Текст книги "Не в этом доме (СИ)"

Автор книги: Hitch_642

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Когда он выходит из комнаты снова, его встречает лишь сонная тишина пустого коридора.

========== 25. Кролик (Горбач, Кузнечик, Волк, Слепой) ==========

Он сделал это. Он только что это сделал.

Он видел отражение своего поступка в чёрных глазах наружнего пса, прибежавшего по старой привычке под забор, стоило там появиться Горбачу. Он видел это в прозрачных глазах Слепого, чудом удержавшегося за ветку и не упавшего с высокого дерева.

И видел, как выпущенная из арбалета игрушечная стрела едва его не сбила.

– Он заслужил это, – тихо бормочет Горбач себе под нос, угрюмо утыкаясь взглядом в стену.

Старшие же не станут врать. Да и со Слепого станется: Горбач своими глазами видел, как этот психопат выжрал алоэ в кабинете химии. Он, Горбач, не сделал ничего неправильного, по крайней мере, так казалось, пока с мыслей о мести дело не дошло до её воплощения.

– С тобой всё хорошо? – Горбач слышит над ухом взволнованный голос.

Ну конечно, Кузнечик станет волноваться! Святая душа всего Дома. И, несомненно, он не поймёт. Станет защищать Слепого, не потрудившись даже разобраться, даже не посмотрит на то, что его друг – настоящее чудовище. Просто так повелось, с того момента, как его привели в Дом. Его ещё Спортсмен прозвал Хвостом Слепого, и не за просто так.

– А, он всё ещё горюет по доблестному Багзу, павшему смертью кроличьих, – с пафосом изрекает со своего места Волк.

Кузнечик шипит на него и трется носом о плечо Горбача. Горбачу очень хочется прогнать его, но вместо этого он с вызовом смотрит на соседа.

– Как ты думаешь, Слепой мог бы его сожрать? – спрашивает он.

Огромные честные глаза округляются ещё больше.

– Кого, Волка? – с ужасом уточняет Кузнечик.

Горбач вздыхает. Хорошо быть самой невинностью.

– Багза, – подсказывает Волк и спрыгивает с кровати. Трёт подбородок. – Полагаю, что нет, хотя я бы не был на сто процентов уверен.

– Ты что придумал? – возмущается Кузнечик и тут же мотает головой, глядя на Горбача. – Нет, конечно же!

Ну вот и кто бы сомневался.

– Я всё же думаю, что Багз сбежал, – развёл руки в стороны Волк. – Хотя мне нравится идея с кровожадным Слепым, который нападает на бедных зверушек и съедает их сырыми, в этом есть какое-то…

– Прекрати говорить про него гадости, – недовольно просит Кузнечик, и Волк послушно кивает.

– Хорошо, я скажу их ему в лицо, когда вернётся, – обещает он.

Только к тому времени, когда Слепой всё же возвращается, выковыривая из волос впутавшуюся в них ветку, и Волк, и Кузнечик, об обещании забывают. Как забывают и о вопросе Горбача, и о бедном Багзе. Но Горбач настороженно следит за каждым его действием. Он ждёт, что Слепой потребует признаться, кто его подстрелил. Ждёт, что он уже давно обо всём догадался – на воре же шапка горит! – и вызовет Горбача на драку один на один.

Слепой не говорит ничего, даже не обращает внимания на пытающегося его разговорить Кузнечика.

И на лице ни следа обиды или злости.

Только какое-то очень неприятное любопытство.

========== 26. Шутки (Слепой, Сфинкс) ==========

– Ты скучаешь по ним?

Перед ленивым взглядом всё плывёт, расплавленное июльским солнцем, которое явно чует приближение августа и спрятавшейся за ним осени, а потому печёт изо всех сил. Ни ветра, ни лишних звуков. Дом поглотил их все: никто не выходит даже во двор, не открывает окон, боясь выпустить ценную прохладу.

Сфинкс толкает носком входную дверь и высматривает торчащую из-за ступенек макушку.

Как Слепой понял, кто именно решил присоединится к его дикой в такую жару прогулке, Сфинкс даже не спрашивает. По шагам, по запаху, по клацанью граблей. По тяжёлым мыслям, неумещающимся в черепной коробке, вырывающимся наружу, бьющимся о стены Дома, задыхающимся и побуждающим ноги встать с прохладной постели и выйти на улицу.

