Текст книги "Верный пламени (СИ)"
Автор книги: Gusarova
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
18. О вере сердцу
Иви вернулась на удивление скоро и без записки. Люси не имела понятия, получил ли Зальтен послание, или шкодливая бестия потеряла его. А если и получил, то как сможет он найти их с Эдвилом, и что будет делать. Но возможность встретиться с Зальтеном была единственным шансом остановить душегубства. У Люси разрывалось сердце при мысли о том, что Лев убьёт её Феникса, но поступить иначе не позволяла праведность. Образ несчастной умирающей матери, никак не уходивший из памяти, глушил любовь к Эду. Его благие намерения в общем и чрезвычайная чёрствость к частностям не могли сосуществовать в гармонии. Это было несоотносимо. Люси не удавалось охватить этого умом, но она воспринимала духом. Феникса следовало остановить.
Впрочем, в течение нескольких последующих дней их пути ничего не поменялось. Они по прежнему шли – пересекая деревушки и поселения, где, по мнению Эдвила, огню нечем было поживиться, в направлении Герендейла – последнего форпоста Королевства Солнц перед прибытием в Королевство Затмений. То вёдро, то ненастные часы своей сменой гласили о приближении холодов. Зерно убрали, и леса вокруг стали густеть ельниками, перемежающими более южные акации. Листва кропила жёлтым, и вечерами костёр Эда всё более манил Люси – кругом него часто иней покрывал землю. После бушевания в Авене Эдвил не торопился явить силу Феникса и словно бы копил её. Но и Люси не притронулась к карандашу с блокнотом – её не тянуло писать стихи для людей, которые должны погибнуть, и для людей, которые при любом промахе возжелали бы гибели ей самой. Оказалось, ремесло барда может разочаровывать столь же легко, как и вдохновлять. Люси не представляла, что она исполнит в злосчастном Герендейле, до коего оставалось всё меньше и меньше пути, отмерянного шагами.
Люси покорно брела за Фениксом, и приближение к цели их путешествия ввергало её в отчаяние. Герендейл славился живописной архитектурой и огромной библиотекой, чудесными музеями и театром, где Люси мечтала выступить в прежней жизни. Пожелать этому городу разрушения мог лишь безумец, как Эдвил. И он готовился сделать это.
Люси не видела для Герендейла будущего, казалось, беды не миновать, но в одну из ночёвок в маленьком поселении Эдвил, до того не отпускавший спутницу от себя, позволил ей отлучиться к единственному башмачнику – подлатать обувку. Может, ему стало надоедать общество пасмурной и снова немногословной Люси, а может возросло доверие да ослаб догляд. Но девушка оказалась на короткий срок предоставлена сама себе. Благополучно подковав башмаки и истратив на это тот самый золотой, брошенный Эду во время мистерии с канатоходцем, Люси спешила обратно в гостевой дом. Но дойти до него через узкую улицу ей было не суждено. Хваткая рука поймала за край плаща и потянула за собой в подворотню. Люси хотела испугаться и закричать, но встретилась глазами с умоляющим взглядом, наполненным синевой чистой воды, и уже возглас радости чуть не сорвался с её губ. Сразу потом она обхватила дюжие плечи пропахшего зверьём Зальтена. Тот выглядел дико – заросший, запылённый и немытый. Его борода спадала на грудь, а в волосах путалась хвоя.
– Зак. Зальтен. – Люси, несмотря на неопрятность, расцеловала его, озадаченного.
– Постой-ка, крошка. – Друг детства взял её перепачканными перчатками за лицо и ещё более недоверчиво скосил осторожный взгляд на Иви. Бестия чистила перья на фонаре неподалёку. Потом Зальтен вновь обратил внимание на сияющую Люси. – Я не пойму, откуда у тебя этот якл, и ты ли послала мне записку? Она написана почерком моей… – Зальтен дрогнул, едва в силах выразить сердечную печаль, – погибшей возлюбленной. Я… Не ожидал увидеть тебя вместо неё.
