесей едва бокалы не выронил. Ньюту показалось, или щёки брата слабо порозовели?..

– Что ещё за самоуничижение?..

– Мне кажется… Я думаю…

– Ты думаешь, что тебе понравится? Я верно догадался – ты хочешь, чтобы я тебя отшлёпал?

Ньют укутался в одеяло до самого носа.

– Да, – сказал он невнятно.

На лице Тесея было слишком сложное выражение, чтобы его описать. Но тут он отложил бокалы.

– Иди сюда.

Ньют придвинулся и с заминкой сбросил одеяло. Ветер тронул обнажённую кожу, обдал прохладой.

– Ляг мне на колени.

Подчиняться было приятно, но всё-таки страшно, и тем не менее Ньют лёг, уперевшись коленями в плед, слабо разведя ноги. Ладонь Тесея скользнула во впадинку меж ягодиц, и Ньют выдохнул в ожидании. Пальцы очертили линию бедра, погладили и сжали.

А потом последовал резкий удар, обжегший кожу, и Ньют вскрикнул.

– Слишком? – Тесей явно разволновался.

– Нет. – Ньют спрятал лицо в руках: возбуждение накатило с новой силой. – Нет, в самый раз.

– Хочешь ещё?

– Угу.

В этот раз Тесей не ограничивался предварительным поглаживанием – он, пробормотав заклинание, повёл ладонь ниже, туда, где Ньюта ещё не трогал. Скользким пальцем покружил он возле отверстия, надавил на него, и Ньют со стоном позволил протолкнуть в себя одну фалангу.

Тут же со звуком пощёчины ожгло вторую ягодицу, и Ньют дёрнулся, насадился на палец со всхлипом.

– О, Мерлин, – раздалось сверху хриплое.

Ньют высвободил руку и, вывернувшись, положил на пах Тесея, сжал вставший член, туго обтянутый брюками. Ему было страшно неудобно, но кое-как он расстегнул брюки. Большего не вышло – рука затекла, и пришлось её вытянуть обратно.

Тесей хотел его, и тихое убыстренное дыхание брата говорило об этом так же явно, как и его член.

– Ещё, – попросил Ньют, и второй палец присоединился к первому, растягивая, надавливая на некую приятную точку, от чего Ньют начал безостановочно постанывать в ритм движениям Тесея. Брат трахал его пальцами, член Ньюта чувствительной головкой задевал грубую ткань брюк, и Ньют тонул в этих острых ощущениях, невнятно мыча от наслаждения.

И когда он уже начал приближаться к пику, раздался третий звонкий шлепок, больнее предыдущих. Ньют вскрикнул – так громко, что устыдился бы этого в любой другой ситуации, но сейчас ему было слишком хорошо, чтобы думать, и сладостная боль подстегнула оргазм, заставляя излиться на брюки Тесея и на плед. Ньют стонал, почти намеренно касаясь головкой ткани брюк и пачкая их всё сильнее. Ему хотелось, чтобы Тесей весь был в сперме – в его, в своей…

И потому Ньют снова потянулся, выгнувшись, и забрался под резинку белья, обхватил Тесея ладонью. Брат отклонился назад, опёрся на траву, наблюдая из-под полуопущенных ресниц, и Ньют задвигал рукой – быстро, грубо, следя вполглаза за выражением лица Тесея – тот снова покусывал губы и порой приоткрывал рот, тихо постанывая. На головке выступила вязкая влага, и Ньют, сев на ступни, быстро слизал её – хотя бы для того, чтобы услышать сверху полузадушенное «Артемис…».

Тесей недолго держался, и когда он склонил голову, крупно вздрогнув, Ньют жадно вперил в него взгляд. Член выстрелил спермой, пятная красивый жилет и рубашку. Ньют с силой проводил по стволу снова и снова, и Тесей смотрел на свой член, тяжело дыша, и подставлялся, словно и вправду хотел быть испачканным.

– Тебе нравится издеваться надо мной? – спросил Тесей со смешком, глядя, как Ньют размазывает по нему сперму.

– Очень.

Ньют обнял за шею липкими пальцами, потянулся поцеловать – в губы, так похожие на его собственные.

После, когда они наконец-то сели перекусывать, Ньют, уже одетый, подозрительно нюхал вино и искоса смотрел на брата. Тесей улыбался – почти незаметно, одними глазами, но во всём выражении его лица сквозила тихая радость. Это было так странно, так непривычно, что Ньюту хотелось смотреть, и всё же он отводил глаза, едва поймав ответный взгляд.

– Как думаешь, мы ещё вернёмся сюда? – спросил Ньют. – Или не сюда, а в другое безлюдное место, но хотя бы вдвоём.

– Глупо загадывать наперёд.

Морщинка прорезала лоб Тесея и тут же исчезла, и Ньют уставился на озеро, на расчерченные квадраты полей на том берегу. Он подумал: Тесей просто выкинул из головы всё, что не относилось к его счастливому «сейчас» – неясное будущее, непозволительные, запретные отношения, в которые тот сам же вовлёк Ньюта. Он не будет об этом думать, пока откинутые мысли и заглушенная вина не вернутся сторицей в одиночестве его спальни.

