Текст книги "Не в этом доме (СИ)"

Автор книги: Hitch_642

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Сфинкс обречённо вздыхает. Если повезёт, запала Табаки хватит всего лишь на две недели, а если повезёт ещё больше – книжка закончится раньше.

Когда спустя страниц сто и закатившееся за окошком солнышко Табаки с довольным видом сообщает, что дочитал предисловие, Сфинкс понимает, что все его надежды тщетны.

Он слушает краем уха, делая вид, что ему самому – ни капли не интересно. Слепой, на радость чтеца, изображать из себя что либо не умеет и не пытается, Македонский же вовсе весь обратился в слух, только по лицу видны попытки понять, кто из бесконечного количества персонажей кому приходится близким или дальним родственником.

– Погоди, – Слепой поднимает руку и садится ровнее. Ставит подбородок на плечо Табаки и стучит пальцем по странице. – Я не понял, откуда взялся ещё один Ричард.

Сфинкс отстраненно думает, что в какой-то степени благодарен Слепому, потому что сам, того не ожидая, втянулся в ряды слушателей. Македонский подаётся вперёд и с любопытством заглядывает в книгу. Он вроде сопоставил набор героев друг с другом, но всё равно молчит, позволяя Табаки объяснить. Тот с готовностью поднимает палец вверх.

– А это, вообще-то, ты, как вожак, должен понимать на подсознательном уровне, – важно замечает Шакал. – В королевских семьях же как было принято, одно имя сразу на десятерых, отсюда все ваши Людовики Четырнадцатые и Карлы Сто Седьмые.

– Карлов же было меньше, – неуверенно спорит Македонский. – Ну, я не помню, но я так считаю.

– Пересчитай, – с безапелляционным видом заявляет Табаки.

– Что-то сомневаюсь, что в иерархии Дома у нас в вожаках были одни только Слепые, – коротко хохочет Сфинкс.

– И слава богу, – отмахивается Слепой.

– Не только, – с видом знающего наверняка соглашается Табаки.

И, довольный тем, что разъяснил все детали династий невнимательным слушателям, продолжает чтение, отскочив на пару абзацев назад.

А чтоб напомнить, на чем остановился, когда его грубо прервали.

Он запинается, когда Сфинкс совсем уже втянулся в рассказ, и, к неудовольствию всех, замолкает.

– Голос сел? – обеспокоенно поворачивается к нему Сфинкс.

Чтобы Шакал, да замолчал, когда в комнате такая внимательно слушающая его тишина? Табаки не отвечает, внимательно следя за шарящей по карманам его жилетки рукой.

– У меня в левом кармашке ещё карамельки есть, – подсказывает он, когда Слепой находит в жилетке орешек.

Слепой ковыряет орешек ногтем и мотает головой.

– Карамельки я уже нашёл. Думал, ты заметил, – спокойно признаётся он. – Отдал Маку, он любит.

Табаки кладёт книжку на колени и поворачивается к Македонскому. Смотрит с небольшой досадой и с одновременно с тем с невероятной гордостью за перешакаливших его состайников. Косится на горку фантиков на одеяле рядом и поднимает взгляд на грызущего ногти Македонского. Выглядит он смущенным, как и положено выглядеть пойманному с поличным. Но сожалеющим о содеянном? Ни капли.

Сфинкс ставит подбородок на колено, вслушивается в чужой голос. Повинуясь вечному материнскому инстинкту, старается не пропустить момент, когда голос у состайника начнёт хрипеть, чтобы вовремя принести ему стакан горячего молока и вежливо свернуть читательскую лавочку.

Точнее, попросить Македонского принести молоко и пихнуть Слепого под рёбра, чтобы вежливо – или уже как пойдёт – свернул лавочку Табаки.

– Давай завтра остальное, – вдруг говорит Слепой, и по его хмурому виду Сфинкс понимает, что не он один бдит. – Македонский устал тебя слушать, давайте спать.

Македонский подаётся вперёд, вцепляясь в колено Табаки, с мольбой во взгляде смотрит на вожака, но на Слепого его взгляд не действует.

– Можно до конца главы дочитать? – настойчиво шипит он.

– Можно! – отзывается чтец и откашливается в кулак.

