Текст книги "Системный Рыбак 17 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Он посмотрел на носилки.
– Кер’т повёл вас по воде, а не по тропе. Он старый травник, а старые травники умирают дома.
Я кивнул, и в голове у меня уже шёл счёт.
К прежнему ручью путь закрыт. К соседней ложбине тоже. С учётом сегодняшней добычи у меня два десятка с лишним корней, а за новыми туда уже не сходить: наверх один не выхожу, отряды маршрут сменят. Значит, запаса должно хватить на экзамен учеников и на первые дни торговли. Придётся ограничить число порций в день. А после первых продаж пойду к охотникам, которые ходят дальше сборщиков, и договорюсь о покупке корня. Их цен я пока не знаю.
Ладно. Сначала экзамен.
А где-то на западе двое ловчих уже рассказывают хозяину про мой Разлом. На этот риск я пошёл, когда решил остаться с Кер’том. Теперь ничего не изменишь.
Домой я шёл уже без надзора. Тэй’ла была рядом, но на развилках больше не оглядывалась. На первой же поймал себя на том, что жду её кивка, а кивка нет.
В столовой горел свет. Оба ученика сидели на лавке у стойки, не за работой. Рид лежал между ними и, судя по морде, знал всё ещё до моего прихода. Рокан первым поднялся, посмотрев на мою рубаху.
– Открытие переносится, – сказал я. – В Гроте четверо погибших. Пока длится траур, торговать не будем.
– А испытание? – спросил Бурти, и голова у него ушла в плечи.
– Испытание остаётся. Я отвёл нам неделю и растягивать обучение не собираюсь. Завтра работаем, только не на продажу.
Рокан кивнул, сел обратно. Бурти достал из-под лавки свой горшок, зачем-то передвинул его ближе к стойке. Тэй’ла молча взяла нож, принялась чистить клубень, хотя чистить было незачем: просто руки просили работы.
Жгут Ол’ви я промыл у водяной жилы и повесил сушиться на стойку. Наверху лёг на мох, не раздеваясь, и заснул до того, как успел вспомнить лямку на лбу Ма’руна.
Утром Грот горел вполсилы.
Я заметил это ещё из комнаты: свет в окне был серым, а не зелёным. Выйдя на крышу, оглядел город. Деревья на ярусах светились тускло. Между ними не летало ни одного листа. Рынок стоял без лотков. Люди шли по улице молча, посылая короткие сообщения в одно слово – все про одно и то же.
– Так делают всегда, – сказала Тэй’ла, когда я спустился. – Свечение деревьев приглушают на день. Не торгуют, огонь разводят только по необходимости. Семьям погибших носят еду соседи.
– Значит, и мы понесём.
Я выложил на полотно весь запас корней: те, что хранились в закутке, и вчерашнюю добычу из перстня. Набралось два десятка с лишним. Рядом положил жгут Ол’ви, снятый лекарями с бока Кер’та и отмытый от крови. Парни смотрели на стойку. Рокан первым понял, что жгут сделан из шерсти, переведя взгляд с корней на меня.
– Это с загривка Ол’ви, – объяснил я. – Он оторвал прядь, когда у меня лопнула лямка. Вчера он лежал у ручья. Корень, который вы будете тереть, добывали вот так. Не хочу, чтобы вы об этом забыли, когда будете спорить, кому чистить.
Спора не случилось. Рокан взял нож, подтянул корзину с клубнями, принялся чистить. Кожура тонко завивалась стружкой; на этот раз ему не понадобился ни ультиматум, ни дядя. Бурти достал стопку чистых тряпиц, раскладывая их по стойке – по одной под каждую пару оладий. На вопрос Тэй’лы, кому понесём еду, я ответил: «Четырём семьям и в лекарню». Она стала перечислять адреса, загибая пальцы.
Клубни я тёр сам, небольшими партиями, прямо перед плитой. Замешивал массу и выкладывал оладьи на горячий камень, а Тэй’ла работала лопаткой. Сегодня она ни разу не поддела оладью раньше времени: ждала, пока подсохнет край, переворачивала и снимала готовые. Поправлять её не приходилось.
Соус из калёных семечек Бурти растёр без напоминаний, развёл до густоты сметаны и подкислил ягодным соком уже в конце; я попробовал с ложки и кивнул. Разлил он его по маленьким горшочкам, отдельно от оладий, чтобы корочка не размокла по дороге.
