Текст книги "Системный Рыбак 17 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Вот тогда он понял.
Старик глянул на свою грудь, где из семи трещин продолжала утекать сила его души, потом на меня, вставшего после его лучшей хватки, и в прогоревших углях впервые мелькнул страх.
Каждый Разлом вытягивал силу его души и вливал её в меня. Вульфрам вдобавок тратил волю на замахи, летающие молоты и попытки закрыть трещины, а «Терпение Рыбака» защищало мой разум от износа. Арифметика выходила простая, и считать старик умел. С каждой минутой он мельчал, а я наливался силой.
Летающие молоты осыпались искрами один за другим. Главный молот усох до кувалды, потом до молотка, а зарево за плечами Вульфрама опало. Вместе с оружием сдавал и сам старик. Он потерял исполинский рост, плечи сузились, а мышцы на руках опали. Алый шёлк, который недавно трещал на груди, повис на сгорбившемся теле. Напротив меня стоял уже дряхлый старик.
Подняв с плиты Острогу, я выбил последнее оружие из его руки. Вульфрам всё же замахнулся костлявым кулаком, и я перехватил его запястье.
– Уверен, что хочешь продолжать?
– Смеешь сомневаться в моей силе, сопляк⁈
Золотая наковальня на его груди вспыхнула. Вульфрам втянул в неё остатки зарева и вогнал всю собранную силу в пойманную руку. На один вдох он снова стал кузнечным исполином, который встретил меня на стене тотема. Пальцы побелели от жара и потянулись к моим глазам.
Я отпустил Острогу и ударил ладонью в некогда идеальный пресс с кубиками.
Багряный Разлом!
На теле Вульфрама раскрылась восьмая трещина, больше прежних. Багровые нити выпили собранный удар прежде, чем пальцы коснулись моего лица, а следом рванули из старика золотистый свет. Белое пламя на его руке погасло.
Вульфрам обмяк и превратился в дряхлого старика. Теперь он едва доставал мне до плеча, а рука в моей хватке стала тоньше рукояти Остроги. Он упёрся свободной ладонью в плиту, пытаясь подняться, но локоть подломился.
Я развернул его, уложил лопатками на плиту и занёс над его грудью ладонь. Чернота с багровыми нитями провернулась над самым сердцем, голодная и терпеливая.
– Невозможно, – прохрипел Вульфрам, глядя на воронку. – Я ждал тысячи лет… Я основал величайшую секту этих земель… И меня… какой-то рыбак…
Ну, «величайшая» это видимо только по его версии.
– Повар, вообще-то, тоже, – я присел рядом на корточки, не убирая руки. – А теперь слушайте условия, уважаемый дедуля. Повторять не буду.
Он замер, и я продолжил:
– Вариант первый. Ты служишь мне. Сто лет, честно и без фокусов. Через сто лет я нахожу тебе подходящее тело, свободное и без жильцов, и ты отправляешься жить дальше как обычный практик. Вариант второй, – я чуть опустил ладонь, и энергия Багряного Разлома зловеще зашевелилась на ней. – Я прямо сейчас допиваю твою душу до дна. Сил в ней ещё порядочно, мне они пригодятся.
– Служить? – старик дёрнулся и тут же замер, когда нити коснулись шёлка. – Я? Тысячелетний основатель? Мальчишке со второй ступенью?
– Мальчишке, который тебя здесь уложил, – уточнил я. – Соглашайся. Сто лет для души, которая прождала тысячи, это отпуск, а половина срока у тебя и так уйдёт на жалобы.
Вульфрам молчал долго. Угли в его глазах метались, как в раздуваемой печи, а внутри у старика со скрипом тащили к прилавку тысячелетнюю гордость.
– Пятьдесят, – выдавил он наконец.
– Сто двадцать.
– Что⁈ Ты же только что сказал сто!
– Ну, цены выросли, пока ты торговался.
– Сто! – рявкнул старик. – Сто лет, и ни днём больше! И тело не старше тридцати, с огненной родословной и целыми духовными каналами!
– По рукам.
Клятву он произнёс сам, а я внимательно слушал, на случай если там в формулировках проскочит что-то не то.