– Зак-дурак, – Люси заплакала оттого, что он сомневался в ней, – это же я, Люси.
Его отбросило от неё, как от удара молнии.
– Что ты мелешь! Моя Люси, моя Люси, за смерть которой я поклялся отомстить головой и не вернуться без сердца того, кто убил её – моя Люси, за зверствами губителя которой я следовал неотступно и едва не настиг – она была немой! Чудесные волосы моей маленькой Люси играли на солнце хлебным мякишем! А глаза, ты бы видела их! Они…
– Походили на умытую росой чернику? – Люси роняла слёзы, пока Зальтен смотрел на неё, как на привидение. – А это тебе о чём-то говорит? Зак. Это я. – Она выставила кулак, чтобы показать ему подаренный им браслет. – Я изменилась. Нет больше хлебных кос и нет черничин. Но я – Люси! Я та самая косноязычная Люси!
– Ты шла с ним. И ночевала с ним, как с мужем. Ты спала в его объятьях. – Зальтен, видя украшение из агата, всё больше хмурил светлые брови, и резал по сердцу Люси ножом неверия. – Я таился.
– И ты безупречно таился!
– Я прятался в деревьях. Следил из тростника. – Люси вспоминала, что и впрямь, в эти дни и ельники, и болотные травы, бывало, шумели по-особому. А она-то, глупая, не могла догадаться, что за ними след в след ступает лучший королевский бестиарий! – Я был подобен ветру и диким тварям. Я видел, ты с ним заодно. Что ты за чудовище? Та ли ты, что я любил, или стала отродьем бесов?
– Я – та! Иначе бы я не призвала тебя! Зак! Очнись же. Я хочу спасти Герендейл! Он намерен сжечь его дотла!
Зальтен медлил. Он то опускал глаза, раздумывая, то поднимал их, наполненный надеждой. Люси в ожидании его решения прикусила губу, и он будто прозрел. Потянулся к ней и заломал, как лев, но нежно, любя, и тёрся о её смуглую кожу своей грязной бородой. Дрожал, сжимая её крепко, как смел из охотников он один, и из всех слов только смог прошептать:
– Я закрою глаза и поверю сердцу. Это ты, клянусь удачей, Клетчатый Передник. Ты не погибла. И… Ты говоришь. Твой голос течёт, как молоко.
– Я говорю, Зак-дурак.
Он отвёл её за плечи, чтобы рассмотреть, и снова притянул к себе. Засопел в ухо.
– Нет. Отпустить не могу. Моя. Ему не отдам.
– Зальтен, тщ-щ-щ. Не глупи. – Люси погладила его по косматой гриве, выбившейся из-под треуголки. – Он опасен.
– Чего он хочет?
– Тебе не понять. Но… – Она закрыла ему, уязвленному, усы кончиками пальцев, – мы должны остановить его.
– Но как? – Зальтен оставил на её пальцах поцелуй.
– Ангельской помощью, есть верование, что Феникса способен побороть Лев.
– Я – лев! – ободрился Зальтен.
– Знаю, знаю, – она отряхнула комки грязи с его камзола. – А ещё огня не боится золото.
– И ты сказала, Феникс? То есть, Поджигатель – Феникс, эта легендарная бестия?
– Он сам именует себя Фениксом. Ему двести лет. Он стал Фениксом после того, как спалил родительский дом в Верреборге. Кажется…
– Вот как! Я слыхал от деда байку о некоем маркизе Эдварде Вилланте, устроившем поджог поместья и сгубившем свою невесту Эллу. Ты не помнишь эту историю?
– Нет, – Люси мгновенно пожалела, что плохо слушала старого зверолова Зальвура, пока тот был жив. – Он представился, как Эдвил.
– Бесы! Так он стар и силён. – Зальтен надвинул на широкий лоб шляпу, раздумывая. – А ещё я слышал от бывалых бестиариев, что Феникса можно одолеть без перерождения, дав ему вдохнуть корицы.
– У тебя есть корица? – засомневалась Люси.
