Текст книги "Крестьянка. Из грязи в князи (СИ)"

Автор книги: Ianluv

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Он улыбнулся, и эта улыбка удивительным образом преобразила его строгое лицо, сделав его моложе и мягче.

– О, насчет качества я наслышан. Весь полицейский участок только и говорит о ваших булочках с корицей. Но я здесь по другому делу. Не пугайтесь, Арина Родионовна.

Он подошел ближе, сняв шляпу.

– Я расследую дело о крупных махинациях с поставками зерна в губернию. Нити ведут к нескольким крупным поместьям. Мне известно, что вы некоторое время служили в имении князя Волкова, помогали экономке и имели доступ к хозяйственным книгам.

Упоминание фамилии Волкова заставило меня внутренне вздрогнуть, но внешне я осталась спокойна.

– Это было давно, – холодно ответила я. – И я была всего лишь служанкой. Что я могу знать о махинациях?

Воронцов посмотрел на меня с нескрываемым интересом. В его взгляде не было того сального блеска, которым обычно награждали меня мужчины. Он смотрел на меня как на равную, как на загадку, которую нужно решить.

– Служанкой? – он обвел взглядом мою пекарню, задержавшись на мне. – Простите за прямоту, но вы не похожи на обычную бывшую служанку. Ваша речь, ваша осанка, то, как вы ведете дела... В городе говорят, вы создали этот бизнес с нуля за год. Это требует недюжинного ума и характера.

– Жизнь заставит – и не так раскорячишься, – усмехнулась я, цитируя фильм из будущего, чего он, конечно, не мог понять. – Я умею считать, это правда. И я умею видеть выгоду.

– Именно, – кивнул он. – Именно ваш ум мне и нужен. Я не прошу вас давать показания против князя прямо сейчас. Я прошу вас взглянуть на некоторые копии документов того периода. Возможно, вы вспомните, видели ли вы подобные накладные, подписи, печати. Это может очень помочь следствию. И... спасти многих честных людей от разорения.

Он говорил спокойно, убедительно. Без давления. Это было так непохоже на манеру общения Волкова, который всегда приказывал. Дмитрий предлагал сотрудничество.

Я колебалась. Связываться с законом, имея свои скелеты в шкафу, было опасно. Но отказать старшему следователю было еще опаснее. К тому же, если Волков действительно замешан в чем-то грязном... Может быть, это шанс окончательно закрыть гештальт? Увидеть, как рушится империя того, кто разрушил мою веру в любовь?

Нет, это мелочно. Я должна думать о безопасности Миши.

– Я не хочу неприятностей, Дмитрий Алексеевич, – твердо сказала я. – У меня маленький сын, и я дорожу своей репутацией.

– Я гарантирую вам полную конфиденциальность, – серьезно ответил он. – Ваше имя нигде не всплывет, пока вы сами этого не захотите. Я просто прошу консультации. Как человек человека.

Я посмотрела ему в глаза. Серые, спокойные, честные. Интуиция – мой главный бизнес-партнер – подсказывала, что этому человеку можно верить.

– Хорошо, – кивнула я. – Но не здесь. Приходите вечером, после закрытия. Я посмотрю ваши бумаги. Но ничего не обещаю.

– Этого более чем достаточно, – он снова улыбнулся, и на этот раз я поймала себя на мысли, что у него очень приятная улыбка. – Благодарю вас, Арина Родионовна. До вечера.

Он поклонился и вышел. Я осталась стоять посреди пекарни, чувствуя странное волнение. Не страх, нет. Скорее... предвкушение? Это был вызов. Интеллектуальный вызов, которого мне так не хватало среди муки и теста.

Вечер наступил быстро. Мы с Дуней убрали пекарню, вымыли столы. Запах свежей выпечки сменился запахом мыла и чистоты. Я отпустила помощницу домой, уложила Мишу спать, посидела у его кроватки, напевая колыбельную.

«Спи, моя радость, усни... В доме погасли огни...»

Я думала о своей жизни. Странной, невероятной жизни. Кто бы мог подумать, что Елена Власова, владелица пентхауса и «Майбаха», найдет свое счастье в том, чтобы печь булки в девятнадцатом веке?