Сфинкс спускается на пару ступенек и пристраивается на нижней рядом со Слепым. Тот скучающе подпирает подбородок ладонью, лениво таращится незрячими глазами в никуда. Сфинксу хочется спросить, какого чёрта он выполз в такую духоту вместо того, чтобы спрятаться в холодном подвале Дома, но кусает себя за язык.

Да понятно, почему.

По той же причине, что и он сам.

– Сфинкс, – недовольно морщится Слепой, чувствуя, как его плеча касается плечо друга.

Сам он на вопросы не отвечает и загадочно молчит, но когда задаёт вопросы он, остальные должны разбежаться и ответить. Сфинкс фыркает. Как же ему, чёрт побери, этого не хватало.

– Иногда, – Сфинкс пожимает плечами. – Наверное, да.

– Ну так не скучай, – бормочет Слепой и поворачивает лицо к нему.

Сфинкс тихо смеётся. Хороший совет, дельный. Слепой ничего не говорит, не делится, но он знает. Знает, откуда вернулся Сфинкс, знает, как долго его не было – ну, это он сам сказал. Знает, что в этом странном месте грабли ожили и стали руками. Замечает, как, забываясь, Сфинкс пытается следовать привычкам, обретённым за шесть непрошедших в Доме лет.

– Не буду, – обещает он, хотя оба знают, что этому обещанию можно не верить.

Оно не настоящее.

Слепой удовлетворённо кивает. Чешет, раздирая покрывшуюся от жары жуткими пятнами щёку, раздражённо убирает липнущие к шее волосы.

– Табаки там твои очки сшакалил. Отказывается возвращать на место, – лениво замечает Сфинкс. – Говорит, ты их всё равно не носишь, а он «видеть это солнце проклятущее не может».

– Пускай носит, – безразлично отзывается Слепой, чуть улыбаясь. – Только не говори, что я разрешил, иначе ему будет уже не так интересно.

Сфинкс щурится на солнце, глубоко вдыхает обжигающий воздух. Ему на самом деле не хочется молчать, не хочется говорить о пустяках. Хочется расспросить Слепого. Хочется узнать больше, но он понимает, что это бесполезно. Всё, что Слепой хотел сказать, он выболтал ещё в Могильнике, когда Сфинкс только вернулся. Рассчитывать ему не на что.

Сфинкс смотрит на окрашенное солнцем небо, пока перед глазами не начинают мелькать пятнышки, а из мыслей его вытягивает чужая голова, устало пристроившаяся на его плече.

– А я ведь думал, что Лось тоже знает, – вдруг тихо шелестит голос.

Сфинкс напряжённо молчит. Слепой заговорил об этом впервые со смерти Лося, до этого заботившись о Сфинксе словно бы по старой привычке, стараясь соответствовать ожиданиям того, кто уже не сможет эти старания оценить. В груди щемит смесью скорби и признательности, когда он понимает, что навязанная привычка присматривать за Кузнечиком у Слепого переросла в искреннее желание быть другом для Сфинкса.

– Как-то я даже попытался пошутить об этом, – признаётся Слепой. – Думал, ему понравится.

Сфинкс поднимает светлые брови.

– Ты? – переспрашивает он. – Пошутить?

Слепой обиженно кривит губы.

– И как Лось отреагировал?

– Положил ладонь мне на лоб, поцокал языком и ушёл, – тяжко вздыхает Слепой.

– Воспитатели ничего не знают, – соглашается Сфинкс.

Слепой с неодобрением качает головой.

– Чёрный Ральф знает, – возражает он. – Будь внимательнее.

Сфинкс морщится. Ральфа поставили к ним с нового месяца, на смену Лосю. Ни он сам, ни дети в восторге не были, но плохо так даже думать, учитывая обстоятельства.

– И что ты ему сказал? – спрашивает Сфинкс. – Лосю. Можешь мне рассказать, обещаю, что не положу ладонь тебе на лоб.

Слепой пожимает плечом.

– В шутках же должна быть доля правды? – неуверенно уточняет он. – Я в этом просто не силён.

Сфинкс настороженно косится на подставленную ему под щеку макушку. Обладатель её ляпнуть мог что угодно, а уж что он мог счесть шуткой – кто его знает.

Шутки Слепого – как песни Табаки, вещь специфически правдивая.

– Допустим.

Слепой вздыхает.