Македонский хитро улыбается, когда Табаки ему подмигивает. Оба понимают, что слова «глава восьмая» можно просто пропустить, и тогда строго бдящий вожак не заметит подвоха, слушая одну бесконечно длинную главу всю оставшуюся ночь.

И никто, честно говоря, не удивляется, когда ровно с последним словом текущей главы Слепой с довольной улыбкой резко захлопывает книжку.

Комментарий к 38. Книжки и карамельки (Табаки, Слепой, Сфинкс, Македонский)

Кто узнает одну отсылку, тот молодец. Кто узнает две отсылки, тот двойной молодец, а кто найдёт ещё больше отсылок, пускай мне скажет, потому что я насчитала только пять, но кто ж меня знает

========== 39. Всё равно (Сфинкс, Табаки, Слепой, Македонский) ==========

Поворачиваюсь, когда мелодия обрывается.

Табаки перестаёт свистеть, вынимает из жилетки губную гармошку. Крутит её в руке с отсутствующим видом. Смотрит сквозь неё. Бледный широко зевает, уткнувшись лбом в гриф гитары.

– Вам бы поспать перед рассветом, – негромко говорю я.

Табаки тихо ухмыляется и выжимает из губной гармошки самые печальные звуки, которыми можно вообще ответить на простую просьбу пойти отдохнуть.

Я смотрю на Курильщика.

Он и ещё некоторые в комнате крепко спят. Македонский бродит из стороны в сторону, складывает аккуратно в рюкзак одежду. Стоит в ночных сумерках где-то в углу, сворачивает белую-белую рубашку.

Слепой отрывает морду от гитары. Расфокусированная муть в глазах кажется отрешенной, эмоции переплыли в перебирающие струны пальцы. Он приглушает ребром ладони ещё дребезжащую песню – прощальную. Табаки кладёт губную гармошку на колено, складывает ладони вместе. Комнату заполняет тишина, кажущаяся слишком плотной уже лишь потому, что Табаки закончил свою песню.

Почему-то мне кажется, что эти грустные мелодии – последнее, что я услышу от Табаки.

Слепой откладывает гитару на кровать, и я жду, что он ответит. Ответ Табаки я уже получил – и это яснее, чем, выразись он словами. Жду, что скажет Слепой. Что боится проспать рассвет, потому что на нем – ответственность за всех, кто остаётся? Скажет, что доверять мне больше не может? Это были бы слишком громкие слова для Слепого.

Он медленно кивает. Табаки чуть улыбается и смотрит на нас с каким-то спокойным любопытством. Ноги скрещены по-турецки, за спиной, для устойчивости, огроменная подушка. Он молчит, и его молчание кажется сейчас тоскливей, чем любая из его душераздирающих песен, направленных на то, чтобы эту самую тоску в слушателях пробудить.

Удивительно, но чтобы посеять в чужих душах отчаяние, этому болтливому человеку нужно было всего-навсего замолчать.

Слепой соскальзывает с кровати на пол, садится со мной рядом. Поворачивает лицо ко мне и нашаривает плечо. Ладонь задерживается на долю секунды, после чего он устраивается на жёстком полу. Кладёт голову мне на плечо и закрывает глаза. Словно отключается, ломается разом, и я только сейчас замечаю, насколько сильно он был напряжен до этого.

Даже не удивляюсь тому, что он слушает мою просьбу. Слушает, как когда-то слушал Лося и делал то, что, как ему казалось, тот ждал от него. Видимо, сейчас он решил выполнить то, что, по его мнению, жду от него я.

Я чувствую искреннюю зависть к сумевшему уснуть в эту ночь Курильщику.

Слепой затихает. Не спит: я знаю это наверняка, потому что, прожив бок о бок с этими людьми половину жизни, знаю их уже наизусть. Знаю, как они смотрят, когда готовят розыгрыш, да, Табаки, старину Сфинкса ты обмануть не смог ни разу. Знаю, как дёргаются зрячие пальцы, когда страшно.

Знаю, как дышат, когда спокойно спят.

Табаки над нашими головами делает глубокий вдох. Втягивает носом холодный ночной воздух, лениво тянет руки вверх, опрокидываясь окончательно на подушку и разваливаясь по кровати. Меня своим напускным безразличием провести не сможешь.

Говорю же, наизусть.

Он проводит пальцем по губной гармошке. На секунду мы встречаемся взглядом, и он снова заводит что-то очень тоскливое. Прикрывает глаза и играет.