Счастье ли? Я была успешна, да. Я была независима. Но была ли я счастлива?

Сердце было закрыто на замок. Я построила вокруг него стену, высокую и крепкую, как Великая Китайская. Никто не мог пробиться сквозь нее. Я стала циничной, прагматичной. Я запретила себе мечтать о любви. Любовь – это слабость. Любовь – это риск, который не окупается.

Стук в дверь прервал мои размышления. Ровно в девять. Пунктуальный. Мне это нравилось.

Я спустилась вниз, отперла засов. На пороге стоял Дмитрий, под мышкой он держал папку с бумагами.

– Проходите, – я отступила, пропуская его. – Чай будете? Или сразу к делу?

– Если можно, чай, – ответил он, снимая пальто. – На улице промозгло.

Мы сели за маленький столик в углу пекарни, где я обычно вела расчеты. Я заварила чай – настоящий, хороший, с чабрецом. Поставила на стол вазочку с теми самыми «завитушками».

Дмитрий разложил бумаги. Это были копии накладных на зерно, долговые расписки, выписки из амбарных книг.

– Смотрите, – он указал пальцем на одну из строк. – Здесь указано, что зерно высшего сорта было закуплено в имении Волкова в сентябре. Но по моим данным, урожай в Волчьем Логе в прошлом году погиб от града. Физически невозможно, чтобы они поставили такой объем.

Я склонилась над бумагами. Знакомый почерк управляющего. Знакомые печати. Я вспомнила те дни в поместье. Напряженную атмосферу. Шепотки слуг. Пьяного управляющего, который проболтался мне о «мертвых душах» в амбарах.

Мой мозг заработал в привычном режиме аналитика. Я видела несостыковки.

– Вот здесь, – я ткнула пальцем в другую бумагу. – Дата. Это было воскресенье. В поместье по воскресеньям никогда не отгружали товар, старый князь был набожным, и традиция сохранилась. А подпись... Смотрите, завиток у буквы «В» идет вниз. Управляющий всегда писал его вверх. Это подделка. Причем грубая.

Дмитрий смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

– Поразительно... Вы заметили это за минуту. Я бился над этим два дня.

– Просто я внимательна к деталям, – пожала плечами я. – И я помню этот почерк. Управляющий часто заставлял меня переписывать списки. Он воровал. Много и нагло. Но без ведома хозяина такие масштабы невозможны.

– Значит, Волков знал? – тихо спросил Дмитрий.

– Волков... – я на секунду замялась. – Он не занимался хозяйством. Ему было скучно. Он доверял людям, которые говорили ему то, что он хотел слышать. Это его не оправдывает, но... Скорее всего, он просто подписывал не глядя, чтобы получить наличные для своих кутежей.

– Преступная халатность, – резюмировал Дмитрий. – Или соучастие. Это нам и предстоит выяснить.

Мы просидели за бумагами два часа. Я находила все новые и новые нестыковки. Мои знания современной бухгалтерии и аудита, адаптированные к местным реалиям, творили чудеса. Я чувствовала себя живой. Это было похоже на разгадывание сложного кроссворда.

Дмитрий слушал меня внимательно, делал пометки. Мы говорили на одном языке – языке логики и фактов. Никакого флирта, никаких двусмысленных намеков. Только работа. И это было невероятно притягательно.

– Арина Родионовна, вы... удивительная женщина, – сказал он наконец, собирая бумаги. – Я никогда не встречал никого подобного. Ни в Петербурге, ни здесь.

– Я просто пытаюсь выжить, Дмитрий Алексеевич, – устало улыбнулась я.

– Нет, это не просто выживание. Это талант. Если бы вы были мужчиной, вы бы стали министром финансов.

– К счастью для империи, я женщина и пеку булки, – рассмеялась я.

Он тоже улыбнулся, глядя мне прямо в глаза.

– Может быть, это к счастью для меня. Иначе мы бы никогда не встретились.

Повисла пауза. В воздухе промелькнуло что-то... теплое. Не искра страсти, обжигающая и опасная, как с Волковым. А мягкое, ровное свечение, обещающее уют и безопасность.

– Уже поздно, – сказала я, нарушая тишину. – Мне завтра рано вставать.