– Нет. Но со мной Деметриус. – Зальтен омрачился, решив что-то своё.
– И?
– И я выщиплю этому ублюдку все его жгучие перья, вот что!
– А ну, выщипи! – разлился над закоулком вызов звонкого злого голоса. Люси в ужасе обернулась. Зальтен зарычал и ощетинился, готовый биться.
К обшарпанной стенке одного из домов, скрестив на груди точёные предплечья, прислонился Эдвил.
19. О битве равных
Одним движением он раскинул руки, и исполинские крылья вспыхнули двумя зарницами из плечей Феникса. Чёрные зрачки затопились алым, бесовским светом. Люси открыла рот, но от страха опять онемела. Зальтен молниеносно выбросил перед собой длинный охотничий кинжал, заставив Феникса отпрыгнуть, и одновременно оттеснил возлюбленную за спину.
– Значит, за мою голову тебе дадут миллион? И что же ты сделаешь со мной? Посадишь в зверинец своего господина? Ха-ха-ха! – Эдвил взмыл в небеса, сорвав черепицы с построек и застив крылами звёзды. Внутри дома без крыши истошно завизжали люди.
– Проткну твоё каменное сердце!
– Этим шилом для перчаток?
Поток огня обрушился на Зальтена, но тот с проворством бестии прыгнул с Люси в охапке через чей-то сарай. Заблажили куропатки, зафыркали и застучали копытами боннаконы, и вдобавок струя едкого навоза ударилась об стену. Следом её накрыло пламенем, пущенным через окна.
– Прекратите рушить мой дом! – разразились бранью с улицы и тотчас ахнули: – Престол ангельский! Спасите! Спасите! Поджигатель! – Человек побежал прочь.
– Эй, деревенщина! Ты где? – Голос Эдвила теперь напоминал гул армейской трубы. Ладонь Зальтена придерживала Люси у своей груди. Он хладнокровно потрепал её по виску и шепнул:
– Я выбегаю и увожу его, ты остаёшься.
– А-а-а… – Люси это предложение совсем не понравилось.
– Не спорь. – Зальтен вдруг перехватил её скулы обеими руками и бессовестно поцеловал в губы. Его борода защекотала кожу, а внутри у Люси вдруг стало неожиданно вязко и горячо. – Я люблю тебя. Удерёшь, пока он за мной гоняется.
– Зак! – Он не оставил времени отругать его. Прытче якла бросился прочь насквозь через сарай и потряс клинком на улице:
– Эй, бесов выползок! Я здесь, смотри!
Ему ответил огненный дождь, от которого Зак ловко увернулся. Люси не собиралась отсиживаться и, подобрав юбки, ринулась бежать за ними. Благо, башмаки больше каши не просили!
– Зальтен! Эдвил!
– Деметриус!
Свист алебастрово-белых крыльев. Верховой боннакон Зака смотрелся духом возмездия. Прыжок в седло, взмах клинка, блеснувший в разлинованной заревом ночи, и новая волна пожарища. Деметриус заревел и уклонился, Люси видела, как Зальтен дослал вперёд растерявшегося боннакона.
«Он убьёт его. Изжарит, как казарку».
Кисти заломились сами собой, пока в небе Лев сражался с Фениксом практически безоружным.
«Зак, Зак, осторожнее!» – Люси понимала, что может только переживать. Эдвил сообразил, что рушит строения, но не может попасть по изворотливому противнику.
– Что, кишка тонка меня задеть! – зарычал Зальтен, в горячем бою прекрасный, как ангельский посланник. – А ты дерись в рукопашную! Так сподручнее выйдет!
Он спрыгнул со спины Деметриуса на двускатную крышу длинного строения – скотного двора или чего-то подобного. Эдвил ответил безумным хохотом.
– Я прикончу тебя с двух рук, деревенщина!
– Готовь сердце под мой кинжал!
