Текст книги "Крестьянка. Из грязи в князи (СИ)"

Автор книги: Ianluv

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Игра с огнем

Кабинет экономки в поместье Волковых был местом, где умирала надежда и рождалась скука – по крайней мере, так казалось бы любому нормальному человеку девятнадцатого века. Но для меня, Елены Власовой, привыкшей ворочать миллионными контрактами и управлять строительным холдингом, эта пыльная, пахнущая сушеными травами и старым деревом каморка стала настоящим полевым штабом.

Я сидела за массивным столом, склонившись над амбарной книгой. Свет толстой восковой свечи плясал на пожелтевших страницах, выхватывая столбцы цифр, записанных чьим-то размашистым, небрежным почерком. Мои пальцы, теперь огрубевшие от холодной воды и чужой работы, автоматически искали привычную клавиатуру ноутбука или хотя бы калькулятор, но натыкались лишь на деревянные костяшки счетов.

– Дебет с кредитом не сходится, – прошептала я по-русски, но с интонацией, которая здесь, в этой глуши, звучала бы как заклинание. – Воруют. Безбожно воруют.

Я откинулась на спинку жесткого стула и потерла виски. Мое тело – тело юной крестьянки Арины – ныло от непривычного статического напряжения. Но разум, мой закаленный в корпоративных войнах разум, ликовал. Я нашла схему. Примитивную, наглую, рассчитанную на то, что барин занят светскими раутами и охотой, а старая экономка подслеповата.

Управляющий, господин Карпов, списывал зерно на «порчу грызунами» в таких объемах, словно в амбарах поместья обитала армия крыс-мутантов размером с собаку. А закупка овса для лошадей? Цифры были завышены минимум на тридцать процентов по сравнению с рыночными ценами, которые я аккуратно выведала на ярмарке еще до того, как попала в этот золоченый капкан.

– Ты снова хмуришься, Арина. От этого появляются морщины.

Голос прозвучал из темноты дверного проема, бархатный, низкий, с теми вибрирующими нотками, от которых у любой крепостной девки должны были подкашиваться колени. У меня колени не подкосились, но сердце предательски пропустило удар. Рефлекс, который я ненавидела.

Князь Александр Волков.

Он вошел в комнату, не спрашивая разрешения, как и положено хозяину жизни. Высокий, в темном сюртуке, который сидел на нем так идеально, словно он родился в нем. Его темные волосы были слегка растрепаны, будто он только что вернулся с верховой прогулки, а в глазах плясали бесята.

Я медленно встала, изображая подобие поклона. Не слишком низкого – ровно настолько, чтобы не нарушить этикет, но и не потерять достоинство.

– Ваше сиятельство, – произнесла я ровным тоном. – Я просто работаю с цифрами. Они, в отличие от людей, не умеют лгать, но очень красноречиво молчат о чужих грехах.

Волков хмыкнул, подходя ближе. Он двигался с грацией хищника – бесшумно и уверенно. В тесной каморке сразу стало мало воздуха. От него пахло дорогим табаком, кожей и осенним ветром. Запах мужчины, который привык брать, а не просить.

– И что же говорят тебе эти молчаливые цифры? – он оперся бедром о мой стол, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. – Ты ведь не просто считаешь, Арина. Ты ищешь. Я вижу это по твоему взгляду. Он слишком… острый для девушки твоего сословия.

Он снова завел эту пластинку. «Мое сословие». Если бы он знал, что в моем времени его титул стоил бы ровно столько, сколько стоит бумага, на которой он напечатан, а мое состояние позволило бы купить его поместье целиком, вместе с этими проклятыми крысами-мутантами.

– Я ищу порядок, Александр Николаевич, – я намеренно использовала его имя и отчество, балансируя на грани дерзости. – Хаос убыточен. А ваше поместье, судя по записям, теряет деньги с такой скоростью, будто у вас в кошельке дыра.

Он наклонился ко мне, его лицо оказалось в опасной близости от моего. Я видела темные крапинки в его серых глазах, видела тень щетины на скулах. Он был красив, чертовски красив той порочной, опасной красотой, которая в романах губит героинь, а в жизни – ломает судьбы.

