Текст книги "Системный Рыбак 17 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
За стойкой я развернул походную кухню из перстня и пустил под каменную плиту нить Пламени Фиолетовой Бездны. Пока камень грелся, разделал обеих рыб и отложил хребты для бульона. Из зала донёсся тихий звон линзы: дождавшись, когда Рид опустошит миску, Верена сняла вторую серию показаний и занесла её в свиток.
Тушки я обсушил и уложил на камень кожей вниз.
Ш-ш-ш.
Я прижал рыбу лопаткой и подождал. По краям выступили капельки жира, а от камня потянуло жареной кожицей. Когда шипение стало тише, я поддел первую тушку. Снизу она зарумянилась и легко отошла от плиты.
Перевернув обеих рыб, довёл мякоть до готовности и снял их с камня. Под вилкой мясо расходилось на влажные слои; я разобрал его для салата вместе с корочкой.
Первое яйцо разбил в миску. Из серой скорлупы выскользнул желток и покачнулся в белке янтарным куполом.
Ну что, местные несушки, кем бы вы ни были, вы мне уже нравитесь.
Я размазал по дну сковороды ложку пасты из калёных семечек. Когда она заблестела маслом и запахла жареными семечками, выпустил в неё четыре яйца. Белки поползли навстречу друг другу и зашипели по краям. Я убавил Пламя, оставив желтки медленно прогреваться.
Для салата я порубил ошпаренные водоросли и смешал их с рыбой. Добавил дроблёных семечек и каплю «Таежного Огня» со дна заветной банки.
Можно пробовать.
Я подхватил ложкой кусочек с корочкой. Она хрустнула, уступая сочной мякоти, а водоросли пружинили на зубах. Острота соуса пришла чуть позже, и я потянулся за второй ложкой.
Ладно, так и до подачи всё съем.
Неведомая струна внутри отозвалась низким гулом. Пустота из местных продуктов вошла в тело.
Из зала доносился тихий голос Верены, которая что-то нашёптывала Риду. Кот мурлыкал в ответ. Я улыбнулся и отставил миску, а сам на несколько секунд задержался у плиты, грея ладони. За окном понемногу разгорались деревья Грота. Хорошее утро.
Глазунью подержал под крышкой последние десять секунд и убрал с плиты.
Приподняв крышку, подставил лицо пару. Белок прихватился по краям кружевом, а желтки дрожали под тонкой плёнкой. Стоило наклонить сковороду, и вся глазунья съехала к краю, оставив на дне блеск масла.
К такой глазунье просился хлеб. Я уже представлял, как проминается под пальцами горбушка и как мякиш напитывается желтком. Ещё бы провести ею по дну сковороды…
Может, попробовать сделать лепёшки или драники из местных клубней? Вчерашние рассыпались на языке. Если добавить к пюре дроблёных семечек и что-нибудь вяжущее, можно поджарить лепёшку. До хлеба ей далеко, а желток собрать сгодится.
Этим займусь позже.
Я разложил глазунью по двум тарелкам и добавил рядом тёплый салат. Оставшиеся яйца убрал до завтра в прохладный закуток у водяной жилы.
– Завтрак готов! – объявил я в зал.
Из-за стойки мне ответили человеческое «иду» и утробное мурчание. Второй голос звучал сытее.
Мы устроились за ближним к раздаче столом. Верена села напротив и положила линзу рядом с тарелкой, чтобы при желании проверить еду.
Рид к этому времени доел свою долю, растянулся вдоль лавки и умывался. Судя по вытянутому вдоль сиденья хвосту, подсаживаться к нему стоило только по приглашению.
Верена подцепила ложкой край глазуньи и посмотрела сквозь неё на свет.
– Надо же, ты даже не проколол ни один желток. У нас в академии яичницу считали блюдом для тех, кто провалил вступительные на алхимию.
– В вашей академии просто никто не жарил её на пасте из калёных семечек. Ешьте, пока горячая.
Она попробовала, на секунду замолчала, потом молча пододвинула тарелку ближе. Разговор о науке временно закончился. Пора поговорить о важном.
