Текст книги "Верный пламени (СИ)"

Автор книги: Gusarova

11. О единстве душ

Люси полночи не спала, полируя рифмы. Важность завтрашнего дня довлела над ней. Было волнительно и боязно: а вдруг плохо примут? Вдруг освистают? Вдруг заикание вернётся?

Эдвил услал её в кровать, объясняя тем, что она «же хотела спать под кровом, так чего не спится»? Люси лежала с Иви в ногах и, накрывшись с головой, досочиняла строчки. Эдвил отдыхал странно. Он ложился и не мигая смотрел в небо – на природе, а в помещании не сводил цепкого взора с камина. Люси, отгибая краешек одеяла, видела его озаренное печным жаром тонкое лицо и глаза, словно заклинающие пламя. Оно, поселившееся внутри его зрачков, замыкалось само на себе, и это выглядело чарующе. Люси не могла не признать, что её спаситель с каждым днём, проведённым совместно, становится для неё всё более хорош собой. Эд же тянулся к Люси, хотя, как ей казалось поначалу, просто совершил милость, прихватив её с собой. Она не могла не чувствовать к нему благодарности. Эд был прав. Раньше Люси принадлежала королевскому двору, прихотям мужчин и кухне с ворчащей матерью, а ныне… ей принадлежал весь мир. Его чудеса и облака. Его дикие цветы, ветры, улыбки, полные зерна колосья и голос. Её голос, чистый и звучный, который она не привыкла слышать так часто. И её стихи на собственном языке. Сказать о том, что ей принадлежал и Эд с его фокусами она не могла, но всё чаще ей хотелось так думать. Ей хотелось этого. Его. Пламя Эда кружило голову и волновало глубже места, предназначенного ангелами, как клеть души. Придворные матроны говорили, что там, ниже, таились бесы. Люси не переживала ничего подобного ранее, и строчки её, в прошлом шедшие от разума, теперь пелись от сердца.

 
«Если готов принять
новую ты меня,
если готов восстать,
буквами взбить тетрадь,
шорохом нужных слов
мне распалить нутро,
если готов сберечь,
Истинной имя речь —
Истинной имя – Свет.
Истины большей нет,
чем той, что ты таишь.
Крик твой зовётся тишь.
Свет твой зовётся тьма.
Сводишь меня с ума.
Ты сводишь меня с ума».
 

Ты сводишь меня с ума.

Эд, внимавший треску поленьев в камине, в этот миг заискрился смешком с пола. Люси постаралась отринуть мысли и уснуть.

Они добрались до Готвилля к часу Рака. Небольшой городишко ремесленников и сталеваров раскинул свои строения вдоль глубокой долины в кольце гор. Над городом висела угольная дымка. Престол ангелов звенел колоколами. Эдвил раздул ноздри, вбирая пропитанный копотью фабрик воздух города, и прядал, как единорог, попавший в чащу, полную львов. Люси вопросительно взглянула на спутника, Эд же ответил ей полными предвкушения словами:

– А вот тут мы выступим, Элли. Твоё творение готово?

– Готово, – сказала Люси, мысленно решив ни за что не читать то, что она сложила ночью. Слишком личное. Но у неё было заготовлено много других стихов, которые она не так стыдилась рассказать прилюдно. Эдвил внимательно посмотрел на неё, слегка хмурясь, но кивнул.

– Что я должна делать? – Люси растерялась на оживлённой площади среди снующих по делам людей.

– Не бойся. И говори от души. Весь секрет. А я свершу остальное. Так какой стих ты выбрала?

Люси знала, чем его удивить. Эти строки она писала дома, снежной бурей, когда мир казался белым, как неначатый лист, и вдохновение управляло рукой Люси точно десницы ангелов. Сердце облилось страхом, когда она выступила вперед – никто не заметил этого крохотного шага, но Люси всколыхнула лёд их отчуждения.

Всегда важно начать. Даже если тебя никто не ждёт. Всегда важно показать, что ты есть.