– Тебе не идет роль скучного бухгалтера, – тихо произнес он, игнорируя мои слова о деньгах. – Ты как диковинная птица, запертая в курятнике. Я наблюдаю за тобой уже неделю. Ты читаешь книги из моей библиотеки, когда думаешь, что никто не видит. Ты говоришь на французском лучше, чем моя кузина из Петербурга. Кто ты, Арина?

– Я всего лишь крепостная, которую вы, барин, изволили взять в дом, – отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. Это была игра. Опасная игра с огнем, где ставкой была моя свобода, а возможно, и жизнь. Но адреналин бурлил в крови, заставляя меня чувствовать себя живой.

Он протянул руку и коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову выше. Его прикосновение было горячим, властным.

– Лгунья, – прошептал он, и в этом слове не было злости, только восхищение. – Ты другая. Ты смотришь на меня не как на хозяина. Ты смотришь как… как равная.

Внутри все сжалось. Он был проницателен. Слишком проницателен для избалованного аристократа.

– Может быть, это потому, что я знаю цену вещам и людям, – ответила я, не отводя взгляда. – И знаю, что титул не делает человека умнее, а крестьянское платье не делает его глупее.

Волков рассмеялся. Глубокий, искренний смех, который эхом отразился от стен.

– Дерзкая. Мне это нравится. Все вокруг либо лебезят, либо боятся. А ты… ты бросаешь вызов каждым своим словом, каждым жестом. Знаешь, что я делаю с теми, кто бросает мне вызов?

– Порете на конюшне? – холодно спросила я, напоминая о жестоких реалиях этого века.

Его лицо мгновенно стало серьезным, веселье ушло из глаз, сменившись чем-то темным, тяжелым.

– Я ломаю их волю, – произнес он почти шепотом. – Или делаю их своими.

Между нами повисло напряжение, плотное, как туман над рекой. Я чувствовала его желание, оно исходило от него волнами – собственническое, первобытное. Он хотел не просто тела, он хотел разгадать загадку, подчинить непокорный дух. И самое ужасное заключалось в том, что какая-то часть меня – возможно, та, что досталась от юной Арины, или, что еще хуже, моя собственная, истосковавшаяся по сильному мужчине, – отзывалась на этот зов.

Я отстранилась, разрывая контакт.

– Мне нужно проверить запасы вина в погребе, – сказала я сухо, хватая связку ключей. – Управляющий утверждает, что двадцать бутылок французского испарились.

Волков не стал меня удерживать. Он лишь усмехнулся, глядя, как я поспешно собираю бумаги.

– Беги, Арина, – бросил он мне в спину. – Но помни: в этом доме все двери ведут ко мне.

***

Холод подземелья немного остудил пылающие щеки. Я шла по длинному каменному коридору, освещая путь фонарем. Тени плясали на влажных стенах, создавая причудливые узоры.

«Что я делаю?» – думала я, зло стуча каблуками по камням. – «Я – Елена Власова. Я акула бизнеса. Я не должна реагировать на феромоны какого-то помещика из позапрошлого века. Это гормоны. Просто биология. Мне нужно найти способ вернуться домой, а не крутить романы с местным феодалом».

Но образ Волкова, его горящие глаза, его запах – все это преследовало меня. Он был харизматичен, этого не отнять. В моем времени он стал бы успешным политиком или, скорее, главой мафиозного клана. В нем была сила, та самая, которая так редко встречается в современных мужчинах, привыкших к компромиссам и психотерапии. Волков был абсолютом. И это пугало и притягивало одновременно.

Я добралась до винного погреба и с трудом повернула тяжелый ключ в замке. Дверь со скрипом отворилась. Внутри пахло сыростью, плесенью и кислым вином.

Я подняла фонарь повыше, осматривая ряды пыльных бутылок. Так, здесь должно быть «Шато Марго»... Пустая полка. А здесь – крымское. Тоже не хватает.

– Ну, Карпов, ну сукин сын, – пробормотала я, доставая из кармана передника блокнот. – Ты у меня не только вылетишь с работы, ты еще и каторгой закончишь.

– Кого это ты на каторгу собралась отправлять, красавица?

Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула и едва не выронила фонарь. Из темного угла, шатаясь, вышла фигура. Управляющий Карпов.

Выглядел он отвратительно. Расстегнутый сюртук, сальные волосы, прилипшие к потному лбу, красные, налитые кровью глаза. От него несло перегаром так, что можно было закусывать воздухом. В руке он держал початую бутылку того самого «испарившегося» вина.

– Игнат Ильич, – я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. – Вы пьяны. И вы расхищаете барское имущество.

Карпов мерзко ухмыльнулся, обнажая желтые зубы. Он сделал шаг ко мне, преграждая путь к выходу.

– Расхищаю? – переспросил он, икнув. – Я, значит, ворую, а ты, потаскуха, святая? Думаешь, я не знаю, зачем тебя барин в дом притащил? Думаешь, мы слепые? Книжки она читает, цифирь пишет… Подстилка барская!

– Следите за языком, – ледяным тоном произнесла я, отступая на шаг назад. Мой мозг лихорадочно просчитывал варианты. Я была в тупике. Погреб глубоко под землей, криков никто не услышит. Передо мной пьяный, агрессивный мужчина, который тяжелее меня килограммов на сорок.

– А то что? – он сделал еще шаг, его лицо исказила гримаса похоти и злобы. – Барину пожалуешься? Так он сейчас далеко. А мы с тобой тут одни. Ты больно гордая стала, Аринка. Ходишь, нос воротишь, будто барыня. А ты никто. Крепостная девка. И место твое – знать свое место.

Он бросил бутылку на пол. Стекло разлетелось со звоном, красная лужа растеклась по камням, как кровь. Карпов двинулся на меня, расставив руки, словно ловил курицу.

– Не подходите! – рявкнула я, выставляя перед собой фонарь как оружие. – Я за себя не ручаюсь!

В моей прошлой жизни я посещала курсы самообороны. Я знала, куда бить: глаза, горло, пах. Но знать – это одно, а применить эти знания в теле хрупкой девушки против разъяренного мужика – совсем другое.

– Ух, какая строптивая, – прохрипел он, делая резкий выпад.

Я успела отскочить, но он схватил меня за рукав. Ткань затрещала. Я ударила его фонарем по руке, но удар вышел смазанным. Металл лишь скользнул по его плечу. Карпов взревел и рванул меня на себя. Запах перегара ударил в нос, вызывая тошноту. Его потные, липкие руки вцепились в мои плечи.

– Пусти! – закричала я, вкладывая в этот крик всю злость и отчаяние. Я ударила его коленом, целясь в пах, но пышные юбки помешали замаху. Удар пришелся в бедро.

– Ах ты, тварь! – он замахнулся, чтобы ударить меня по лицу.

Я зажмурилась, готовясь к боли, но удара не последовало.

Раздался глухой звук, похожий на удар молота по мясу, и хруст. Хватка на моих плечах мгновенно ослабла. Я открыла глаза и увидела, как Карпов отлетает к стене, словно тряпичная кукла. Он сполз по камням, хватаясь за сломанный нос, из которого хлестала кровь.

Между нами стоял Волков.

Я никогда не видела его таким. Это был не вальяжный барин и не харизматичный соблазнитель. Это был зверь. Его лицо побелело от ярости, губы сжались в тонкую линию, а глаза… в них бушевал ледяной ад.

Он шагнул к скорчившемуся на полу управляющему, схватил его за лацканы сюртука и рывком поднял на ноги, словно тот ничего не весил.

– Ты посмел коснуться того, что принадлежит мне? – голос Волкова был тихим, но от него вибрировали стены. В нем было столько угрозы, что даже у меня по спине пробежали мурашки.

Карпов что-то мычал, пытаясь закрыться руками, но князь встряхнул его так, что голова управляющего мотнулась.

– Ваше сиятельство… помилуйте… бес попутал… – заскулил Карпов, брызгая слюной и кровью.

– Бес? – Волков ударил его снова, коротким, профессиональным хуком в челюсть. Управляющий обмяк. – Ты воровал у меня годами, я закрывал на это глаза, пока ты знал свое место. Но сегодня ты перешел черту.