– Да, конечно, – он тут же спохватился, вставая. – Простите, я увлекся. Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как помогли.

У двери он обернулся.

– Арина Родионовна... Могу я... Могу я зайти к вам завтра? Не по делу. Просто... купить булочек и узнать, как ваши дела?

Я посмотрела на него. Серьезный, благородный, надежный Дмитрий Воронцов. Полная противоположность того урагана, который разрушил мою жизнь.

– Заходите, – просто ответила я. – «Лакомый кусочек» открыт для всех.

Когда он ушел, я закрыла дверь на засов и прислонилась к ней спиной. Сердце билось чуть быстрее обычного. Замок на нем все еще висел, ржавый и тяжелый. Но, кажется, кто-то только что попытался подобрать к нему ключ. Не ломом и кувалдой, а аккуратно, с уважением.

Я поднялась наверх, легла в кровать, обняла подушку. За окном шумел ветер, но в доме было тепло.

Я – Елена Власова. Я – Арина. Я – мать. Я – предприниматель. И, кажется, моя новая жизнь только начинается по-настоящему. Без тени Волкова. Сама по себе.

Но где-то на краю сознания мелькнула тревожная мысль: Волков так просто не исчезает. Если он действительно в беде, если он загнан в угол, как раненый зверь... он может стать опасен. И теперь, когда я вмешалась в расследование, я снова оказалась на одной доске с ним.

Только теперь я не пешка. Теперь я королева. И я буду защищать своего короля – маленького Мишу – любой ценой.

Сон сморил меня мгновенно. Мне снилось поле пшеницы, запах хлеба и спокойные серые глаза, обещающие, что все будет хорошо.

Человек закона

Утро после визита Дмитрия Воронцова началось не с привычного звона будильника в смартфоне, которого у меня здесь не было, а с запаха опары и ванили. Этот запах стал моим новым «Chanel No. 5», моим пропуском в мир финансовой независимости.

Я открыла глаза, глядя на побеленный потолок своей спальни над пекарней. Миша еще сопел в своей кроватке, раскинув руки – маленький, теплый комочек, ради которого я была готова перегрызть глотку любому. Даже самому дьяволу. Даже его собственному отцу.

Воспоминания о вчерашнем вечере накатили мягкой волной. Дмитрий. Его спокойный голос, прямая спина, запах дорогого табака и чернил, а не коньяка и чужих женских духов, как это бывало у Волкова. Мы не целовались, он даже не коснулся моей руки, кроме того момента, когда передавал перо, но я чувствовала себя... наполненной. Словно после долгой болезни мне наконец-то позволили выйти на солнце.

Вставать пришлось тихо. Мой внутренний генеральный директор уже проводил планерку. Сегодня нужно было проверить поставку муки от нового купца – старый начал хитрить с весом, а я, Елена Власова, такого не прощаю ни в двадцать первом веке, ни в девятнадцатом. Потом – замес теста для «французских круассанов», которые я выдавала за «особые рогалики по заморскому рецепту». Местные жители сходили по ним с ума. И, конечно, ожидание.

Дмитрий обещал зайти. «Не по делу».

Я поймала свое отражение в маленьком мутном зеркале. На меня смотрела молодая женщина с тугой косой, в простом, но опрятном платье. Но глаза... Глаза были прежними. Глаза акулы бизнеса, которая временно притворилась золотой рыбкой.

– Мама? – сонный голосок Миши оторвал меня от созерцания.

– Доброе утро, мое сокровище, – я подхватила сына на руки, целуя в теплую макушку. Он пах молоком и сном.

– А дядя придет? Тот, высокий? – спросил он, протирая глаза кулачками.

Я замерла. Миша видел Дмитрия всего пару раз мельком, когда тот заходил в пекарню еще до нашего знакомства как свидетеля. Дети чувствуют хороших людей. Волкова Миша не видел ни разу. И я молилась всем богам, старым и новым, чтобы так и оставалось.

– Придет, маленький. Может быть, придет.

***

Пекарня «Лакомый кусочек» к полудню гудела, как растревоженный улей. Звон колокольчика над дверью сливался с гомоном посетителей. Губернские дамы в шляпках, приказчики, даже офицеры – все хотели попробовать мои булочки с корицей и заварным кремом. Маркетинг в девятнадцатом веке работал по тем же принципам: создай дефицит, пусти слух об «эксклюзивности» и держи качество на уровне, недосягаемом для конкурентов.