– Верена, у меня есть новость про вашу кошку, – её ложка остановилась на полпути. Учёная подняла на меня глаза. Улыбка исчезла. – Утром я подробно расспросил Рида. Он сверил ваш след с энергией той кошкой, которую знает лично. Ошибки нет. Белая кошечка, про которую вы вчера рассказывали, она в полном порядке и живёт в городе наверху.
Ложка со звоном выпала из онемевших пальцев и покатилась по столешнице, оставив тонкую дорожку желтка. Верена застыла, уставившись в пространство перед собой.
– Арника… – сорвалось с её побелевших губ едва слышным, сухим выдохом.
– Да, жива и в полном порядке, – я говорил размеренно, понизив голос. – Последние месяцы она обосновалась в доме семьи Дайл – моих деловых партнёров. Надежные, порядочные люди, я за них ручаюсь головой. Кошечку кормят от пуза, за ухом чешут, а она в благодарность исправно таскает хозяйской дочке свежевыловленных мышей. Ровно по одной штуке, аккурат к утреннему чаю.
– Мышей… – Верена попыталась выдавить смешок, но звук переломился в горле, обернувшись глухим всхлипом.
Дрожащими пальцами она сдёрнула очки, слепо ткнула рукавом куртки по влажным векам, снова нацепила оправу на переносицу и обеими руками вцепилась в край стола – так крепко, что костяшки пальцев побелели.
– Она ведь с детства так… Поймает, положит у порога и сидит, ждёт. Оценю ли я её трофей…
В просторном зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем воды в стебле гриба. Верена невидящим взором буравила шероховатую стену напротив, машинально крутя за ручку упавшую ложку. А затем плотину прорвало – слова посыпались сбивчиво, взахлеб, опережая дыхание:
– Какая она стала? Здорова? Глаза не слезятся? Шерсть не сбилась колтунами? Ей… ей там точно хватает еды? Не мерзнет?
– Здорова, упитана и лоснится так, будто каждый день купается в сливках, – мягко усмехнулся я, чуть подавшись вперед. – Охотится ради забавы, дрыхнет где вздумается, а характер строит так, словно весь особняк принадлежит ей одной. Поверьте, это сытый и абсолютно счастливый зверь.
Рид на лавке замер, перестав вылизывать лапу. Подняв усатую голову, он несколько секунд пристально разглядывал женщину янтарными блюдцами глаз. Затем его веки медленно сомкнулись в тяжелом, сосредоточенном прищуре.
Верена судорожно втянула воздух и вздрогнула всем телом, словно сквозь неё пропустили слабый электрический разряд:
– Ох…
Учёная прижала пальцы к губам. Взгляд у неё расфокусировался: она смотрела уже не в зал, а внутрь, туда, где Рид развернул для неё картинку.
По щеке учёной поползла слеза, за ней вторая. Верена их не вытирала, боясь спугнуть картинку, и только кивала, мелко и часто, соглашаясь с кем-то невидимым.
– Спасибо, Рид, – прошептала она наконец. – Спасибо.
Кот с достоинством продолжил умываться. Мол, ничего особенного, у нас с хозяином полный дом чудес, обращайтесь.
Верена сняла очки во второй раз, теперь уже просто вытерла глаза рукавом и глубоко выдохнула.
Про багровую клетку Кэмэла и прочие её невзгоды, Верене я говорить не стал. Передо мной сидела женщина, которая много лет ждала этой новости. В любом случае у её кошки сейчас всё хорошо…
Верена долго смотрела в тарелку. Потом выпрямилась и заговорила уже спокойнее.
– Наверное, ты гадаешь, почему взрослая учёная так трясётся над одной кошкой.
– Я над своим котом трясусь не меньше.
– Тогда думаю, ты меня поймёшь. Я иду по пути Синергии, – Верена машинально взяла ложку и начала вычерчивать ею в воздухе схему. – Практик связывает себя с питомцем, и дальше они растут только вместе. Провал заглушил отклик живой связи: здесь я перестала чувствовать даже то, жива ли она, но сам договор между нами не распался. Мой следующий прорыв зависит от развития связанного зверя, а качество прорыва зависит от его силы. Чем сильнее питомец, тем сильнее становлюсь я. Всё справедливо: сколько силы даёшь питомцу, столько получаешь сама. С одной оговоркой: моя кошка упёрлась в предел своего уровня и перестала расти. А вместе с ней остановилась и я.