Я наклоняюсь к замершему у моего плеча Слепому.

– Я разбужу тебя через… – неуверенно кошусь на Табаки. Часов в нашей стае всё ещё никто привычку носить не завёл.

– Рассвет через полтора часа, – вдруг подсказывает из своего угла Македонский и откладывает в сторону чужой свитер, попавший в его рюкзак. – После начнут съезжаться.

Он не смотрит на Табаки, не боится его реакции. И отвечает на вопрос прежде, чем его спросят.

Табаки только отстраненно усмехается. Как будто теперь все правила Четвёртой больше не имеют значения.

Как будто теперь – уже всё равно.

========== 40. Соскучился (Сфинкс, Слепой) ==========

Промелькнувший свет фар выхватывает на мгновение съежившуюся на скамейке фигуру. Сфинкс медлит, останавливаясь около автобусной остановки. Снег валит вовсю, мокрыми комьями оседая на шапке, фонарь в паре метров от остановки выхватывает крупные снежинки.

Зажатая в тонкой ладони трость лежит вдоль вытянутых вперёд ног.

Сфинкс подходит к остановке. Отряхивает скамейку от снега, потому что крыша у остановки – условная. Сидящий поднимает голову на шорохи рядом с собой. Сфинкс выдыхает, складывая спрятанные под перчатками протезы на коленях.

– Здравствуй, – тихо говорит он, зарываясь подбородком в шарф.

Слепой молчит. Свет фонаря выхватывает на его лице призрачную кривую улыбку. Сфинкс ждёт, с укором совести смотрит на лежащую рядом трость, нужную ему только в этой части реальности.

Чтобы просто дойти до остановки.

– Как там твой мальчишка? – мягкий спокойный голос прорезает, наконец, резким звуком снежную тишину.

Сфинкс удивлённо выгибает бровь.

– В курсе? – спрашивает он.

– Должен же я следить за своей стаей, – Слепой усмехается. – Вожак я или не вожак?

Живой, настоящий. Не призрак прошлого. Смеётся, словно не пропадал, словно не уходил.

Словно не оставался.

Сфинкс, наконец, позволяет себе поднять голову. Взглянуть спустя бесконечные тысячу лет на того, кто предал его – или кого предал он. Слепой будто и не жил эти годы вдали от Наружности. Родные привычно безжизненные глаза, волосы собраны в низкий хвост – он, естественно, старше, но по-прежнему болезненно худой и

Бледный.

Сфинкс жмурит глаза.

– Надолго?

– На этот разговор, – Слепой чуть наклоняет голову, вслушивается. – Твой автобус едет?

– Машина в сервисе, – зачем-то поясняет Сфинкс. Ему очень-очень хочется, чтобы Слепой понимающе кивнул, очень-очень хочется его заземлить, чтобы потом спокойно сказать себе, что говорил с кем-то, кто живёт по соседству, с кем-то, кто не исчезнет после их приятнейшей беседы, растворяясь в воздухе притаившегося за их спинами Леса.

– Я его с занятий забрать должен, – продолжает Сфинкс, замечая на чужом лице подобие заинтересованности. – Знаешь, он молодец.

– Знаю.

Автобус останавливается, из открытых дверей выходит тепло и пара человек. Старушка с подозрением смотрит на сидящих на скамеечке.

Сфинкс провожает взглядом и её, и автобус.

– Зачем ты здесь?

– Соскучился.

Сфинкс вздыхает.

Он тоже, если честно.

========== 41. Голос (Слепой, Сфинкс, Курильщик) ==========

Слепой не повышает голос.

Никогда. Мне кажется, он ожидает от других, что все вслушиваются в мир так же чутко, как он. Не знаю, конечно, как с такой флегматичностью и тихим равнодушием он вдруг стал вожаком, но Сфинкс очень чётко дал понять, что мне не стоит лезть в чужой монастырь со своими вопросами. Честно говоря, это было ничуть не лучше, чем диковатые попытки Табаки объяснить мне что бы то ни было.

Я слышу на удивление громкую ссору за углом в коридоре. Останавливаюсь, прислушиваясь. Голос Сфинкса привычен к экспрессии, как бы он не относил роль громкоговорителя Шакалу. А вот второй голос я слышу на повышенных тонах впервые.

