Текст книги "Не в этом доме (СИ)"

Автор книги: Hitch_642

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Так, вы оба, ну-ка марш в Дом.

Мальчишки одинаково задирают головы на подкравшегося к ним в разгар ленивой игры взрослого. Кузнечик расплывается в радостной улыбке.

Лось подходит к ним ближе и опускается напротив.

– Тут недолго перегреться и заработать солнечный удар. Волк вообще мне посоветовал вынести ведро воды и полить вас, – с усмешкой замечает он.

– Мы нашли запчасть от звёздного корабля, – втягивает старшего в игру Кузнечик.

И тут же пихает в бок Слепого. Тот с готовностью демонстрирует велосипедный звонок, поднимая его над собой.

– Может, и надо было его послушать, – бормочет себе под нос Лось.

Он наклоняется, чтобы помочь инопланетному эксперту сесть ровно и придерживает за плечо на случай, если закружится голова. Кузнечик щурится от яркого солнца, но падать обратно вроде пока не собирается. Слепой неустойчиво поднимается на ноги и цепляется за попавшийся под руки локоть старшего.

– Мы в полном порядке, – замечая беспокойство на лице Лося, заверяет Кузнечик. – Просто немного заигрались.

– Я так и понял.

Лось тихо смеётся и поворачивается к шатающемуся рядом Слепому. Одной рукой всё ещё держит плечо Кузнечика, вторую – кладёт раскрасневшемуся от жары Слепому на лоб. Тот не сдерживает блаженной улыбки и, закрыв глаза, подаётся за холодной ладонью. Чудом разве что не валится обратно в траву.

– Мы хотели узнать, кто из пришельцев оставил это здесь, – Кузнечик встаёт и кивает на велосипедный звонок в руке Слепого.

Лось отпускает его плечо, убеждаясь, что падать он пока не собирается и забирает у Слепого звонок. Крутит перед собой с любопытством. Внимательно смотрит на Кузнечика и вдруг прячет звонок в карман.

– Нужно изучить его более тщательно, – к радости исследователя внеземных велосипедов говорит он. – Только давайте не на улице, хорошо?

========== 33. Рассказывай (Слепой, Табаки, Сфинкс, Македонский, Лорд) ==========

– Мы все знаем, что ты не спишь.

Табаки недовольно пихает Слепого в спину. Тот только сильнее зарывается лицом в подушку, глухо рычит и отмахивается от состайника, как от назойливого комара, пищащего над ухом. Комар сдаваться не собирается, как любое противное насекомое, взобравшееся на несколько этажей и влетевшее в приоткрытую форточку.

– Нам всем интересно, что с тобой произошло. Так что рассказывай.

– Интересно ему, – Слепой резко садится, из-за чего нависший над ним Табаки заваливается на спину, приземляясь на подушку.

Шакал тут же поднимается обратно на локтях, но тормозит, когда усевшийся рядом Македонский мягко кладёт ему ладонь на плечо.

– Оставь Слепого, – тихо просит он. – Он и так похож на покойника.

– Вот именно поэтому я не собираюсь оставлять его в покое, – каламбурит Табаки, но обратно всё же не поднимается.

Сфинкс смотрит на попытки Табаки достучаться до Слепого молча. Как и Лорд, но того заставляет молчать не беспокойство, а любопытство столь же сильное, что и у Табаки.

Правда, всё ещё недостаточно сильное, чтобы придушить гордость.

– Мы просто за тебя переживаем, – наконец, говорит Сфинкс, когда Слепой перебирается поближе к нему и устраивается у него под боком, видимо, ища хоть какой-то защиты от Табаки. – Ты бы себя видел, правда.

– Я же вам всё рассказал, – отвечает ему Слепой с виноватым видом. Раздирает покрытую пятнами руку и пожимает плечами.

– Ты сказал, что Ральф вытащил тебя в наружность, – кивает Табаки, чуть съёжившись под строгим взглядом Сфинкса, но ни капли не смущаясь и уж точно не пытаясь сбавить обороты. – Там устроил тебе допрос…

– С пристрастием, – подхватывает Лорд, хищно улыбаясь.

Слепой поворачивает голову на его голос, морщится и, нашарив подушку рядом, прячется под ней с головой.