К полудню на стойке лежало десять свёртков. Тэй’ла взяла шесть, Рокан и Бурти по одному, и они разошлись по адресам. Себе я оставил два: один в лекарню Кер’ту, второй в дом Ма’руна.
По улице шёл один – никто не остановил. Стражи на развилке посмотрели, затем отвернулись. Женщина с корзиной у водяной жилы посторонилась, кивнула мне, пошла дальше по своим делам. Теперь меня здесь знали. Жаль, что познакомиться пришлось при таких обстоятельствах.
Дом Ма’руна стоял на втором ярусе, маленький гриб с одной дверью и заплатанной шляпкой. Открыла вчерашняя женщина с седыми висками – его мать, как я понял. За ней в глубине, на лежанке из мха, лежал старик с совсем белой гривой. Он смотрел в потолок и даже не повернул головы на звук двери.
– Ма’рун просил порцию для деда, – сказал я. – Вот, принёс.
Она посторонилась.
Очага в доме не жгли, поэтому оладьи пришлось греть по одной на ладони, держа Пламя на самом малом жаре. Переворачивал их до сухой корочки. Попросив мать приподнять старика, устроил его полусидя на мху. Присел рядом. От него пахло мхом и сухой шерстью. Исхудавшая кисть лежала ладонью вверх.
Первые кусочки, размягчённые соусом, давал ему сам. Старик жевал медленно, потом перевёл взгляд на мою руку. К следующему куску потянулся и забрал его из моих пальцев. Рука дрожала, но еду он уже держал сам.
Мать Ма’руна стояла у двери и не двигалась.
– Пустота в нём не держится, – послала она. – Сын говорил. Ест и слабеет.
– Из этого он возьмёт больше. Кормите тёплым, с соусом, понемногу, а через день я принесу ещё и посмотрю, что изменилось.
Она полезла рукой в складку на груди, где, судя по всему, держали жетоны, и я покачал головой.
– Ма’рун спрашивал про плату. Мы с ним договорились обсудить её, когда дед встанет. Уговор в силе. Встанет, тогда и поговорим.
Она не спорила и не благодарила. Просто опустила руку. Старик дожёвывал последний кусок второй оладьи и держал его сам.
От дома Ма’руна шёл с пустой тряпицей в кулаке, думая о том, что вместо открытия торговли разнёс еду даром. Запас продуктов уменьшился, жетонов не прибавилось. Но сегодня важнее было накормить тех, кому обещал.
В лекарне Кер’т лежал на том же листе. Он съел обе оладьи, глядя на меня.
– Лекари удивляются, как быстро затягивается рана, – послал он. – А я уже видел, что твоя еда делает. Там, у ручья.
Он замолчал. О том, что было у ручья, говорить не хотелось и мне.
Дома парни уже вернулись. Рокан за это время дочистил вторую корзину и без напоминаний убрал клубни в воду. Бурти пересчитал оставшиеся чистые тряпицы и отложил на завтра. Я взял по клубню из каждой миски, покрутил в руках. Кожура снята тонко, мякоть без задиров. Ни один не потемнел.
– Хорошо, молодцы. Завтра с утра – будем готовить полный цикл. От клубня до соуса каждый работает сам. Я лишь стою рядом и контролирую.
Рокан посмотрел на Бурти, Бурти на Рокана, и ни один не спросил, кому чистить.
Рид на стойке зевнул во всю пасть, и я решил, что бригадир смену принял…
Глава 16
Утром, разложив корни на полотне в два ряда, я пересчитал их в третий раз. К сожалению чуда не произошло и от первых двух пересчётов их больше не стало.
У меня было двадцать три штуки. Семнадцать взрослых и шесть мелких, которые я и за половину-то считал с натяжкой. Натерев взрослый корень, я получал горсть стружки. После чего она пять минут мокла в миске и превращала воду в кисель, которого хватало на десяток замесов, если капать по полторы капли на ложку стружки и не жадничать. Один замес давал восемь оладий, то есть четыре порции. Итого один взрослый корень кормил сорок человек, а всего запаса, с мелочью выходило около восьмисот порций, если ученики сегодня ничего не угробят.