– Я жива, – продекламировала Люси, от страха распаляясь изнутри. Голос словно был и не её, но рвался наружу из горла. Странное ощущение! Странное, будоражащее, но приятное. – Я все ещё на плаву. Не камень и не трава. Я все ещё наяву. Я дышу. Закваскою на крови. Не белой метели шум, не вычтенный индивид. – Люси внезапно почувствовала небывалую лёгкость, точно если бы её подхватывали под мышки сильные руки и несли над площадью. Секунда – и Люси полетела. Огромных сил стоило не остановить чтение, но Люси поняла, что это и есть поддержка Эдвила. Она парила над площадью, пока торопыги останавливались, забыв, куда шли, и вставали смотреть на девушку-ангела. – Не вино. Не марево, и не дым. И в клети бесснежных снов я бьюсь соловьем немым.

«Раскинь руки! Давай, Элли!» – внятно прозвенело внутри головы.

Люси послушалась, и её рукава, как в первую встречу с Эдом, замерцали золотом сполохов. Он словно одел её в оперение из огней-лезвий, какие сопровождают в грозу корабли. Люси не видела сама, но читала об этом. – Я огонь, воспрявший из немоты! Я знак, я тяну ладонь – гори же со мной и ты! – ликуя, докончила Люси стихотворение и мягко, пушинкой, спустилась на мостовую.

Толпа захлопала. Люси, не веря в успех, сперва смотрела на людей тревожно, а потом заулыбалась. Им понравилось. Эдвил проделал знак рукой в разогретом воздухе, и на этом месте вырос и раскрылся дивный цветок. Люси поняла, какое стихотворение должно быть следующим.

– Белая роза в моих руках. Будут ли ангелы благосклонны к тем, кто выходит из рам оконных, к тем, кто качается на крюках? Пасть так легко, а сложней – восстать. Этим безжизненным, белым шелком ткань лепестков заменить – а толку? Розы тряпичной невечна стать. Может быть, тем и силен предел. Быть настоящим – и стыд, и вызов. Если готов – попрошу к карнизу, вроде бы кто-то один взлетел. Кажется где-то сорвался крюк… Жизнь – не такой уж удачный выбор, если подумать. Вот ты и выбыл. Роза тебе на могилу, друг.

Люси полнилась токами, вибрациями столь мощными, что они почти разрывали её изнутри. Душа звенела зеркалом, готовым рассыпаться на тысячи осколков от красоты отражения заглянувшего в него. Если выразить переживания словами, хотя слова не в силах передать в полной мере то, что Люси испытывала в этот миг – она сияла маленьким солнцем, и едва сдерживалась, чтобы не вырасти до размаха вселенной. Эдвил был рядом и творил мистерии. Он то осыпал слушателей пылью из негорячих искр, то вил вокруг Люси дивные узоры, а в самый надрывный момент её декламации взял и разломил перед людскими глазами огромное пульсирующее сердце, и из него разлетелись рыжие горлицы.

Это был момент, о котором Люси мечтала всё детство и понимала, что он ей, косноязычной, не светит.

Но внезапно всё изменилось вместе с самой Люси и её сутью. Рядом был Эд, и он претворял желанное в действительное, а голос Люси звучал так же сильно, как бушует лесной пожар, или адепты ангелов обличают людские пороки.

Волшебник! Чародей!

Люси снова увидела невероятную силу, таящуюся в хрупком с виду теле. «Почти мальчишка» являл скрытую сторону – могучего, и как бы если не всемогущего мужчины, опытного мага. Люси была увлечена чтением стихов, и если бы не это, засмотрелась бы на Эда.

Эда!

И когда она начала звать его так? Ведь и Зальтен в детстве был для неё просто Заком, пока не начал приставать с ухаживаниями! А Эд…

Кто он? Откуда? Кто его родители? Как он обрёл силу? Почему так много недоговаривает? Люси умом понимала, что очень плохо знала Эдвила, и всё равно – её сердце отказывалось звать его иначе.