– Отлично, ты довёл Слепого, и теперь у нас два Македонских, – комментирует Лорд.

– Вообще-то, – Табаки поднимает палец, – он спрятался там от тебя и твоих злых высказываний, бездушное создание.

– А может, от того, что ты не затыкаешься, когда тебя об этом попросили?

– Я пытаюсь выяснить, что случилось, а ты, – Шакал закатывает глаза от переполняющего его чувства собственной важности, – ты просто ёрничаешь.

– Вы можете оба заткнуться? – просит Сфинкс, с опасением поглядывая на подушку.

Под подушкой страдальчески стонут.

Македонский нервно грызёт ногти, переводя взгляд с одного состайника на другого, и искренне переживает, что Лорд может оказаться прав. Откровенно говоря, только он и понимает, насколько было бы опасно на самом деле иметь в стае двух Македонских.

– Сфинкс, будь добр, поговори с ним вместо меня, – глухо просит Слепой.

Сфинкс делает глубокий вдох. Табаки сверлит подушку таким горящим взглядом, что становится ясно, ни с кем другим, кроме самого пострадавшего, говорить он не собирается. Во второй раз Македонский не пытается его остановить, поэтому он решительно переползает через все сдвинутые кровати и падает рядом со Слепым. Судя по всему, тактику он решает всё же сменить. Наваливается на Слепого и гладит его по спине, чем раздражает его только ещё больше.

– Что ему нужно было от тебя? – елейным голосом спрашивает Табаки.

Слепой молчит.

– Это связано с пропажей девчачьей воспитательницы? – предполагает Табаки.

Слепой вяло откликается. Шакал смотрит на Сфинкса взглядом победителя, словно вытянул из вожака не жалкое «угу», а целый подробный рассказ.

– Он решил, что это ты с ней что-то сделал? – удивлённо переспрашивает Сфинкс.

Слепой вылезает из-под подушки, поворачивается к Сфинксу и с минуту таращится в пространство левее него с выражением «и ты, Брут» на лице. После чего падает обратно с обречённым вздохом.

========== 34. Замёрз (Слепой, Табаки, Лорд, Сфинкс, Курильщик) ==========

Комментарий к 34. Замёрз (Слепой, Табаки, Лорд, Сфинкс, Курильщик)

как и многие контентмейкеры, муки совести я испытываю. но также я понимаю, что многим из нас сейчас нужно и что-то отвлекающее. что-то спокойное. я не стану говорить о новой главе на других ресурсах, не стану делать, как обычно, превью или ставить теги. но я вижу по просмотрам моих работ, что многим это сейчас нужно. так что если кто-то пришёл сюда, чтобы прочитать что-то отстранённое, читайте.

и если вам не повредит небольшая зарисовка, то я выкладываю её для вас.

берегите себя.

На полу спать холодно.

Об этом кстати Сфинкс говорит сразу. Табаки суетится на кровати, поднимается и падает, спотыкаясь об раскиданный по постели хлам.

– Эту, чтобы было мягко спать, – говорит он и швыряет подушку.

Устроившийся на полу Слепой вместо того чтобы её поймать, получает по голове, но, кажется, настолько сбит с толку суетой Табаки, что даже не возмущается.

Тот факт, что у них в комнате поселится новенький, не вызвал никаких бурных реакций ни у кого, кроме Табаки и Лэри. Реакции, правда, противоположно разные. Лэри обругал весь белый свет и унёсся куда-то прочь из спальни, а Табаки поднял панику в раздумьях, где в их комнате будет спать Курильщик – «а его сто процентов переведут к вам, клянусь веснушками Македонского, помяните слово старого Шакала» – и стенал, пока Слепой не предложил самый простой вариант.

Он просто уступит Курильщику своё место на общей кровати, а сам поспит на полу.

Заявив это, он вызвал новый поток эмоций у Табаки, который тут же начал причитать, что никакой это не вожак, а самый настоящий отец стаи, и не то что у Псов, где все боятся этого придурка Помпея, и вообще в приближающиеся холода такое самопожертвование это…

Дальше Табаки ничего не сказал, потому что Слепой сел рядом с ним, обнял за плечи и зажал ему рот ладонью. Тогда все несказанные слова заблестели в широко вытаращенных глазах Табаки.