Вот оно что. Неприятный путь: без роста питомца останавливается и практик. У меня в Системе питомцы тоже занимали слоты, но моё развитие к счастью напрямую от них не зависело.
– Поэтому вы и полезли в Провал?
– Да. В крови Арники есть что-то очень древнее и, судя по следам, демоническое. Обычный земной зверь на её месте давно бы вырос, а она упёрлась в глухой предел. Мне нужен был способ усилить именно зверя с демоническими корнями, а искать его имело смысл только там, где демоны сами живут.
– Вы бывали у Красных? – я даже отложил ложку.
– Да, у них есть свои Лорды, а у Лордов есть питомцы. Я видела тварей с пятью хвостами и слышала о семихвостых. Значит, способ растить и усиливать такую кровь существует. Только знаниями Красные не делятся. Меня чуть не убили в первый же месяц, и если бы народ Тэй’лы не спас меня, мы бы с тобой сейчас не завтракали.
– А дальше?
– А дальше я выживала, – Верена пожала плечами. – Удерживать Пустоту внутри тела за все эти годы я так и не научилась – людям она вообще даётся плохо. Эффект твоей еды позволяет ненадолго её почувствовать, не больше. Зато освоить и научиться использовать местные артефакты мне оказалось под силу. Я доработала круги речи и укрепила проходы. За это меня приняли. А способ развития для моей девочки я так и не нашла.
Я посмотрел на неё по-новому. Учёная без боевых техник спустилась в дыру, которая убивает практиков до четвёртой ступени, выжила после столкновения с демонами и за эти годы превратилась из подозрительной чужачки в человека, которому Круг местных старейшин выписывает разрешения на общение с подозрительным чужаком по первой просьбе. И всё это ради кошки, которая осталась где-то наверху. Упрямства в этой женщине было больше, чем во всей моей старой кухонной бригаде.
Она посмотрела на Рида, который свернулся на лавке и укрыл нос хвостом.
– Знаешь, чего я боюсь, Ив? Сейчас мы все заперты, и это даже удобно, торопиться некуда. Но если путь наверх однажды откроется, и я вернусь к ней с пустыми руками. Постаревшая хозяйка без ответов о пути к небу… Получится все эти годы прошли зря…
Я молчал, невольно подумав о том, сколько же лет мне самому потребуется, чтобы выбраться отсюда.
Загадывать об этом было рано. Сначала нужно наладить жизнь в этом Гроте.
Я сгрёб пустые тарелки со стола, нарочито громко звякнув глиной, сбивая затянувшуюся меланхолию, и поднялся.
– Значит, найдём способ, – я бросил небрежно, но с той спокойной уверенностью, которая должна приободрить учёную. – Двенадцать лет вы держались на чистом упрямстве, даже не зная, как там наверху живёт ваша кошка. Теперь знаете наверняка, а с родословной. Рида тоже нужно усилить, так что поиск возможности стать сильнее, можно сказать наша общая цель.
Верена медленно запрокинула голову, смерив меня долгим, изучающим взглядом поверх съехавшей на кончик носа оправы. В уголках её губ наконец дрогнула слабая, но живая улыбка.
– А ты странный практик, Ив Винтерскай, – она покачала головой, с хрустом потягиваясь в плечах. – Сначала от пуза кормишь, потом возвращаешь смысл жизни. В приличном обществе принято хотя бы соблюдать обратный порядок.
– Сытый ум соображает куда лучше, – отозвался я, унося посуду за стойку.
Возня у каменной раковины заняла от силы минут пять: Верена встала рядом, споласкивая чашки холодной водой из жилы гриба, и стоило нам обтереть руки холщовым полотенцем, как учёная деловито уперла кулаки в бока. Прежняя растерянность слетела без следа – в глазах снова зажегся привычный азарт исследователя.
– Так, план меняется. Тэй’ла твоих оболтусов раньше девяти всё равно не притащит – я ещё вчера у неё графики выпытывала. Хватит протирать штаны, ноги в руки и за мной. Проведу тебя по местному рынку, объясню расклады и ценники. Тебе же здесь кухню поднимать, а ты даже не знаешь, местных цен и порядков.