Моя помощница, Глаша, румяная девица с невероятной трудоспособностью, едва успевала заворачивать выпечку в промасленную бумагу.

– Арина Родионовна, там мука кончается в ларе! – крикнула она через плечо.

– Сейчас распоряжусь, – отозвалась я, ловко пересчитывая медяки и серебро. Касса наполнялась, и этот звук был музыкой для моих ушей. Деньги – это свобода. Деньги – это стены, которые я строю вокруг себя и сына.

Колокольчик звякнул особенно настойчиво, и в помещение ворвался поток холодного воздуха. Разговоры на секунду стихли.

На пороге стоял Дмитрий Воронцов.

В мундире старшего следователя, с иголочки, с золотыми погонами, он казался чужеродным элементом среди запаха сдобы и уютной суеты. Но его лицо, обычно строгое и сосредоточенное, сейчас было освещено легкой, почти застенчивой улыбкой.

Он снял фуражку, обнажив высокий лоб и аккуратно уложенные волосы. Его глаза нашли меня мгновенно, словно навигатор проложил маршрут.

– Добрый день, Арина Родионовна, – его голос, глубокий и спокойный, перекрыл шум толпы.

– Добрый день, Дмитрий Алексеевич, – я вытерла руки о передник, стараясь унять предательское сердцебиение. – Вы за преступниками или за булочками?

Кто-то из посетителей хихикнул. Дмитрий улыбнулся шире.

– Сегодня исключительно за булочками. И, если позволите, за парой минут вашего времени.

Он терпеливо отстоял очередь. Это поразило меня больше всего. Волков, войдя в любое помещение, раздвигал толпу плечами или просто взглядом, требуя немедленного внимания. Он был центром вселенной. Дмитрий же уважал порядок. Для человека закона очередь была священна.

Когда он подошел к прилавку, Глаша зарделась так, что стала похожа на переспелый помидор.

– Мне, пожалуйста, полдюжины с корицей и... вот этих, с творогом, – попросил он.

– С вас сорок копеек, – профессионально отчеканила я, упаковывая заказ.

Он положил монеты на прилавок. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Его кожа была сухой и теплой. Не было того электрического разряда, от которого подкашивались ноги, как с Волковым. Было ощущение надежности. Как будто я прикоснулась к гранитной скале, которая не рухнет и не предаст.

– У меня сейчас перерыв, – сказала я, передавая сверток Глаше. – Глашенька, последи тут полчаса. Я угощу господина следователя чаем.

Мы прошли в маленькую заднюю комнатку, которую я оборудовала под кабинет. Здесь стоял стол, заваленный накладными, и пара стульев. На стене висел график продаж, который я чертила углем – моя гордость, примитивный Excel на бумаге.

Дмитрий сел, положив фуражку на колени. Он огляделся с интересом.

– Удивительно, – произнес он. – У вас здесь все организовано лучше, чем в канцелярии губернатора.

– Порядок в делах – порядок в голове, – ответила я, разливая чай из небольшого пузатого чайника. – Сахар?

– Нет, спасибо. Арина... – он запнулся, пробуя мое имя на вкус, потом решился. – Елена.

Я вздрогнула. Вчера, в порыве откровения, обсуждая двойную бухгалтерию, я случайно оговорилась, назвав себя своим настоящим именем. Он запомнил.

– Лучше Арина, Дмитрий Алексеевич. Для всех я Арина.

– Хорошо. Арина. Я пришел не только за выпечкой. Хотя, признаться, ваши булки снились мне всю ночь, – он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. – Я хотел убедиться, что с вами все в порядке. После нашего вчерашнего разговора... Вы вскрыли такой пласт информации, который может быть опасен.

Я села напротив, обхватив чашку ладонями.

– Я знаю, что такое опасность, Дмитрий. Я жила в доме Волкова. Я видела, как он смотрит на людей, которые ему мешают. Как на мусор.

Дмитрий помрачнел. Имя Волкова действовало на него как красная тряпка, но не вызывало ярости, а включало режим холодной аналитики.