Драные ботфорты вдавились в черепицу, оставив под собой тление углей. Эд распрямил клетчатую спину и тряхнул седой головой. Его взор по-прежнему прожигал алой яростью, но и Зальтен распалился не меньше. Люси была совсем близко, вися на длинной деревянной лестнице у соседней постройки, и видела схватку, как на ладони.
Сноп искр и удар огненного хлыста. Отскок. Насмешливая брань. Рывок, отчаянная песнь клинка, заметавшегося перед врагом. Яркое облако пала и в нём тень уклонившегося бестиария. Опрокинутый на то место огонь. Зальтен, сорвавшийся со ската и уцепившийся за край весьма вовремя. Прыжок в сторону. Всплеск жара. Осколки черепицы в стороны. Дыры в крыше, горящие по контуру. Из одной – рука со свистнувшим лезвием. Отскок Эдвила. Наскок Зальтена.
– Ты из-за неё так злишься, деревенщина?
– Зачем она тебе, бес?!
– Она – моя!
– Врёшь! Моя!
Исступлённый натиск, хлестнувшее по доспеху пламя, отброшенный в сторону горящий плащ и львиный рык:
– Я тебя достану! За неё!
– Ты смешон!
Тонкие руки к крыше, пальцы, дробящие черепицу, море огня, заливающее всё пространство битвы. Зальтен, прыгнувший к Люси на лестницу, встреча двух пар глаз и ругань:
– Дура! Велел же бежать!
– Без вас куда мне?
– Без вас?!
– Зак, берегись!
Крикнула и очень вовремя. На Зальтена налетел Феникс, тот отпустил ступеньку, спрыгнул ниже и уцепился за лестничную тетиву. Перевернулся, пока Эдвил пытался достать его короткими залпами через проёмы между ступеней, и легко, по-львиному приземлился на четыре точки. Клинок выпал из руки Зальтена, пока тот летел вниз, и попытка завладеть им не привела к успеху. Эд оттеснил соперника от его оружия, обдав огнём. Зальтен перекатился и бросился бежать. Лестница под Люси загорелась. Эдвил видел это краем глаза и метнулся, чтобы снять девушку. Обхватил горячими ладонями. Люси мигом почуяла его бешенство. Её опустили наземь, и тут она поняла: спасти Зальтена можно только сейчас. Плотный плащ, подаренный Эдом в Лавагро, оказался наброшен тому на голову. Феникс испустил свист и с Люси на спине взвился ввысь. Мельком девушка видела, как Зальтен прыгает в ледяную городскую реку, и воды смыкаются над его головой.
Спасён!
Эд вырвался из плена, обуглив полотно плаща, и схватил Люси лапами.
– Да как ты смеешь!
Он заозирался, метя испепеляющим взором окрестье, но Зальтена с Деметриусом след простыл.
– Защищаешь этого труса! Этого никчёмного молокососа!
– Я ничего тебе не обещала! Хочешь – сожги меня снова, только веру мою тебе не сжечь, Эдвард Виллант! И не заставить молчать об истине!
– Я – Истина!
– Для самого себя?! У всякого живого – своя истина, Эд!
Он стискивал её в пальцах, пока пламенные крыла реяли за его спиной, а Люси опешила от собственной дерзости. Он смотрел на неё, как на неминуемую погибель, и дыхание вырывалось огненными кисточками из его ноздрей и рта. Эдвил был страшен, но Люси устала бояться.
– Моё слово вечно. Ты ничего мне не сделаешь, и ты падёшь!
– Ангелы, – посетовал Эд вместе с клубами жара, перемежающими слова, – За что вы столь немидосердны и дали мне полюбить такую упрямую дуру? Кто я без твоей истины? Лишь горящая спичка, Элли.
– Я – Люси, – вновь напомнила она.
– Твоё имя, то и это, соткано из света. И противиться свету я не волен. Я бы мог лишь стать им… Если бы ты мне помогла.
Она замолчала, понимая, о чём он просит, и дала себя забрать. Эдвил нёс её также безмолвно, почти обжигая, но не до боли, жаром своего сердца. Люси предала его, так он думал, и не понадобилось бы умения читать мысли, чтобы это стало ясно. Но так же ясно виделось Люси, что им с Фениксом не суждено остаться вместе, как нельзя заставить солнце угаснуть. Как нельзя укротить всё пламя на свете.