Я оперся бедром о край стойки и скептически приподнял бровь:
– Предложение шикарное. Одна загвоздка: без личного конвоя Тэй’лы мне носа за порог показывать нельзя. Строгое условие почтенного Круга.
– Уже можно, – Верена подняла палец. – То самое разрешение, про которое я тебе с порога кричала. Оно действует не только на дом, но и на сопровождение тебя в общественных местах, так что прогулка по рынку и лавкам нам с тобой разрешена.
Быстро она.
Верена убрала в футляр свиток с линзой. Я прикрыл за нами дверь, и мы вышли на людную улицу.
На рыночной площади уже толпился народ. Светящиеся грибы и растения разгорелись ярче, а между ярусами скользили листья с седоками. Меховые жители уже шли к торговой площади. На нас оборачивался каждый второй. Точнее, оборачивались на Рида: кот шёл между нами, задрав хвост, прохожие уступали ему дорогу, а дети замирали и провожали круглыми глазами. Для местных он был диковинкой из верхнего мира. Подойти и потрогать не решился никто, и Рида такой расклад устраивал полностью. Я едва сдерживал улыбку.
Рынок начинался с тех же рядов, что вчера, но теперь меня интересовали цены, сырьё, спрос и местные деньги.
С продавцами я общался сам, короткими посылами духовной речи. Местные отвечали импульсами пустоты, но их понимание мне давалось всё лучше. Верена лишь поясняла незнакомые названия и обычаи.
Я почти сразу застрял у лотка, заваленного тонкими костяными пластинами с вязью знаков.
– Техники культивации? – переспросил я.
– Пособия по работе с Пустотой, – кивнула Верена. – Вот эти, начальные, по сто жетонов. Дальше дороже.
Я взял верхнюю пластину и повернул к свету. Знаки шли один под другим, рядом тянулись поясняющие схемы. На верхней мохнатая фигурка держала над ладонью серый сгусток, ниже тот же сгусток растекался и собирался заново.
Даже без местной грамоты общий порядок упражнений по схемам был в целом понятен: собрать уже удерживаемую Пустоту, придать ей форму, не дать расползтись. Но пособие не объясняло, как принять её впервые и сделать частью себя. Для этого, видимо, нужны были какие-то особенные техники и знания. Зато после первых шагов любой местный мог заниматься культивацией без наставника – чем на круглой площадке за рынком, судя по вчерашнему, полгорода и занималось.
В верхнем мире техники запирали в библиотеках сект за семью печатями и допусками, из-за них травили ядами и резали глотки. А здесь начальное пособие лежало на рынке между квашеными грибами и пряжей. Когда из красного зева лезут демоны, Гроту выгодно обучить каждого, кто уже способен держать Пустоту. От этого напрямую зависела оборона поселения.
– Сто жетонов, – повторил я. Жетонов у меня не было. Зато в перстне лежал целый склад дорогих артефактов и кристаллов. За месяц внутри кольца они не изменились – похоже, отдельное пространство защищало содержимое от всепоглощающей аномалии Провала. Я выудил пару духовных кристаллов и показал торговцу, мохнатому старику с обвислыми ушами. – Возьмёшь в обмен?
Старик взял кристалл и повертел его перед глазом. Грань кристалла уже запотела, а сила утекала в воздух прямо на глазах.
– Он тает. – Старик вернул кристалл. – Через десять дней станет пустым. Зачем он мне?
В целом логично.
Зато на съестных рядах я задержался с пользой. Верена показывала, я запоминал. Связка водорослей стоила жетон, корзинка клубней два, горшочек квашеной зелени три. Готовую еду на рынке почти не предлагали: только у дальнего лотка торговка с рыжеватой шерстью разливала по мискам жидкую грибную похлёбку за полжетона, и очереди к ней практически не было.
Картина складывалась удобная. Сырьё стоило дёшево, готовую еду почти никто не продавал, а голодных ртов вокруг ходили тысячи. Свободная ниша размером с целый город.
На соседнем прилавке горкой лежали разнообразные материалы: бруски тусклого камня, кости, пластины чего-то слоистого, мотки жил. При виде костей я вспомнил о пяти тушах, которыми забил перстень у озера.