Древние слова шли тяжело, как жернова: остатком души, изначальным огнём и собственным именем Вульфрам поклялся служить носителю сто лет верой и правдой, без вреда и без обмана, не покушаясь на его тело и волю. С последним словом на груди старика вспыхнула печать: золотая наковальня в языках пламени, точь-в-точь как вышивка на шёлке. Печать провернулась, впаялась в душу и заодно стянула половину трещин от Разлома.
Клятвы в этом мире вещь весомая, небо следит за ними лучше любого нотариуса. Я убрал ладонь и поднялся.
– Добро пожаловать на службу, слуга.
– Сосуд с языком гадюки, – пробурчал старик, садясь. – За что мне это…
Договорить он не успел. Плита под нами загудела.
Гул шёл снизу, из самого фундамента, и нарастал, как прилив. Недостроенные стены дрогнули. А потом серый камень пошёл вверх.
Стены росли на глазах, ряд за рядом: невидимые каменщики клали кладку с бешеной скоростью. Серый камень наливался белизной, и по нему проступали прожилки звёздного света.
Плита раздалась вширь и превратилась в основание дворца. Из неё поднялись лестницы и террасы, а дворцовые крылья охватили внутренние дворы. Над ними выросли четыре башни, соединённые переходами, и в самом центре поднялся тронный зал. Его крыша раскрылась уступами, похожими на корону, и каждый уступ загорелся отдельным созвездием. От главных ворот к морям души сбегали семь лестниц, хотя сейчас воды хватало только двум.
Что это?
Это был дворец.
Я забыл вдохнуть. Вульфрам застыл рядом с открытым ртом, и впервые с нашей встречи его лицо утратило надменное выражение. Тысячелетний основатель смотрел на растущий дворец как человек, которому показали чудо.
Последний камень лёг на место, и гул стих. Посреди моего моря души, между тусклых звёзд, возвышался дворец Монарха. Белые ярусы охватывали моря, башни держали над собой созвездия, а семь лестниц связывали всё строение в единую форму. Я видел крепости кланов и храмы сект, но рядом с моим тотемом они выглядели тесными усадьбами.
– Это… – начал Вульфрам и осёкся.
– Тотем достроился, – сказал я медленно, сам ещё примеряясь к мысли. – Ментальная культивация растёт от закалки, а я тысячах битв поднимал её на спаррингах с демоническими аватарами. Видимо, наша с тобой драка довела её до предела. Тотем всё это ждал, пока хозяин дорастет. Хозяин дорос.
Вульфрам обошёл ближайшую колонну и посмотрел на меня с новым выражением, поглаживая ладонью белый камень. Смесь вышла занятная: пополам восхищение и зависть, а на самом дне тоска.
– Из легенд при жизни я знал только про два тотема, достроенных до дворца, – сказал он. – Оба принадлежали существам, чьи имена вычеркнули из хроник, чтобы потомки спали спокойно. А тут сопляк со второй ступенью… – он оборвал сам себя, покачав головой. – Судьба прямо издевается надо мной.
Мы прошли внутрь. За главными воротами нас встретил тронный зал, способный вместить целую секту. По стенам текли светящиеся реки, связывая изображения плота, сети, остроги и фигуры на троне. Галереи второго яруса выходили к обоим морям, а семь ворот в дальних стенах вели к лестницам, которые пока обрывались над пустотой.
В центре зала возвышался белый трон. Его спинка повторяла созвездие Монарха, а подлокотники изображали головы духовных зверей, которых я прежде нигде не видел.
Вульфрам медленно обернулся, пытаясь охватить взглядом весь зал.
– Даже на пике пятой ступени я не смог бы создать такой тотем, – произнёс он.
Я провёл ладонью по трону и впервые за эту ночь не нашёл подходящей шутки. Дворец вырос из моей воли, силы ментальной культивации, однако его масштаб превосходил всё, что я мог представить.
Какое-то время я просто стоял посреди собственного владения и дышал. Каждый камень тут вырос из моей закалки, из тысяч моих смертей на серой плите и миллионов чужих, а теперь складывался в дворец, достойный Монарха. Неплохо для парня, начинавшего путь со старой ветки-удочки и соломенной шляпы.
Потом я прикинул размеры хозяйства и повернулся к старику.
– Кстати, слуга, насчёт твоей службы. Жить будешь здесь.