Их слова и предмет разговора мне непонятны. Совершенно. В их традициях обсуждать что-то безумное как само собой разумеещееся. Крик, на который срывается вожак Дома, полон несвойственной ему злобы и обиды. Обиды? Слепой не обижается. Это в стиле Табаки, сесть, как оскорбленный нерадивым хозяином кот, отвернуться от тебя, навострив уши, и сидеть так, гордо задрав подбородок. До тех пор, пока Лорд не спросит, почему это он выглядит как полнейший придурок.

Тогда он отворачивается уже от Лорда.

Но Слепого – видимо, нужно было вывести из себя чем-то из рамок вон выходящим. Похоже удар пришёлся очень точно, раз в голосе столько боли. Усмехаюсь. Если бы им было интересно моё мнение, я бы согласился, что Сфинкс на такое вполне способен.

Не то чтобы я выбрал сторону Слепого.

Если выбирать – то не из них двоих.

Ссора заканчивается, точнее, обрывается на бессилии спорящих. Я отодвигаюсь в сторону, давая пройти мимо меня Сфинксу. Тот только бросает гневный, сверкающий взгляд. Провожаю его равнодушно. Ему сейчас не до меня, да и голос, поди, сорвал.

Поднимаю голову, когда в шаге от меня застывает Слепой. Зрячие пальцы – едва касаются холодной стены с облупившейся штукатуркой. Глаза покрасневшие, с темными кругами под ними. Потрескавшиеся, как стены Дома, губы, и такое же бледное лицо. Невольно морщусь. Теперь признаю: неудивительно, что его прозвали хозяином Дома. В это мгновение мне кажется, что он и есть – сам Дом.

Слепой молчит, тяжело дышит, глубоко втягивает сырой холодный воздух.

– Курильщик? – равнодушно, наконец, выдыхает он.

Киваю.

– Что-то случилось? – спрашиваю, потому что спросить нужно.

Слепому невдомек, но адекватные люди проявляют участие.

Слепой молча поджимает губы. Поворачивает голову, словно бы глядя вслед ушедшему.

– Темнеет.

Оглядываюсь. До выключения света в Доме время ещё есть. Провожать меня не нужно.

– Ещё минут двадцать до того, как выключат свет, – сообщаю.

Слепой наклоняет голову ко мне и тихо усмехается.

Мне на секунду кажется, что говорим мы о совершенно разных вещах, используя одни и те же при том слова.

Он подходит ближе и кладёт ледяную ладонь мне на плечо. Непроизвольно напрягаюсь, хотя жест его мягкий, даже не покровительственный. Слепой криво улыбается. Слегка сжимает пальцы и тут же отпускает.

– Скоро выпускной, – тихо говорит он, прежде чем уйти и добавляет, едва замешкавшись:

– Возвращайся, пока не стемнело.

========== 42. Обычный (Табаки, Слепой, Лорд) ==========

– Мог бы среагировать нормально!

Табаки сердито откидывается на подушку и складывает руки на груди. Лорд равнодушно косится на него с подоконника. Усмехается, переворачивает страничку в журнале, который, вообще-то, менее интересен, чем выходки Шакала, но тому об этом знать необязательно.

– Ты о чём? – интересуется Слепой, устраиваясь с Табаки рядом.

Он только вернулся, так что справедливо предположить, что возмущение адресовано ему. Может, даже и про него. Понять Табаки не мог порой даже сам Табаки, куда уж там Слепому, и, тем более, остальным.

– О Чёрном, – отзывается вместо него Лорд. – Табаки не понравилось, что он не устроил праздничные фейерверки в столовой.

Притворяться, что его внимание поглощено журналом, выходит из рук вон плохо.

– Вот ядовитый ты человек, – Табаки поднимает в поучительном жесте палец.

Слепой терпеливо ждёт пояснений. Даже если ответа не поступит, он и такой расклад событий примет.

– Скажи, – Табаки резко разворачивается и наклоняет голову, глядя на Слепого. – Если мы тебе скажем, что к нам могут перевести новенького, как ты отреагируешь?

Слепой задумчиво молчит.

Табаки ждёт чуть менее терпеливо, нервно елозит на ворохе одеял, несколько раз театрально вздыхает и пару раз бросает праведно-гневные взгляды довольной роже Лорда.