– Кстати, у меня в перстне лежат пять гончих Красных. Их здесь можно продать?
Верена остановилась и посмотрела на меня поверх очков.
– Ты притащил в город все пять? Ладно, Останки Красных запрещено продавать, пока стража не проверит их на охотничьи метки и не очистит. Потом Круг решит, чего стоит твой трофей и выкупит.
То есть добыча всё же могла принести пользу, но не сейчас и не на этом рынке. Нужно не забыть передать две туши Тэй’ле, всё же они по праву её.
Я перебрал несколько образцов и взвесил каждый в ладони. Потом тихо спросил внутрь:
– Старик, что-нибудь годится для ремонта маски?
Вульфрам сразу оживился.
– Пока не пойму. Породы незнакомые. Нужно жечь, плавить, ковать и смотреть, как они себя поведут. Купи с десяток разных, тогда и поговорим.
Купи. Хороший совет. Вот только жетоны нужно для начала заработать.
На другой стороне площади стояла лавка артефактов. Жетонов у меня не возникло, но интерес дело такое, надо же знать, вообще тут можно прикупить. Я зашёл внутрь и осмотрелся. На одной из полок стоял небольшой плетёный короб, внутри которого воздух оставался сухим и прохладным. Хозяин сунул туда мокрый пучок водорослей, и с листьев сразу начала уходить влага.
С таким коробом можно было заготавливать грибы, травы и рыбу без соли и дыма. Я проверил крышку, прикинул объём и нехотя вернул находку на полку, добавив в тот же список, где уже стояли техники и материалы. В дальнем углу лежали свёрнутые летающие листья.
– Сколько? – спросил я, кивнув на самый маленький.
– От тысячи, – ответил хозяин лавки. – Хорошие от трёх.
Ну разумеется. Напоследок я выложил на прилавок пару трофейных артефактов Клейнов. Хозяин осмотрел их через какую-то трубку и вернул с тем же результатом: через неделю сила уйдёт, останутся как украшения.
Я ссыпал артефакты обратно в перстень, затем достал золотую и серебряные монеты, может быть хоть от них будет толк? Хозяин лавки повертел обе в пальцах, поскрёб ребром местного ножа и одну за другой проверил трубкой.
– Не знаю таких металлов, – наконец послал он. – Пустоту не держат. Для клинка слишком мягкие, для несущего знака слабые. Что мне с ними делать?
– Украшения? – предложил я.
Торговец ещё раз посмотрел на монеты и равнодушно пожал плечами.
– Здесь золото и серебро никому не нужны, – пояснила Верена. – Я тоже пыталась расплачиваться ими в первые дни. Для Грота это просто два бесполезных металла из верхнего мира.
Монеты вернулись в перстень. Итак, прямо сейчас в кармане всё равно оставался ноль целых хрен десятых. А единственную пригодную тушу гончей сначала должен был проверить Круг.
Быстро и без чужого разрешения заработать я мог только едой.
Значит, моя задача сводилась к простому техзаданию. Нужно из местных ингредиентов приготовить блюдо: дешёвое по сырью, быстрое в готовке, чтобы его можно было гнать десятками порций, и со стабильным, повторяемым эффектом.
Думаю, нужно создать ресторан по примеру уличной еды, когда клиент покупает шаурму, чебурек и уходит счастливый и довольный. Отработаю рецепт, выверю технологию до грамма. Поставлю цену порции в жетон, и сотня на первое пособие соберётся за несколько дней бойкой торговли. А уже за них куплю всё необходимое.
К девяти у меня осталось два кандидата для первых эксперементов: клубни и грибы. На обратном пути впереди показалась знакомая серо-пепельная фигура.
Тэй’ла шла к нам через площадь, а за ней тянулись двое местных.
Оба незнакомца оказались молодыми парнями с белой шерстью. Первый вымахал на голову выше Тэй’лы, но остался тощим, с выпирающими локтями. Шерсть торчала клоками: слева её обрезали до уха, справа оставили как есть. На ходу он что-то жевал, а когда наши взгляды встретились, приветственно поднял руку с надкушенным светящимся грибом и расплылся в улыбке.
Второй был круглым, низеньким и прижимал глиняный горшок к животу обеими руками. Он загляделся на Рида и зацепился ногой за ногу. В следующую секунду врезался в первого. Оба успели подхватить горшок и заголосили на всю площадь.