И вот теперь Сфинкс уже мысленно настраивается сказать «а я же говорил», глядя на весь этот беспорядок. Пока не знает, правда, что именно он же говорил, но сказать это ему определенно предстоит. Он косится на Македонского, который тоже смотрит на весь этот бардак и нервно грызёт ногти. Пока решали, куда поселить новенького, он молчал даже ещё тише обычного, боясь, что с его любимой полки прогонят его. А ему там нравится, там тихо, никто не пинает в живот, и можно спрятаться от посторонних глаз. Так что теперь он вместе со Сфинксом наблюдает, как Табаки закидывает усевшегося на полу на матрасе Слепого подушками, и с видом победителя нервно улыбается.

– Эту, чтобы было не так одиноко, – швыряя в Слепого ещё одну подушку, объявляет Шакал. – Эту, чтобы обнимать вместо Сфинкса. А эту в защиту от злых духов.

Слепой только обречённо вздыхает и складывает все подушки рядышком. Табаки комкает одеяло Лорда и щедро перекидывает его через прутья, спотыкаясь по дороге.

– Вот, это всё, – пыхтит он и довольно улыбается от уха до уха. – Теперь не простудишься и не соскучишься.

Слепой всем своим видом показывает, что ни простужаться, ни скучать он особо не собирается. Сфинкс скептически усмехается, думая, до скольких ему можно досчитать, до пяти или десяти, прежде чем Лорд в праведном возмущении обматерит всех присутствующих и отберёт свои вещи обратно.

Длится это безобразие до первых холодов.

Слепой забирается к ним ночью. Холодно до ужаса, по полу первый мороз стелется, ползёт, подбирается к ребрам и щекочет лицо.

Он подталкивает пристроившегося на краю Сфинкса, пытается уместиться рядом. Сфинкс ворчит что-то про то, что он уже говорил и двигается, неуклюже толкая Табаки. Разбуженный цепной реакцией Шакал тут же садится. Сонно крутит по сторонам головой и, обнаруживая в темноте прибившегося к ним Слепого, радостно ахает.

Его возгласы будят спящего рядом Лорда и пригревшегося где-то в чужих ногах Курильщика.

– Какого хрена ты вопишь? – шипит Лорд.

Он отворачивается от всех, укрывается одеялом по самый подбородок и прячет лицо в подушке. На этом его взаимодействие с состайниками заканчивается.

– Как будто нет повода! – Табаки наклоняется к самому его уху для верности и поворачивается к остальным. – У нас же здесь буквально картина маслом. Возвращение блудного Бледного!

Слепой обречённо вздыхает. Он знал, на что идёт, прежде чем вернуться обратно на отданное в свое время место Курильщику. Перспектива быть залеченным позже настойками Шакала, если честно, показалась ему менее привлекательной, чем поднять на ноги всю стаю.

Кроме тех, кому повезло спать не в общем гнезде.

– Слепой, давай сюда, – тянется к состайнику Табаки, опираясь ладонью на плечо Сфинкса. – Я тебя укутаю, не хватало нам ещё простудить вожака. Вот только я о вас всех и забочусь, что бы вы без меня делали?

Лорд тихо бурчит в подушку, расписывая во всех подробностях, что бы они делали без Шакала, но тот только отмахивается от бесперспективных ворчаний.

Табаки радостно визжит, потому что не ждал, что его послушают, но Слепой вдруг послушно перебирается к нему под бок. Курильщик под общий шум честно пытается делать вид, что его здесь нет и не было никогда, но вздрагивает, когда Слепой случайно пихает его ногой, устраиваясь в гнезде Табаки.

– Если ты мёрзнешь, почему сразу не ложишься на кровати? – вместе с Курильщиком просыпаются и его вопросы. – Обязательно всех тормошить посреди ночи?

И тут же кусает язык, потому что новенький он не только в комнате, но и в Доме. Вопросы, конечно, это святое, но авторитет вожака, наверное, стоит уважать. Кто знает, что за это могут сделать?

Убить, конечно, не убьют, но мало ли.

Табаки с умильной улыбкой подтыкает добравшемуся до него Слепому одеяло по самый подбородок и одновременно от него защищается, потому что Слепой возмущённо отмахивается. Сфинкс прячет смех в подушку и смотрит на повернувшегося к ним Лорда, решившего в своей злости всё же не пропускать такой цирк.