Ха. Если…
На обычный день после открытия я закладывал шестьдесят порций. Полтора корня в день, почти две недели запаса. За это время обойду охотников, узнаю их цены и начну покупать корень без новых вылазок.
Завтрашний день в мои расчёты не входил: на открытии я собирался обслуживать очередь до последнего клиента, чтобы узнать, сколько Грот готов съесть. Ради этой цифры придётся потратить гораздо больше корней.
Обычных продуктов после недельной закупки стражи хватало и на сегодняшние пробы, и на завтрашнее открытие, а дальше с ними проблем не было. Выбранные мной для гоовки клубни продавались на каждом углу по два жетона за целую корзинку. Пока я не договорюсь о новых поставках корня, объём торговли в любом случае придётся ограничивать. Правда я всё же рассчитывал, что после сегодняшнего дня городские власти и охотники будут посговорчивее и не станут гнуть цены.
Ладно. Сначала экзамен.
Сегодня ученики пришли раньше обычного. Рокан дожёвывал кусок гриба, а остаток держал в руке. Бурти, притащив дощечку с угольком, положил её рядом со своим горшком. Тэй’ла молча встала к плите и ждала.
– Один раз показываю от начала до конца, – сказал я. – Потом руки за спину. Вы всё это видели, поэтому смотрите на то, что я делаю, когда что-то идёт не так.
Полный цикл готовки я показал без спешки. Натерев клубень, отжал стружку в кулаке, пока с неё не перестало капать. На каждые две ложки добавил по три капли вытяжки и посолил перед самой жаркой. Потом смазал горячий камень маслом из семечек, выложил ложку с горкой и одним движением прижал массу.
Пока первая партия схватывалась, растёр в ступке калёные семечки для первого соуса, размял ягоды для второго и развёл водой рубленую квашеную зелень для третьего.
Бурти скрёб угольком по дощечке, Рокан чертил ногтем на ладони, а Тэй’ла следила за краем оладьи и моей рукой над плитой, считая вместе со мной до трёх.
Готово. За полчаса – восемь оладий и три соуса. Я убрал руки за спину и отошёл к стойке.
– Ваша очередь. Каждый делает по замесу сам, и готовит от чистки клубня до соуса. А я стою здесь и принимаю вашу работу.
Первым взялся Рокан. До готовки у плиты он всё делал правильно.
А вот дальше начались проблемы… Выложив на камень оладью размером с ладонь, он тут же добавил вторую, а следом третью. На каждую ухнул несколько ложек массы, опустошив миску. Снизу оладьи уже чернели, а в толстой середине оставалась сырая стружка.
– Стоп. Что не так?
Рокан посмотрел на плиту.
– Толстые.
– Почему толстые?
– Быстрее же. – Он помолчал. – Думал, так быстрее.
– Один замес рассчитан на четыре порции. У тебя из него вышло три оладьи. Снизу они уже сгорели, а внутри остались сырыми. Из таких оладий Пустота почти не усвоится. Соскребай и делай заново.
Целый замес с вытяжкой в мусор. Из него можно было сделать четыре порции. Брак я вроде бы учёл, но из запаса уже мысленно продал каждую порцию. Значит, просчитался я, а Рокан лишь показал, где именно.
Бурти ошибся по-другому.
Он тёр медленно, отжимал стружку, пока не переставало капать, и солил перед самой жаркой. Вытяжку капал на глаз, щедро, потому что «так точно будет держаться». Оладья держалась. Середина у неё вышла резиновой, край жёстким, и Тэй’ла с трудом переломила её пополам. Рид понюхал подсунутый кусок, потрогал лапой и ушёл на другой конец стойки с оскорблённым видом.
– Ты только что сделал подошву, – сказал я. – Вкусную, соглашусь. Но местным её жевать до вечера. Сколько капель на ложку?
– Я… две с половиной. Наверное.
– Полторы. Не «наверное», а полторы. Переделывай.
Второй замес ушёл следом за первым. Я стиснул зубы. Злился я на себя: сам отправил их на экзамен без запаса на ошибки. Втянув голову в плечи, Бурти потянулся к тёрке.
Обиднее всех вышло у Тэй’лы.
Она правильно сделала все подготовительные этапы. Но решила, что что большая плита выдержит две небольшие партии сразу, Тэй’ла выложила по четыре оладьи слева и справа почти в один момент. Пока она возилась с левой, правая подгорела. Бросившись спасать правую, она упустила и левую. Восемь оладий с чёрным боком лежали рядком. У меня дёрнулся глаз.