– Эд.

Он усмирил финальные образы, и те легли пожухшей листвой на площадь, а затем рассыпались искрящимся прахом.

Публика зарукоплескала, очарованная представлением. Люси видела их расплывшиеся в восторгах лица, глуповатые благодарные улыбки и то, как они щебетали между собой о «ловкости трюкачей». Эд с Люси рука об руку кланялись зрителям, и совершенное счастье цвело в её душе.

– Эд, – шепнула Люси, – спасибо.

– Спорю на что угодно, – шепотом отозвался он. – Мы не получим от них за мистерию ни единого солария.

– Почему ты так думаешь? У тебя даже шляпа не выставлена.

– Плох тот мир, в котором благодарность надо выпрашивать, – объяснил Эдвил, и на миг свет его улыбки показался Люси смертельно обжигающим. Она вздрогнула. Эд опомнился, крепче сжал её ладонь и сказал куда нежнее:

– Ты потчуешь моё пламя! Элли, это я тебе благодарен. И в знак благодарности я хочу сегодня, как стемнеет, раскрыть тебе настоящие чудеса! Ты позволишь?

Она была заинтригована и кивнула.

12. О том, что движет звёзды и живое

– Городские огни и дым скрывают звёзды, а сегодня ожидается настоящая небесная мистерия! – Эдвил тянул Люси за руку, приглашая подняться выше и выше на один из пиков, окружавших город.

– Какая? – Та спешила по крутой, сыпучей тропинке, усеянной колючками, как могла.

– Ни слова не открою! Хочу, чтобы ты увидела воочию! Время пришло!

Эдвил снова не давал ей роздыха, но притом его хитрая улыбка кружила голову. В темени, освещаемой лишь хохолком Иветты, Эд смотрелся крадущимся воришкой. Когда бестия пролетала мимо, освещая тропку, он оборачивался на Люси и показывал упоённое моментом моложавое лицо.

Вот дурной! Люси пыхтела и спешила, подбирая платье.

– Хоть что скажи!

– Потерпи!

Они добрались до вершины пика к полной темноте. Люси одурела от красот раскинувшегося перед ней звёздного неба.

– А дома говорили, что в Королевстве Солнц солнца не садятся никогда, – очарованно шепнула она.

– И это так, это так, – Эд обнял её за плечи и шептал с не меньшим трепетом. – Солнца никогда не гаснут, и то, что ты видишь, это тоже далёкие-далёкие солнца.

– Ты про звёзды?

– Да.

– А разве?..

– Не верь глупостям.

Его свежая кожа соприкасалась с кожей Люси, а от волос пахло потрясающе – прогретым за день камнем.

– Маги при дворе объясняли, что звёзды нарисованы на небесной сфере и вращаются вместе с ней и светилами согласно пути, начертанном ангелами.

Эдвил звонко и искренне расхохотался.

– Глупцы ваши маги! Меня в детстве учили так же и те же, но нет, нет! Элли, миром движет извечный огонь! Он полнит звёзды и Солнца, отражается в лунах, согревает изнутри твердь земную, возбуждает в людях любовь и стремление к творчеству! Извечный огонь, наш творец, милосердно позволяет нам дышать и теплиться надеждами, он руководит нашими мыслями и чувствами! Всё пришло из огня и в огонь обратится! И человечество тоже пришло из огня, ибо любовь есть пламя, которому нет усмирения!

Люси слушала его, замерев на прохладном, подставленном ветрам пике.

– Наши сердца переносят огонь в жидком виде, наши умы хранят пламя воспоминаний и образов. Элли! Это ли не чудо постоянства и совершенства?

– Но огонь обжигает, Эд. И огонь губит. – Люси вспомнила леденящие душу крики тех несчастных ведьм и стоны раненых из Ноттегуда.

– Тех, кто слишком много себе позволяет! Но стоит довериться ему, стоит восхититься его совершенной властью – и огонь примет тебя как родную. Даю слово, так и было со мной! Ты веришь?