Князь брезгливо разжал пальцы, и тело Карпова рухнуло в лужу пролитого вина. Волков вытер руки платком, который достал из кармана, и, не глядя на поверженного врага, повернулся ко мне.

Ад в его глазах мгновенно погас, сменившись тревогой.

– Арина, – он шагнул ко мне, его взгляд скользнул по моему разорванному рукаву, по бледности лица. – Он тебя тронул?

Я стояла, прижавшись спиной к холодной полке, и пыталась унять дрожь. Меня трясло не столько от страха, сколько от резкого выброса адреналина. И от осознания того, что этот человек – опасный, жестокий, способный на насилие – только что защитил меня.

– Нет… то есть, не успел, – мой голос дрогнул, предавая меня. – Вы… вы сломали ему нос.

– Я должен был сломать ему шею, – спокойно ответил Волков, подходя вплотную.

Он осмотрел меня с ног до головы, словно проверяя целостность драгоценной вазы. Затем, неожиданно нежно, взял мои ладони в свои. Его руки были горячими и удивительно твердыми.

– Ты дрожишь, – констатировал он. – Идем отсюда. Здесь воняет падалью.

Он не стал дожидаться ответа. Обнял меня за плечи – властно, но бережно – и повел к выходу. Я не сопротивлялась. В этот момент вся моя независимость, вся моя феминистическая гордость 21 века отступили перед простым, архаичным инстинктом: самец защитил самку, и теперь она под его покровительством.

Мы поднялись по лестнице в молчании. Волков вел меня не в людскую, не на кухню, а в господское крыло. Слуги, попадавшиеся нам навстречу, шарахались в стороны, кланяясь и пряча глаза. Вид разъяренного князя, ведущего под руку крепостную, явно давал пищу для сплетен на год вперед.

Он привел меня в свой кабинет. Здесь горел камин, отбрасывая теплые отсветы на корешки книг и тяжелые бархатные шторы. Волков усадил меня в глубокое кожаное кресло у огня.

– Сиди, – приказал он.

Он подошел к шкафчику, налил в хрустальный бокал янтарную жидкость и протянул мне.

– Пей. Это коньяк. Поможет.

Я взяла бокал двумя руками, чтобы не расплескать содержимое, и сделала глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, согревая изнутри. Мысли начали проясняться.

Волков стоял у камина, опираясь рукой о каминную полку, и смотрел на огонь. Профиль его был резок и красив.

– Почему вы пришли? – спросила я, нарушая тишину. – Как вы узнали?

Он повернулся ко мне.

– Я искал тебя. Хотел продолжить наш разговор. Управляющий дворней сказал, что ты пошла в погреб. Я знаю Карпова. Знаю, что он пьет там. У меня возникло… плохое предчувствие.

Он подошел ко мне, опустился на корточки перед креслом, так что наши лица оказались на одном уровне. Это было нарушением всех норм. Князь у ног служанки. Но сейчас нормы не имели значения.

– Ты слишком беспечна, Арина, – тихо сказал он, глядя мне в глаза. – Ты ведешь себя так, будто вокруг тебя цивилизованный мир. Будто законы защищают тебя. Но здесь закон – это я. И если меня нет рядом, ты беззащитна.

– Я умею за себя постоять, – возразила я, хотя понимала, насколько жалко это звучит после того, что случилось. – Если бы не юбки…

– Если бы, если бы… – он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. – Ты умна, ты смела, ты удивительна. Но ты играешь с огнем. Твоя гордость, твой острый язык, твоя непохожесть на других… Это привлекает не только меня. Это злит таких, как Карпов. Они чувствуют, что ты выше их, хотя по рождению ты им ровня. И они хотят втоптать тебя в грязь, чтобы доказать обратное.

Он взял мою руку и поднес к губам. Его дыхание обожгло кожу. Он поцеловал мое запястье, прямо там, где билась жилка. Медленно, чувственно.

Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Это было неправильно. Это было безумие. Я – Елена Власова. Я знаю, что будет дальше. Я знаю сюжеты таких историй. Богатый барин поиграет и бросит. Я стану содержанкой, изгоем.

– Александр, – я попыталась отнять руку, но он не отпустил. – Не надо. Я не одна из ваших фавориток. Я не буду игрушкой.

