Текст книги "Лис, бегающий с волком (СИ)"

Автор книги: Little_Finch

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

«Садись кушать, будешь кофе?»

Началось самое сложное. Капля пота скатилась по виску парня, лежавшего на кровати. Он представил, что его копия открывает рот и оттуда раздаются звуки.

«Да, пап, конечно.»

– О боги! – Стайлз откинул голову на одеяло и счастливо выдохнул. Он видел всё, что видела его иллюзия; мог двигать ею и говорить. И он не знал, почему у него всё так хорошо получалось, но старался не думать об этом. Может, в нём и до лиса были какие-то сверхъестественные силы…

***

Утро прошло успешно, отец даже ничего не заметил. Хотя один косяк всё-таки был. На авторынке к нему подошёл какой-то маленький мальчик и спросил, почему у него нет тени. Стайлз на пару секунд впал в ступор, а потом, посмотрев на землю, действительно не увидел там тени. Чуть не выматерился при пацанёнке. Но смог выкрутиться, сказав, что он разведчик из параллельной вселенной и о нем никому нельзя рассказывать. Когда мальчишка с криком «Папа, там мальчик-инопланетянин!» убежал к родителям, Стайлз поспешил скрыться между рядами подержанных автомобилей.

Также положительным моментом было то, что они всё-таки выбрали ему новую тачку. Как сказал шериф, когда они рассаживались по машинам, СДВГ совсем лишило его оригинальности.

Машиной был джип. И не какой-то, а той же марки, что и у Стайлза, только совершенно новый и не поломанный. Ну, не считая печки, которая барахлила. Но кому могла понадобиться печка в машине в Калифорнии, где максимальная температура зимой -2°С?

И сейчас, когда отец сразу после покупки поехал в участок, а Стайлз с помощью копии довёз новую машину домой, у парня не было сил даже на то, чтобы открыть глаза и посмотреть на время. Он просто вырубился, так же, как лежал, звездой распластавшись по кровати.

Когда он проснулся, то не мог сказать, что выспался или стал чувствовать себя лучше. Он был морально готов к разговору с Дитоном. Главное слово тут – морально. Ведь, посмотрев в зеркало в ванне, парень подумал, что ему не помешал бы тональник, так как лицо было зеленовато-серого оттенка. Да уж, эта иллюзия его порядком вымотала. Не говоря уж о поломанной руке.

Спустившись на кухню, он включил чайник, достал банку с растворимым кофе и открыл холодильник. Морозный друг не баловал разнообразием еды, но Стайлзу удалось разглядеть там макароны с сыром и салат. Поставив тарелку с обедом в микроволновку, он опёрся на край стола и начал потихоньку есть салат.

Рука болела, но терпимо. Стайлз не стал пить Аддералл. Ему требовалась ясная, не затуманенная амфетамином голова. С болью он мог как-нибудь справиться.

Сейчас ему нужно было идти к Дитону и постараться уговорить того не только помочь, но и не рассказывать всё стае.

Подросток поставил пустую тарелку в раковину и вытащил из давно выключившейся микроволновки макароны. Еда казалась безвкусной, а голова на грани взрыва от переполнивших её мыслей.

Когда вторая пустая тарелка тоже была поставлена в раковину, Стайлз сделал себе кофе и, усевшись на столешницу, сжал ладонями обжигающую чашку. Отпивая маленькими глоточками, он просидел так, наверное, минут двадцать. Будто в ступоре. У него болело и несильно ныло всё тело. Как после тренировки, только чуть иначе. А рука пульсировала и раздулась настолько, что была похожа на биту. Зато в голове было пусто. Как в воздушном шарике.

Кофе постепенно кончился. Посмотрев на часы, Стайлз тяжко вздохнул и пошёл переодеваться к встрече.

С этим тоже была определённая проблема. Если футболку с горем пополам он ещё переодел, то рубашку даже, скорее всего, не смог бы натянуть на правую руку. Тихо выругавшись, мальчишка взял выстиранную красную толстовку и спустился вниз. Кое-как завязав кроссовки, он замер перед зеркалом.

Сутулый, с тёмными кругами под глазами и лицом мертвяка трёхнедельной давности… Он был настолько подавлен, что если бы у него сейчас появились пушистые атрибуты, даже не смог бы их спрятать. Но их не было. И сил, чтобы задуматься над этим, тоже не было. А ещё было немного трудно дышать.