– Я успевала, – послала она с нажимом.
– С одной партией ты успевала. За двумя не уследила. Еда для четырёх человек превратилась в уголь. Снимай.
Сняв оладьи с плиты, она молча сбросила их в миску для отходов.
К полудню я потерял три замеса вместе с тремя дозами вытяжки. Это двенадцать порций, пятая дневного объёма. Стоя у стойки и держа руки за спиной, я подсчитывал цену каждой ошибки. На моей московской кухне стажёр в первый день мог запороть кастрюлю бульона, и это стоило дневной выручки одного столика. Здесь на каждый испорченный замес уходила часть корня, который обошёлся куда дороже обычных денег.
И всё равно я не вмешивался. Возьму сейчас лопатку, и завтра они снова не смогут готовить без меня. А мне нужно было, что бы они начали готовить сами и как можно быстрее. Так что, улыбаемся и пашем…
После обеда они впервые начали исправлять друг друга без моих подсказок, и я едва это не упустил этот момент.
Натирая клубни для следующего замеса, Рокан покосился на Бурти, который налил воду в миску и потянулся к стружке корня, и буркнул:
– Ты воды много налил. Кисель жидкий выйдет.
Осмотрев миску, Бурти слил лишнее и только потом добавил стружку. Через пять минут процедил вытяжку. Когда Тэй’ла потянулась выложить вторую партию, Бурти, отмеряя соль, толкнул её локтем: «Правую пока не начинай». Она отставила миску.
Набрав ложку с верхом, Рокан потянулся к плите. Тэй’ла отобрала у него ложку, сняла лишнее ребром пальца и вернула, глядя на камень.
Никто из них не смотрел на меня.
Вот это и было самое главное. Утром после любого движения они поднимали глаза ко мне: так? Не так? Сейчас они следили за тёркой, миской, лопаткой и плитой, лишь изредка поглядывая в мою сторону.
Я стоял. Руки за спиной затекли, но я их даже не разминал, боясь подать сигнал, который они примут за команду.
Вот оно и случилось. Утром у меня было три человека, каждый делал своё и ждал моего приговора. Сейчас у меня была кухня.
К вечеру они приготовили целую партию без единого моего слова. Почистив и натерев клубни, Рокан передал стружку Бурти. Тот отжал её, добавил связку и посолил, а Тэй’ла выложила массу на плиту и сняла готовые оладьи. Восемь штук одной толщины и соус, в который кислый сок добавили в самом конце. Поменявшись местами, Тэй’ла взялась за тёрку, Рокан за плиту, а Бурти за соус. Вторая восьмёрка вышла чуть кривее, но с тем же вкусом. Третья ротация заняла больше времени: Бурти, проверяя жар ладонью, считал вслух до трёх, а Рокан над ним ржал, но не мешал.
Взяв по оладье с каждой ротации, я откусил.
Дзынь!
Струна отозвалась низко и без дрожи. Три раза.
Напоследок каждый сам приготовил ещё по две оладьи с соусом, от начала до конца. Остальные только смотрели. Я попробовал все три порции: тот же ровный отклик.
– Завтра открываемся, – сказал я.
Тэй’ла прищурилась. Где подвох? Бурти уронил уголёк. Рокан перестал жевать.
Выдохнув, Бурти полез под лавку за угольком, чтобы никто не видел его лица. Рокан сунул гриб в рот, прожевал и сказал: «Ну а чего? Мы же умеем». Ещё утром он сам в это не верил. Тэй’ла молчала дольше всех. Она поручилась за меня у ворот, когда меня хотели развернуть к верхним тропам, и все эти дни моё испытание было и её испытанием тоже. Проведя ладонью по остывшему краю плиты, она послала одно слово: «Хорошо». Больше ей ничего не требовалось.
Остаток вечера ушёл на скучное: сколько клубней начистить с утра, сколько замесов держать в запасе, кто где стоит. Распределив работу, я поставил Рокана на заготовку, Бурти на замес и три соуса, а Тэй’лу на плиту. Об оплате сказал коротко: за каждый рабочий день все трое получают долю выручки. Размер доли объявлю после подсчёта выручки и расходов, когда станет ясно, сколько можно выплатить. Возражений не было. Рокан только спросил, во сколько приходить, и я ответил, что деревья ещё не разгорятся.