Ньют слишком хорошо знал брата.

– Тесей… – начал он снова, но продолжение никак не лезло в голову, поэтому он просто порывисто обнял и вскочил.

– Ты куда? – оторопело спросил брат.

– Хочу размять ноги, – крикнул Ньют, быстро поднимаясь вверх, по теряющей летнюю яркость траве.

Они сидели близко к дороге – и всё же были скрыты от неё густым кустарником и большой ивой, развесившей свои косы широко и привольно. На этом лугу почти не было деревьев, лишь чуть в отдалении виднелись очертания леса, который сейчас так манил Ньюта – как манило его любое, скрытое от человеческих глаз место, ещё хранящее на себе отпечаток первозданной природной красоты. Но именно сейчас, именно в этот момент Ньют выбирал не лес.

Хотя если немного отойти вот в эту рощу, может, там обнаружится что-нибудь интересное?..

Он вернулся быстро, но не в одиночестве – в руках теперь был маленький мурлокомль, шевелящий щупальцами. Тесей морщился и требовал убрать его подальше, но это всё было напускным – Ньют видел, что глаза его по-прежнему смеялись.

– Животные любят тебя, – сказал Тесей, сооружая себе большой сэндвич. – Наверное, они видят тебя лучше, чем многие люди.

– Мне не важно, что думают обо мне люди.

– Конечно, – произнёс Тесей без капли насмешки. – Конечно.

Озеро расстилало свои воды перед ними, трава была мягкой, солнце – всё ещё летним, и каким прекрасным казался этот замерший во времени момент, ирреальный в сравнении с прочими моментами лета. Рука Тесея лежала на колене Ньюта так весомо и привычно, будто это было в порядке вещей. Больше ничего не хотелось говорить, и в воздухе повисло уютное молчание, пахнущее стоячей водой и поджаренным хлебом с беконом.

========== Часть 11 ==========

Вернувшись уже затемно, они получили нагоняй, к которому Тесей отнёсся философски. Ньют бы на его месте вскипел, но брат лишь спокойно выслушал отцовскую нотацию, со всем согласился и тут же извинился перед матерью. Ньюту пришлось стоять рядом молча, подчиняясь бессловесной просьбе Тесея, но он всё равно бы не знал, как отреагировать на происходящее. Он не ощущал своей вины, разве что перед Тесеем, который получал теперь разнос за них обоих.

Это было несправедливо: Ньют тоже мог бы за себя ответить, но рядом со взрослым братом, который уже столького добился, он был и будет младшим, глупым и неопытным. Однако не оставляла мысль, что почему-то Тесей выбрал его, а не кого-нибудь из тех авроров, с которыми работает, или из дальней родни, или просто даже – из равных ему. Он выбрал Ньюта, и это чего-то да стоило.

И потому Ньют смотрел в отцовские глаза без трепета, почти физически ощущая, как, дотоле дремлющая, уверенность в себе поднимает внутри него голову.

– Жаль, что так вышло, – говорил Ньют, когда они с Тесеем поднимались по лестнице на второй этаж. Он оглянулся и добавил шёпотом: – Хочешь, я для тебя…

– Не надо, – перебил Тесей и упрямо поднял подбородок. – В первую очередь я тебе старший брат, и оплошал я тоже как старший брат. Наказание было справедливым.

– Но…

– Не пытайся благодарить меня за то, что я обязан делать просто по факту старшинства.

– Я не хочу, чтобы ты это подчёркивал.

– Что подчёркивал?

– Своё старшинство.

Тесей усталым жестом потёр переносицу, будто разговаривал с неумным ребёнком, который его утомил.

– Восемь лет никуда не денутся, даже если ты продолжишь их отрицать.

Ньют ничего не ответил и уже хотел быстро завернуть направо, к себе, как Тесей, дёрнув за руку, буквально затащил его в свою спальню.

– Нам нужно нормально поговорить, – сказал он твёрдо. – Пошли в ванную.

Вода шумела, проливаясь из ниоткуда и утекая в никуда, и светлые изразцы по бокам большой ванны отражали слабый свет негаснущих свечей. Тесей не говорил ни слова, пока Ньют раздевался и становился под струи; молчал он и потом, закатывая рукава и намыливая ему голову. Ньют ничего не понимал и терпел грубоватые руки брата на своей голове. Намыливал Тесей быстро, неласково и как будто сердито, но вскоре, взяв мочалку, он начал замедляться и уже не так усердно надраивал и без того покрасневшую от горячей воды кожу Ньюта.

– Совсем маленьким ты меня очень не любил, – сказал Тесей наконец.

– Мама говорила, – пробормотал Ньют.

– Это было взаимно. Ты был лысым кульком с щеками и громким голосом, и все с тобой носились, забыв про меня.