«Голод… » – пронеслось на границе сознания Стайлза, когда он выходил на улицу.

Было пасмурно и прохладно. Накинув худи на плечи, мальчишка прошёл мимо новой машины, даже не взглянув на неё и направился вниз по улице. К месту выигрыша или же полного провала. Шансы были равны у обоих претендентов. Либо ему помогут, либо убьют.

Парень поёжился и прибавил шагу. Перед глазами начало двоиться. Оставался буквально один квартал, и Стайлз начал глубоко дышать, чтобы дойти и при этом не упасть прямо в дверях.

– Дитон!.. – сразу после звонка колокольчика, раздался сиплый больной голос. Когда ветеринар вышел в приёмную, то чуть не отшатнулся от неожиданности.

– Стайлз?..

– Помоги мне… – толстовка свалилась с плеч, оголяя вывернутое предплечье. Дитон тут же сорвался с места, открывая калитку и затаскивая еле стоящего на ногах парня в смотровую. Быстро усадив его на стул, он аккуратно положил руку на стол и начал её осматривать. – Открытый перелом… – Стайлз пытался не обращать внимание на удивлённый взгляд врача, смотревшего на чистую кожу, которая имела не бежевый, а красный цвет. – Он регенерировал, но я не смог сам вправить кость. Я потом все объясню, только… – мальчишка тяжело вздохнул, пытаясь разлепить закрывшиеся глаза. У него не вышло. – Не звони стае…

С этими словами парень отключился, опустившись головой на стол рядом с распухшей конечностью.

***

– Стайлз… Стайлз, очнись. – нюх уловил какой-то нереально ужасный запах.

Мальчишка распахнул глаза и поднял голову, пытаясь отодвинуться от газовой атаки в виде нашатыря. Перед глазами немного раздвоилось от резкого движения, и он тихо застонал. Попытавшись сконцентрироваться на боли в любой части тела, подросток понял, что рука уже почти не болит, а тело чувствуется отдохнувшим. Хотя дышать всё равно было слегка трудно.

– Как себя чувствуешь?

– Кажется, нормально… – Стайлз посмотрел на свою руку. Она выглядела до непривычного обычно. Ни покраснений, ни вздутий, ни торчащей кости, обтянутой кожей. – Вы вправили мне руку. Спасибо.

– Не за что. Но я хотел бы услышать объяснение твоей быстрой регенерации и моего несостоявшегося звонка Дереку, – Дитон сел напротив Стайлза за стол и, прищурившись, на него посмотрел.

– Эмм… С чего бы начать… – мальчишка почесал здоровой рукой в затылке, нахмурился. Тяжело вздохнул и рассказал всё. Об уликах, матери, Духе Мести, появившемся так вовремя, новых возможностях и стае, которая не должна ничего знать, потому что ещё не время. Он не сказал только об альфе, который вёл себя странно; о том, что не сегодня-завтра снова пойдёт на охоту; о том, что жутко боится реакции друзей… – Вот, как-то так…

Он поднял взгляд на ветеринара и виновато улыбнулся.

– А с рукой-то что случилось? – Дитон глубоко вздохнул и, наконец, смог отпустить напряжение, которое чувствовал на протяжении всего рассказа бедного мальчишки.

– А, это? Так я с лестницы вчера вечером упал… – Стайлз бережно погладил уже здоровую руку.

– Боже мой, Стайлз, я даже не знаю, что тебе сказать на это всё… – врач на мгновение устало прикрыл глаза. Он тоже волновался за мальчишку, а если учесть, что в отключке тот провалялся два часа, и Дитон уже не знал, очнётся он или нет, то к волнению прибавился ещё и страх. И страх не исчез даже сейчас, когда парень объяснил, что с ним всё в порядке, не считая объединившегося с его сознанием древнего Духа. «Ох, Клавдия, если бы ты тогда всё ему рассказала…» – пронеслось в голове мужчины.

– Вы можете ничего не отвечать, только… Не говорите стае! Я сам им всё расскажу, когда придёт время. Хорошо?.. – мальчишка в волнении посмотрел на доктора. Был бы он не настолько слаб, попытался бы унюхать эмоции мужчины. Но о каком нюхе могла идти речь, если он еле держал голову ровно.