– В тесноте да не в обиде, – напевает Табаки и оставляет, наконец, Слепого в покое. Поворачивается к Курильщику и важно поднимает палец. – А ты считать не умеешь. Я думал, Фазаны все гении математики.

Сам Слепой тем временем, с чувством выполненного долга разбудить всю комнату, с довольным видом зарывается носом в подушку, чтобы уснуть, наконец, пригревшись под тёплым одеялом.

– Курильщик, спать всем мешаешь только ты своими вопросами, – замечает Сфинкс, принимая эстафету от Табаки. – А Слепой вон вообще молчит.

– Конечно, – бурчит Курильщик, укладываясь обратно. – Распихал всех, и теперь молчит.

Сфинкс, который только что ругался на Слепого со своими «я же говорил», недовольно пихает Курильщика под ребра. В отличие от Слепого, нарочно.

Лорд тихо ржёт, довольный таким представлением.

– Я случайно толкнул. Извини, – примирительно говорит Слепой, своим равнодушным тоном раздражая Курильщика только больше.

Но запасных рёбер у него нет, поэтому он молча проглатывает чужие извинения под строгим взглядом Сфинкса.

– Если ты не можешь уснуть, – тут же активизируется Шакал, – я знаю отличную колыбельную про мишку, лису и зайку!

Курильщик подозревает, что колыбельная может оказаться не такой невинной, как звучит в описании, ибо научен горьким опытом, что описания всегда врут. Поэтому он очень пытается снова сделать вид, что его не существует, пряча голову, как страус, в ворох одеял.

Табаки это, правда, не останавливает, и он уже воет во всю глотку о кровожадных зверушках.

– А потом придёт медведь и утащит ножки треть, – загробным голосом выводит он, видимо, искренне веря в то, что именно такие колыбельные надо петь непослушным деткам.

Судя по доносящимся с отдельных кроватей храпу и сопению, к колыбельным Шакала в их стае давно привыкли. Курильщик затыкает уши пальцами, пытаясь создать хоть крохотный островок тишины, потому что Табаки в его кровавых подробностях уже не остановить.

Лорд, как ни странно, даже не просит его заткнуться.

– Где ты нахватался этих пошлостей? – возмущается вместо него Сфинкс, и Табаки гордо расплывается в улыбке.

– Я так рад, что ты спросил, – говорит он, и Курильщик только отстраненно думает, почему всем в этой стае можно задавать вопросы, а ему нет.

– А можно ты лучше просто допоешь и ляжешь обратно? – неуверенно просит Курильщик.

– Как я могу отказать состайнику, – искренне негодует Табаки. – Когда он так тянется к знаниям?

– Вы спать сегодня собираетесь? – вяло бурчит Слепой, не отрывая голову от подушки.

Курильщик от такой наглости задыхается сразу всеми своими вопросами, озвученными и неозвученными. Табаки послушно замолкает и тихо хихикает.

В наступившей долгожданной тишине Сфинкс недовольным голосом заявляет Слепому, что, в принципе, ничего другого и не ожидал.

========== 35. Зелёные (Слепой, Сфинкс, изнанка) ==========

Комментарий к 35. Зелёные (Слепой, Сфинкс, изнанка)

“Чуть погодя он встаёт и выключает свет. Мы оказываемся в кромешной темноте. Но ненадолго. Крупные звёзды проступают на чёрном бархате ночи. Если приглядеться, они разноцветные. Я отодвигаюсь от стола и закидываю ноги на перила. Слепой облокачивается о них. Мы сидим молча и смотрим на звёзды.”

Звёзды здесь совершенно другие.

Сфинкс пытается найти хоть что-то знакомое. Хоть одно из созвездий, известных ему со времен, когда Табаки ушёл с головой в астрологию, астрономию и набивание шишек в коридоре возле спальни: все развлечения, через которые видно звёзды.

Небо переливается, дразнит своими ненастоящими, словно призрачными огоньками и стремительно темнеет, сгорая на горизонте. Сфинкс молчит слишком долго, переваривая, осмысливая то, что сказано, и то, что услышано. Слепой смотрит на небо и, кажется никуда не собирается пропадать. Послушно сидит рядом, прислонившись затылком к чужому колену. Тоже молчит и тоже смотрит на звезды.