– Игрушкой? – он поднял на меня глаза, полные темного пламени. – Ты думаешь, я хочу поиграть? Арина, я одержим тобой. С той самой минуты, как увидел твой взгляд на ярмарке. Ты как заноза, которую невозможно вытащить. Я думаю о тебе, когда просыпаюсь, и когда засыпаю. Я ищу твоего общества, придумывая нелепые предлоги, чтобы зайти в твою каморку.

Его слова лились как патока, сладкие и ядовитые. Он говорил искренне, я чувствовала это. Его харизма обволакивала меня, лишая воли к сопротивлению.

– Вы барин, а я… – начала я, пытаясь выстроить стену из социальных условностей.

– К черту сословия, – перебил он резко. – К черту все. Сейчас здесь только ты и я. Мужчина и женщина.

Он подался вперед, положив ладонь мне на затылок, зарываясь пальцами в волосы. Мой чепец съехал набок и упал на пол. Волосы рассыпались по плечам.

– Ты красивая, – прошептал он, рассматривая меня так, словно видел впервые. – Не кукольной красотой этих напудренных аристократок, а настоящей, живой. Дикой.

Его лицо приближалось. Я знала, что должна оттолкнуть его. Должна встать и уйти. Но мое тело предало меня. Я замерла, глядя на его губы. Я хотела этого поцелуя. Я хотела почувствовать вкус этой опасности. Забыть о том, что я в чужом времени, в чужом теле. Забыть о логике, о бизнесе, о стратегии выживания.

Его губы коснулись моих – сначала осторожно, пробуя, спрашивая разрешения. А затем, когда я не отстранилась, поцелуй стал жадным, требовательным, глубоким. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу. В этом поцелуе была власть, была страсть, накопленная за недели взглядов и недомолвок.

Я ответила. Мои руки сами собой легли ему на плечи, пальцы сжали дорогую ткань сюртука. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни девятнадцатого века, ни двадцать первого. Был только огонь камина и огонь внутри нас.

Он подхватил меня на руки прямо из кресла, легко, как пушинку. Я ахнула, но не от страха. Он прижал меня к себе, не разрывая поцелуя.

– Ты останешься здесь, – прорычал он мне в губы. Это был не вопрос. Это было утверждение права собственности.

– Нет, – я нашла в себе силы оторваться от него, тяжело дыша. Разум возвращался болезненными толчками. – Нет, Александр. Не так.

Он замер, глядя на меня затуманенным взглядом.

– Почему? Ты же хочешь этого. Я чувствую.

– Потому что я не вещь, которую можно забрать в качестве трофея после драки, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя губы все еще горели от его поцелуя. – Вы спасли меня, и я благодарна. Но благодарность – не повод ложиться в постель.

Я вырвалась из его объятий и встала на ноги, поправляя сбившееся платье. Мои руки дрожали.

Волков смотрел на меня с нескрываемым удивлением и… уважением? Он провел рукой по волосам, приводя мысли в порядок.

– Ты поразительная женщина, Арина, – сказал он наконец, и в его голосе прозвучала горечь. – Любая другая на твоем месте была бы счастлива оказаться в милости у князя.

– Я не любая другая, – ответила я, поднимая с пола чепец. – Я уже говорила вам это.

Я направилась к двери, чувствуя его взгляд спиной. Каждый шаг давался с трудом. Каждая клеточка тела кричала: «Вернись!». Но я знала, что если сдамся сейчас, то потеряю себя окончательно. Я стану просто очередной главой в его списке побед. А я привыкла быть автором своей истории, а не персонажем чужой.

У самой двери я остановилась и обернулась. Волков стоял у камина, мрачный и прекрасный, как падший ангел.

– Карпов, – сказала я. – Что с ним будет?

– Его больше нет в поместье, – отрезал Волков холодно. – Считай, что он исчез.

– Спасибо, – тихо произнесла я.

– Не благодари, – он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонь. – Это еще не конец, Арина. Ты убегаешь сегодня, но ты не сможешь убегать вечно. Я умею ждать.