– Понимаешь, Стайлз, я…

– Нет. Нет, нет, нет, нет… Пожалуйста, Дитон! Умоляю, не говорите! – он в страхе закрыл лицо руками. Неизвестно откуда появились намёки на близкий приход старой гостьи – панической атаки. Мальчишка сделал глубокий вдох, но забыл выдохнуть. Дитон понял, что надо срочно принять меры, пока парень снова не упал в обморок.

– Стайлз! Успокойся. Я никому ничего не скажу. – он протянул руки и мягко оторвал ладошки мальчишки от его лица. Тот казался таким маленьким и напуганным сейчас. Дитон посмотрел на Стайлза и тяжело вздохнул. Плохие вещи всегда случаются с хорошими людьми. – Мне тоже нужно кое-что тебе рассказать… Это касается твоей матери, – глаза подростка широко распахнулись. – Она была друидом. Друидом семьи Хейл…

Всё, что было дальше, парень помнил смутно. Вот Дитон, который говорит, что его мать не только друид, но и советник погибшей семьи. Что они вдвоём всегда защищали стаю Хейлов. Что однажды ночью его мама что-то почувствовала и побежала к дому стаи. Что Дитон на тот момент был в отъезде и не смог ничем помочь. Что после пожара Клавдия рассказала ему про Кейт и смертельный яд, про то, что ей осталось не больше трёх месяцев.

Он помнил, как Дитон спросил, всё ли в порядке и не подвезти ли Стайлза домой. Он помнил, что оставил ветеринара целым и невредимым, но совершенно не помнил, как попал домой, как поднялся в комнату. Он помнил, как упал на кровать и разрыдался. Громко, навзрыд, как девчонка. Со всей силы ударяя кулаками в подушку. Грёбаные Хейлы! Это из-за них умерла его мать. Это всё из-за них. Боги, как он сейчас ненавидел Дерека и Питера. О боги, с каким невероятным удовольствием он бы сейчас линчевал их. Из воспоминаний Духа всплыла пытка крысами из Древнего Китая. Или кровавый орел из Скандинавии. А ещё пытка с помощью бамбука… И где-то в груди начали разгораться тлеющие угли голода, но воспылать им не удастся… Потому что… Клавдию это не вернёт! Слёзы полились с новой силой, а ненависть улетучилась. На её место пришло одиночество, тоска и чувство, что он беспомощен. Стайлз подтянул колени к груди, сдался и закрылся от всего мира.

***

Наверное, все соседи слышали крики, доносящиеся из дома Стилински. Крики, разрывающие душу, потрошащие сердце. Крики беспомощности. И, наверное, весь квартал вздохнул с облегчением, когда они стихли. Но никто не слышал, как тихо, одиноко скулит такой взрослый, но всё ещё невероятно маленький, одинокий мальчик. Который повторяет всего три слова. Три беспомощных слова, которые слышит лишь ветер, тут же уносящий их прочь. Пытающийся облегчить боль паренька, врываясь в комнату, обвевая прохладой тело на кровати, которое трясёт будто в лихорадке. Но у него ничего не выходит, и он с грустью снова вылетает в приоткрытое окно. Ничего не выходит, потому что…

– Мама… Пожалуйста… Вернись… – ему кажется, что вот сейчас, сейчас она услышит, зайдёт в комнату и прижмёт его к себе. Как было когда-то далеко в детстве. Хотя, наверное, в другой жизни. Когда он падал, царапался, что-то разбивал. Она прижимала его к себе и говорила, что это не конец… Он всё ещё жив, а значит, всё заживёт… Всё заживёт, и он сможет идти дальше, чтобы всё исправить… Но… Она не зайдёт. Не убедит его, что он сильный. Не скажет, что у него всё получится. И это чувство. Оно скапливается где-то в груди. Хочется кричать. Так громко, чтобы хоть кто-то услышал.

Кричать: « Мне нужна помощь!..»

Кричать: «Кто-нибудь… Пожалуйста, хоть кто-нибудь!..»

Кричать: « Скажите, что я справлюсь! Солгите если надо, но скажите, что справлюсь…»

Кричать: « Вы слепые идиоты! Неужели никто не видит, как это разъедает меня изнутри!»

И в итоге сорвать горло, но всё равно продолжать, только теперь хриплым шёпотом, причиняющим неимоверную боль не только в горле: « Пожалуйста… Хоть кто-то…»

Но никого нет.