– Ну, я просто сказал ему, что иногда бываю оборотнем, – признаётся он.

========== 27. Не нужно (Табаки, Слепой) ==========

– Ну? Что у вас произошло? Поговори со мной.

Голос над ухом тихий и вкрадчивый. Слова, которые должны звучать елейно и с издевкой, кажутся до противного искренними. Перепачканные невесть в чём паучьи пальцы скребут по ткани пиджака, карябая выступающие позвонки на худой спине. Раздражающе, навязчиво. Табаки поднимается на локте, неуклюже нависает над Слепым, но тот только зарывается глубже носом в подушку. Неужели непонятно? Он не в том настроении, чтобы говорить. Кажется, он предупредил всех об этом, бросив короткое «состояние хреновое», прежде чем взобраться на второй ярус чужой кровати.

Спрятаться там от всех и особенно от Сфинкса.

Табаки перегибается через матрас.

– Мак! – гаркает он.

Слепой чуть поворачивается. Прислушивается к тому, как за его спиной Македонский помогает Табаки спуститься вниз. Хмурится. Как же, оставят его в покое. Знает он Табаки, чужое молчание того только подзадоривает и нервирует сильнее, чем слова.

Табаки возвращается обратно. Слышится хлопок входной двери, голос Рыжей, голоса остальных, глухие объятия и не озвученные прощания.

– Держи, тебе нужно.

Слепой поворачивает голову и едва не ударяется носом о бутылку, которую ему в лицо суёт Табаки.

– Отвянь.

Бормочет вяло и отворачивается снова к стене. К потрескавшейся, пахнущей штукатуркой и чем-то отвратительно отсыревшим.

– Сфинкс довёл? – Табаки понимающе кивает. – Вон как ты из-за него руку расхреначил. Это дело разве? Я вот считаю, не дело совершенно. Я про вас со Сфинксом. Ну и про руку тоже, но рука заживёт, на тебе всё как на собаке заживает. Хотя почему как? Ты та ещё собака, может, поэтому с Кошаком срётесь по поводу и без?

Он делает глоток из своей бутылки и снова протягивает её Слепому.

– Выпей, а то не отстану.

Слепой поворачивается на спину так резко, что Табаки отшатывается назад. Нехотя убирает бутылку.

– Мне сейчас не до тебя, Табаки, – тихо говорит Слепой, в голосе – напускное спокойствие.

Табаки обиженно цокает языком и закатывает глаза. Как же. Чтобы кому-то в этом Доме, тем более в этой стае было не до него? Нонсенс. Так он Слепому прямым текстом и говорит:

– Не до меня ему, – Шакал недовольно пихает Слепого кулаком. – Сам-то слышишь, что несёшь?

Слепой втягивает носом воздух и складывает руки на животе. Табаки зеркалит его позу, прижимается макушкой к острому плечу. Косит глазами, пытаясь с их верхотуры выяснить, что происходит ближе к полу. Слышен голос Сфинкса, и вот только его им для полного счастья и не хватало. Запрокидывает голову, смотрит на Слепого. Тот напряжённо вслушивается.

– Эй, – Табаки резко дёргается, переворачивается и наклоняется к чужому уху. – А я никуда не ухожу.

Слепой поворачивает лицо к нему, чуть удивлённо поднимает брови.

Табаки торопливо кивает, будто Слепой может это увидеть.

– Мне тут Лорд кое о чём напомнил, – грустным шёпотом признаётся он. Запинается на пару мгновений, жуёт губу, пожимает плечами. – Так что ты и я, мы оба никуда из Дома не денемся. Но нам ведь некуда, да?

Слепой сдаётся.

– Некуда. Потому что кроме Дома ничего нет, – соглашается он.

– Конечно нет, – расплывается в светлой улыбке Табаки и тут же хмурится, посерьёзнев. – Но нам ведь больше ничего и не нужно, да?

========== 28. Аквамарин (Слепой, Кузнечик) ==========

– Я бы предпочёл пойти спать.

– Ты всегда предпочёл бы спать.

Кузнечик злится. Вернее, злился бы, не вытяни великая сила подаренного Седым амулета все негативные эмоции. В такую ночь нельзя спать! Ведь ночи, как эта – они для покорения крыш, для историй, улетающих по холодному воздуху, чтобы больше не быть рассказанными, никогда и никому. Как Слепой этого не понимает?

Хотя, он же пошёл за ним.