– Волков сейчас в сложном положении, – медленно произнес он. – Его брак с графиней Софьей... скажем так, не оправдал финансовых ожиданий. Ее приданое оказалось обремененным долгами отца, о которых никто не знал. Два банкрота встретились и попытались обмануть друг друга.

Я не смогла сдержать злой усмешки.

– Какая ирония. Он продал меня и сына ради пустышки.

– Именно. И зверь, загнанный в угол, начинает кусаться. Те махинации с зерном, которые мы вчера разбирали... Я поднял архивы сегодня утром. Вы были правы. Схема гениальна в своей простоте и наглости. Они списывали зерно высшего сорта как фуражное, продавали разницу за границу, а в отчетности указывали «усушку и утруску» в таких масштабах, словно в губернии завелись мыши размером со слонов.

– И Волков в этом замешан? – прямо спросила я.

– Его подпись стоит на ключевых документах. Но он не главный. Он, скорее... полезный идиот с титулом, которого используют более крупные игроки. Но если мы потянем за эту ниточку, рухнет вся конструкция. И вы, Арина, – единственный свидетель, который понимает суть схемы, а не просто «видел бумажки».

Он подался вперед, его серые глаза смотрели на меня с тревогой и восхищением.

– Я хочу попросить вас быть осторожнее. Если они узнают, что вы помогаете следствию...

– Я не боюсь, – перебила я его. – Дмитрий, вы не понимаете. Я потеряла все, когда попала сюда. Потом я потеряла себя, влюбившись в него. Потом я чуть не потеряла сына. Мне больше нечего бояться. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. В моем мире... то есть, там, откуда я родом, за такое сажают надолго.

Дмитрий смотрел на меня изучающе.

– «Там, откуда вы родом»... Вы часто говорите загадками, Арина. Иногда мне кажется, что вы упали не с телеги, а с Луны. Ваши знания экономики, ваш взгляд, ваша речь, когда вы забываетесь... Вы не крестьянка. Я не знаю, кто вы – беглая дворянка, иностранная шпионка или действительно самородок, один на миллион. Но мне все равно.

Сердце пропустило удар.

– Вам все равно?

– Мне важно, кто вы сейчас. Женщина, которая в одиночку подняла дело. Мать, которая защищает ребенка. И... – он замолчал, глядя на мои губы, потом отвел взгляд. – И мой самый ценный консультант.

В этот момент дверь в подсобку приоткрылась, и внутрь просунулась кудрявая голова Миши.

– Мама! Там дядя какой-то ругается, булку ему не ту дали!

Миша увидел Дмитрия и замер, открыв рот. Дмитрий медленно повернулся. Я напряглась. Встреча сына и «нового мужчины» – это всегда минное поле.

Дмитрий улыбнулся – не той дежурной улыбкой, которой одаривают чужих детей, а искренне.

– Здравствуй, Михаил.

Миша шагнул в комнату, прижимая к груди деревянную лошадку.

– Вы следователь? – серьезно спросил он. – Мама говорила, следователи ловят жуликов.

– Ловим, – кивнул Дмитрий. – Иногда даже успешно. А ты, я вижу, кавалерист?

– Угу. Только у лошадки нога отваливается.

Дмитрий протянул руку:

– Позволь взглянуть?

Миша, обычно дичившийся незнакомцев (наследство моей тревожности), без колебаний протянул ему игрушку. Дмитрий достал из кармана маленький перочинный нож, что-то подкрутил, нажал.

– Вот так. Теперь будет скакать, как ветер. Держи, боец.

Миша просиял. Он посмотрел на меня, потом на Дмитрия.

– Спасибо! А вы еще придете?

– Если мама разрешит, – Дмитрий посмотрел на меня.

В его взгляде не было давления. Только вопрос. И я кивнула.

***

Когда Дмитрий ушел, оставив на столе забытую в суете перчатку, я долго не могла вернуться к работе. Я стояла у окна, глядя, как его фигура удаляется по заснеженной улице. Он шел уверенно, не оглядываясь, но я чувствовала, что мысленно он все еще здесь.