Дом пуст.

Друзей рядом нет. У отца работа. И этот хмурый альфа, который якобы должен чувствовать каждого члена стаи… Но его тоже нет, и Стайлз пытается не думать о выводе, который напрашивается сам собой. Что он не член стаи. Что он никто. И вокруг него тоже никого нет. Поэтому он и не кричит. Лишь поближе подвигает к себе колени, пытаясь как можно сильнее уменьшиться. И тихо, на уровне слышимости, всхлипывает: «Мама…»

Так тихо…

Иногда вот так живешь с огромной дырой внутри. Вокруг тебя жизнь, и довольно долго она помогает, она отвлекает от этой дыры. Правда, в какой-то момент все всегда рушится. Ты смотришь в зеркало и сквозь просвет видишь свой позвоночный столб.

Именно тогда будто наступает озарение, и ты вспоминаешь. О боли. О скребущей печали. О разьедающей изнутри горечи.

Вспоминаешь о той самой дыре. Любовно оплакиваешь ее, умирая кусочком сердца, а затем свыкаешься. Забываешь будто.

До следующего такого раза.

Когда он, наконец, засыпает, проваливается в забытье, ветер с облегчённым свистом вздыхает. У него не получилось помочь мальчику, но мальчик справился сам. А значит, он сильный, у него всё получится. И ему никто для этого не нужен, кроме него самого.

***

Он просыпается рывком. И тут же всё вспоминает. Слез больше нет. Есть лишь тоска и чувство мести. И это как бомба замедленного действия.

Не спеша Стайлз поднимается с кровати и идёт в душ. После сна ему значительно легче. Видимо, тело уже полностью восстановилось. Хотя ощущение голода всё равно немного сдавливает горло, но с этим можно и подождать.

Он долго стоит под горячей водой, смотря, как струйки стекают по груди, рукам и ногам. От воды идёт полупрозрачный пар. Парень закрывает глаза, и через пару секунд вокруг него и головки душа образуется пузырь. Водосток в этот пузырь не входит, и поэтому через десять, может пятнадцать, минут вода уже доходит до ключиц. Он не знает, чего хочет этим добиться, но, когда вода укрывает его с головой, будто в тёплое шёлковое одеяло, Стайлз понимает, что не собирается умирать. По крайней мере не сейчас. И он закрывает глаза, представляет, что пузырь сходится наверху, под душем, и расходится над водостоком. Вода медленно убывает. Мальчишка остаётся спокоен, не паникует, не дёргается. Он просто знает, что может контролировать это. Знает, что это благодаря предкам-друидам у него так хорошо всё получается. Знает, что теперь навсегда повязан с этой силой Ногицунэ. Ему никуда от этого не деться, поэтому остаётся лишь глубоко дышать и пытаться контролировать всё то дерьмо, что происходит и будет происходить.

Он моется долго, тщательно, поэтому, когда выходит, его кожа вся красная от слишком жёсткой мочалки. Но он не замечает этого. Лишь устало выпускает хвосты и уши. Возвращается в комнату, одевается и недоуменно нахмуривается, посмотрев на часы. Десять вечера.

– Пора снова ложиться спать… Хах, – мальчишка тихо усмехается, спускаясь на кухню. Делает пару-тройку бутербродов, тут же съедая их, наливает чашку молока, а заодно пишет отцу смс-ку, что было бы неплохо на днях съездить в магазин. Он продолжает жить дальше, как ни в чем не бывало. Он постарается остаться прежним для всех, кто его окружает. Им не нужно знать, что за дерьмо с ним творится. Так будет только лучше.

Когда поднимается наверх, перед тем как открыть дверь в комнату, негромко топает ногой и одновременно прячет пушистые улики. Неизвестно почему, но под звук типа щелчка или стука это делать легче.

Как только он ногой открывает дверь, по носу ударяет запах леса, вины и немного пота. На его подоконнике расположился сам мистер Хейл.

– Привет, Дерек… – Стайлз подходит к столу и ставит на него чашку. Он пытается понять, что чувствует к этому Хмуроволку. Мальчишка уже не считает его виновным, не хочет опробовать на нем половину средневековых пыток и не собирается ему мстить. Хейл и сам считает себя виноватым уже десять лет подряд, занимаясь самобичеванием. Для приведения пыток в исполнение Стайлз ему не нужен.