– Разумеется, здесь, – Вульфрам приосанился. – Дворец такого ранга требует хозяйской руки. Я основал секту, я знаю, как управлять…
– Рука будет моя. А ты будешь дворецким.
Старик поперхнулся.
– Кем⁈
– Дворецким, – я обвёл рукой галереи. – Ну, то есть следить за порядком, присматривать за гримуаром и докладывать, если на дне моря что-то зашевелится, пыль вытирать и прочее. Форма одежды свободная, а жалование у тебя одно: каждый год службы приближает свободу.
– Я тысячелетний основатель величайшей огненной секты этих земель!
– А ещё ты мой жилец с клятвой на груди, – я направился к выходу из зала. – И смотри на это проще, Вульфрам. Этой ночью я уже отпустил на волю одного дворецкого, так что вакансия открылась буквально пару часов назад. Считай, тебе повезло с рынком труда.
Старик за моей спиной пробормотал что-то о временах, нравах и наглых сосудах. По существу он так ничего и не возразил, значит, вопрос закрыт.
Я вынырнул в реальный мир.
Сокровищница встретила меня прежним мягким сиянием со сталактитов. Ноги затекли, во рту пересохло, а снаружи, судя по ощущениям, дело шло к рассвету. Дина высунула морду из проёма, оглядела меня и вопросительно пискнула.
– Всё в порядке, – сказал я ей. – Даже лучше. Я нанял нам прислугу.
Я поднялся, размял колени и огляделся уже по-хозяйски. Горы духовных кристаллов уходили волнами до дальней стены: голубые, зелёные, золотые, дымчато-белые.
По гребням лежали доспехи и клинки, шкатулки с гербами и свитки в тубусах, а у стены всё так же стояла ладья, засыпанная монетами. Артефакты, судя по фону, первой и второй ступени. Прошлый хозяин всего этого добра осыпался пеплом пару часов назад, так что ему это точно больше не понадобится.
Наверху за это время всё должно было отгреметь. Вейл зол, стража у него солидная, а культисты этой ночью потеряли главный свой козырь: тайну. С Вейлом и его «пойдёшь под стражу» разберёмся утром, желательно после завтрака. А пока у меня оставалось одно незаконченное дело.
Я подошёл к ближайшему бархану, приложил к нему перстень, и голубые кристаллы потекли в него ручьём, как зерно в распахнутый мешок.
– Прах праху, – сказал я, глядя, как тает первая гора.
Кристаллы текли и текли…
Да… Всего этого богатства должно с лихвой хватить на то, чтобы оплатить вступительный взнос в наследие Глоссандра через шесть с половиной лет…
Глава 6
Когда последняя гора кристаллов утекла в перстень, то со стороны лестницы потянуло рассветным холодком.
Я огляделся. Пещера, которая ещё ночью ломилась от добра, накопленного древним родом за триста лет, стояла абсолютно пустая. Голый камень да фонтан с бассейном жидкой энергии посередине. Ладью с монетами я тоже прибрал. Красивая, в хозяйстве пригодится.
– Неплохо погуляли, – подвёл я итог и покрутил перстень на пальце. Хорошо что большую часть мяса передал на склады и в морозильные камеры, а то бы всё это богатство ко мне в перстень увы не влезло.
Ночь возле фонтана подлатала меня лучше любых зелий. Я сидел рядом с бассейном, пока кристаллы текли в перстень, и тело само тянуло из воздуха густые испарения энергии, жадно впитывая их, до лёгкого головокружения. Правда до прежней формы было ещё далеко, но на дне морей уже плескалось прилично духовной энергии, а каналы перестали ныть.
– Дина, пойдем домой, – позвал я.
Розовая голова высунулась из проёма. Она покосилась на лестницу, затем уставилась на меня.
– Ну чего ты? Прогулка закончилась. Давай, пора домой.
Она шумно фыркнула, всем видом мне сообщая, что хоть решение и хозяйское, а глупость всё же общая. После чего она нехотя растеклась облачком и утекла в Пространство питомца. Мой не великий резерв тут же просел.
Раньше призыв в слот съедал пятнадцать процентов от общего запаса духовной энергии. Теперь уходило на порядок меньше, поскольку два моря всё-таки несопоставимо увеличили объем резерва в сравнении с прошлым. Однако платить за каждую минуту хранения по-прежнему выходило довольно накладно.