Рид слушал со стойки и хмурил морду. Завтра ему тоже работать: выбрать в зале место для сна, где на хвост никто не наступит.
…
Утром деревья разгорелись в полную силу. Зелёный свет снова залил пол бывшей столовой, и вытертые дорожки у стойки проступили до самой раздачи.
Первую порцию дня я завернул для деда Ма’руна и передал Тэй’ле ещё до открытия: обещал принести через день, и день этот наступил. Тэй’ла унесла свёрток, пока парни чистили, и вернулась с одним словом: сидит. Не лежит, сидит. Хорошее начало для дня.
Доску я вывесил у входа ещё до прихода учеников. Текст продиктовал Тэй’ле накануне вечером: порция за жетон, две горячие оладьи, соус на выбор из трёх. Ягодный, на квашеной зелени, на растёртых семечках. Снизу она добавила, что цена действует в день открытия. О цене на завтра я думал дольше минуты, но озвучивать её не стал. Пока цена корня у охотников неизвестна, любая цифра будет враньём. Сначала цифры, потом обещания.
Зал я поделил ещё вечером. Оплата у стойки слева, выдача в проёме раздачи, чан для грязных мисок справа. Оттуда миски забираем, моем под жилой и возвращаем на чистую полку. Отдав жетон, покупатель получает черепок с царапиной. Три вида царапин обозначают три соуса, а черепок забирают на раздаче. Очередь за черепками не пересекается с очередью за едой. При наплыве гостей это сбережёт нам и время, и посуду. Рид занял середину стойки между оплатой и выдачей. Получился живой контролёр весом в один кот.
Помощника Круг прислал за полчаса до открытия.
У старухи была шерсть цвета мокрого пепла и плоская доска в руках. Она сутулилась, и грива свисала вперёд, закрывая плечи. На доске лежали в ряд гладкие камешки. Не поздоровавшись, старуха села на лавку у стойки, поставила доску на колени и посмотрела на меня, будто я ей задолжал. Сразу захотелось пересчитать миски.
– Круг велел мне считать, вот я и считаю, – послала она.
– Считайте. Жетоны кладут сюда. – Я показал на миску у стойки. – Заодно выдавайте черепки. Бурти будет отдавать еду на раздаче.
Глядя на пустую миску, она передвинула один камешек. Первый, оказывается, означал меня.
Хм. Круг проверяет, сколько порций мы продадим и справятся ли ученики с работой. Ладно. Мне скрывать нечего, а лишний человек на кассе даже удобен.
Первые пришли соседи, по одному, с оглядкой. Женщина с корзиной от водяной жилы, двое стражей с развилки, парень, который каждый день провожал Рида взглядом. Бурти выдал первые порции, старуха передвинула камешки, Тэй’ла сняла с плиты вторую партию.
От первой партии я взял две оладьи на пробу. Край сухой, середина пружинит, соус на семечках с кислинкой в конце. Струна гудела одним тоном.
– Работайте.
Женщина с корзиной выбрала лавку у самой двери и поставила ноги в проход, оставив себе путь наружу. Отломив кусок, она обмакнула его в ягодный соус и положила в рот.
На первом хрусте она вскинула голову. Замерла с миской на коленях, потом зажмурилась так, что на переносице собралась шерсть. Из горла вырвалось протяжное «м-м-м». Она прикрыла рот ладонью и оглянулась на стражей.
Я знал этот ягодный соус. Сначала он сводил скулы кислинкой, зато следом горячая мякоть клубня казалась почти сладкой. Женщина выдохнула через нос и качнула головой, глядя в миску.
– Это вы из наших клубней сделали?
Она посмотрела на ладонь, сжала её и разжала. Растерянно усмехнулась, словно поймала собственную руку за фокусом. Потом слизнула соус с пальца и подтянула ноги под лавку, освобождая проход. Миску она придвинула к себе.
Стражи с развилки следили за ней, а не за мной. Когда она потянулась за вторым куском, оба подхватили свои миски и поспешили к лавке.