– Крестник Сфинкса? – наконец, спрашивает Слепой.

Табаки кивает.

– Либо в третью, либо к нам, – делится своими предположения он. – С фазанами не ужился, хотя вроде неплохой парень. Лорд, что думаешь? Неплохой же?

Шакал вопросительно смотрит на состайника.

Лорду почти льстит, что Табаки интересуется его мнением.

– Обычный, – брезгливо пожимает плечом он.

Табаки солидарно вздыхает.

В точку попал.

========== 43. Волки (Волк, Слепой, Табаки, Сфинкс, Македонский) ==========

– Стервятник своей стае название дал.

Вообще, возмущение адресовано было Слепому. Волк это сам понимает, Слепой это понимает. Все понимают. Но приличия ради втягиваются в разговор, тем более тема его, кажется, важная.

Вместо Слепого к усевшемуся на кровати Волку, расталкивая лежавших у него на пути, подбирается Табаки.

– Это ты к чему сказал? – тут же вскидывает голову он, усаживаясь рядом. – Тоже хочешь?

Остальные смотрят с туманным интересом. Волк всё же не удерживается, чтобы не глянуть мельком на Слепого – последнего, кого его слова вообще шелохнули. Тот только усмехается в ответ на неозвученные недовольства.

А нечего было будить маленькое шакалистое лихо.

– Чтобы было честно, каждый может придумать свои варианты, – предлагает Табаки, – напишет на бумажечках, а потом мы сложим всё в один огромный мешок, и Нанетта наугад вытащит! Только надо ограничить количество бумажечек.

– Правда хочешь ограничить? – недоверчиво уточняет Слепой.

Табаки торопливо кивает.

– Конечно! Не больше трёх сотен вариантов с каждого, а то мешок порвётся, – резонно объясняет он.

Македонский подкрадывается к общей кровати и забирается на неё с ногами. Тихонечко садится рядом с безразлично слушающим чужой разговор Слепым и цепляется пальцами за его плечо на случай, если потребуется защитить.

Его или ему.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает он, с долей опасения глядя на Волка.

Волк задумывается. Нет, ну он-то знает, что предложить, только интерес сначала подогреть стоит.

– Ну, смотри, – расплывается в хитрой улыбке он. – У нас теперь есть птицы. Есть крысы, псы, фазаны…

– Одни звери. Не дом, а зоопарк, – вдруг усмехается Слепой.

Сфинкс пихает его коленом под бок.

– Кто бы говорил про зоопарк, – одёргивает он.

Слепой криво улыбается и вяло отмахивается от него.

– Отстань, Сфинкс, – беззлобно отзывается он на чужое замечание.

Табаки наклоняется ближе, выглядывая из-за спины Волка.

– Да, Сфинкс, будь другом, отстань, – воодушевлённо шипит он. – Слепой впервые на моей старческой памяти шутки шутит, это событие достойно, чтобы задокументировать для потомков.

Волк поджимает губы. Нет, ну что такое, пытаешься быть в центре внимания, так этот засранец вдруг ни с того ни с сего выдаёт свою первую в жизни шутку. Нет, так не пойдёт.

– Нам тоже нужно что-то… что-то зверушечье, – как бы в задумчивости говорит он, чтобы не привлекать слишком уж много внимания.

– Волк, заткнись.

– Да я ещё ничего не говорил! – возмущается тот и всё-таки пихает Слепого ногой.

Нет, ну тот сам напросился.

– А то мы не знаем, что ты сказать хочешь, – похлопывает Волка по плечу с понимающей улыбкой Табаки. – Но мы дадим тебе высказаться.

Он кивает, важно прикрыв глаза. Широким жестом протягивая ладони к состайнику, словно объявляющий смертельный номер конферансье. Волк глаза закатывает, но, привычный к чудачествам Шакала, всё же подыгрывает.

– Волки, – подняв обе ладони в жесте, пугающем малышей и Македонских, выдаёт он.

– Волк, нет, – лениво тянет Слепой, за что снова получает пяткой в бок.

========== 44. На полу (Сфинкс, маленький Слепой, постканон) ==========

Он не знал, куда Слепой уходил из комнаты ночью.

Ещё Кузнечиком он помнил, что Слепой часто вставал, пока остальные спали. Медленно брел между чужих кроватей, иногда спотыкался об оставленную на полу обувь и набивал шишки. Кузнечик не знал, зачем он делает это – не каждую ночь, но почти каждую, а это почему-то чаще, чем если б каждую.