И подозреваю следующая эволюция розовой малышки вполне могла прибавить к этому числу ещё один ноль.
В глубине души Вульфрам переставлял духовную мебель во дворце Монарха. Сначала по камню протяжно прошлось: скр-р-р. Потом что-то бухнуло, и старик принялся ворчать о бездарных творцах и кривых полах. По его словам, дворцовая культура окончательно пришла в упадок. Раз в Духовном дворце мог появиться такой пол.
Я остановился на первой ступени.
Хм.
Море души тоже находилось внутри меня. Воды там хватало, дворец простаивал почти пустым, а смотритель уже ворчал как заезженная пластинка. Зачем я таскаю Дину в платном системном слоте, когда рядом имеется целое внутреннее поместье?
– А если сделать так?.. – пробормотал я.
Прикрыв глаза, я открыл системное окно, ухватил значок Дины и потянул его из Пространства питомца к Первому Звёздному Морю. В любой момент я ждал запрета или привычного системного намёка, что хозяин опять полез руками в её священные механизмы и сейчас кааак шандарахнет, но…
Система молчала.
Я потянул ещё немного. Значок дрогнул, соскользнул в сторону Моря, и тяжесть содержания Дины и связанные с этим затраты энергии полностью исчезли.
Плюх!
Я поспешно заглянул внутрь. Дина шлёпнулась пузом в серебристую гладь, подняла волну и ушла под духовную воду вместе с панцирем. Пару мгновений поверхность оставалась пустой. Затем из неё показалась квадратная зубастая морда.
– Пфр-р-р!
Черепашка отфыркалась, заработала лапами и понеслась кругами, разбрызгивая духовную воду. Она разевала пасть и лупила хвостом по глади с таким восторгом, словно я подарил ей озеро кабаяки, где каждое блюдо само плывёт в рот.
О чудо. Получилось.
Дина описала ещё один круг, заметила дворец Монарха и сразу направилась туда. Море вытянуло к воротам серебряный рукав. Черепашка заплыла внутрь, чиркнула панцирем по колонне и скрылась в тронном зале.
Я поморщился. Оставлять Вульфрама с новым жильцом без объяснений было бы жестоко. По отношению к Дине, разумеется.
Погрузился сознанием следом и оказался во дворце.
Вульфрам застыл посреди тронного зала с резным креслом в руках. Он смотрел на розовую голову, которая плыла к нему по серебряной воде, и шевелил губами, словно перебирал ругательства и никак не мог выбрать достойное.
– Э-э… хозяин? – наконец выдавил он. – Это что такое?
– Дина. Знакомься.
– Имя я услышал, – Вульфрам прижал кресло к груди. – Я спрашиваю, что она делает в моём дворце?
– Это мой дворец.
Дина тем временем добралась до кресла. Клац. Она аппетитно щёлкнула пастью возле подлокотника.
Вульфрам отшатнулся.
– Нет. Даже не думай. Кыш отсюда!
Дина снова потянулась к резьбе.
– Видишь, вы уже нашли общее занятие, – заметил я.
– Погоди-ка, – Вульфрам вскинул ладонь. – Ты куда собрался?
– Наверх. А Дина останется здесь.
– Чего?
– Она будет жить во дворце. Ты присмотришь за ней и станешь заботиться как о собственной жизни.
Старик несколько раз открыл рот, посмотрел на меня, потом на Дину.
– Я… Ты… Хозяин, ты назначаешь основателя Секты Пылающего Горна нянькой для розовой болотной кастрюли?
– Дворцовым смотрителем питомца самого Монарха.
– А, ну да. Совсем другое дело… – Вульфрам уставился на меня с таким видом, будто снова обдумывал захват моего тела, но уже ради возможности придушить меня собственными руками. – Ладно, моя жизнь и так находится у тебя в залоге, – беспомощно процедил он. – Но что мне делать с этим чудесным недоразумением?
– Не знаю, разберись сам, найди с ней общий язык, а я пошёл.
Тут Дина фыркнула старику в лицо и его окатило с головы до ног брызгами.