Вечером, уложив Мишу и закрыв пекарню, я снова села за бумаги. Дмитрий оставил мне копии некоторых накладных, над которыми мы работали вчера. «Посмотрите свежим взглядом, если будет время», – сказал он.

Это было его признание в любви. Не цветы, не стихи, а доверие. Он доверял мне улики. Он признавал мой интеллект равным своему. Для Елены Власовой, бывшей владелицы строительной империи, это было ценнее любых бриллиантов. Волков дарил мне украшения, как плату за мое тело и молчание. Дмитрий дарил мне работу, признавая мою личность.

Я зажгла керосиновую лампу поярче. Цифры плясали перед глазами, складываясь в уродливую картину воровства.

Здесь, в этих столбцах, была история падения губернии. И история падения Волкова.

*«Поставка овса для кавалерийских полков. 5000 пудов. Цена завышена на 30%. Подпись: кн. А. Волков».*

*«Закупка семенного фонда. Пшеница сорта "Элита". По факту – смесь с сорняками. Убыток казны – 12 000 рублей серебром».*

Я видела эти документы в оригинале, когда жила в усадьбе. Тогда я не придала им значения, занятая своими чувствами и беременностью. Я была слепа. Теперь я видела все.

Волков не просто воровал. Он был в долгах перед кем-то очень страшным. Судя по суммам откатов, он оставлял себе лишь малую часть, остальное уходило наверх. Он был пешкой.

– Дурак, – прошептала я в тишину. – Какой же ты красивый, самовлюбленный дурак, Саша.

Мне стало его жаль? Нет. Жалость – это для слабых. Я чувствовала скорее брезгливость. И страх. Если Дмитрий прижмет их, Волков будет искать выход. И деньги.

Моя пекарня приносила хороший доход. Для крестьянки – баснословный. Но для князя это были копейки. Что он сделает, если узнает, что я здесь? Что у меня есть сын?

Стук в дверь прервал мои размышления. Тяжелый, уверенный стук.

Сердце ухнуло в пятки. Волков? Нет, он не знает, где я.

Я взяла тяжелую скалку – мое единственное оружие – и подошла к двери.

– Кто там?

– Арина Родионовна, это я, Дмитрий. Простите за поздний визит.

Я выдохнула и отодвинула засов.

Дмитрий стоял на пороге, весь в снегу. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.

– Что случилось? – я отступила, пропуская его.

– Я не мог ждать до утра. Я нашел связь, – он прошел в комнату, даже не сняв шинель. – Арина, вы помните имя управляющего, который вел амбарные книги у Волкова? Такой, с рябым лицом?

– Карп Савельич? – я нахмурилась, вспоминая мерзкого типа, который вечно пытался меня ущипнуть.

– Он самый. Его нашли мертвым час назад. В канаве.

Я прикрыла рот рукой.

– Убили?

– Имитация пьяной драки. Но я знаю почерк. Это зачистка. Кто-то обрубает концы. Волков следующий в цепочке, если он начнет говорить. Или... если на него падет тень.

Он подошел ко мне вплотную, взял за плечи. Его руки были холодными с мороза, но этот холод отрезвлял.

– Арина, я должен вас просить. Вспомните. Вспомните все, что вы видели. Любые имена, которые Волков называл в разговорах с этим Карпом. Любые письма. От этого зависит не только расследование. От этого зависит ваша жизнь. Если они узнают, что вы были близки к князю и видели документы...

– Я поняла, – мой голос был твердым. Внутри бизнес-леди включила режим кризис-менеджмента. Паника отменяется. – Чай будете? Нам предстоит долгая ночь.

Дмитрий выдохнул и впервые за вечер улыбнулся. Устало, но с облегчением.

– Буду. Вы невероятная женщина, Арина. Другая бы уже упала в обморок.

– Я свое уже отпадала, – буркнула я, ставя чайник. – Садитесь, Дмитрий Алексеевич. Будем ловить ваших жуликов.

Мы просидели до рассвета. Я вытаскивала из памяти мельчайшие детали: обрывки фраз, которые слышала, подавая обед; гербы на письмах, которые приносили гонцы; фамилии купцов, приезжавших по ночам. Моя память из двадцать первого века, тренированная на удержание котировок акций и условий контрактов, работала безупречно.