– Как прошёл ритуал у Дитона? – альфа сидел, удобно развалившись и оперевшись спиной о стену, а одну ногу согнув в колене и поставив на подоконник. Его лицо было, как обычно, нахмурено.

– Отлично. Собачий доктор сказал, что у меня все в порядке и это твои беты… То есть это у них проблемы с нюхом из-за полнолуния, – Стайлз развернулся спиной к оборотню и открыл ноутбук. – Если это всё, то я бы хотел остаться один и…

– Нет. Нам надо кое-что обсудить, – парень почувствовал, как со стороны окна повеяло неуверенностью и нервозностью. Он не стал поворачиваться, лишь взмахнул рукой, как бы говоря, что слушает, продолжая что-то набирать в поисковой строке. – Несколько месяцев назад я начал замечать очень странные вещи… То посреди ночи проснусь оттого, что слышу чьё-то сердцебиение… – мальчишка за компьютером нахмурился, не понимая, к чему ведёт гость. – То меня вдруг накроет паническая атака… – Стайлз замер. Дерек свесил обе ноги с подоконника и сложил руки на коленях. Ему было всё сложнее подбирать слова, которые бы не напугали его пару. Или хотя бы не довели до истерики. – А потом, три полнолуния назад… Тебе приснился кошмар, и…

И всё будто застыло. Стайлз помнил это. То самое полнолуние. Ему снилось, что он горит в доме Хейлов. Точнее в том, что от него осталось.

До сих пор цел только деревянный пол, а вокруг него лишь устрашающе голый скелет когда-то великолепного дома. И он стоит на нём. Не может двинуться с места. И чувствует, как языки пламени охватывают его ноги, живот, грудь… Пожирают его. Слизывают слой за слоем, сначала кожу, затем мясо.

И он видит всю стаю. Они, стоя на поляне перед домом и будто не видя его, о чем-то громко спорят. А он орёт и пытается докричаться до друзей. Его стаи. И бьётся в агонии. Он знает, что это сон, но всё равно чувствует отголоски нестерпимой боли. И кричит. Так громко и отчаянно, как не кричал никогда. Но они не слышат этих душераздирающих криков. Не видят, как на нем горит кожа, ведь одежда сгорела уже давно.

И за секунду до того, как его разбудит отец, он видит Дерека, который поворачивает голову в его сторону и скептически приподнимает бровь. И он ничего не делает. Лишь смотрит и усмехается.

И. Ничего. Не. Делает.

– Стайлз?.. – наваждение сходит и он видит Дерека, который развернул его к себе лицом и теперь трясёт за плечи. – Всё в порядке?

– Да… – голос немного хрипит, а губы пересохли. Когда он проводит по ним языком, то чувствует что-то солёное. Слёзы. Чёрт. Мальчишка резко дёргается, сбрасывая руки альфы, и снова разворачивается к ноутбуку. И он вряд ли смог бы вспомнить, когда ещё в его голосе было столько металла и яда одновременно. – И что было дальше?.. Давай побыстрее закончим, твои россказни меня уже порядком утомили… – и он чувствует, как оборотень отшатывается, будто не узнавая высокого угловатого паренька, сидящего спиной к нему. Стайлз не должен так поступать, но он сам может разобраться со своим дерьмом. Он не собирается кого-то вмешивать в это.

– Эмм… Да… Так вот… – альфа медленно опускается на кровать подростка. Он немного сбит с толку такой переменой настроения. – И я… Я чувствовал, все те эмоции, которые чувствовал ты… – чашка, из которой парнишка только что отпил молоко, со стуком опускается на стол. Стайлз не отвечает. Не двигается. И кажется даже не дышит. Так же как и Дерек.

– И?.. – пальцы мальчишки продолжают стучать по клавишам как ни в чем не бывало. И Хейл как-то немного сжимается от такого холодного обращения. Будто они чужие. Чужие незнакомцы. Если не враги.

– И во второе полнолуние было так же… – на мгновение ритм ударов по клавишам сбивается, но через секунду всё возвращается на свои места.

Снов, которые снятся в полнолуние, не так уж много. Каждые несколько месяцев они повторяются, а если меняются, то совсем незначительно. Поэтому этот сон подросток помнит тоже.