– Она плюется! Какой ещё общий язык? А-а-а, хозяин, забери её, пока она не сожрала трон и не утопила меня в своих слюнях! Хозяин! Ты меня слышишь? Я категорически возра…
Но я уже не слушал, спокойно покидая внутренний мир. Пусть привыкает. Тем более, что старик не маленький, стал как никак главой секты в своё время, так что с нестандартными ситуациями умеет справляться.
Ну, а для меня главное, что мой духовный резерв больше не утекал, как вода сквозь пальцы.
Перед подъёмом на улицу я снял Маску Туманного Прилива. Перламутровые пластины холодили ладонь, а после целой ночи под Глубинным Пологом лицо чесалось так, будто я спал в муравейнике. Главную работу она уже сделала: родословная пробудилась, Око Предков проморгало вспышку. Я убрал её в перстень и шагнул на винтовую лестницу.
Шаг за шагом она уходила вверх, дежурные кристаллы гасли у меня за спиной один за другим. Поднимаясь, я прикидывал расклад на предстоящее утро. Наверху всё должно быть давно уже отгремело. Вейл зол, его «пойдёшь под стражу до суда» за ночь у меня из головы так и не выветрилось, а культисты потеряли главный козырь, свою тайну.
Значит, план простой: выйти, добраться до своих, позавтракать, а уже потом сдаваться правосудию. Правосудие с утра пораньше и само не работает. Это едино для всех миров. Тем более ко мне в низ за всё это время так ни кто и не заявился.
Провернув каменный завиток барельефа, я дождался, пока стена разойдётся, и шагнул из водостока западного крыла в рассветный воздух. Пахло гарью и ещё чем-то тонким, железистым. Над разгромленным двором стояла серая муть, а от кратера на месте патриарха всё ещё тянуло жаром.
Я сделал несколько шагов от стены и замер как вкопанный.
Твою на лево…
У разбитой ограды стоял Лорен Кэмэл.
Видно было, что ночью его хорошенько отделали. Половина лица вздулась ожогами, от холёной бороды остались палёные клочья. Парадная мантия висела лохмотьями, а под ней темнели свежие рубцы и пропитанная кровью перевязь. Кэмэл берёг левую ногу и дышал коротко, словно каждый вдох цеплял что-то сломанное под рёбрами.
Из боя с Вейлом он, похоже, именно что выполз. Однако держался старик прямо, заложив руки за спину. Хозяин на верхней трибуне собственной арены, не иначе.
Даже в таком состоянии передо мной стоял практик третьей ступени. Десятой части от его исходной силы, с лихвой хватило бы, чтобы прихлопнуть обычного практика моего уровня.
Рядом с ним на камнях светилась клетка из багровых прутьев. По клетке метался незнакомый зверь размером с рысь. Три белых хвоста хлестали по прутьям и выдавали древнюю родословную, а зелёные глаза горели от ярости. Я узнал её лишь по алой ленте на шее.
Белая кошка Элизы. Выходит, в кресле у Дайлов она всё это время прятала истинную форму, а теперь сбросила личину.
А затем…
Я едва удержал пламя внутри. Оно рванулось по каналам к ладоням, и на миг я захотел сжечь старика вместе с двором. Пальцы сжались до хруста. Я разжал их усилием воли и заставил себя сделать глубокий вдох.
У ног Кэмэла, стянутая багровыми жгутами по локтям, стояла на коленях Элиза.
Она же должна была быть дома в безопасности, под присмотром Моргана. Какого хрена она торчит здесь, на другом конце города, в пыли разрушенного поместья? В пяти шагах от неё валялся клинок её отца, тут ошибиться было сложно. Значит, она бежала сюда, ко мне через полгорода, с клинком наперевес, и вбежала прямо в руки тому, кто караулил моё возвращение…
– Доброе утро, господин Кэмэл, – сказал я и неторопливо пошёл вперёд. – Выглядите ужасно.
– Ив, беги! – Элиза рванулась в жгутах, и багровые петли затянулись туже. – Беги, слышишь⁈ Про меня забудь, просто бе…
Жгуты затянулись на ней туже, мешая говорить.
– Только посмей тронуть её и я тебя… – холодно начал я.
– И что? И что ты мне сделаешь? Всего лишь малыш второй ступени, одарённый, но слабый, – Кэмэл усмехнулся разбитым ртом. – У меня к тебе предложение. Демонический алтарь ждёт вас. Взойдёшь на него сам, со всеми своими животными и девчонка пойдёт домой. Слово старейшины.