И нельзя отвратить уста от истины.
20. О конце пути и одной строфе
– Значит, ты решилась.
Эд занёс Люси в комнату, где они остановились на ночлег, и разбудил Иветту. Та потянулась, расправив крылья. Эд упал на плетёный стул и дал печи разгореться. Придавил висок пальцами и устало воззрился на верный ему огонь. Люси схватила самое ценное, что имела – блокнот, и сидела на краю кровати с ним в обнимку.
– Ты решилась предать меня людям, не захотевшим тебя даже слушать. Ты вернула мне моё коварство… Впрочем, каждый проступок в жизни несёт свою расплату.
Чёрные глаза Люси исподлобья глянули на Эдвила, но ответить она не решилась, да всё и так было очевидно.
– А я, Элли, Элли, – со вздохом сожаления поведал Эд, – хотел в Герендейле сказать тебе, что на ближайшее столетие мы свободны. Мир очищен в достаточной степени. Огонь пресытился.
Люси вернула оживший взгляд его согбенной фигуре.
– То есть мы не отправимся в Королевство Затмений?
– Я с него начал. И обошёл весь свет – за два столетия дважды. – Тут сень лёгкой улыбки тронула его губы. – Но если бы ты решила отправиться туда со мной, если бы не выбрала своего Зальтена, то мы могли бы странствовать, где нам нравится, Элли.
– Почему ты мне не признался раньше?
– Потому, что Герендейл ещё не подвергнут суду.
– Ах! – Люси скомкала одеяло.
Ещё целому городу предстоит сгореть, прежде, чем Эдвил успокоится… На ближайшие сто лет. А дальше? По новой? И так до бесконечности?
– Ты же читала, что Фениксы живут вечно и могут возрождаться из пепла, когда это будет необходимо, – напомнил ей Эдвил. – Не надейтесь, ты и твой охотник, что корица убьёт меня. Её уже как-то раз использовали против меня одни умники. Я восстану вновь. – Он испустил язвительный и горький смешок и, затихнув на миг, спросил затем глухо и серьёзно: – Скажи мне, Элли, каково тебе было умирать?
– Что?
– Каково тебе было там, в подвале и в другой раз, когда на тебя упала горящая кровля?
Люси засопела и толком ничего не припомнила.
– Я очнулась уже с тобой и такой, какая я теперь есть. Это всё.
– Ясно, просто… – Его задумчивый взор затерялся в печном огне. – Я смог бы возродить себя из пепла после любой казни. Но если ты считаешь меня настолько злом, что готова содействовать моей погибели, я могу поступиться своей вечной сутью и возродить тебя – такой, какой ты жила до пожара в Верреборге. И тогда цивилизации будет некому редить… На долгие, долгие эпохи. Ведь не каждый смертный решится стать Фениксом. Для этого нужно хранить верность пламени. – Он оглядел её с любованием и потеплел в лице. – Но и мне от тебя больше не спастись, умри я и возродись, ты будешь всегда занимать это сердце. Лучше я отдам его тебе, чтобы ты была счастлива, Элли. Ты заслуживаешь счастья, а я, кажется, нет.
Люси слушала, не смея возразить ему. Но он и не нуждался в возражениях.
– Я не самый лучший Феникс. Я делал это не ради очищения мира. Я просто хотел жечь, и жечь как можно больше. Если признаться, не думаю, что это нормально, но ничего не могу поделать. Моя вечная жизнь станет бессмысленной без поджогов и жертв. Я и сам с содроганием думаю, что с нами будет после того, как мы разберёмся с Герендейлом. Волей огня я прожил долгую жизнь. Она не была безмятежной и приятной, Элли. Она таковой стала лишь отчасти, когда я вновь обрёл тебя. Но я не упокоюсь. Я буду хотеть уничтожать. Что ты скажешь, если я верну тебя?