Бассейн. Тонущий Дерек. И Стайлз, который сначала ныряет за ним, потом не может всплыть. А воздуха уже нет. Он кончился. Но Стайлз гребёт одной рукой, пытаясь доплыть до поверхности, потому что второй держит Хейла. И он не может всплыть без него… И с ним тоже не может. Ведь он слишком тяжёлый. Но мальчишка выбивается из сил, пытаясь дотянуться до такого жизненно важного сейчас кислорода. А когда он всё же окончательно исчезает из организма и лёгкие начинает будто разрывать изнутри, Стайлз беззвучно кричит. И тонет. Тонет с мыслью, что не спас своего Хмуроволка. Затем видит, как тот отталкивает его ещё глубже и сам всплывает. Оставляя Стайлза одного в этой жуткой болезненной темноте…

– Стайлз… – в чувство его приводит настороженный голос оборотня. Перед глазами пелена слез, а короткие ногти вонзились в ладони. В какой-то момент он перестал бить по клавишам, но то, что он набрал до этого… Немного пугает. «Проснись, проснись, проснись, проснись, проснись, проснись». Он делает глубокий вдох. И дышит. Лёгкие фильтруют воздух, и он выдыхает. А затем быстро стирает дурацкие слова.

– Продолжай, – прежде чем ответить, он, естественно, прочищает горло, потому что в нём режет, будто он в пустыне и не пил воду несколько часов. Но голос твёрд. Это главное.

– И в третье… Тоже… Стайлз, только не вспоминай… Пожалуйста… – Дерек ещё после первого раза догадался. Дерек ведь не дурак. Но дурак Стайлз. Он не слушается. Лишь окидывает голову на подголовник и зажмуривает глаза.

Ему снился самый первый раз, когда он вытаскивал хмурую волчью задницу из проблем. Аконитовая пуля. И ему снилось, что он её не достал, что оборотень умер. Стайлз видел, как чёрные ручейки дошли до сердца. Видел, как Хейл выгнулся в спине и зарычал. Видел, пытался пробиться сквозь стеклянную преграду, но мог лишь наблюдать. Наблюдать и сбивать кулаки. И кричать. Кричать, что Дерек должен бороться, должен жить. Но он же не может бороться с аконитом… Он же оборотень… И поэтому он умирает. Прямо на глазах у Стайлза. Долго. Мучительно. А потом всё заканчивается, и приходит Скотт. Приходит и упрекает мальчишку, что тот не спас альфу. Что он умер из-за него. За Скоттом приходит отец. Он лишь даёт в руки сыну пистолет и говорит, что тот должен искупить свою вину… Смыть кровь со своих рук… Ведь Дерек умер. Его больше нет. И виноват Стайлз. Подходит Лидия и говорит, что Стайлз не виноват… Но лучше бы умер он, чем Дерек. Стайлз снимает пистолет с предохранителя. «Убей себя. Поступи как мужчина», – говорит Эллисон. «Ты виноват», – говорит Скотт. «Убийца…» – тихо шепчет отец. «Дерек мог быть жив. Лучше бы сдох ты», – зло бросает Лидия. И Стайлз решается. Быстро, мгновенно. Рука с пистолетом поднимается к виску, и через секунду раздаётся выстрел, а затем Стайлз просыпается.

Он чувствует, что его обнимает кто-то очень тёплый, когда возвращается в реальность из воспоминания. Тело до сих пор дрожит. Он тихо всхлипывает и хватается за футболку Дерека. Будто она или её хозяин смогут спасти его от этого, от его демонов.

– Тихо… Стайлз, тихо… Всё будет хорошо. Ты справишься, – мальчишка каменеет. Нет. Нет, нет, нет. Это не та фраза, которой его можно было бы сейчас успокоить. Совершенно не та.

Стайлз изворачивается и бьёт Дерека в живот. Дух Лисы не дал ему слишком много силы, но того, что он дал, достаточно, чтобы оборотень упал на спину от неожиданности и от жесткости самого удара. Вскочив, он отходит от альфы на пару метров. Еле сдерживается, чтобы не выставить перед собой руки.

– Стайлз?..

– Говори, – воздух электризуется. А парень еле держит контроль, чтобы не выпустить хвосты и не надавать этому щенку. Ему не нужна его жалость. Или утешения. Ему нужен его страх, чтобы вернуться к нормальному психическому состоянию. Ему нужна еда. Он голоден.