Дмитрий записывал, чертил схемы, сопоставлял факты. Мы работали как слаженный механизм. Два профессионала.

Но между делом проскальзывало другое.

– Как вы справляетесь одна? – спросил он вдруг, отложив перо. – С ребенком, с бизнесом?

– У меня нет выбора, – ответила я, не отрываясь от карты губернии. – Когда ты на дне, есть только один путь – наверх.

– Вы сильная. Слишком сильная для женщины этого времени. Это пугает многих мужчин.

– А вас? – я подняла на него глаза.

– А меня это... восхищает, – тихо сказал он. – Я всю жизнь искал женщину, с которой можно не только говорить о погоде и французских романах. Женщину-партнера. Друга.

В комнате повисла тишина, густая и сладкая, как патока. Свеча догорала, бросая длинные тени на стены. Мы были вдвоем в маленьком теплом коконе посреди холодной, опасной зимы.

– Дмитрий... – начала я, сама не зная, что хочу сказать.

– Я не буду торопить вас, Арина, – он накрыл мою руку своей ладонью. – Я знаю, что вас ранили. Я вижу этот шрам в ваших глазах. Но я человек терпеливый. Я умею ждать.

Это было лучше любого признания в страсти. Волков брал меня штурмом, сжигая все на своем пути. Дмитрий строил крепость, в которой я могла бы укрыться.

– Спасибо, – прошептала я.

К утру картина преступления сложилась полностью. Волков был замешан глубоко, но он был инструментом в руках петербургского чиновника, курирующего поставки. Доказательств хватало на каторгу для обоих.

– Теперь мне нужно все это оформить и получить ордер, – сказал Дмитрий, собирая бумаги в папку. Он выглядел измотанным, но довольным. – Арина, вы мне очень помогли. Я даже не знаю, как отблагодарить.

– Просто поймайте их, – ответила я. – И... защитите нас, если понадобится.

– Клянусь честью, – он встал, поцеловал мне руку – старомодно, галантно – и направился к выходу.

У двери он обернулся.

– Я приду вечером. Просто проверить. И принесу Мише новую игрушку. Лошадке нужен всадник.

Когда он ушел, я прислонилась лбом к холодному стеклу. На улице светало. Город просыпался. Где-то там, в своем роскошном, но заложенном поместье, просыпался Александр Волков. Он еще не знал, что петля вокруг его шеи затягивается. И что эту петлю сплела та, кого он выбросил, как надоевшую игрушку.

Я чувствовала мрачное удовлетворение. Это была не месть. Это был аудит. Жизнь сводила дебет с кредитом.

Но где-то под ложечкой сосало от тревоги. Волков не сдастся без боя. Он придет в ярость. А ярость делает людей непредсказуемыми.

Я поднялась к Мише. Он все еще спал, обнимая починенную лошадку.

– Все будет хорошо, сынок, – прошептала я. – Теперь у нас есть защитник. Человек закона.

Но, глядя на профиль сына – точную копию профиля Волкова, – я понимала, что прошлое так просто не отпускает. Кровь – не водица. И рано или поздно отец узнает о сыне.

Я должна быть готова. Я не просто пекарь. Я не просто свидетель. Я – мать, которая защищает своего детеныша. И если Волков посмеет приблизиться... что ж, в моем арсенале есть не только скалка, но и знания из будущего, которые страшнее любого пистолета.

Я пошла на кухню, чтобы поставить опару. Жизнь продолжалась. Городу нужен хлеб. А мне нужна сила.

День обещал быть долгим. Но впервые за долгое время я встречала его не с чувством загнанного зверя, а с надеждой. Дмитрий Воронцов стал переменной, которую я не учла в своем бизнес-плане выживания. И эта переменная мне определенно нравилась.

Я улыбнулась своим мыслям, высыпая муку на стол. Белое облако взметнулось вверх, оседая на моих руках. – Ну что, Елена Викторовна, – сказала я сама себе. – Кажется, мы начинаем слияние компаний. И этот актив выглядит очень перспективным.

В окно пекарни постучали. Первый клиент. Я поправила косынку, натянула дежурную улыбку и пошла открывать, чувствуя за спиной незримую, но мощную поддержку человека в синем мундире.