Кузнечик боится подходить к краю крыши, поэтому замирает на месте. Смотрит дикими глазами на ясное, не завешенное тяжёлыми тучами небо. Отсюда видно наружность, но она далеко. Она где-то там, за высоким забором и несколькими этажами ниже.

Украшенное бесконечными звёздами небо куда ближе.

Слепой зевает во всю пасть, подходит ближе и неустойчиво встаёт рядом. Трёт разодранную в недавней драке щеку. Простояв с минуту в каких-то своих размышлениях, он садится и поднимает голову.

– Сядь, а то навернешься.

Кузнечик морщится, но снисходительно кивает. Слепой просил за него, но сам он не говорил с Седым о силе, не получил великого дара от бесконечно мудрого старшего. Он не знает, что сегодня нельзя спокойно и лениво сидеть на месте, не знает, что сегодня нельзя спать. И всё же он тоже здесь, хотя ведь он никого никогда не слушает, только Лося. А значит, что-то чувствует в этой ночи и он.

– Небо синее-синее. Такое светлое, как будто днём, – завороженно говорит Кузнечик и послушно усаживается рядом, позволяя Слепому навалиться на его плечо. – Аквамарин. Знаешь такое слово?

– Не-а, – мотает головой Слепой и снова протяжно зевает, пряча лицо в ладони.

Кузнечик задирает голову вверх, едва не теряя равновесие, удерживаемый только чудом и вцепившейся в воротник чужой ладонью. Он расплывается в пьяной улыбке человека, оставившего где-то там, на нижних этажах, все свои страхи и неудачи.

– Даже небо считает, что этой ночью спать нельзя. Светлое и синее-синее. В крапинку и с луной, – шёпотом говорит Кузнечик. – А бывает ещё ультрамариновое, это когда небо тёмное, словно… – он запинается, вспоминая обещание говорить Слепому только про то, что видит здесь и сейчас, не представляя того, что могло бы быть.

Слепой вдыхает холодный ночной воздух полной грудью в своей попытке разглядеть это его синее-синее небо. Кузнечик ставит подбородок на колено, скручиваясь в какой-то неудобной позе, но даже ей не под силу оказывается его приземлить.

– Всё теперь будет так, как должно быть, – с уверенностью заявляет он.

– Нас ведь всё равно не перестанут гонять, – с философским спокойствием пожившего эту вашу жизнь человека отвечает Слепой.

– Не перестанут. Но теперь… – он делает глубокий вдох, задыхаясь словами, спутанными в его голове. – Теперь…

– Теперь, – тут же соглашается Слепой, и Кузнечик радостно улыбается.

Он приучился уже понимать Слепого без слов, потому что иначе Слепого вообще нельзя понимать. Слепой, оказывается, тоже так умеет. Умеет понимать его, Кузнечика, даже когда он сам себя не понимает.

Кузнечик опускает голову, ждёт, когда та перестанет кружиться. Смотрит перед собой на расплывающиеся в аквамарине отблески позднего летнего заката.

– И всё-таки я не понимаю, почему Спортсмен гоняет новичков, – бормочет он безнадёжно.

– Потому что может, – пожимает плечами Слепой и поворачивает голову, удобнее укладываясь на чужом плече.

– Это не причина.

– Для некоторых – очень даже.

Кузнечик молчит. Рёбра распирает изнутри чувством безграничной свободы и надежды. Голос нового наставника все ещё звенит в ушах, перебиваемый плеском аквариумных рыбок и едва слышным шуршанием падающего с сигареты пепла.

Слепой вдруг вздыхает.

– Мне было пять, когда Лось меня привёз, а Спортсмена привели всего через год.

Кузнечик замирает и напрягается так, что Слепой недовольно пихает его под бок. На что он вообще ожидал, что Кузнечик отреагирует спокойно на его откровения? В такую ночь? Слепой ведь никогда ничего не рассказывает! Кузнечику становится почти стыдно за свою несдержанность. Потому что сейчас ведь Слепой передумает с ним делиться.

Но Слепой всё равно продолжает, хоть и качает недовольно головой.

– Он ещё тогда был Белобрысым, Спортсменом-то он незадолго до тебя стал. Он злится, потому что у него, в отличие от нас с тобой, всё целое. Руки есть, глаза видят. Он здесь как бы лишний, ну по крайней мере ему так кажется. Я думал, ты всё это сам понял, – Слепому приходится снова толкнуть Кузнечика, который явно забыл дышать оттого, что слышит. Оттого, о чём Слепой с таким привычным спокойствием говорит.