– Слово старейшины сегодня идёт по цене вчерашней золы, – заметил я. – Этой ночью твоё слово уже слышал весь город.
Шагов пятнадцать до него. Двенадцать до Элизы. Пламя срывается с ладони быстрее мысли, но жгуты завязаны на его силе, а старик третьей ступени даже хорошенько избитый успеет сделать довольно многое. Мне нужно было время, и я задал свой первый вопрос:
– А где же глава города? Вы так мило беседовали в небе, что я, признаться, поставил на него.
– Корнелиус… – Кэмэл произнёс имя медленно, смакуя каждый слог. – Корнелиус всю жизнь верит своим глазам. За это я и держал его в друзьях. Сейчас он гонится над рекой за очень убедительным мной. Старый дурак будет гоняться за иллюзией до полудня, а к полудню всё уже закончится.
Плохо. Очень плохо. Помощь снаружи вычёркиваем: стража растянута по городу, а сильнейший практик занимается непонятно чем. Остается только тянуть время и искать пути решения.
– И стоило оно того? – Я остановился в десяти шагах, и вопросительно приподнял бровь. – У вас же была арена. Лучшая в городе. А теперь вы стоите обгоревший в чужом разгромленном дворе и торгуетесь с семнадцатилетним поваром.
– Смотритель зверинца в нищем городе на краю мира, – Кэмэл выплюнул это с такой горечью, что у меня самого свело скулы. – Шестьдесят лет я скармливал арене чужих зверей и считал медяки, пока настоящая сила лежала у меня под ногами и ждала. Стоило ли? Мальчик, да я впервые за шестьдесят лет живу. Кошка, не знаю откуда она появилась в наших краях, но с древней кровью. И твой кот тоже. Ты сам, с кровью, от которой печать вспыхнет до самого неба и опустится прямиком до ада. Владыки щедры к тому, кто приносит такие дары, и я встану подле них, когда камень сковывающий их наконец треснет.
Камень треснет по швам. Пророчество Грозеллы кольнуло память холодной иглой, но разбираться с ним сейчас было некогда.
– Богатый список даров, – я усмехнулся в ответ. – Только в моих краях говорится, не говори «Гоп» пока не перепрыгнешь…
И тут моё сознание кольнуло чужим прикосновением, и перед внутренним взором мелькнул образ: двор с разбитой оградой, увиденный с высоты, и я сам посреди него, а картинка росла с каждым мигом.
Рид.
Посыл пришёл от него. Кот был где-то рядом и уже нёсся ко. Он двигался в истинной форме, три хвоста перед атакой распластались в воздухе серпами.
И тут мне показалось кое-что неправильным. Кэмэл только что сказал, как он ушёл от городского лорда. Чёрт. Нужно было срочно остановить кота, но было уже поздно…
С гребня уцелевшей стены сорвалась бронзовая молния, а в следующее мгновение весь этот центнер мышц беззвучно обрушился на Кэмэла сверху.
Я даже окликнуть его не успел, настолько это было стремительно.
И в следующую секунду Рид буквально прошёл старика насквозь, рассекя его атакой острых когтей.
Но… фигура Кэмэла просто рассыпалась кровавой пылью, из камней под котом вспыхнули багровые знаки, и вокруг него сомкнулась клетка из светящихся багровых прутьев.
Рид врезался в прутья изнутри всем весом, отчего клетка качнулась, загудела ниже, но выдержала. Белая кошка в своей клетке закричала.
Иллюзия. Рид по ошибке сорвал приманку, а заодно сам захлопнул приготовленную для него ловушку.
– Какая удача, – раздалось слева. – Как я и предполагал, твой глупый кот сам покажет себя, как только почувствует, что ты в опасности.
Настоящий Кэмэл вышел из-за обломка стены шагах в двадцати от меня. Он выглядел также паршиво, истощённым после боя Корнелиусом, с обожжёным лицом и хромал на левую ногу, однако улыбался так довольно, словно ночь закончилась для него победным поклоном перед полной ареной.
– Даже уговаривать зверя не пришлось, – продолжил он и скользнул взглядом по гудящей клетке.