Тэй’ла остановилась передо мной и недовольно поджала губы смотря на товарищей, что привела ко мне на обучение.
– Ив, это твои ученики.
Я перевёл взгляд с жующего на круглого и обратно. Придётся менять утренний план.
Хотя, это наверно ожидаемо. Городу требовались строители, добытчики, стражи и умельцы, и каждого толкового жителя Круг давно пристроил к делу. А мне отдали тех, кого не удалось пристроить вообще никуда.
И вот из этих двух чудиков мне предстояло сделать настоящих поваров?
Глава 13
– Рокан, – представился тощий и снова откусил от светящегося гриба. Кусок хрустнул у него на зубах, отчего губы на секунду подсветились изнутри зелёным.
– Бурти, – буркнул круглый и на всякий случай перехватил горшок покрепче.
Мысленные посылы у обоих выходили корявые, но после вчерашнего дня импульсы местных доходили до меня почти как слова.
Я кивнул и пошёл к дому. Тэй’ла зашагала рядом, парни тащились следом, а Верена держалась с краю, на ходу дописывая что-то в свиток. Рид шёл впереди всех с задранным хвостом, так что на него оглядывались со всей площади.
Из-под крышки горшка Бурти тянуло кислой зеленью: парень пришёл на первое занятие со своим завтраком.
У дома нас ждали двое стражей с копьями возле плетёных корзин, составленных одна на другую в человеческий рост. Старший наклонил голову перед Тэй’лой, коротко послал мне «от Круга, на три дня» и вместе с напарником ушёл к площади. Стражи ушли без расписки и пересчёта: либо верили на слово, либо знали, что чужаку с корзинами деваться некуда.
– Ив, я пойду, – Верена убрала свиток в футляр. – Показатели надо отнести Кругу. Вечером загляну к коту.
Рид приподнял ухо. Верена свернула в боковую улочку, а я остался с тремя учениками и горой корзин.
Мы затащили корзины внутрь; Бурти сначала пристроил горшок на стол и лишь потом пошёл за своей ношей. Рид запрыгнул на стойку и следил, куда мы ставим корзины.
Я снял крышки. Круг прислал три корзины серых клубней размером с кулак, две корзины грибных шляпок, водоросли, мешок плоских семечек, два горшка квашеной зелени, фляга ягодного сока и комок соли размером с голову.
На словах три дня звучали щедро. На деле запаса хватит на три дня обычной готовки на четверых. Если кормить учеников впроголодь, а продукты пускать на пробы по ложке, растянем на неделю. Это предел: новичок половину срежет с кожурой, а часть ещё и пережарит. Значит, за неделю трое должны сами повторить блюдо с проверяемым эффектом. Иначе корзины опустеют раньше, чем я выполню обещание, а к Кругу за продлением я приду с чем? С котом?
Ладно, неделя так неделя. Пора за работу. Я раскатал на стойке свёрток с ножами.
– Начнём с заготовки, – сказал кратко. – От неё вся готовка зависит.
Я выбрал клубень, окунул его в каменную чашу и потёр щёткой. Земля сошла быстро, открыв серую шкурку с мелкими глазками. Ножом для чистки снял кожуру одной непрерывной лентой, поворачивая клубень против лезвия, так что лента упала на стойку целой спиралью.
Я поднял спираль к окну, чтобы сквозь неё просвечивал свет, и объяснил: кожуру снимать тонко, мякоть оставлять на клубне, глазки вырезать кончиком ножа, а чищеные клубни класть в воду, иначе потемнеют.
Каждому досталось по корзине. Раздал ножи, щётки, а затем поставил на стол шесть пустых мисок.
– Для начала почистите свою корзину. Кожуру складывайте в одну миску, клубни в другую. Через час посмотрю, у кого сколько мякоти ушло в отходы.
Тэй’ла молча взяла нож. Кожура сходила у неё толстой лентой, которая то и дело рвалась.
Рокан взял нож двумя пальцами и отвёл от себя. Бурти к своему даже не притронулся.
– Это шутка? – послал Рокан.
– В чём именно?