Он схватил её за руки в душевном порыве, и невероятные глаза его сейчас сияли сами – как звёзды, влекущие и сумасшедшие.

– Я верю! – Люси не вырвала запястья, дав ему овладеть ими. Браслет Зальтена врезался в кости. – Я верю.

«Я люблю тебя. Ты моё пламя».

Эдвил судорожно сглотнул, не сводя с Люси пожирающего взгляда.

– Это ты подарила мне пламя творения. Это ты сделала. Я тоже верил, что однажды найду тебя.

В тот самый миг одна из звёзд сорвалась с угольных небес и рухнула за пики. За ней посыпались другие, прожигая на сфере, описанной придворными магами, неявные тропы. Обычно люди, видя это, стараются загадать исполнение мечты. Но Люси мечтала об одном, и Эдвил, о, бесы, как хорошо он понял это! Пламя его зрачков, реющее лютыми языками, успокоилось, засветило ласково и игриво, почти розовым влекущим светом. Пах Люси наполнился тёплым желанием, и с этим она, отринув всё неприличие поругания, привлекла спутника к себе.

– Я люблю тебя, Эд.

Вместо ответа он смежил их уста, подарив искрящуюся на губах радость, возмутив голову страстью и немедленным призывом отдаться полностью.

– Я искал тебя, Элли. – Люси слышала безумный, но такой направляющий шепот у своего уха и соглашалась с ним. Вместо слов она вновь овладела губами Эда, пока небо сыпало им на головы ворох метеоров.

Пальцы, перебирающие мышцы у него на лопатках. Абсолютно чистая и гладкая кожа, лишённая волос, лишаемая покрова из ветхой ткани, ладони, переходящие на тонкую, трепешущую жизнью грудь, губы, отдающие ласку за лаской и перехват под ягодицами – напористый, возмутительный, требовательный.

Люси хихикнула и прикусила губу, зная, что сейчас случится, и ей не было страшно – только хотелось этого поскорее.

Хотелось его, смеящегося так шало и очаровательно, раздетого, худого и сильного, с жадно расходящимися в стороны рёбрами. С руками, нежащими бока Люси и её живот, с прикованным к её грудям вниманием и робким вопросом:

– Можно я… Возьму тебя?

Люси от волнения снова рассталась с голосом, но на сей раз потому, что забыла все слова. Пришлось кивнуть. Звёзды падали и выстилали им мерцающее покрывало на сухой земле, куда он опрокинул её, чтобы, обжимая шею ртом, протиснуть между бёдер плоть и осенить пламенным благословением. Люси поджимала губы, зная, что, не имевшая до того мужчин, она должна пережить боль, но боль эта была так же сладка, как единение с возлюбленным, и, кажется, в тот миг она поняла, что значит быть принятой пламенем.

Эд был прав, любовь это пламя. Он учил её гореть наживую и, горя, славить своего поджигателя. Он бил огнём ей в рассудок, менял не одно лишь тело, но и душу, и Люси потворствовала, осознавая, что отныне принадлежит ему. Агнелы сбрасывали с неба звёзды, осыпая пылью крыл двух любовников на грешной земле, а извечный огонь пел их телами песнь наивысшего слияния.

– Я люблю тебя, Эдвил.

– Я люблю тебя тоже.

Люси не поняла, как осыпалась в сон, а пробудилась от испуганных криков Иветты. Тянуло гарью, но на сей раз не угольной, а самой настоящей, от живого пламени. Люси приоткрыла глаза и увидела гибкий стан Эдвила, повёрнутого спиной к ней якобы в молитве. Вкруг его тела горел огонь, а он сам, раскинув худые руки, точно крылья внушал:

– Дай мне силу, и я дам тебе жизни. Дай мне силу, и я дам тебе пропитание. Дай мне силу, и я принесу возмездие.