– А ты ему чем не угодил? – сипло спрашивает Кузнечик.

Слепой криво и очень жутко ухмыляется. Он никогда не улыбается, и теперь, когда он это сделал, Кузнечику очень хочется, чтобы он больше никогда этого не повторял.

– Он хочет стать вожаком, когда вырастет, – делится опытом старожила Слепой. – Как Череп.

– Он никогда не будет как Череп! – в праведном гневе ахает Кузнечик.

– Конечно не будет. Он сам знает, что вожаком буду я, вот и бесится, – спокойно заявляет Слепой.

Кузнечик чуть поднимает брови. Ему хочется спросить, откуда в Слепом такая убеждённость, но он молчит. Потому что ему очень-очень хочется эту убеждённость не спугнуть.

Он только смотрит на Слепого с любопытством и почти с уважением. Почти – потому что сложно смотреть с должным уважением на того, кого утром застал за поеданием шмотков штукатурки.

– Знаешь, я думаю, из тебя выйдет отличный вожак, – с текущей из-под рёбер честностью заверяет он.

Ответа он не ждёт. От Слепого – максимум согласного «угу». Но тот только молчит, обдумывая слова друга.

– Спасибо, – вдруг говорит он с такой серьёзностью, будто речь идёт о чём-то на грани жизни и смерти.

Кузнечик расплывается в довольной улыбке. Прислоняется щекой к чужой макушке, морщит нос из-за щекочущего ветра и сонно зевает. Спать в эту ночь всё ещё нельзя, но великая сила в его амулете и не отпускает. Лишь накрывает тёплым спокойствием.

Тёплым, как аквамарин над их головами.

========== 29. Шарады (вся Четвёртая) ==========

Больше остальных играть в шарады любит, как выяснилось, Македонский.

Курильщик хмурится, смотрит на не пойми что из себя изображающего Лэри, но не понимает ровным счётом ничего. Для него это состояние привычно, и он уже со всем смирился. В отличие от Македонского, который весь словно бы превратился во внимание и выдаёт вариант за вариантом. Он уже произнёс слов больше, чем когда-либо в присутствии Курильщика.

Целых пять.

Остальные игроки устроились рядом, плечо к плечу, нога к ноге, на общей кровати. Сфинкс лениво облокотился на спинку кровати и даже не пытается ничего угадывать. Курильщику он, если честно, напоминает больше не игрока, а многодетную мать, нашедшую, чем занять неугомонных детишек хотя бы на время. В шарадах участвует даже Слепой. Правда, как-то по-своему: с видом крайне умиротворённым он под общий шум и гомон дремлет, улегшись головой на колени Табаки, который в перерывах между мозговым штурмом копошится в его волосах, заплетая мелкие косички и вставляя в них перышки.

– Я думаю, что это кот, – чешет подбородок Македонский, немного растерянно наблюдая кривляния Лэри.

– Очень измученный жизнью, изодраный и психованный кот, – уточняет Табаки, важно подняв палец.

– А, – тянет Лорд. – Так это Сфинкс.

На что получает вялый пинок коленом в рёбра.

– Да нет же! – на эмоциях нарушает молчаливые правила шарад Лэри и тут же, спохватившись, закрывает себе рот рукой.

– Нет, не Сфинкс или нет, не кот? – уточняет Горбач, сощурившись.

Он подаётся вперёд, готовый уже завести долгий и аргументированный спор о кошачьих породах, когда Лэри на оба его предположения мотает головой.

Так агрессивно, что кажется, эта самая голова сейчас отвалится.

– У вас две попытки осталось, – замечает со своей кровати Чёрный, поднимая глаза от книжки и глядя на Лэри – Заканчивай свой цирк.

Лэри кривит недовольную рожу. Уж кому бы и делать замечания, так не Чёрному. Он как-то совсем правил шарад не понял, судя по всему. Даже вон Слепой и тот более активно участвует в игре.

– Закончит, когда кто-то угадает его животное, – повышает голос Сфинкс, строго зыркая на Чёрного. – Таковы правила.

– Да это не животное! – возмущается Лэри, но тут же кусает язык, когда строго зыркающий взгляд перемещается на него.