Я вышла в коридор и закрыла за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая себя от искушения. Прислонившись к холодному дереву, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Игра с огнем началась. И я очень боялась, что в этот раз сгорю дотла. Но где-то в глубине души, там, где жила не расчетливая бизнес-леди, а просто женщина, я понимала: я уже горю. И мне это нравится.

Ночь откровений

Небо над поместьем Волковых к вечеру окрасилось в цвет свежего синяка – грязно-лиловое, с желтоватыми прожилками у горизонта. Воздух стал густым и влажным, предвещая не просто дождь, а настоящую бурю. Мои суставы, привыкшие к эргономичным креслам и климат-контролю двадцать первого века, ныли от сырости, напоминая, что сейчас я нахожусь в теле простой крестьянки, которая, вероятно, за свои восемнадцать лет перетаскала больше тяжестей, чем я за всю прошлую жизнь в спортзале.

Я сидела в маленькой конторке при кухне, сводя дебет с кредитом в книге расходов. Цифры успокаивали. Это был универсальный язык, понятный и в Москва-Сити, и в глухой губернии девятнадцатого века. Однако сегодня даже стройные ряды цифр не могли заглушить нарастающего чувства тревоги.

В поместье гостил купец Игнат Морозов. Мерзкий тип.

Я видела его мельком, когда помогала экономке, Марье Васильевне, проверять сервировку к ужину. Морозов был тучен, красен лицом и обладал тем самым неприятным взглядом, который раздевает женщину, не спрашивая разрешения. Но хуже всего было то, как он вел себя с князем. В его манерах сквозила наглость человека, который держит козырной туз в рукаве.

– Арина! – голос Марьи Васильевны вырвал меня из раздумий. – Чего застыла? Барин требует еще вина. Того, французского, из дальнего погреба. Беги, да живей!

Я захлопнула книгу, поправила передник и, подхватив тяжелую связку ключей, поспешила в подвал. Мой статус «помощницы» давал привилегии – я не таскала дрова и не мыла полы, но в моменты барского гнева или загула под руку попадались все.

Когда я, сжимая пыльную бутылку «Бордо» лохматого года, поднималась по лестнице к столовой, до меня донеслись голоса. Двери были приоткрыты. Я замерла, инстинктивно вжимаясь в тень портьеры. Привычка собирать инсайдерскую информацию никуда не делась.

– Вы не в том положении, князь, чтобы диктовать условия! – голос купца был визгливым и пьяным. – Векселя у меня. Срок истекает через неделю. Либо вы отдаете мне лесные угодья за полцены, либо я пускаю вас по миру. Весь Петербург узнает, что блистательный Волков – банкрот!

Послышался звон бьющегося стекла. Я вздрогнула.

– Вон, – голос Александра был тихим, но от этого еще более страшным. В нем звенела сталь, о которую можно порезаться. – Убирайся из моего дома, Морозов. Пока я не забыл, что я дворянин, а ты – гость.

– Вы мне угрожаете? – хохотнул купец, но в его смехе слышался страх. – Смотрите, князь. Как бы не пожалеть. Нынче времена такие... темные.

Дверь распахнулась, и я едва успела отпрянуть в нишу коридора. Мимо, тяжело дыша и распространяя запах перегара и лука, пронесся Морозов. Его лицо было багровым от ярости. Следом вышел Волков. Он остановился на пороге, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его профиль в тусклом свете настенных канделябров казался высеченным из камня. Хищный, опасный, прекрасный.

Он не заметил меня. Развернулся и ушел в свой кабинет, хлопнув дверью так, что, казалось, дом содрогнулся.

Я выдохнула. Ситуация была хуже, чем я думала. Финансовая дыра, шантаж, открытый конфликт. В бизнесе это называется «враждебное поглощение» с элементами рейдерства. Только здесь, в этом веке, вопросы решались не юристами, а дуэлями или... чем похуже.

***

Ночь опустилась на усадьбу тяжелым бархатным пологом. Гроза, наконец, разразилась. Молнии вспарывали небо, освещая парк мертвенно-бледным светом, а гром грохотал так, словно кто-то перекатывал пустые бочки прямо над крышей.