– Нас прислали учиться готовить. – Он покрутил ножом в воздухе. – А ты заставляешь грязь скоблить? У нас дома клубни чистит прислуга, а на стол их подают уже в готовом виде.
– У нас тоже, – поддержал Бурти, и посыл у него дрогнул. – Дед в Круге сидит. Он говорил, мы будем у очага готовить. А это… чёрная работа.
Значит дед заседает в Круге, а дома за ними прислуга ухаживает.
Я опустил нож на стойку. Вот тебе и два бестолковых, которых никто не взял в строители или стражу. Местные аристократы. И таких парней в первое же утро отправили к верховому чистить клубни в пустой столовой. Причём с Тэй’лой, которая свою корзину уже вычистила на треть и всё ещё работала, опустив голову.
Родню старейшин куда попало не пристраивают. Если только родня не накосячила так, что ей решили преподать урок.
– За что вас сюда? – спросил я у них прямо.
– Ни за что, – поспешил ответить тощий. – Дядя сказал, верховой открывает новую кухню, семье нужно знать, как это делается. Обычное поручение.
– Значит, обоих с утра отправили на обычное поручение? И вы так ему рады, что даже нож в руки не берёте.
Бурти опустил глаза на горшок и пробубнил в него что-то про прошлое дело, о котором дед запретил рассказывать. Рокан выпрямился, пихнув его локтем, и уставился на круглого сквозь стиснутые зубы. Бурти прижал горшок покрепче, втягивая голову в плечи.
Ясненько.
Что-то они провалили, раз семьи отправили их в подручные к чужаку на глазах у всего Грота. Подробности оставим, они особо то и не нужны. Мне кровь из носу за неделю надо обучить этих двоих, а им до смерти страшно вернуться домой с ещё одним провалом.
Пусть сами выберут, чего больше хотят: уберечь руки от грязи или избежать нового разноса дома.
Я молча забрал у парней оба ножа, чтобы положить их на край стола, между корзинами и дверью.
– Тогда давайте так. Дверь вон там. Идёте домой и объясняете дяде и деду, что учиться не стали, потому что на кухне заставляли трогать грязные клубни. А заодно объясняете, почему кухня со всем мастерством готовки усиливающей пищи достанется одной Тэй’ле. Она, как видите, руки пачкать умеет.
В зале стало тихо. С площади доносился рыночный гул, так что уйти пришлось бы прямо в него, на глазах у половины города. Рокан посмотрел на дверь. Затем перевёл взгляд на горку кожуры в миске Тэй’лы, потом на два ножа у края стола. Тэй’ла продолжала работать: срезала очередную ленту, бросила её в миску и потянулась за следующим клубнем.
– Дед меня прикончит, – прошептал Бурти.
– А дядя перестанет здороваться, – мрачно добавил Рокан и первым потянулся за ножом. – Ладно, один день попробуем. Только учить будешь наравне с ней. Пока мы тут скоблим, ничего от нас не утаивай.
Ну что же, теперь они хотя бы готовы учиться.
– Договорились. У меня тоже условие: к плите встанет и зарабатывать начнёт тот, кто пройдёт проверку по заготовке без подсказок. Пока не пройдёте, к огню не подпущу никого. Тэй’лу тоже.
– Так это и есть готовка? – спросил Бурти с сомнением. – Скоблить?
– Вчера видел на площадке, как ваши держат над ладонью серые сгустки. Половина просто держит, чтобы не расползлось. Скучно? Скучно. Но того, у кого сгусток течёт, к сложным формам не пускают. Вот и с клубнями сперва освойте простое.
Бурти поставил горшок под лавку и подтянул к себе корзину. Работа пошла.
Рокан ободрал первый клубень за десять секунд и швырнул в миску. Затем выжидающе глянул на меня. Я положил его рядом с клубнем Тэй’лы: вдвое меньше, а кожура в миске лежала ломтями толщиной с палец.
– Ты решил оставить от клубня один глазок? С такой чисткой за неделю лишнюю корзину выбросишь. За чей счёт?
Он посмотрел на ломти и стал чистить медленнее. Бурти работал медленно, аккуратно, но после каждого клубня поднимал его со своим «так?», а каждый мой ответ стоил капли со дна моря. Я поставил перед ним на чистую дощечку клубень, с которого Тэй’ла сняла кожуру тоньше всего.