– То, что ты показываешь, оно в этой комнате? – продолжает издеваться Лорд, хищно скалясь. – Ты его и сейчас видишь?

Лэри моргает, осоловело глядя на Лорда и пытаясь понять, как ответить на этот вопрос, не используя слов.

– Итак, у нас были варианты с разными зверями, а ещё со Сфинксом, пьяным Чёрным и с Табаки в меняльный вторник, – бормочет Горбач, глядя на второго столь же серьёзного игрока, как и он сам.

Македонский молчит, перебирая в голове версии.

– И всё не то, – огорчённо вздыхает Табаки. – Что же такое сложное ты нам загадал, Лэри?

– Да он это сам придумал, – от нетерпения Македонский вдруг поднимается на коленях, для равновесия вцепляясь в плечи Курильщика, тихо офигевающего от того, что шарады делают с самым замкнутым человеком в стае.

– Я думаю, что это и не кот, и не собака, и вообще несуществующее животное, – замечает Табаки, в сердцах дёргая только что заплетенную Слепому косичку. – Или даже не одно животное, а целая армия животных.

– Он же сказал, что это не животное, – пытается возразить Табаки Курильщик.

– А мне вот тоже кажется, что ты на ходу его меняешь, – возмущается Сфинкс. – Если даже Македонский тебя не отгадал.

Лэри разочарованно опускает плечи. Македонский польщённо улыбается, довольный, что его первенство в самой молчаливой игре никто отнимать не собирается. Даже с фактом того, что он проигрывает.

– Да это бармаглот, – вдруг говорит Слепой, сонно поднимая руку и ощупывая щекочущее перо, которое Табаки под шумок пихнул ему за ухо. – Из «Алисы в стране чудес».

Лэри победно вскрикивает и, с удовлетворенным видом признанного артиста поклонившись, падает в общую кучу рук и ног на кровати.

В спальне повисает напряжённая тишина.

– Я требую реванш, – тихо возмущается Македонский, краснея в праведном гневе.

Курильщик медленно переводит взгляд с Лэри на Слепого.

– Он что, сейчас угадал? – переспрашивает он.

Табаки тяжело вздыхает с видом старожила, которому снова нужно объяснять новобранцам очевидные вещи.

– Да Слепой постоянно всех отгадывает, – вместо него поясняет Лорд. – С ним неинтересно играть.

– В свою защиту, в этот раз я пытался его отвлечь, – поднимает обе руки Табаки, зажимая пальцами пёрышко.

Слепой небрежно пожимает плечами и вытряхивает из волос целый склад перьев и верёвочек.

– Я дал вам фору, – справедливо замечает он.

========== 30. Свитер (Сфинкс, маленький Слепой, постканон) ==========

В его памяти самый близкий друг детства подворачивает по локоть рукава слишком длинной чужой рубашки. Рубашки с взрослого плеча, в серую клеточку и со свежим грязным пятном.

Слепой и взрослым особым ростом не отличался, а в детстве был совсем мелким. И всегда, всегда имел привычку таскать чужую одежду.

Рубашка достаёт ему до колена, слишком широкий воротник застегнут на все пуговки, и всё равно свободно болтается.

Слепой в его памяти вытирает кровь с носа, недоуменно трёт друг о друга пальцы, чувствуя на коже скользкую тёплую влагу. Морщится недовольно, а затем – просто не придаёт этому значение.

Лось сказал ему быть другом и защитником для Кузнечика, и он скорее умрёт, чем хоть на мгновение подведёт ожидание старшего.

– Тебя сильно отколошматили?

Кузнечик в его памяти кивает. Сильно, как и всегда, болит, наверное, сразу всё тело. Слепой перед его глазами тоже разбитый – завтра глаз заплывет совсем, Пышка в этот раз оказался более метким и зрячим, чем обычно. Кузнечик шмыгает носом, в котором вдруг так невовремя щиплет. Плакать он не будет, не будет, не…

– Всё, не рыдай, – Слепой недовольно поджимает губы, прислушивается. Одно ухо изодрано в хлам, зеркально как и у Кузнечика. – В следующий раз мы продержимся дольше.

Кузнечик сердито пинает ногой воздух, кривит губы. Слепой настороженно вслушивается в отзвуки убежавшей улюлюкавшей толпы.

Кладёт перепачканную темно-красным ладонь на плечо Кузнечика, крепко сжимает.