Сфинкс прислоняется виском к дверному косяку.

В предрассветных сумерках прохладно, свежий ветер скользит по ногам.

Сфинкс молчит. Дышит осенним утром и не сводит задумчивого взгляда на устроившегося под дверью его комнаты ребёнка. Притащенный тонкий плед едва ли спасает от мерзлоты холодного пола. Сон чуткий. Мальчик во сне чешет нос и тут же напряжённо застывает. Чуть поднимает голову, вслушивается.

Сфинкс вздыхает. Мысленно обращается к Табаки, спрашивая, за какие проступки тот пошёл ему навстречу.

– Вставай, – тихо зовёт он. – Иди досыпай в свою кровать.

Он пытается быть строгим. Наверное, если бы Кузнечик узнал, где ночами пропадает Слепой, он понял бы в этой жизни больше, чем понимал теперь.

Мальчик садится, ожидая, что скажет взрослый.

– Ты простудишься, и придётся тебя всю неделю поить молоком с мёдом, – ворчит Сфинкс и подталкивает детский плед.

Ребёнок с шумом втягивает воздух. Он-то молоко с мёдом очень даже любит. Сфинкс качает головой. У него даже кричать и воспитывать сил нет от понимания того, что понять надо было лет двадцать тому назад.

– И чтоб я больше тебя здесь на полу не ви…

Он обрывает себя на словах. Лицо мальчика серьёзно. Слишком серьёзно, и, кажется, Сфинкс только чудом не сказал то, что говорить ему ни в коем случае не стоит.

Ребёнок жадно ловит каждую крупицу молчания глупого, глупого взрослого.

Сфинкс сдаётся.

– Ладно, – говорит он. – Хочешь, пойдём доспишь ночь у меня. Плед свой поднимай и идём. Да левее, господи. На, держись за майку.

И добавляет, когда пацан, пошатываясь, хватается цепкими пальцами за края майки. Добавляет, когда едва проснувшийся ребёнок, не сориентировавшись, но доверившись, натыкается на дверной косяк, и всё равно упрямо идёт следом.

Добавляет, когда укоряющий голос в его голове становится тише:

– Чучело ты мелкое.

========== 45. Не был (Сфинкс, маленький Слепой, постканон) ==========

Комментарий к 45. Не был (Сфинкс, маленький Слепой, постканон)

предыдущая часть была слишком похожей, так что нет никакого смысла выкладывать эту. и именно поэтому я её выкладываю. что поделать, настроение такое.

перечитываю спустя год двк. внезапно открыла для себя такого персонажа как лорд! как я раньше его не замечала, мне непонятно. глава, конечно, не про него, но не могу не сказать. видимо, до этого я смотрела на него глазами курильщика, потому что иначе не могу объяснить, как я в нём видела эдакую горделивую стерву. ни гордости, ни стервозности, просто нервный парень с маааалость ядовитым юмором. надо бы про него написать что-нибудь.

а эта глава про слепого. который опять привязался сходу к первому человеку, который просто отнёсся к нему по-доброму. при перепрочтении, так и не вижу в слепом злодея. ну вот в каком месте он злодей? ни в каком. так что погнали.

Щёлкает зажигалкой, садится у открытого окна.

Подтягивает ногу к себе, зажимает неживыми пальцами сигарету. В памяти, перекрывая шум городского утра, пробиваются сквозь туман реальности, голоса прошлого. Надоедливые шакалиные песни, под ворчания эльфийских королей. Под тихий шёпот и громкие споры. В Четвёртой никогда не спали, редко и только по особым случаям выключали свет и всегда, всегда делились теплом.

Реальность возвращает его мёртвой тишиной и мерным шагом секундной стрелки.

Сфинкс стряхивает пепел с оцепенением, закрывает тихим щелчком окно. Прислушивается к шуршанию в комнате за стеной, медленным, неестественным движением ставит на плиту чайник.

Он не хотел становится чужим миром. Точно не тем миром, которым в итоге его сделала жизнь.

Возможно, Лось проходил через нечто похожее на то, что испытывает сейчас он. Только справлялся намного лучше, смирившись, наверное, со своим предназначением быть центром вселенной тех, для кого вселенная эта заканчивалась стенами дома.