И прежде, чем Люси что-либо сделала, плечи Эдвила взметнулись ослепительными крылами, застившими небеса. Ещё секунда – он обратился исполинской огненной бестией, взмахнул смертоносными перьями и сверзился с пика на город. Звёзды повисли на полпути к земле, пока в воздухе таял след от истошного крика Люси:

– Не-е-ет!

Она внезапно всё поняла.

13. Об истине

– Эд!!! Эд, не смей!

Люси задыхалась бешеным бегом. Сбитые о гальку ноги горели, ссадины на коленях и ладонях кровили, подол платья обтрепался об колючки. Но она бежала и бежала, полная ярости и решимости остановить чудовище.

Чудовище!

Её Эд, Эд, такой согревающий и вдохновляющий, раскрывший её сердцу мир, полный чудес, как дивную шкатулку, обернулся раскалённым штормом, оказался П-п-поджига…

Она не могла справиться с осознанием этой истины, её разум начинал заикаться на самом слове!

Как? Как это возможно? И столь очевидно, что душу жжёт… Глупая, какая глупая наивная простушка!

– Эдвил!!! Душегуб!!!

На Люси опять неслись люди и летела горящая кровля, но ей было не до того. Она вцепилась взглядом в ярко-алую фигуру, легко скользящую по тёмному небосклону и изрыгающую горячие потоки на несчастный город.

Готвилль тонул в людских криках и пламени, напоминая бурлящий бульоном котёл. Подобно Верреборгу. Подобно Ноттегуду, и, как уже предполагала Люси, остальным местам, где Эд… Поджигатель оставил копоть на стенах да скорбь в памяти. Он летел, незыблемый и безучастный к горю своих жертв и косил огнём, точно собирая жатву. Люси догоняла его. Она уже ощущала кожей горячее дыхание погибели, от которой Эд… Поджигатель! Спас её!

Ангелы, зачем?!

– Эд! Прекрати! – Люси нелепо подпрыгивала и тянула руки к чудовищу.

– Дурёха! Куда! Сгоришь! – осадил кто-то, подхватывая под живот, и Люси с пронзительным воплем ярости начала отбиваться. Угодила пяткой по кости, и незадачливый спаситель разжал хватку.

– Уй! Ну и помирай, раз так приспичило!

– Бегите! – крикнула Люси вдогонку. Иветта вилась где-то поблизости, возбуждённо клекоча. Вот она вспорхнула к льющим погибель крылам Поджигателя и испустила гневный свист. Тот остановил лёт, присматриваясь к яклу, и в несколько взмахов развернулся. Отследил среди учинённого им хаоса Люси и спикировал к ней.

«Что ты здесь делаешь? Тебе здесь не место!»

– Это мне не место? Изверг! – Люси готова была оплавиться под его воздействием, но Поджигатель с исключительной бережностью обжал её плечи лапами – снова согревающими и ласковыми – и взмыл над пожарищем. – Отпусти меня! Отпусти! Ненавижу! – кричала Люси и болтала в воздухе башмаками.

Измазанные в золе люди начали показывать на неё пальцами.

– Глядите! Он похитил девицу!

– Драконы всегда прилетают за девицами!

– Стойте, это та девка с яклом, какая читала стихи на площади!

– Ведьма! Это она наслала Поджигателя!

«Недоумки».

Мысли Поджигателя горном гудели в черепе. Люси не верещала больше – рычала от негодования, пока Эдвил нёс её дальше пиков, дальше Готвилля и его беды. Люси устала биться в когтях чудовища и повисла соломенным чучелом, Иви пищала, едва поспевая за ними. Было всё равно, куда её тащат. Люси как никогда осознавала своё бессилие и тщедушность. А ещё – что она принадлежит чистому бесу или вовсе невесть кому.

Поджигатель опустил её на голые камни скальной гряды далеко за городом. Подобрав продранные колени руками, Люси исподлобья наблюдала, как Эдвил захлопал крыльями, испуская снопы искр, как перья его вновь превратились в пальцы, длинный хвост-шлейф рассеялся в ночном мраке, а сам он, каким странствовал – в трико и дырявых ботфортах – завалился набок и принялся дрожать. Люси сидела, плечом повернувшись к нему, и слушала, как срывается его дыхание и стучат зубы об зубы.