Я лежала в своей каморке, глядя в потолок. Сон не шел. Мысли крутились вокруг Александра. Его уязвимость, которую он так тщательно скрывал за маской деспота, будила во мне странное чувство. Мне хотелось помочь ему. Не как служанка барину, а как партнер партнеру. Это было глупо и опасно. Я – Елена Власова, акула бизнеса, запертая в теле крепостной девки Арины. Моя цель – выжить и найти способ вернуться, а не спасать разорившихся аристократов.

Но сердце... Черт бы побрал это юное сердце, которое начинало биться быстрее при одном упоминании его имени.

Вдруг сквозь шум дождя прорвался крик. Нечеловеческий, полный ужаса. Он оборвался так же внезапно, как и начался.

Я села на кровати, сердце ушло в пятки. Часы в холле пробили два ночи.

В коридоре послышался топот, хлопанье дверей, испуганные голоса слуг. Я накинула шаль поверх ночной сорочки, сунула ноги в башмаки и выскочила из комнаты.

В главном холле царил хаос. Слуги сбились в кучу, кто-то крестился, горничные рыдали. Управляющий, бледный как полотно, отдавал бестолковые приказы.

– Что случилось? – я схватила за рукав пробегающего лакея.

– Убили! – выдохнул он, выпучив глаза. – Купца зарезали! Батюшки-светы, прямо в гостевой спальне!

Меня словно ледяной водой окатило. Убийство. В доме, где хозяин только что публично угрожал жертве. Это катастрофа.

Я растолкала толпу и направилась к гостевому крылу.

– Куда прешь, дура! Нельзя туда! – шикнул на меня управляющий, но я ожгла его таким взглядом, каким обычно увольняла топ-менеджеров. Он поперхнулся и отступил.

У дверей спальни Морозова уже стояли двое дворовых с фонарями. Дверь была распахнута. Внутри...

Картина была классической для дешевого детектива, но от этого не менее тошнотворной. Морозов лежал на ковре, раскинув руки. На его груди расплывалось темное пятно, уже начавшее подсыхать по краям. Вокруг – перевернутый стул, разбросанные бумаги. Следы борьбы.

Но мой взгляд зацепился не за тело. А за фигуру, стоящую у окна.

Волков.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на дождь. Он был полностью одет, но сюртук расстегнут, волосы в беспорядке. На его лице не было ни страха, ни сожаления. Только холодная, усталая отрешенность.

В комнату вошел местный становой пристав. Как он оказался здесь так быстро? Ах да, он же ужинал у соседей и пережидал грозу в доме управляющего. Удобно. Слишком удобно.

– Александр Николаевич, – пристав, грузный мужчина с пышными усами, поклонился, но в его глазах я увидела торжество стервятника. – Какое несчастье.

– Несчастье, – равнодушно отозвался Волков, не оборачиваясь.

– Слуги говорят, вы ссорились вечером. Угрожали покойному.

– Я много кому угрожаю, Порфирий Петрович. Это мой стиль общения.

– И все же... – пристав прошелся по комнате, хищно оглядываясь. – Нож. Я вижу, это ваша работа?

Он указал на рукоятку кинжала, торчащую из груди купца. Это был фамильный кинжал Волковых, с головой волка на эфесе. Я видела его в кабинете князя, на столе, в качестве пресс-папье.

Волков медленно повернулся. Его взгляд скользнул по телу, по кинжалу, и на мгновение в его глазах мелькнуло удивление. Но он тут же взял себя в руки.

– Это мой кинжал, – спокойно подтвердил он. – Но я его туда не втыкал.

– Ну разумеется, – ухмыльнулся пристав. – Только вот свидетелей нет. А мотив... Вся губерния знает о ваших долгах, князь. Смерть кредитора вам очень на руку.

– Вы смеете обвинять меня? – голос Волкова понизился до опасного шепота.

– Пока нет. Но я вынужден просить вас не покидать поместье до приезда следователя из города. И... сдать личное оружие. А пока поставлю караул у вашей двери. Для вашей же безопасности, разумеется.

Это был арест. Домашний, но арест. Волкова загоняли в угол, как зверя.