– Они никогда не оставят нас в покое, – бубнит Кузнечик и с вызовом смотрит на Слепого.

Слепой в его воспоминаниях с полной уверенностью говорит, что Кузнечик пессимист, да и только.

На светло-серую рубашку с расквашенного носа капает кровь, пачкая воротник и передний кармашек.

В его настоящем ребёнок, забравшийся наощупь на спинку дивана – вот зачем? – поправляет воротник вязанного свитера. Сфинкс садится на диван рядом, складывает на коленях ладони протезов. В настоящем он смотрит с любопытством. То, что видит сейчас Сфинкс как-то вдруг накладывается, одно на другое, с тем, что видел двадцать лет назад Кузнечик.

– Я купил тебе новый пиджак, – замечает он, когда ребёнок устраивается удобно, чудом удерживая равновесие. – Буквально на прошлой неделе.

– Купил.

– Он тебе не понравился?

– Очень понравился.

Сфинкс закрывает глаза и делает глубокий вдох.

Маленький Слепой перед закрытыми веками трёт рукав рубашки, только сильнее размазывая по ней кровищу.

Сфинкс открывает глаза и долго смотрит на чешущего из-за колючего свитера руку мальчишку.

– Это ведь мой свитер, – тихо говорит Сфинкс.

Ребёнок поднимает голову, слепым взглядом отвечая Сфинксу.

– Ну да, твой, – не спорит с очевидным.

И на том спасибо.

– Он тёплый, – ребёнок оставляет в покое руку, только разодрав её едва не до крови. – Нельзя?

– Можно, – разрешает Сфинкс. – Только…

Кусает себя за язык.

Только вот видел он уже такую преданность очень давно, и теперь она пугает его даже больше, чем тогда, а в голове дурацким набатом, ехидным голосом Рыжего отдаётся правдивое злое пророчество.

«Он полюбит тебя, и ты для него будешь весь чёртов мир».

========== 31. Кошмары (Сфинкс, Слепой) ==========

Точно так же маленький Кузнечик в первые дни в Доме прятал по ночам лицо в костлявое тощее плечо, когда совсем донимали кошмары.

Сфинкс тихо соскальзывает с общей кровати. Оборачивается, смотрит на сопящий, свистящий и похрапывающий на все лады клубок. Ему нужно быть тише, не разбудить никого, особенно вот это мелкое лихо, запрокинувшее руки и ноги на соседей. Уж оно тихим быть точно даже не попытается.

Сфинкс выдыхает, чуть улыбаясь их спокойствию.

Опускается на колени рядом с брошенным на пол матрасом.

– Слепой, – тихо зовёт он.

Такая детская привычка, самому смешно.

Он осторожно касается лбом спящего. Бодает в висок, слегка подталкивая. Слепой дёргает рукой, сонно поворачивает голову на голос.

– Вставай, – просит Сфинкс. – Надо прогуляться.

– Пойдём, – бормочет Слепой. Соглашается, даже не проснувшись до конца.

Та же детская привычка.

Не открывая глаз, тянет над головой руки. Вдыхает ночной воздух, тщетно пытается прогнать сонливость со старанием человека, уснувшего только-только. Сфинкс об этом догадывается, сам слышал, как по спящей комнате тихо прошуршали шаги вернувшегося. Он терпеливо ждёт и с готовностью поднимается на ноги, когда Слепой неустойчиво садится.

Слепой встаёт вслед за ним, спит на ходу и держится за край помятой футболки с принтом-дирижаблем. Сфинкс осторожно подталкивает дверь, впускающую в спальню сквозняк, прислушивается в общие свист и сопение.

– Спят, – широко зевая, информирует его Слепой и утыкается лбом в плечо. – Не переживай за них.

Сфинкс кивает. Игнорирует, правда, плохо скрываемое недовольство в голосе. Коридор пуст, морозный воздух пробирается в Дом сквозь щели в оконных рамах. На следующей неделе будут подтыкать всеми стаями ватой, то ещё развлечение. Сфинкс тормозит у замусоренного донельзя окурками и перегоревшими спичками подоконника.

– В левом кармане, – негромко говорит он, глядя на Слепого, с ногами забравшегося на подоконник.

Садится рядом. Укладывается щекой на костлявом плече. Слепой ниже на голову, из-за этого Сфинксу приходится чуть ссутулиться. Зрячие пальцы привычным жестом подносят к его губам зажжённую сигарету.