«А говорил, что ему не бывает холодно…»

В иной миг она пожалела бы Эдвила, если бы не знала о его деяниях. Поэтому оставалось лишь отвернуться. Ясно же, что сбежать от такого не получится. Иветта забралась Люси в складки платья и кусала за уши. Они обе были пленницами совершеннейшего зла.

– Т-ты… П-правда сч-ч-читаешь меня… Злом… – услышала Люси прерывистый хрип ответом на её мысли. И промолчала. Зачем что-то говорить, если твои суждения и так ясны?

– Элли… Ответь.

«Я – Люси».

Он с неимоверным трудом перекатился на живот, подобрал под себя бёдра и выпрямился. Пепельная голова кивала цветком на ветру. Краем глаза Люси видела, что Эдвила шатает от холода и слабости. Но не подошла. Он не заслуживал сострадания.

– Эт-то н-не так, Элли.

– А что так? Ты убийца! Ты сумасшедший убийца! – вспыхнула Люси возмущением. – Что может оправдать тебя?!

– Мне… Не в чем… Оправдываться.

– Что?!

Она обернулась и поймала уверенный, открытый взгляд чёрных глаз, наполненных зовущим светом изнутри. Отбросила за спину извитые смоляные пряди.

– Ты чудовище!

– Я исполняю лишь волю огня. Я – Феникс.

14. Об искренности и откровениях

– Я – Феникс.

Из-под пепельно-серой, пропахшей гарью чёлки на Люси глянула пара пристальных глаз. Эдвил, шатаясь, поднялся и двинул ноги к ней, но Люси вскочила и отошла на то же расстояние. Эд замер с протянутой рукой.

– Ты поранилась. – Он указал на её ссадины. – В тебе пока слишком много человеческого.

– Я – человек! – огрызнулась Люси. – И я ухожу!

– Постой! – Резвые искры сорвались с его протянутых пальцев, ясно давая понять, что ему ничего не стоит и Люси обратить в прах. – Не покидай меня. Выслушай, прошу.

– Мне не о чем болтать с убийцей! – голос Люси дрогнул от горечи.

– Ты всё не так видишь. Это человеческое говорит в тебе, но дай мне час, и я поведаю тебе о том, как видят мир Фениксы.

Люси претило оставаться с ним рядом, но не дать ему высказаться она не могла. Села обратно на камни. Эдвил опустился напротив.

– Спасибо тебе.

– Не медли.

Он вздохнул и щёлкнул пальцами – от этого простого жеста между ним и Люси вспыхнул костёр. Сложив костлявые руки, а на них острый подбородок, Эд какое-то время глядел на пламя и точно бы набирался сил. Люси уже было хотела встать, чтобы покинуть его, но тут Эдвил, повинуясь её нетерпению, начал:

– Тебе же знакомо это чувство, Элли, что ты себе не принадлежишь? Я знаю, где и как ты родилась, и что прочили тебе в зрелости. Они всё за тебя решили. Так было и с нами при той жизни. Ты не помнишь, но… Мы родились в очень непростых семьях. И если тебе кажется, что жить простолюдином – значит, не принадлежать себе, то ты забыла, каково быть аристократом. Но я тебе напомню, Элли. – Люси слушала и половина сказанного им казалась ей бредом сумасшедшего. Хотя Эдвил говорил искренне, это было видно по его открытому лицу. – Мы родились в душевном холоде, дорогими игрушками высшего общества и пленниками общепринятых правил. Свободой там не пахло. Тебя это устраивало. Меня – нет. Но и я бы смирился с предопределённой окружением участью властоимца, если бы не мой друг огонь. Он говорил со мной с младенчества, и даже питаясь молоком матери у камина, я слышал в треске пламени одно: «будь моим, и я стану твоим». Из плена очага огонь просил меня о вызволении, о свободе, которой я был лишен, и с каждым прожитым днём настойчивее и настойчивее. Его голос проникал в мою душу, возжигая, и день ото дня пожар силился. Я не мог противостоять, потому что я верил в его безвозразительную правду. Огонь шептал: «вверься мне, и я открою тебе чудеса мироздания, я покажу, на чём зиждется бытие». Что и сказать, – Эдвил замялся, так как слова давались ему тяжело, – я принёс огню в жертву дом. И семью. – Люси ахнула. – Это было больно и трудно. Но необходимо. Потом он попросил тебя и пообещал, что с тобой ничего страшного не случится. Что тебя вернут другой. Я поверил ему, как мне потом думалось, зря. Ведь он забрал твою жизнь. Элли, я желал нам свободы. – Эдвил сглотнул переживания. – Я знал, что слишком слаб и не смогу вызволить тебя как-то иначе. Ты и ныне полна сомнений. Но теперь ты на новом этапе преображения. И я проходил через это.

– Что ты несёшь? – не выдержала Люси.

– Я не лгу тебе. Я думал, что мой одинокий путь станет мне опорой. Я сжёг всё, что держало меня в прошлом и ушёл скитаться. Огонь исполнил обещание. Он не оставил меня. Он шептал мне истины, пока я кормил его деревом домов и быльём посевов. Что все мы, весь мир обретён через неугасимую страсть материи с огнём. Что все люди приходят из огня любви, а дальше их души гаснут, облачаясь в холод алчности и высокомерия, и что огонь требует их себе по праву, дабы подвергнуть очищению. На самом деле он мог бы поглотить этот мир разом – исходя с Солнц или с недр планеты, если бы был немилосерден. А ещё хуже – отвернуть своё милосердие, погаснув, и тогда мир оброс бы ледяной коркой. Что страшнее живым, Элли? Святое пламя или всевластье холода? Когда я был человеком и жил в каменной клети, я много читал о мире, и знал, что издавна существуют бестии, равным которым нет, и приходят они из чистого пламени. Это эманации огня, огонь, проявленный в мире через живое тело. И имя им – Фениксы. Я знал из старинных манускриптов, что первый Феникс родился из любви человека к огню. Но сам огонь шептал мне, что мало любоваться им, и мало возносить ему хвалу, даже жертвы недостаточны – если любишь воистину, нужно однажды ступить в огонь самому, чтобы стать ему братом. Чтобы стать Фениксом.

– И… Как ты стал, – Люси не могла подобрать слова для существа, подобного Эдвилу, – этим?

– Мне помогли крестьяне, изловившие меня за поджог. Они не сдали меня властям Верреборга, а решили устроить самосуд и подвергнуть сжиганию на костре, как колдуна. Тянуть не стали, собрали хворост да чиркнули спичкой… Но я был готов, Элли. Я подготовился. Ведь я был верен пламени, и я знал, что это сроднит нас. Я горел, превозмогая боль, и просил огонь о большем единстве. Я молил о возрождении в пламени. И огонь внял моим мольбам. Так же, как внял просьбе вернуть тебе жизнь недавно. Он вернул тебя в точности такой, какой забрал, Элли. Я узнал тебя. Прошло двести лет… – Эдвил закрылся руками и дал себе паузу, чтобы собраться с мыслями. Люси тоже складывала в уме одно с другим, и уже догадалась, что Поджигатель впервые явился двести лет назад, как раз, когда сгорели две влиятельнейших фамилии Верреборга. И слова Эдвила о пожаре в столице Солнц…

«– Поджигатель – как есть чудовище. Оставил след и в таком славном городе!

– Не впервой. Два века назад тут уже был пожар, учинённый им.

– Это тот, в котором погибли Вилланты и Брекси?

– Нет. Следующий».

Пожар, в котором явился Феникс.

– Что ты сделал с теми крестьянами?