Хоть самого этого до конца и не осознает, но, да. Он голоден.

Но даже не смотря на это что-то борется внутри него. Ведь это Дерек! Хмурый, сильный, клёвый и привлекательный Дерек. Он же не сделал ничего плохого, не предавал его, не…

Это бесполезно. Битва хорошего Стайлза заведомо проиграна. Злой, голодный и обиженный на весь мир Стайлз победил. И сейчас он хочет получить свой приз. Эмоции Дерека Хейла.

– Стайлз?.. Что ты… – Дерек нахмурился в замешательстве. Он еще не до конца понял, что только что произошло, но… Стайлз ударил его. Маленький беззащитный хрупкий человек-Стайлз ударил его так, что он опрокинулся на кровать, а живот до сих пор сводило судорогой. Оборотень неверяще смотрел на обострившиеся черты лица и хищную пугающую ухмылку подростка. – Стайлз?..

– Не хочешь говорить?.. Тогда скажу я, – он чувствовал, что ему в одно мгновение, без какого-либо внутреннего предупреждения, снесло все тормоза. И этот азарт в крови… Адреналин… Он хотел заставить Хейла его бояться, хотел получить свою пищу. Он был голоден. Был. Очень. Голоден. – Ты знал мою мать, Дерек?..

– Да, она была подругой моей мамы… Но, что… – он не успел договорить. Хрупкий парнишка резко появился перед ним и, схватив за футболку, рывком поднял на ноги. Теперь Дерек был уверен – это не Стайлз. Однако, защищаться пока что не спешил.

Боялся покалечить?.. Или может просто боялся?.. Кто знает.

– А ты знал, что она была друидом и советником Талии? – Стайлз снова отстранился на пару шагов. Поддернутое адреналином раздражение заструилось по венам. Его медленно начинало бесить то, что Дерек не защищался, не нападал, не боялся. Он просто стоял и тупо смотрел. Стоял и смотрел…

– Да, она… – он не успел договорить. Воздух резко выбило из лёгких, когда его ударом ноги впечатали в стену. Глаза заслезились. Рука Стайлза пережала горло и не давала дышать. Совсем.

– И ты не сказал! Почему ты не сказал мне?! – эта ярость… Она копилась в нём уже давно, и сейчас он наконец нашёл, на ком её выплеснуть. И он выплёскивал. Он почти что рычал от негодования, когда сдавливал горло Хейла рукой. А затем принюхался и понял, что тому все еще совершенно не страшно. Оборотень был в недоумении, но даже не злился. Зато злится Стайлз. Очень злится. – Я – потомок семьи друидов! И мне кажется, я имею право на эту небольшую информацию! – Парень ослабил хватку на горле жертвы, давая чуть надышаться. Жертва… Надо же, Дерек – жертва. Что-то странное. Точно буря грядёт. – Или нет? Может, вы – ты и твоя хренова семья, – решили всё за меня? А, Дерек? – и тут он, наконец, чувствует его: отклик. Злость. Обиду. Вину. И… Доверие?.. Чушь. Показалось. – Не скучаешь по мамочке, Дерек? – агрессия. Это был запрещённый приём. Удар в спину. Он определённо перешёл черту. Уже давно. Но именно сейчас – конец. И Стайлз понимает это. Понимает, когда Дерек отталкивает его и, наконец, швыряет на пол. Он чувствует эту боль и ненависть, исходящую от оборотня. Мальчишка упивается ими. Но это всё не то… Ему нужен страх. Первобытный ужас.

И он чувствует себя дико, когда удар об пол вдруг отрезвляет его, вырывает из мутной дымки голода. Он вдруг понимает, что только что сказал. Понимает, что его не простят, когда они выберутся из этого дерьма. Если они ещё выберутся… И он встаёт. Он до сих пор голоден, а все рамки уже давно сметены. Ему нечего терять. И ему не нужно прощение. Он монстр. И ему это нравится.

Так почему же он должен остановиться?!