Только для него каждая из подмигивающих озорниц в небе – знакомая.

Обдумывая собственные слова, Сфинкс крутит их на языке, снова и снова пробует на вкус. Он сказал то, что думает. Он же не виноват, что для Слепого реальность – здесь? Только вот завести разговор снова – боязно. Слепой прижимает обмотанную полотенцем руку к груди, как раненное животное, и Сфинксу до ужаса хочется спросить, совсем ли всё плохо, но он не спрашивает. Боится сказать хоть что-то, боится, что слово потянет за собой слово, и в этих новых словах Слепому всё же удастся его уговорить. Удастся сыграть на паранойе старого друга, слабые места которого он знает слишком хорошо. Слепой всегда умел заставить его слушать, но больше всего в этом раздражало то, что он не прикладывал для этого никаких усилий.

По этим звёздам Сфинкс не может понять, северное над ними небо, южное или ещё какое-то. Да и пёс его знает, если честно. Ему надоедает гадать, и он опускает взгляд. Глаза привыкают к покрывающей воздух темноте, и Сфинкс замечает, что Слепой уже не считает знакомые ему звёзды. Повернув голову к нему, смотрит внимательно. Устало и из-под прикрытых век, взглядом человека, на которого ответственность взвалили сразу за судьбу всего Дома.

– Что? – спрашивает Сфинкс.

– Глаза у тебя зелёные, – вдруг говорит Слепой и криво ухмыляется этой своей раздражающе знакомой улыбкой психопата.

Сфинкс устало вздыхает. Слепой бы до скончания времен припоминал ему его паранойю и подозрения. Только времени у них больше нет. Они оба понимают, что здесь, на Изнанке, бесконечные молчаливые часы выливаются в болтливые секунды последней ночи в Доме.

– Табаки им оду посвящал. Пока у нас не появился Лорд, – вдруг тихо припоминает он.

И улыбается. Мягко и спокойно, прикрывая глаза и взвывая к добрым воспоминаниям. Собранные в непривычно аккуратный хвост волосы растрепались, а стылый взгляд мёртвых огоньков не вперяется в чужую душу бирюзовых кошачьих глаз. В темноте и мигающем свете – звёзд или светлячков, кто ж его знает – он кажется снова таким своим и таким родным, что Сфинксу на мгновение кажется, будто он просто сдался. Может, не принял его выбор, но уступил, и теперь пытается сделать хоть что-то, чтобы прощание с тем, с кем вырос бок о бок, не было таким тягучим и мучительным.

Сфинкс почти убеждает себя в этом.

И почти забывает, что Слепой из тех, кто предпочитает срывать болючий пластырь разом.

========== 36. Вальс (Слепой, Смерть (упоминается), Лось) ==========

– Чудесный ребёнок, – говорит сестра Агата, провожая воспитателя в палату. По длинным коридорам, вдоль многочисленных дверей. – Очень тихий, самый спокойный из всех, что у нас были.

По её опыту, честно говоря, если ребёнок не переворачивает кровати, столы и стулья, не пытается поджечь палату и не сбегает прятаться от врачей, нервируя персонал, он автоматически становится всеобщим любимцем.

– Доктор ему радиоприёмник настроил, а то ведь остальные книжки хотя бы читают, вот чтобы тоже не скучно было, – продолжает ворковать она. – Целыми днями слушает. Умничка. Только вчера нас расстроил, – качает вдруг головой и разочарованно вздыхает.

– Что натворил? – обеспокоенно спрашивает Лось.

Медсестра гордо поднимает подбородок, довольная произведённым на воспитателя эффектом.

– Сбежал из своей палаты, искали всем персоналом, – с ужасом в голосе делится она. – Нашли там же, где его малыша-приятеля. Всех их тянет к нашему Жильцу.

Лось ухмыляется. По бесконечной болтовне сестры Агаты он уже понял, что Жильцом в этих стенах прозвали Смерть, который пару месяцев назад перешёл в этот ранг из «Не-Жильцов».

– Мы их, конечно, не стали наказывать, – замечает сестра.