– Преподнёс их огню, как первую добычу Феникса.

– Но зачем? Зачем ты слоняешься по миру и уничтожаешь города?! – не выдержала Люси.

– Это жертва огненному началу и его проявление через мою силу! – Эдвил зазвучал грозно. – Люди считают, что вправе пленить огонь и заставить прислуживать им! Заточённым в лампадки и каминные решётки! Они поклоняются выдуманным ангелам, а живое пламя иной раз гасят мочой да слюной с пальцев! Что это, если не святотатство?! Они готовы присвоить себе всё, что им не принадлежит, ничего не давая взамен! Не делясь душевным пламенем, не отдавая то же, что берут от тепла мира! Разве это справедливо? Элли! Люди гаснут, сами того не понимая, и лишь гнев пламени способен вновь разжечь их сердца! Очистить от накипевшей скверны, вернуть в искренность! Ты видела, как они сплочаются, чтобы отстроить дома или спасти близких? Разве они таковы, не становясь перед лицом неизбежного очищения?

– Но это жестоко!!!

– Несравнимо с их высокомерием и холодностью! Покажи мне тех, кто искреннен! Кто готов согреть безвозмездно! Много ли ты таких знаешь?

«Зак!» – почти сорвалось с губ у Люси, но она сдержалась. Простак Зальтен и правда делал много доброго. Если кого и можно было назвать чистой душой, так это его. Эдвил на секунду исказился в лице, выдав ревность и злость, костёр у его ног плюнул сполохом, но тут же поутих, и Феникс смирился тоже.

– Не забывай, ты у него не одна такая. С тобой он искренен, а с другими ищет утех.

– Можно подумать, ты до меня не был с девушками! – обличила Люси.

– Нет, – прямо ответил он. – Мы помолвлены. Я смиренно ждал тебя двести лет. Я не думал, что огонь подарит тебе в обмен жизни вдохновение. Это чудесный дар, Элли, недоступный Фениксам. Гореть душой. Я стремлюсь к этому. К полному единению с пламенем. А тебе это подарено просто так.

– Поэзия это пламя?

– В чистейшем виде. Я восхищён тобой и завидую тебе на пике творчества. Если бы я так мог, я бы уже полностью слился с космическим огнём, к чему стремятся все Фениксы.

– Что же тебе мешает?

– Я, как и ты, пока ещё слишком плоть. – Эдвил отвернулся с досадой. – И моих крыльев недостаточно, чтобы вознести меня к изначальному пламени, и моих жертв пока недостаточно, чтобы заслужить слияние. Но я стремлюсь к этому и, видишь, огонь внимает моим стараниям, ведь он вернул мне тебя. Ты моя, Элли. Я не позволю тебе уйти.

Люси сидела поодаль от Эдвила и теребила агатовый браслет. То, что он рассказывал ей было полно рассудительности, но притом отдавало бредом лунатика. Одно Люси понимала с абсолютной уверенностью – она угодила в лапы всесильного безумца.

– Если бы ты помогла мне достичь единства с пламенем, я бы обрёл свободу…

– От твоих рук гибнут и невинные люди, Эд! Почему нельзя остановиться?!

Он глядел на неё неотрывно и умоляюще, а отсветы того, кому он поклонялся, окрашивали его милое лицо в цвет крови.

– Потому что бег огня остановить невозможно. А теперь позволь я взгляну на твои раны.

Люси смирилась и протянула ему ладони. Он осторожно приблизился, обогнув костёр, и сел перед нею. Забрал кисти в свои, прильнул к ним лицом и принялся кудесить. Люси видела полоски света между её содранной кожей и его ресницами, пока блаженное тепло гасило боль и приносило облегчение. Эдвил дышал пламенем ей в ладони, не принося разрушений, только помощь. Закончив, он рассмотрел девственную кожу её рук. Огладил и вдруг порывисто расцеловал их. Вновь упал лицом в ладони Люси и прошептал:

– Я искал тебя двести лет.