Рид снова ударил в прутья. Клетка загудела, но старик даже не повернул головы.
– Ублюдок, отпусти их! – сжал кулак я до хруста.
– Отпущу. В мир иной, ха-ха-ха, – Кэмэл развёл руки, готовя технику. – Но в начале разберусь с тобою.
Я выхватил Маску Туманного Прилива из перстня и прижал к лицу. Перламутровые пластины сомкнулись, по коже прошёл холод, и Глубинный Полог укрыл родовую кровь.
– Маска Туманного Прилива? – Кэмэл оскалился. – Чтобы спрятать родословную? Значит я был прав, в тебе действительно спрятано нечто очень ценное. Я ещё возжелал тебя.
Разведя ладони, он вырастил между ними багровый шар. Воздух над двором потемнел, из шара веером ударили серпы, полсотни кровавых лезвий, а следом покатился густой медный туман. Знакомая штука. Этой самой техникой он ночью резал небо в бою с Вейлом. Теперь она катилась на меня.
Огонь пришёл раньше, чем я успел о нём подумать.
Ярость подняла его со дна души и вышвырнула наружу целиком. Пламя ударило с ладони столбом выше ограды, развернулось над двором и заревело так, что отозвалось у меня в костях. Фиолетовое зарево легло на разбитые стены дома Клейн, камень под ногами почернел и поплыл, а жар выпил из воздуха всю утреннюю сырость. Очаг в груди распахнулся во всю ширь, и родовая кровь Винтерскай пошла наружу вместе с Пламенем Фиолетовой Бездны.
Перед глазами вспыхнуло окно:
Внимание! Нагрузка на «Глубинный Полог» превысила безопасный порог: 58%
Я держал пламя и читал строку, пока Кэмэл вёл свой веер вперёд.
Ночью Маска молчала. Сейчас я поднял руку, и Система отсчитала мне проценты, будто вскрывала печать.
Значит, порог. Полог глушит след молча, пока запас прочности держится выше половины, а голос подаёт у самого предела.
Фиолетовая стена встретила багровый веер на середине двора, и мир загудел. Серпы вязли в пламени и таяли, туман вскипал, сворачиваясь бурыми хлопьями, но из шара лезли новые лезвия, и точка, где сшибались наши силы, поползла ко мне. Кэмэл давил всем, что у него осталось, и в его напоре стояла сухая горечь сжигаемых лет жизни. Старик тратил себя без остатка, ему после этого утра всё равно светило либо вознесение, либо пепел.
Я налёг сильнее, и стена подалась вперёд.
71%
Точка столкновения замерла, дрогнула и покатилась к старику. По камням от неё разбегались трещины, воздух над двором плыл и звенел от жара.
84%
Кэмэл взревел и шагнул навстречу, вливая в шар кровь из рассечённых ладоней. Багровая волна вспухла вдвое, продавила пламя и поползла на меня.
95%
Проценты щёлкали быстрее, чем я успевал их читать. Серпы висели уже в пяти шагах, жар и смрад чужой крови давили на лицо. Я держал равновесие на пределе того, что туман ещё мог спрятать.
97%
Выход у меня был, и лежал он в стороне от этого двора. Разорвать сцепку и уйти в переулки, отсекая погоню огненным кольцом. Ноги у меня быстрые, город я знаю, до заката меня в этих кварталах сам Вейл со всей стражей ловил бы неделю.
Цена побега стояла перед глазами так же ясно: Рид останется в клетке, белая кошка в своей, Элиза в жгутах, и к полудню всех троих положат на демонический алтарь. Если же дожать, то Полог лопнет, и вспышку увидят там, за Вечным Океаном. И Клан Винтерскай придёт за мной!
Свобода против своих…
Я посмотрел на Элизу. Она стояла на коленях в пыли, зарёванная, с разбитой губой, и мотала головой: беги, беги, беги. Подбородок при этом торчал вперёд так упрямо, что оставалось только руками развести. Вся в отца.
Выбор занял у меня меньше одного вдоха. Без каких-либо сомнений.
– Ладно, – сказал я вслух. – Была ни была.
И ударил во всю силу, не сдерживаясь.
Пламя взревело.