– Бледный ты какой-то.

Сфинкс прячет от чужой ладони улыбку. И прячет свой ответ в молчании, которое Слепой всегда понимал лучше слов.

– Это твоё прозвище, не моё, – ворчит он.

Слепой небрежно пожимает плечом.

В темноте он щёлкает зажигалкой снова и, расслабленно наваливаясь на оконную раму спиной, прикрывает глаза.

– Светает?

– Пока нет.

В темноте дым смешивается с морозным воздухом,

– Кошмары мучают, – то ли спрашивает, то ли знает наверняка.

– Конечно, – бурчит Сфинкс. – Больше же мне не из-за чего поднимать тебя среди ночи.

– Да брось. Я совсем не хочу спать, – говорит Слепой и прячет лицо в ладонь, зевая.

Сфинкс усмехается и слегка толкает его. Слепой кажется безразличным. Как и всегда. Настолько безразличным, что готов снова и снова идти вслед за Сфинксом. И даже не спрашивать, зачем.

Он говорит что-то ещё. Про глупых нервных кошек, про невозмутимые холодные стихии и про шёпот мороза за окном. Сфинкс слушает. Откидывается назад, удерживаясь на ужасно худом плече.

Глубоко вдыхает подмерзающий предрассветный воздух.

Голос у Слепого спокойный. Мягкий и тихий, а интонации те же, что и десять лет назад, когда успокаивать нужно было маленького ревущего во время ночной грозы Кузнечика.

========== 32. Инопланетяне (Кузнечик, Слепой) ==========

Комментарий к 32. Инопланетяне (Кузнечик, Слепой)

Из интервью узнала, что, хоть это и не вошло в книгу, Кузнечик любил находить всякие безделушки и играть, будто их оставили пришельцы, а в конце третьей части об этом ещё ворчит Чёрный.

– Как по мне, обыкновенный велосипедный звонок.

Слепой небрежно пожимает плечом и чуть наклоняет голову, макушкой касаясь чужой соломенной панамки. Кузнечик краснеет – не то от злости, не то от ужаснейшей летней жары. Жадным взглядом он следит за тем, как длинные пальцы исследуют каждый миллиметр найденной ими вещицы.

Где звонок нашли, там и упали. В сухую нестриженную траву на заднем дворе Дома. Сверху палит солнце, спины печет прогретая земля, но это всё ещё лучше, чем встать и каким-то ещё образом активничать. Волк вон в такую погоду даже окна открывать отказался, не то чтобы пойти прогуляться.

Слепой послушно крутит в руках найденный ими велосипедный звонок, изо всех сил пытаясь сообразить, что такого инопланетного увидел в нём Кузнечик.

– Вот здесь должен быть язычок, – бормочет он, натыкаясь на небольшое отверстие в звонке. Ковыряет его ногтем и кивает, когда раздаётся тихий трезвон. – Ещё он ржавый. Никаких инопланетян.

– Уверен? – Кузнечик наклоняется к самому уху Слепого. – Я знаю, что они приземлились у нас под окнами вчера ночью.

– Кто?

– Инопланетяне! Я даже слышал звук как на ТАРДИС, – доверительным шёпотом сообщает Кузнечик и отодвигается, чтобы оценить реакцию друга.

Друг реакций не проявляет.

– Это Волк пыхтел, – говорит он. – Встал ночью в туалет и обо что-то навернулся, я тоже слышал.

Кузнечик обиженно сопит.

– Но он же похож на запчасть от звёздного корабля, – не сдаётся он.

– Волк?

– Твой звонок, – терпеливо поправляет Кузнечик. – Ну сам подумай. Из наших никто на велосипеде не ездит, здесь и негде.

Кузнечик поднимает голову, обводит краснеющим взглядом площадку и удовлетворённо падает обратно.

– Места не хватит разогнаться.

Слепой молчит. Вообще ему хочется сказать, что скорее всего запчасть от звёздного велосипеда на площадку скорее всего приволокли псы. Или кто-то из предыдущих поколений всё же нашёл способ сделать велотрассу из пяти квадратных метров двора.

Он молчит.

Прислушивается к недовольному сопению над ухом и обречённо вздыхает.

– Марсиане? – спрашивает он.

Кузнечик над ухом восторженно ахает.

– Скорее клингоны, – собрав всю свою серьёзность, говорит он. – Или может быть даже…