Ученики за стойкой тоже наблюдали за первой покупательницей. Бурти замер с миской в руках и не моргал, пока женщина жевала. Когда она сжала ладонь, он уставился на свои пальцы. Вот этими руками он только что приготовил еду с нужным эффектом. Тэй’ла на миг обернулась от плиты и снова взялась за лопатку. До этой минуты их еду получали без платы: я, они сами, семьи погибших и раненые. Сейчас гость заплатил жетон за приготовленную ими еду – и явно остался доволен.
А потом пришёл Грот.
Конечно, пришли не все. Но к третьему разу, когда я выглянул в дверь, очередь уже завернула за поворот тупичка, а по улице подходили новые гости. Шли семьями. Мохнатые дети сидели у взрослых на плечах и вытягивали шеи. Кто-то прилетел на листе, бросил его у входа и побежал занимать место. В зале стало тесно и тепло, лавки заняли до последней, а вытертые дорожки на стойке снова скрылись под мисками.
Бурти подошёл к проёму с миской и остановился, увидев набитый зал. Я успел заметить, как он прижал посуду к животу, пряча дрожь в пальцах. Рокан выглянул из-за его плеча.
– Это всё к нам?
Он оскалился и вернулся к тёрке. Заработал так, что заскрипел стол. Бурти сглотнул и занял своё место у замеса, а Тэй’ла вытерла лоб предплечьем и повернулась к плите. Теперь она смотрела только на оладьи.
Протиснувшись сквозь толпу, Верена подошла с линзой в руке и съехавшими очками.
– Ив. Отойди от плиты, пожалуйста.
– Я не у плиты.
– Ты рядом с плитой и всё время на неё смотришь. По условию они должны справиться сами, без твоих подсказок. Жар оставь постоянным, дальше они решают сами. Встань к простенку у двери, оттуда всё видно.
Я встал к простенку. Спрыгнув со стойки, Рид пришёл следом: под потоком мисок его хвост оказался в опасности. Кот уселся у моих ног.
За двадцать с лишним лет прошлой жизни меня выгоняли с собственной кухни один раз, и то это был санитарный инспектор. Сейчас меня выгоняла девушка в подпалённом балахоне, и она была права, что бесило вдвойне.
Стоя у простенка со скрещенными руками, я молчал. Для зачёта Верена по очереди велела каждому приготовить отдельную порцию от клубня до соуса, пока двое других обслуживали зал. Все три порции она проверила линзой и отдала на раздачу. Дальше миски шли от тёрки к замесу, от замеса к плите и от плиты в проём раздачи без меня.
И тут весь зал загудел из-за соусов.
– Ягодный, – послал страж с развилки. – Кислинка в нём хорошо будит.
– Ягодный детям оставь, – ответил ему второй страж, и по всему залу прокатился гул, потому что посыл он толкнул так, чтобы его приняли все до двери. – Настоящий соус на семечках. От него сгусток держится.
– А зелень ты пробовал?
– Зелень в самих оладьях есть!
– Тогда вдвойне хорошо!
Через четверть часа перед стойкой снова появились те, кто уже съел первую порцию. Страж, что брал оладьи с ягодным соусом теперь купил семечки, «проверить». Женщина с корзиной брала зелень, потому что соседка ей так рекомендовала. Тэй’ла отвечала на споры лишь: «Свободная касса». Ничего другого от неё за час ни кто так и не услышали.
Я стоял у простенка и считал тех, кто вернулся за добавкой. Каждый третий брал вторую порцию, и брал её из-за соуса, потому что поспорил с соседом по лавке, как вкуснее и голод тут был совсем ни при чём.
В прошлой жизни я бы за такое выписал маркетологу премию. Здесь всю рекламу устроила миска с ягодным соком.
Первую ошибку допустил Бурти.
Бурти подменил Тэй’лу у плиты и выложил массу, но та поплыла. Растеклась по камню лужей, пузырясь по краю, вместо того чтобы схватиться. Я дёрнулся вперёд, но Рид прижал мне ступни всем своим нынешним весом. Этого хватило.
Бурти вскинул голову.
– Стой, – уверенно послал он Тэй’ле. – Не бери. Я посолил заранее и оставил, пока соус разводил. Клубень воду дал.