Слепой всегда был преданным. И кажется, теперь Сфинкс понимает, почему эта преданность пугала Лося.

Ему даже почти не хочется признать, что теперь привязанность, которую когда-то принимал как должное, внушает страх. Невозможность сделать из Слепого другого человека была для него личным вызовом раньше, сейчас он все больше хочет, чтобы этого не случилось.

Ребёнок заходит на кухню, проводя ладонью по стене. Плетется, шатаясь и широко зевая на ходу. Даже не удосужившись открыть глаза и, возможно, проснуться.

– Ты здесь?

Он останавливается на пороге, прислушивается к весело прыгающему на плите чайнику. Сфинкс проверяет ещё раз, закрыто ли окно. Возвращается обратно за стол, со скрипом пододвигая стул.

– Не выспался?

Ребёнок кивает на голос взрослого, но не на его вопрос. Вытягивает вперёд ладонь, чтобы не удариться об стол, подходит в плотную. Утыкается лицом куда-то в майку, поднырнув под протез.

Сфинкс терпеливо ждёт, что невежливое создание хотя бы пожелает ему доброго утра или поздоровается.

Быть другом Слепого, пускай и стоит того, тяжело, но быть ему родителем?

Увольте.

– Ты бы хоть глаза открыл, – ворчит Сфинкс, подталкивая ногой пригревшегося под его боком ребёнка.

– Зачем, – бубнит куда-то в сфинксову майку.

Действительно. В железобетонности не-вопросов утверждений Слепому никогда уступить нельзя было.

Сфинкс поднимает голову на часы, отсчитывая минуты до их опоздания. В Наружности ему стоило большого труда снова научиться сверять время.

Он бежал из стен дома, и дом обрушился следом за его реальностью.

Ребёнок вдруг пошатывается и цепляется за него, чтобы не упасть. Видимо, всё же умудрился задремать стоя. Сфинкс вздыхает. Фазан он, что ли, по графику пить чай и по расписанию выезжать по наружним делам из своего дома?

– Ладно, иди спи, – сдаётся он, сжалившись, прикрывая эту ненужную для воспитания жалость за более полезным ворчанием. – Я позвоню и отменю на сегодня.

Мальчик недовольно морщится. Многословность его явно не исправить никакими кругами, к счастью, Сфинкс научился понимать в молчании Слепого больше, чем в громких словах остальных.

– Идём, я тоже никуда не поеду.

Сфинкс наклоняется ближе, прижимает к себе жёстким протезом, когда мальчишка послушно обвивая руками шею. По пути выключает чайник – пить чай и ехать по срочным наружним делам всё равно никто не станет.

Он осторожно укладывает на подушку уснувшего снова по дороге до комнаты ребёнка, садится рядом. Сверлит осуждающим взглядом, мысленно ругая не это недоразумение дошкольное, а того, другого.

Мальчик во сне вертится, цепляется пальцами за чужую футболку.

– Да не ухожу я никуда, – раздражённо подталкивает его Сфинкс.

Он с недовольством подмечает, как после обещания, принятого на веру, цепкие пальцы ослабевают. Ребёнок сворачивается клубком под крылом своего собственного мира и засыпает спокойно. Сфинкс пробует – только ничего не выходит – пробует не вспоминать слова Рыжего и невесомое предупреждение маленького белого перышка.

Слепой всегда был преданным, но доверчивым?

Таким Слепой никогда не был.

Сфинкс убеждает себя в этом сам, объясняя себе верность принятого им решения.

Ведь таким – Слепой мог бы быть.

========== 46. Остался (Лось, Слепой, Волк, Кузнечик) ==========

– А теперь он забежал за второй автобус, – комментирует Волк, навалившись животом на подоконник.

Он жадно высматривает каждое действие Кузнечика, пытающегося провести воспитателей. Словно футбольный болельщик, переживает за друга, чтобы того не поймали, да ещё и комментирует каждое действие, давая свою оценку.

– Такой молодец, – он фыркает и гордо косится на Слепого, будто сам лично обучал Кузнечика.

Лось недовольно цокает языком и сдерживает смех. Вот дикие дети, ещё и радуются, что обманывают воспитателей! Он бы и хотел, может, их пожурить, чтобы неповадно было, да только вот автобусы уже выезжают один за другим, а Кузнечик как прятался за деревом рядом с мусоркой, так и прятался.