По её интонации Лось понимает, что наказывать детей настоятельно рекомендуется ему, и вообще какой же он воспитатель, если не проводит с юными сорванцами, по меньшей мере, трижды в день воспитательные беседы. Он важно кивает, ей на радость, и останавливается у нужной двери.

– Опять спит, – констатирует сестра, заглядывая в палату. – Ну и славно, сон лечит.

Лось провожает её взглядом, заходит внутрь. Встречают его сияющая белизной, как и весь Могильник, палата, и тихий монотонный бубнёж диктора, раздающийся из включённого радиоприёмника. Лось проходит ближе к кровати, на которой устроился пациент. Садится на краю и чуть улыбается. Конечно, будить больного жалко, но пришёл он сюда с целью передать привет от Кузнечика лучшему другу, а это вам не абы что, это миссия важная.

– Слепой, – он наклоняется над спящим и ласково гладит его по волосам. – Подъём, малыш.

Мальчик просыпается тут же. Широко распахивает глаза и поднимает голову, нервно дёргаясь от звука знакомого голоса. Лось тихо смеётся.

– Не пугайся так, – успокаивает он. – Просто зашёл посмотреть, как ты тут.

Слепой кивает и садится на кровати. За тот месяц, что он здесь, Лось навещает его уже в четвёртый раз. Он почти такой же особенный, как Кузнечик.

Которого, правда, навещали в Могильнике почти каждый день, но кто считает?

– Я в порядке, – отчитывается Слепой, растирая глаз костяшками пальцев.

Конечно, в порядке. Причём в самом лучшем. Он слушает, что говорят ему медсёстры, не создаёт проблем. Смерть вот вчера рассказывал, как сильно расстраивало Лося поведение Волка, когда тот лежал в Могильнике. А Слепой всё делает правильно и не беспокоит лишний раз своего старшего.

На его плечо ложится чужая ладонь, тепло от которой доходит до самого сердца.

– Кузнечик просил передавать тебе пламенный привет. Так и сказал, передать быстрее, пока не остыл.

– Его колотят? – тут же вскидывает голову Слепой, чуть хмурясь.

– Крупных драк без тебя не было. Не переживай, – Лось усмехается. – Ты не пропускаешь ничего интересного. К тому же, Волк никого к нему и близко не подпускает.

По лицу Слепого пробегает тень недовольства, которую опытный глаз воспитателя улавливает сразу. Лучший друг в понимании маленького собственника это единственный друг, а здесь собственников целых две штуки.

– Мне доложили, что ты вчера убежал, – торопится перевести тему Лось. – Перепугал медсестёр.

Слепой честно кивает.

– Ну и зачем? – воспитатель с любопытством щурится.

– Смерть здесь со скуки дохнет, – резонно объясняет свое поведение Слепой. – Рыжую выписали, а ему даже вставать лишний раз не дают.

Лось напряжённо думает, как этот ребёнок всегда оказывается в курсе того, что происходит в стенах Дома, если большую часть времени он, по словам медсестёр, спит и слушает радио, которое ему за примерное поведение, судя по всему, и выдали.

Слепой пожимает плечами.

– Мы просто вальс танцевали, а сестра Агата разверещалась так, будто стол подожгли.

Лось скептически хмурится.

– Вальс, – повторяет он.

Слепой снова кивает.

– Он захотел. Устал лежать всё время.

Кажется, у Слепого на всё есть причины, причём неоспоримые.

– Больше так не делайте, – строго говорит Лось и тут же осекается, по лицу ребёнка понимая, что после этих его слов он и на километр к Смерти не подойдёт. – Я имею ввиду, пока он не поправится. Он только пару месяцев как встал на ноги, для него опасны любые нагрузки, особенно…

– Я вёл.

Лось запинается о свои же слова. Какое-то время он предоставляет говорить диктору замолкающего на фоне радио, потом обречённо переспрашивает:

– Что, ещё раз?

– Я вёл. Ну, в вальсе. Так что никаких нагрузок не было, – повторяет Слепой.

– И куда ты его вёл? – безнадёжным тоном уточняет Лось.

– Я не знаю, – честно признаётся Слепой.

Лось обречённо вздыхает. Ну да, действительно, с чего бы медсёстрам поднимать панику? Ох уж эти взрослые, вечно поднимают суету из ничего.