Тэй’ла соскребла расползшуюся массу в миску для отходов. Рокан, не отрываясь от тёрки, пересчитал оставшиеся клубни и сказал: «Хватит ещё на четыре замеса. Потом чищу». Посолив отложенную в другой миске массу перед самой жаркой, Тэй’ла выложила её на камень, чтобы плита не простаивала, пока Бурти переделывал испорченный замес.
Переделал с нуля, взяв свежую стружку. Отжав её, пока не перестало капать, добавил связку и посолил перед самой жаркой. Оладьи схватились.
Поменявшись местами прямо в работе, они обошлись без команды. Через час у плиты стоял уже Бурти. Оладьи выходили с сухим краем и упругой серединой. Я вытащил ступни из-под кота и снова скрестил руки.
Следом закончились клубни, заготовленные с утра. Я ещё прикидывал, сколько понадобится новых, а Рокан уже перетащил корзины к стойке. Бурти остался у раздачи, но между заказами успевал чистить и тереть клубни, а Рокан замешивал. Тэй’ла вернулась к плитам и осталась у них одна.
А плит было три. Накануне я выменял две новые у камнетёса с рынка, пообещав за них десяток оладий, а утром уложил рядом со своей. Одна нить Пламени прогревала все три камня одинаково. Для очага в душе это была мелочь, а вот для Тэй’лы нет: ещё вчера она не уследила за двумя партиями на одном камне.
Выложив оладьи на три камня с небольшими промежутками по времени, она перехватила лопатку.
Лопатка ходила по кругу. Снять с левой, перевернуть на средней, проверить правую, снова выложить на левую. Тэй’ла следила за краями оладий на каждом камне и больше ни на кого не отвлекалась.
Парни подали ей две миски свежего замеса. Тэй’ла не сбилась.
Я удержался от кивка. Молодец. Сейчас ей хватало трёх плит, незачем ещё и меня ловить взглядом.
Тем временем гости начали замечать действие еды.
Первым это сделал страж, который спорил про ягодный. Доев оладьи и отставив миску, он поднял ладонь. Над ней собрался серый сгусток с чётким краем. Страж держал его, моргал и поворачивал кисть перед лицом.
– Обычно ощущение Пустоты расползается, когда кисть поворачиваю, – послал он напарнику, забыв про спор о соусе. – А сейчас смотри, держится.
Напарник посмотрел, потом молча поднял свою ладонь.
Потом ладони поднялись по всему залу. Кто-то сидел на лавках и держал сгусток, забыв про очередь. Женщина с корзиной вышла на улицу и села прямо у входа. Пара стариков ушла к площадке за рынком, не доев, унося миски с собой.
– Миски! – послала Тэй’ла им в спину, и это было её второе слово за день.
Я прикинул расход корня. Шестьдесят порций на обычный день? Ха. Мы перевалили за шестьдесят до середины дня, а очередь всё ещё не редела. При таком темпе корень кончится за четыре-пять дней. К обеду все моим прикидки полностью устарели, а ведь будет ещё и сарафан, что приведёт новых гостей. Неплохо.
Переходя от миски к ладони со сгустком, Верена проверяла всё линзой и заносила результаты в свиток. Закончив записи, она подошла ко мне и сняла очки. Значит, разговор серьёзный.
– Я проверила отдельную порцию каждого, а потом брала пробы после каждой смены у плиты. Эффект сохранился: усвоение стало полнее, а потоки видны яснее примерно двадцать минут. Условие выполнено. Сегодня же сообщу главе и Кругу.
– Спасибо.
– Это тебе спасибо, – ответила она, надевая очки. – Когда эта столовая ещё работала, мне здесь доставалась одна похлёбка.
Последние заказы ушли, когда деревья уже начинали тускнеть. Старуха с доской передвинула последний камешек, пересчитала ряды и, ничего не сказав, ушла с доской под мышкой. Миску с жетонами я убрал за стойку.
– Уборка, – сказал я. – Рокан, плита и чан. Тэй’ла, столы. Бурти, садись и пиши. Всё, что продали, сколько замесов, сколько соусов каких. Считать будем вместе.
Бурти сел. Уголёк у него в пальцах дрожал, но знаки на дощечке ложились один к одному.
Дождавшись, когда зал опустеет и плита остынет, Рокан сел на лавку напротив меня и заговорил:
– Мы думали, ты этой чисткой нас наказываешь.
– Знаю.