– Почему ты не боишься меня?.. – он медленно, шаг за шагом снова оттесняет Хейла к стене. – Ты же дезориентирован… Почему не нападаешь, не дерёшься по-настоящему, не защищаешься… – он делает выпад и вскидывает руку вперёд. Спасибо маме и её магии, смешанной с силой Ногицунэ, всё получается с первого раза. По руке будто проносится струя тепла, а затем из ладони вырывается молния. В воспоминаниях это выглядело не настолько эффектно. Она попадает прямо в диафрагму, и оборотень с громким рыком отлетает назад. Стайлз наслаждается каждым моментом того, как Дерек врезается в стену и чуть сползает по ней на пол. Секундная заминка, он тут же поднимается. Но все еще не нападает, смотрит так неверяще. Раздражает. – Если уж быть чудовищем, то до конца… Твоему дяде это наверное прекрасно известно, да, Дерек?

– Кто ты? – он не двигается. Не выпускает когти. Не. Боится.

– Тот, кого ты должен бояться, Хейл, – Стайлз подлетает к нему, сжимая горло и вбивая колено между ног. Одну руку он кладёт на пресс волка и каждые несколько секунд пускает разряды. Тот содрогается. – Твой самый большой ночной кошмар… Кошмар, который хочет, чтобы ты вспомнил пожар… И всех, кто погиб в нём… Что ты чувствовал, Дерек? – он не душит, лишь поддерживает, перекатывает на языке рычащую согласную в чужом имени. Воспоминания захлёстывают оборотня, и Стайлз не думает, что тот смог бы удержаться сейчас на ногах. Он перестаёт насиловать чужой живот молниями и концентрируется на чувствах. От предчувствия пиршества, хвосты выпускаются сами собой. Они обвивают ноги волка, его талию, руки с выпущенными когтями, которыми он вспарывает стену, но не тело Стайлза. И они, его хвосты, пульсируют, вытягивая все чужие негативные эмоции и причиняя уже не только моральную, но и физическую боль. – О боже… Как много вины… – парень почти стонет, мягко прикрывая глаза, и из-под ресниц смотрит на зажмурившегося, тяжело дышащего Хейла. Он думает, что со стороны это всё выглядело бы, наверное, чертовски горячо. И Дерек бы заметил компрометирующую позу, если бы не думал о других мелочах. Не концентрировался на этой вкусной, такой лакомой, боли. Мальчишка почти облизывается. Её так много… – И злобы… Мммм, немного грусти… Отчаянья… Какой пьянящий коктейль, правда, Дерек?

– Прек… Прекрати… – слова даются с трудом. В груди всё сжалось и хочется выть так же сильно, как после пожара десять лет назад. А ещё перед глазами до сих пор стоят воспоминания… Похороны… Он даже не может сопротивляться, потому что… Это же Стайлз! Гиперактивный болтун, который не раз вытаскивал его, Хейла, задницу из разных передряг. И он не может навредить ему не только по этой причине, но и… – Стайлз…

Такое тихое слово. И сколько мольбы в нем. Его имя. И почему-то он отпускает… Хвосты перестают обвиваться вокруг ног альфы, забирая его эмоции, пытая его… И исчезают, будто их и не было. Мальчишка открывает глаза и натыкается на взгляд Дерека. Немигающий. Настороженный. Больной. Так тихо вокруг.

– Ты не боишься… – лицо мальчишки вытягивается в удивлении, а затем снова ощетинивается. Ему хочется убить оборотня. Он не будет его убивать. Он знает, что просто не сможет этого сделать. Хотя… Возможно, он смог бы… Голос парня невероятно злой и полурычащий. – Почему ты не боишься?!

– Ты моя пара… – шепчет волк. И воздух становится слишком плотным. Так сложно дышать.

Три слова. Так тихо. Так оглушительно громко.

До Стайлза доходит не сразу. А когда доходит, то всё летит к чертям. В прямом смысле.

Он рассыпается/разрывается/теряется.

Он отшатывается. Отходит назад, пока не натыкается задницей на стол. Его глаза огромны. Он не удивлён – ошарашен. Пока Хейл хмуро растирает шею, мальчишка пару раз моргает. Он… Пара?! Это же…

– Господи… – глаза закрываются, от переизбытка эмоций увлажняются. Слезы норовят вот-вот сорваться с ресниц. Руки сжимаются на краю стола, и интересный вопрос: от такого давления что треснет раньше – стол или его пальцы? И вся бравада куда-то делась… Голод куда-то делся… И хочется… Ничего. Только умереть. Сдохнуть, как последняя тварь. Ведь… Он – пара… А Дерек… – Почему ты молчал?