– Мебель посшибали? – спрашивает он.

Слепой думает перед тем, как ответить, какой из возможных ответов расстроит взрослого меньше всего.

– Немного, – отвечает он наконец.

========== 37. Боишься (Македонский, Сфинкс, Слепой) ==========

– Ты боишься Слепого?

Сфинкс нависает надо мной, и я непроизвольно закрываю глаза, словно бы и впрямь от страха. Он лишь наклоняется ближе. Не пытается вытащить из меня признание, не пытается напугать. Только помочь. Всматривается своими тёплыми кошачьими глазами, словно бы говоря, хоть и не вслух:

«Брось, Македонский, я же не желаю тебе зла».

Его взгляд пристальный, чувствую, словно он проникает под кожу и скребется, добираясь до самой души. Я убираю руки от глаз, невольно поднимаю подбородок. Он зачаровал меня, приклеил сердцем к себе своими разговорами, своим голосом, и будет жестоко отвечать ему обратным.

– Ну так боишься?

– Да! – выпаливаю. Голос хрипит, но он всегда подводит, когда волнуюсь.

Не то чтобы это правда. Не боюсь я Слепого, по крайней мере, не в том смысле, в каком это видит Сфинкс. Но я и не вру. Слепой меня пугает. Пугает тем, что всегда молчит, а я знаю, что порой может таиться за молчанием. Пугает тем, что пропадает ночами, и я слышу, вижу его во всех коридорах сразу, будто он и не человек вовсе, а растворившийся по Дому ночной сквозняк.

Я вижу, как он возвращается по ночам, когда пытаюсь помочь кому-нибудь с кошмарами. Сфинкс запретил чудеса, но я оправдываю свои опрометчивые поступки для себя, чтобы было спокойнее. Говорю себе, что это только помощь. Такая малость, которую я могу дать им в благодарность.

А Слепой видит чужие сны. Как – я не очень хорошо представляю, не думал, что от рождения незрячим вообще что-то снится. В ту ночь, в первую ночь, когда я застал его, а он – меня, он подошёл ближе. Опустился на колени на пол рядом с кроватью, у которой я тихо шептался с чужим кошмаром. Не знаю, как Слепой понял, где я. Я не спросил: было ясно, что он всё равно не ответит. Даже если захочет.

Он опустился рядом со мной. Задумчиво поковырял ногтем и так уже раскорябанную до крови губу и вдруг просто пожал плечами:

– Знаешь такое чувство, когда кому-то должен? – сказал он. – Я его не люблю. Не привыкай к нему.

Я поднял голову, глядя на спящего над нами Табаки с его кошмарами, и кивнул. Слепой всегда изъясняется так странно, полутонами. Но, кажется, я действительно тогда понял, о чём он говорит. Я запоздало сообразил, что ошибся, кивнув, и пробормотал неловкое «да».

– Пойдём спать, – он поднялся и подтолкнул меня в спину, видимо, чтобы я встал вслед за ним. – Предоставь чудеса ангелам, Македонский. И спускайся на землю.

Я не боюсь Слепого.

Но Сфинкс ждал от меня именно такой ответ, да и то, что я испытываю на самом деле, вряд ли можно облечь в более простые слова.

– Он меня пугает, – я всё же пытаюсь объяснить.

Выходит до отвратительно глупо и неправдиво. В одно слово нельзя уместить то, что вертится на языке и тонет в тысяче слов. Сфинкс выпрямляется и отстраняется от меня. Чуть наклоняет голову вбок, смотрит с кривой усмешкой на губах. Мои вот дрожат. Сфинкс недоволен, хотя я и сказал то, что он хотел услышать. С чего бы мне бояться Слепого, разве он не так же добр ко мне, как другие?

– Напрасно, – мягко говорит Сфинкс. – Я так и подумал. Ты его сторонишься. Осторожничаешь.

Я не отвожу взгляд. Держу голову прямо, подбородок чуть выше, глядя в глаза.

– Тебе не следует бояться Слепого, – замечает он. – Он не самый эмпатичный человек, но никогда не причинит вреда кому-либо из стаи.

Уголок моих губ дёргается. Непроизвольно. Я не могу похвастать наблюдательностью Шерлока Холмса, но только сложно не уловить в этих вибрациях нотку вранья. Сфинкс с одобрением кивает.