Я стояла в тени коридора, и мой мозг работал как суперкомпьютер. Слишком все гладко. Ссора при свидетелях. Орудие убийства, принадлежащее подозреваемому, оставленное на месте преступления. Мотив на поверхности. Это была подстава. Грубая, наглая, рассчитанная на то, что репутация Волкова сыграет против него.

Мне нужно было увидеть комнату. Мне нужны были факты.

Когда пристав начал отдавать распоряжения, чтобы тело перенесли, а комнату опечатали, я, воспользовавшись суматохой, проскользнула внутрь под видом того, что нужно собрать разбросанное белье.

– Эй, ты! – рявкнул помощник пристава. – Ничего не трогать!

– Я только полотенца заберу, барин, кровищи-то сколько, пол испортится, – запричитала я, включая режим «глупой бабы».

Пока они отвлеклись, я быстро осмотрела место.

Во-первых, кинжал. Он вошел под углом снизу вверх. Морозов был высоким, Волков еще выше. Если бы они стояли лицом к лицу, удар пришелся бы прямо или сверху вниз. Удар снизу характерен для человека ростом ниже жертвы. Или если жертва сидела. Но стул перевернут *назад*, как будто он вскочил.

Во-вторых, бумаги. Они были разбросаны *поверх* лужи крови. Значит, их расшвыряли уже после убийства, чтобы имитировать обыск. Если бы убийца искал векселя, он бы сначала рылся в бумагах, а потом убил, или убил и искал. Кровь была бы *на* бумагах, а не под ними.

В-третьих... Я подошла к окну, у которого стоял Волков. Оно было закрыто на шпингалет. Но на подоконнике, с внутренней стороны, я заметила крохотный комочек грязи. Рыжей глины.

Я скосила глаза вниз, на свои башмаки. У нас во дворе чернозем. Глина была только в одном месте – в оранжерее, где пересаживали экзотические пальмы.

И самое главное. Запах. Сквозь металлический запах крови пробивался едва уловимый аромат. Сладковатый, приторный. Не мужской парфюм и не запах тела. Это пахло ванилью и дорогим табаком. Табак – понятно, купец курил. Но ваниль?

– А ну пошла вон! – гаркнул пристав, заметив меня.

Я покорно поклонилась и выскочила из комнаты, пряча дрожащие руки под фартуком. Пазл складывался.

***

Волкова заперли в его кабинете. У дверей поставили дюжего детину из местных жандармов. Все слуги попрятались по норам, обсуждая скорую каторгу для барина.

Я знала, что должна делать.

Я приготовила крепкий чай, положила на поднос немного еды и направилась к кабинету.

– Не велено, – буркнул охранник, преграждая путь алебардой.

– Барин с утра не ели, – сказала я твердо, глядя ему в глаза. – Ты хочешь, чтобы князь от голода помер до суда? Потом сам отвечать будешь? Или думаешь, он тебя потом не найдет, если оправдают? А его оправдают, уж поверь.

Упоминание о возможном оправдании и мести Волкова заставило жандарма стушеваться. Страх перед дворянами вбит в этих людей на генетическом уровне.

– Ладно, – буркнул он, отпирая дверь. – Только быстро. Поставила и вышла.

Я вошла.

В кабинете царил полумрак. Горела лишь одна свеча на столе. Волков сидел в кресле, откинув голову назад и закрыв глаза. Рядом стояла наполовину пустая бутылка коньяка. Он выглядел... сломленным? Нет. Он выглядел как человек, который устал бороться с миром, который так отчаянно хочет его уничтожить.

Я тихо поставила поднос на стол. Звон фарфора заставил его открыть глаза. Темные, бездонные омуты, в которых сейчас плескалась боль пополам с яростью.

– Я не звал тебя, Арина, – хрипло произнес он. – Уходи. Здесь теперь опасно находиться. Завтра меня увезут в острог. Тебе лучше держаться от меня подальше.

– Вы не убивали его, – сказала я. Это был не вопрос.

Он усмехнулся, горько и криво.

– Какая разница? Все улики против меня. Мотив, орудие, возможность. Пристав уже пишет рапорт. Меня сошлют на каторгу, имение продадут с молотка, Морозовы получат свои деньги, а моя дорогая супруга... – он запнулся, – Софья наконец-то станет свободной вдовой.