Ньют попытался обернуться, но Тесей не дал – удержал за плечо и начал мылить спину.

– А ещё мне приходилось с тобой сидеть, когда мы оставались в доме втроём – ты, я и Митти. Наши родители продолжали строить карьеру, бабушка жила в Лондоне, и потому так случалось довольно часто. Ну, пока я в Хогвартс не пошёл.

Тесей жестом попросил Ньюта подняться и начал тереть мочалкой пониже спины. В его движениях не было ничего возбуждающего, даже когда он осторожно увёл руку вниз, к паху.

– Я очень странно себя чувствовал, уезжая впервые в Хогвартс, – продолжал он отрывисто. – Думал, что буду радоваться освобождению от этой ответственности, но ты не хотел меня отпускать, и мне тоже почему-то…

Он сбился и не стал продолжать, молча перейдя на ноги Ньюта.

– То, что произошло между нами… и происходит – не делает нас меньше братьями. Тебе по-прежнему шестнадцать, и я помню тебя младенцем в одеяле, просто теперь случилось то, что случилось, и стало немного сложнее. Я в тебе вижу словно двух людей одновременно и не всегда понимаю, как себя с тобой вести.

– Да, – с жаром подтвердил Ньют, ошарашенный всеми этими откровениями. – Я тоже.

– Вот видишь. И жалеть о том, что уже случилось, бессмысленно, правда?

Вопрос казался риторическим, но не был им: Тесей смотрел на Ньюта вопросительно, снизу вверх, и будто хотел подтверждения своим словам.

– Конечно, – кивнул Ньют, стараясь не выдать своей растерянности. Брат вёл себя очень непривычно.

– Спасибо. Теперь поможешь мне?

Тесей раздевался без малейшего стеснения и не пытался делать это напоказ. Ньют недоумевающе наблюдал за ним, отчётливо понимая: сейчас перед ним не любовник, но брат, и потому он так же намылил Тесею голову, промывая жёсткие от геля кудри, так же бесстрастно прошёлся мочалкой по телу. Они ничего не говорили друг другу, и в духоте ванной комнаты неловкость недавнего разговора сошла на нет, превращённая в пар и потоки грязной воды.

Уже в кровати Ньют понял, что и правда слишком устал, да и Тесей в нём сейчас вызывал исключительно родственные чувства. А потому, придвинувшись ближе, он лишь спросил:

– Как думаешь, не заметили?

– Что ты со мной ушёл? Не думаю. – Тесей громко зевнул, даже не прикрыв рот рукой. – Неважно, Ньюти. Я больше не могу сегодня думать и устал волноваться за нас двоих. Коль ты тоже взрослый, пока перекладываю это на тебя.

– А… Ладно.

– Ну так что, нас могли заметить?

Ньют честно припомнил недавний вечер. Отец с мамой сидели в гостиной, и, поднимаясь по лестнице с Тесеем после неприятного разговора, Ньют слышал, как они беседовали за закрытой дверью. А бабушка всегда уходила спать рано.

– Нет. Не могли, – ответил Ньют уверенно.

– Замечательно.

Тесей подгрёб его к себе и щелчком пальцев выключил свет, создав вокруг кромешную темноту. Ньют несмело положил руку брату на талию и вздрогнул, когда Тесей вдруг собственнически сжал ягодицу, но тут же отпустил. Помедлив, Ньют уткнулся носом в грудь Тесея, покрытую редкими волосками.

В этот раз Ньют пробудился вторым. Когда он открыл глаза, Тесей уже читал, и Ньют бросил взгляд на часы – двадцать минут седьмого.

– Проснулся? – спросил брат, услышав шорох одеяла. – Я расколдовал будильник заранее: решил дать нам ещё минут десять. Всё мы успеем.

Ньют моргал, пытаясь переварить сказанное, а потом вспомнил.

– Тесей, – пробормотал он. – Сегодня же последний день.

Брат сочувственно улыбнулся и отложил книгу, которая тут же сама вставила меж страниц закладку в виде жабьей лапки.

– Да. – Он помялся. – Извини, завтра не смогу тебя проводить, уйду на работу совсем рано.

– Я понимаю.

– Может, у тебя есть какие-то пожелания на сегодняшний день?

Ньют поднял с одеяла ладонь Тесея, переплетая пальцы. Конкретных мыслей у него не было, но…

– Я хочу что-нибудь необычное, – сказал он. – Хочу секса с тобой, но такого, чтобы он запомнился надолго. До самого Рождества, пока мы не встретимся снова.

Тесей хмыкнул.

– Я подумаю.

Он откинулся на подушку, и Ньют сжал пальцы брата крепче, повернувшись к нему. У Тесея был красивый чёткий профиль, который не портили ни щетина, ни полный беспорядок на голове. На шее отчётливо выступало адамово яблоко, и хотелось прижать к нему губы, ощутить, как оно ходит вверх-вниз, когда Тесей сглатывает, но это как-нибудь потом.