– Табаки угадал насчёт тебя, – соглашается он. – Ладно, я приврал. Кому-либо, за исключением Чёрного. Но, согласись, он сам напрашивается?

Я киваю, потому что Сфинксу достаточно быть Сфинксом, чтобы с ним согласиться.

И с лёгкой душой смеюсь.

========== 38. Книжки и карамельки (Табаки, Слепой, Сфинкс, Македонский) ==========

Спустя четыре часа непрерывного чтения со всеми ремарками от Табаки у Сфинкса начало дёргаться нижнее веко.

В Четвёртой в принципе принято зачитывать всё вслух, будь то добытая с боем в библиотеке книжка или новые стихи со стен в коридоре, но простую просьбу Слепого почитать с ним вместе Табаки принял как что-то, ради чего он, видимо, родился.

У него, вообще-то запас реакций на все случаи жизни имеется, и вопилки с пыхтелками, и заготовленная трагикомедия на случай, если бы Лорд всё же придушил Сфинкса, а ещё «фу на это ваше солнце» в особенно ясные всем, кроме Курильщика, дни. Молча Табаки никогда ни на что не реагирует, и когда он просто открывает рот и восторженно таращится на упавшего на кровать рядом Слепого, остальные решают, что он онемел.

Ну или просто визжит на такой частоте, что слышно только дельфинам.

Слепой невозмутимо пожимает плечами, по оттенку тишины угадывая, какую из своего набора реакций демонстрирует Табаки.

– Я все свои уже перечитал, сам знаешь, – говорит он и устраивается рядом.

Шакал кивает. Знает, конечно. Слепой в Доме единственный незрячий, и доставать на него новые книжки дирекции бюджет не особо позволяет, уж точно не в ущерб вечному ремонту в классе биологии, а всё, что в библиотеке имелось, читано-перечитано давно уже.

Македонский подсаживается к ним. Забирается с ногами в общую кровать и тихонько подвигается ближе. Смущенно утыкается подбородком в колени. Но что-то ему подсказывает, что если протереть чашку тряпкой до дырки, все догадаются, что он тоже решил послушать Табаки, а не убирается.

– Ты же только начал? – спрашивает он.

Табаки приходит в себя, но не настолько в себя, чтобы перевернуть с фасада на крышу Дом. Тут же кивает и поглаживает корешок взятой из библиотеки книги.

– Только-только, – отзывается он, откидывается на подушку и стучит по ней ладонью. – Ложитесь-рассаживайтесь рядышком. Я чтец профессиональный, в отличие от Сфинкса.

– А я читаю только то, что в книге написано, – замечает Сфинкс.

– Я то же самое сказал, – отбивает Табаки и с довольным видом крутит книгу в руках. – Сыграем?

– Ты же хотел читать.

– Сначала игра! – возражает Табаки.

Сфинкс обречённо вздыхает, чем только больше раззадоривает Табаки.

– Правила невероятно просты, – продолжает тот. – Я показываю тебе книгу, а ты пробуешь угадать, сколько в ней страниц. Ну?

Сфинкс только закатывает глаза на его чудачества, а Македонский неуверенно грызёт ноготь, с азартом старого шарадника щурясь на книжку.

– Условия немного неравные, – справедливости ради замечает он. – Слепой же не может определить на глаз.

Если победа, то честная. Договорившись с совестью, Македонский почти успевает выпалить свою догадку.

– Семьсот четыре, – опережает его Слепой и с безразличным видом человека, который и не пытался победить, сворачивается клубком под боком Табаки.

Табаки растягивает губы в довольной улыбке и взмахивает руками, чествуя победителя. Сфинкс готов поклясться, что Македонский почти зарычал от ещё более честного поражения.

– Читай давай, – торопливо просит Сфинкс, выбирая меньшее из всех возможных зол. – Только вот я сомневаюсь, что тебя хватит на семьсот страниц.

– Семьсот четыре, – поправляет его Слепой.

Сфинкс отстраненно думает, что теперь ему придётся весь вечер следить за тем, чтобы Мак не накинулся на их горе-вожака.

По взгляду Табаки становится ясно, что ему только что бросили вызов.

– Глава первая, – тоном вдохновленного конферансье объявляет он.