Двор в этот миг стал фиолетовым. Огонь разом вспух в реку, и она проглотила серпы, слизнула туман и покатилась к старику плотным потоком, вминая багровый шар обратно в его ладони.
Внимание!
Нагрузка на «Глубинный Полог» превысила порог мощности родословной силы, который он может скрывать!
Сокрытие Вашей родословной силы больше не работает…
Плевать…
– Стой, безумец! Ты сожжёшь дар предков! – Кэмэл сорвался на визг и шарахнулся назад.
Он рванул руки вверх, складывая знак за знаком, и перед ним встала решётка из багровых прутьев, таких же, что держали трёххвостых котов. Пламя съело её быстрее, чем он закончил последний знак. Старик распорол себе запястья глубже, выплескивая вперёд кровь вместе с годами жизни, и этот последний взнос испарился в воздухе, даже не долетев до огня.
Шестьдесят лет расчёта, терпения и чужой крови в жёлобе закончились тем, что владелец лучшей арены в этих землях закрывался локтем. Мальчишка от снежка, ей-богу. Река накрыла его с головой, и на короткий миг силуэт проступил чёрным внутри сияния.
Кэмэл уже умер, когда я вдруг вспомнил кое о чем. Старик ведь был практиком третьей ступени, а это значит… что его тело хранит настоящее сокровище.
Я сжал пальцы и отозвал пламя. Фиолетовая река дрогнула, свернулась и втянулась обратно в ладонь, оставив на камнях обгоревшие останки.
Я подошёл к телу и вынул из прожжённого живота тускло мерцающее ядро. Ядро культиватора третьей ступени. Уже четвёртое.
Находку я убрал в пространственный перстень к трём другим ядрам, которые достались мне еще давно, когда Большая Черепаха одним ударом убила трёх дедов-рыболюдов культистов.
Кэмэл кстати тоже был культистом. Хех. Везёт же мне на ядра от этих чокнутых фанатиков.
Меж тем клетка Рида лопнула с тихим звоном. Клетка белой кошки мигнула, осыпавшись искрами, а жгуты на локтях Элизы обмякли и сползли в пыль. Рид встряхнулся, прижал уши и медленно пошёл к останкам, принюхиваясь.
А потом над телом задрожал воздух.
Они проступали по одному, полупрозрачные, едва различимые в утреннем свете. Гончая с перебитым ухом. Пара степных волков. Вепрь с обломанным клыком, огромная птица с рваным крылом, пятнистая кошка, ещё звери, десятки зверей, всё гуще и дальше, до самой ограды.
Кто это? Неужто это все духовные звери, которых Кэмэл годами резал под трибунами ради чужой силы на жертвенных алтарях?
Птица первой подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде стояла простая, человечески понятная благодарность. Гончая медленно опустила уши и потянулась мордой в мою сторону, как тянутся к хозяину, который стёр клеймо. Старый волк на секунду прикрыл веки и покачал головой, будто груз, который он нёс десятилетиями, наконец-то спал с загривка. По всему двору звери смотрели на меня последний раз, и во всех этих взглядах читалось спокойствие и… благодарность?
Они растворялись один за другим, пока над останками не остался последний призрак.
Верблюд.
Высокий, жилистый, с гордо поднятой головой и тремя длинными хвостами, которые медленно покачивались в рассветном воздухе. Древняя родословная. И уж слишком подходящий зверь для рода Кэмэлов, чтобы счесть это совпадением.
Вот, значит, с кого всё началось.
Кэмэл принёс в жертву собственного родового зверя. Тотем своей семьи. Наверняка первым – ещё до арены, до десятков клеток и залитых кровью желобов. Сделал первый шаг к владыкам по костям того, кто должен был хранить его род.
Какая мерзость.
Верблюд посмотрел на обгоревшие останки бывшего хозяина, затем перевёл взгляд на меня и медленно кивнул.
– Лети, – сказал я тихо. – Отбегался.
Я поднял руку на прощание. Трёххвостый верблюд растаял в рассветном свете последним, и двор опустел.
Элиза поднялась с колен со второй попытки. Постояла, глядя на обгоревшее тело и в след исчезнувшим призракам, потом подхватила юбку и бросилась ко мне через весь двор. Она врезалась в меня так, что я качнулся, и, вцепившись в рубаху, уткнулась лицом куда-то в ключицу.