– Сравнивай вот с этим, счищай кожуру так же тонко. Меня зови, если клубень укусит тебя первым.
Бурти замолчал. Скоро Рокан начал коситься на его миску, а Бурти на миску Рокана: один прибавил аккуратности, другой скорости, а Тэй’ла продолжала чистить в одном темпе. Рид со стойки прижимал уши на каждую толстую ленту, и следующую Рокан делал тоньше.
Эх, возни с ними ещё хватит. Но я уже прикидывал, кому какую работу поручить: эти двое всё-таки поддавались обучению. Осталось выбрать главное блюдо.
– Работайте, – послал я. – Рид за старшего. Скоро вернусь.
Кот шевельнул хвостом, а Бурти выпрямился перед ним.
Я сдержал смешок и пошёл наверх думать.
Окно в комнате отдыха открывалось наружу, прямо на козырёк шляпки. Перекинув ногу через подоконник, я выбрался на крышу собственного дома. Шляпка оказалась упругой, чуть тёплой. Сел на краю, свесил ноги над тупичком и первый раз за утро позволил себе просто смотреть.
Грот отсюда был виден почти целиком: ярусы, дома-капли на стенах, листья с седоками между светящимися деревьями. Внизу шумела площадь, и оттуда тянуло грибным духом от лотка с похлёбкой. На тысячи жителей здесь одна торговка с жидкой похлёбкой за полжетона, и даже у неё пусто.
Ещё на рынке я поставил себе задачу: готовить быстро и из дешёвого сырья. Эффект должен повторяться от порции к порции. За последний час добавилось самое неприятное условие: технологию должны осилить двое избалованных парней и девушка, которая сегодня впервые взяла нож для чистки.
Что можно предложить такому городу?
Чебуреки. Первое, что просится при словах «уличная еда». Только с тестом у новичков всегда беда, а для жарки здесь пока только масло из семечек, растёртых в ступке: на один фритюр его уйдёт слишком много. Пельмени и шаурма отпадали по тем же причинам: по три-пять заготовок на одно блюдо.
Грибные котлеты. Вот они работали, вчера это подтвердила линза Верены, а Ул’мех дожевал свою котлету с розовыми ушами. Я загибал пальцы: печёные клубни, пюре, калёные семечки, панировка, обжарка грибов, лепка, соус. Семь операций, и каждую я поправлял по ощущению. Снизу Рокан рывками скрёб клубень. Такими движениями он загубит заготовку, а Бурти на каждом шаге будет спрашивать «так?». Котлеты годятся, но вторым блюдом, куда позже. Для первого нужно то, что объясняется за пять минут и повторяется с закрытыми глазами.
Может, всё-таки те клубневые лепёшки, которые хотел приготовить утром? Клубни придётся запечь, остудить, размять, замесить и раскатать. Снова получается тесто и целых пять шагов.
Блин.
Я выругался вслух, благо на это сила не тратится, а рынок внизу всё равно меня не слышал. И тут же замер. С ложки падает на горячий камень тёртая масса и шипит по краю. Поддеваю её лопаткой, переворачиваю целиком. Я очертил пальцем на тёплой шляпке круг размером с ладонь.
Для блинов нужна мука и жидкое тесто. А тут получатся овощные оладьи, или драники, если по-простому.
Полчаса перебирал уличную кухню двух миров, а про обычные драники забыл. Смотрим. Натру сырой клубень, отожму массу, добавлю связку и выложу ложкой на смазанный камень. Получается три операции, если не считать связку. Оладья с ладонь жарится по две-три минуты с каждой стороны, а на плиту помещается десяток за раз. Покупатель получит две горячие штуки прямо с пылу с жару. Каждому найдётся работа: Бурти будет отмерять ложкой, Рокан займётся тёркой. Тэй’лу поставлю у плиты.
Корзинка клубней стоит два жетона, из неё выйдет на глаз штук тридцать оладий. Это пятнадцать порций. Соус приготовлю отдельно: сегодня ягодный, а завтра можно приготовить его на квашеной зелени. Послезавтра растолку для соуса семечки. Основа одна, зато у покупателя будет выбор из трёх вкусов.