Спрятался и выжидает момента, чтобы к ним вернуться.

– Теперь точно не уедет, – Волк выпрямляется. – Спорим, Спортсмен уже заметил его отсутствие вперёд воспитателей.

– Думаешь, Спортсмен следит за ним внимательнее воспитателей? – Лосю очень, очень жаль, что Ральф не слышит это замечание.

– Просто Спортсмена отсутствие Кузнечика волнует больше, – поднимает голову Слепой.

Он пристроился рядом, прижавшись к плечу Лося. Сидит, забравшись с ногами на широкий подоконник, слушает комментарии Волка и грызёт что-то явно несъедобное.

Волк тяжело вздыхает, сочувствуя тяжкой доле Кузнечика.

– Белобрысый небось радуется, что он не смог уехать, – ворчит Волк. – Так и не отделается наш Кузнечик от звания хвоста Слепого.

Лось удивлённо моргает.

– Чьего хвоста? – переспрашивает он.

– Моего, – невозмутимо отзывается Слепой, догрызая своё негрызаемое нечто.

Он поворачивается к окну, словно может разглядеть передвижения Кузнечика. Волк с подозрением щурит глаза.

– Он ещё прячется, – с ноткой ревности в голосе добавляет он.

– Сейчас вылезет и к нам побежит, – отвечает Слепой.

Волк провожает взглядом последний автобус и довольно хмыкает. Никто не заметил, ворота снова закрыли, а Кузнечик, выбравшись из своего укрытия, радостно подпрыгнул и на пружинках помчался к дому, задержавшись из-за чего-то непонятного перед входом.

– Знал бы, что он в последний момент передумает, то даже бы собираться не стал, – замечает Волк и показывает в окно на предмет обсуждения. – Зачем бы мне куда-то ехать, если он остаётся?

Лось усмехается. Наклоняется и ласково треплет обоих по голове, из-за чего Волк довольно щурится, а Слепой замирает, переставая дышать.

– Я думаю, он потому и остался, что вы двое здесь, – говорит он.

========== 47. Понимаю (Македонский) ==========

Смотрели они на меня как-то по-другому.

Я молчал. Мне вообще в тот день не хотелось говорить с ними, только слушать, слушать и понимать, кто они, что от меня потребуют и чего будут ждать. Неугомонный и нескладный пронёсся мимо, не переставая тараторить. Я поднял голову, чтобы поймать его озорной взгляд, но наткнулся на проницающий в душу зелёный огонёк.

Огонёк улыбнулся мне в ответ.

Так я попал в четвёртую в первый раз.

Я не знал, о чем говорить с ними, и просто смотрел на свои руки, сидя на кровати. Они жили – вокруг меня, о чем-то спорили, за что-то ругались. Иногда я им помогал: даже чувствовал себя полезным, и это было по-новому приятно. Думаю, им тоже, потому что они стали чаще окликать меня по новому имени и просить что-то сделать.

Я стал понимать, чего от меня ждут.

Он наклоняется ко мне. Смотрит, не мигая. Совсем по-другому. Не так, как смотрели раньше. Он смотрит внимательно и без страха. Без недоверия, подозрения, которое обычно принято выказывать новым людям, без подобострастия, к которому привыкли те, другие. Я смотрю на него в ответ.

– Сегодня ночь сказок, – говорит он. – Ты появился у нас как раз вовремя.

Я прячусь за подушкой, обнимая её. Рядом – чужая лохматая голова, вся в перышках и мелких бусинках. По другое плечо – кто-то, булькающий тягучим сиропом. Я неуверенно кошусь на того, кто меня позвал. Он чуть кивает, прикрывая глаза.

– Можешь пить только кофе.

Голова с бусинками резко поворачивается в мою сторону.

– Как это только кофе?! – вскрикивает он, за что на него в темноте шипит сразу несколько голосов. – Сфинкс, что за отношение к традициям?

– Пускай пьёт что хочет, – вступается за меня и другой голос.

Невольно улыбаюсь. Чужая мелкая лапка стучит по моему плечу покровительственно. Уступает нам в нашем самовольничестве. Для меня делается исключение в их старой традиции, и оставшуюся ночь я жадно ловлю каждое слово.