– Дядя сказал: пойдёшь к верховому, будешь у него в прислуге, поумнеешь. Я и думал, что это прислуга. Клубни, вода, зелень и вся эта возня. А сегодня… – он провёл большим пальцем по ладони. – Если бы я чистил по-старому, мы бы к полудню легли. Все трое.
Бурти рядом кивнул и ничего не добавил, потому что Рокан сказал за обоих.
– Обучение началось с первого клубня, – ответил я. – Жарка – последний этап. Вся кухня начинается задолго до плиты. Ты сегодня первым заметил, что клубни кончаются. Раньше меня. Я ещё прикидывал, а ты уже шёл к корзинам.
Рокан смутился и поджал губы. От разжёванного гриба они ещё светились зелёным.
– Бурти, ты сам понял, почему поплыл замес, и не стал жарить остаток. Уже не спрашивал, так ли. Сам сказал, в чём ошибка. Это дороже любого замеса.
Бурти снова втянул голову в плечи, но уши у него покраснели от похвалы.
– Тэй’ла, ты одна удержала три плиты. Ещё вчера у тебя горела вторая партия.
– Сегодня я считала, – послала она.
– Я видел.
Высыпав жетоны на стойку, мы принялись за подсчёт. Жетоны были из тёмного лёгкого камня, гладкие, с дыркой посередине. На половине болтались обрывки шнурков: расплачиваясь, люди снимали связки с шеи и отрывали нужное число жетонов. Бурти читал с дощечки, я раскладывал кучками. Сто сорок семь порций. Тридцать восемь торговых замесов и столько же доз вытяжки: один замес ушёл в отход, одна порция на пробу мне, остальное в зал. Утреннюю порцию деду Ма’руна готовили отдельно. Почти четыре корня за день. Соус на семечках опередил два остальных всего на несколько мисок. Стражи оказались правы, а стражей в Гроте много.
Сто сорок семь жетонов.
Тридцать отложил на ближайшую закупку: клубни, зелень, семечки, ягодный сок. Остальное разделил.
– По двадцать пять каждому. За открытие. Дальше выплаты считаем после закупок. И выручка будет меньше. Сейчас объясню почему.
Все замолчали. Рид вылизывал лапу; в притихшем зале было слышно, как язык шуршит по шерсти.
Рокан сгреб свою кучку, отсчитал пять жетонов и остановился.
– Погоди. Это каждому?
– Каждому.
Он пересчитал деньги до конца, оглянулся на Бурти и вдруг засмеялся, показывая ему полные ладони. Бурти сидел, расправив плечи, и трогал пальцем ближайший жетон.
– Забирай, – сказал я.
Бурти подгрёб к себе всю кучку. Один жетон покатился по стойке, и он накрыл его ладонью с таким испугом, будто тот мог исчезнуть. Потом поднял на меня глаза.
– Это всё уже моё?
– Твоё. Заработал.
Он выдохнул и разжал ладонь.
– Дядя даёт мне на неделю меньше, – сказал Рокан.
– Дед тоже, – сказал Бурти. – На неделю всего восемь жетонов. И то ворчит.
Взяв свои жетоны, Тэй’ла убрала их в складку на груди и промолчала. Рука задержалась там дольше, чем требовалось для двадцати пяти камешков. В первый день она отдала на мою кухню единственный корень. Сегодня кухня впервые вернула ей часть долга. Тэй’ла посмотрела на плиту и спросила:
– Завтра во сколько?
– До того, как разгорятся деревья.
– Мы придём раньше, – сказал Рокан.
– А дяде ты что скажешь? – спросил Бурти.
– Ничего. Положу на стол двадцать пять жетонов и пойду спать. Пусть сам думает, за что меня наказали.
Бурти впервые засмеялся. Получился короткий хрюк.
Глядя на них, я почти перестал жалеть о трёх запоротых замесах. Ну, почти. Замесы всё-таки жалко.
Придвинув к себе оставшиеся сорок два жетона и закупочные тридцать, я провёл пальцем по двум кучкам. Первые деньги, заработанные в Провале. Трофеи, туши в обмен на место в отряде и продукты от Круга сюда не входили. Деньги. Свои.
Пособие за сотню. Десяток материалов для Вульфрама, чтобы старик мог возиться с маской.
– Маска, хозяин, сама себя не починит, – вклинился он из глубины. – И заметь, я даже не напоминал.