– И погибнешь сам?
– Я не пробовал обратиться во прах ради спасения кого-то. Не знаю. А ещё ты, возможно, снова лишишься голоса.
– Это неважно.
– Но ты хотела стать бардом?
– Больше не хочу.
Они оба ввергли дом в молчание. Только огонь хрустел дровами, да Иви пощелкивала языком, свив гнездо из одеяла.
– Но, – Люси прервала молчание. – Я могу написать тебе оду. Она почти завершена и так, мне осталось совсем немного. Одна строфа, не более.
Эдвил глянул на неё из-под руки с надеждой.
– Ты сделаешь это для меня?
– Да, сделаю! К прибытию в Герендейл она будет готова.
– Ты хочешь спасти меня? Соединить с космическим пламенем?
– Да, чтобы ты зажигал звёзды! Здесь для тебя слишком мало работы, Эд!
– Вот это разговор! – Он вскочил с закачавшегося стула и привлёк её к себе. – Ты всем готова сопереживать, Элли? Даже Поджигателю?
– Кем бы ты ни был и где бы ты ни был, – шепнула Люси ему в плечо, – моя любовь к тебе тоже не угаснет с бегом времени.
– До Герендейла два дня пути. – Он отвёл ей за ухо тёмную прядь и словно приласкал солнечным ветром.
– Я успею, – пообещала она, млея в его объятьях.
– Я беззащитен перед твоей любовью. И она же – мой щит.
Эд окружил её множеством золотистых нитей, свитых из печного огня, и убогая комната украсилась россыпью ярких перебегающих бликов, точно небесная сфера звёздами.
– Нет никакой небесной сферы, Элли! Уж в это ты можешь поверить! – Эд испортил её мечты, обмахнув их со лба едва весомыми поцелуями. – Вселенная бесконечна.
Она поймала его болтливый рот и заткнула долгим поцелуем, пока он, уподобившись всякому вполне смертному мужчине, путался пальцами в завязках её платья. Распустил, подарив освобождение, и стянул книзу. Наградил поцелуями плечи. Добрался до грудей, очертил на них окружья из светящихся линий – они смотрелись дивным украшением – затем подобрал Люси под таз и обрушил на кровать. Сполохи реяли над ними, и Эдвил лучил светом из-под длинных ресниц, но Люси не пугалась Феникса. Она знала, что он не навредит ей. Эд освободился от трико арлекина, и пока вылезал из одежды, его кожа возгоралась, точно водная гладь с проехавшим по ней солнцем. Он сиял весь, и Люси утопала в его свете. Тепло совершенной бестии и близость с ней кружили голову и возносили к космосу. Простыни горели, но оставались целыми, пока огненные крылья шатром раскинулись над влюблёнными. Жар собственной кожи казался нестерпимее печного, и когда Эд наконец пустил луч в её лоно, Люси разломилась гибнущей и воскресающей планетой.
…На следующий день странствия под вечер, который Люси и Эд коротали на открытом воздухе, она отошла за водой к озерцу. Но не успела черпнуть котелком, как сильная рука из сухих камышей перехватила её агатовый браслет. Чудовище, облепленное тиной, вздыбилось перед ней. Люси чуть не ойкнула, но вовремя узнала осторожные голубые глаза, моргавшие на неё между тяжей гнилых водорослей.
«Твою… Зальтен!»
Он приложил палец к тому месту, где у нормального человека расположен рот. Вложил в ладонь Люси капсулу, которую носил на манер кулона с собой на шее. Ещё раз упредительно постучал пальцем по куче тины, прося о секретности, и снова погрузился в озеро.
Люси вздохнула от его уловок, вечно приходящихся то к месту, то не к месту. Развернула капсулу.
«Я добыл карицу и злотые цепи. Прадал Деметриуса. Собрал мужиков покрепчи с Авена. Они хотят мстисть. В Гириндейле буду наподхвате. Люблю спасу от беса. Записку утапи а житон кинь вводу».
Так она и поступила.
