Текст книги "Верный пламени (СИ)"

Автор книги: Gusarova

5. О беде, пришедшей ниоткуда

 
«Если спросит король, то скажу королю:
я тебя не люблю, не люблю, не люблю!
Это просто, как выбрать с печки золу:
без надежды и жалости – нет, не люблю.
 
 
Ты великий герой, я немой соловей,
и мне жаль, что ты мной увлечён всё сильней.
Но ответом мольбам бесконечным твоим
будет слово одно лишь моё: «нелюбим».
 
 
Не проси у правителя этой руки —
мне мирские законы отнюдь не близки.
Всё, что нравится мне, всё, что дорого мне —
это петь безголосой в волшебном огне
складных слов. И поэзии нянчить цветок.
Путь упрямого барда всегда одинок.
 
 
То, что минус одним, для других твёрдый плюс.
Вдруг тебе повезло, что тебя – не люблю?»
 

Люси засиделась с бумажками допоздна, благо у герольда этого добра было в достатке. Семья улеглась спать, и только Люси у горящей лампадки всё черкала и черкала карандашом непослушные строчки. Накануне они опять поссорились с матерью. Той до трясучки хотелось выдать Люси замуж за Зальтена, а отец ушёл в кабинет и не стал вмешиваться. Порой казалось, что он стесняется неотёсанной супруги, а насчёт Люси – то ли сожалеет, то ли скрывает неприязнь. Грамотность могла бы стать отличным заработком для дочери, будь она способна говорить, планы на сына рухнули, и от герольда Валентайна вот уже лет десять ни одна душа не видела улыбки. Его считали самым закрытым человеком в королевстве. И, увы, не просто так…

Люси дописала последнюю строчку как раз к тому времени, как башенные часы пробили Овна. Пора было тоже идти на боковую, и Люси как раз собиралась, но тут в королевском дворе затопотали ноги и копыта бестий. Поднялся переполох. Слышалась ругань и возгласы: «Пожар! Горит Нотегуд!»

Нотегуд? Что?

Люси распахнула узкое слюдяное оконце и перепугалась: двор кипел жизнью. Люди носились туда сюда, бестиарии седлали животных, придворные маги спешили усесться в повозки. Люси выскочила во двор в чём была – с разметанными по плечам ржаными волосами да в сером шерстяном платье – и сразу натолкнулась на Зальтена.

– Убирайся-ка домой, Клетчатый Передник! В Нотегуде пламя выше колокольни!

– Что? Как? Чт-то случ-чилось? – От волнения слова давались лучше.

– Поджигатель! – Зальтен бросил яростный взор в сторону дворцовых ворот и сам натягивал при этом наруч.

– Ах! – Люси обернулась и углядела в тёмном небе висящий над соседним селением столп дыма – колышущейся злодейской бородой. Яркое пятно – словно звезда или шаровая молния – хотя Люси в жизни не видела шаровых молний – носилось над пожаром. Одна вспышка – и небо разлиновали золотисто-алые крылья.

– Это он! – второй наруч на место.

– За… Зак! В-возьм-ми м-м-м… – Люси, почти на спрашиваясь, залезала в седло Деметриуса вторым ездоком.

– Мандрагоры объелась? Пигалица! Сидеть дома! – Зальтен снял её без труда и оттолкал подальше. – Бестиарии и маги разберутся! И, – он лихо крутнул львиный ус, – помни про твоё обещание! Я изловлю его!

– Зак, живее! – Это был Зальков, треснувший сына по латам и умчавшийся вперёд через ворота.

Люси всплеснула руками. Ей, слабой девушке, оставалось лишь ждать и молиться ангелам.

Битва с Поджигателем длилась часа три, и всё это время Люси провела как на иголках. Одно дело, писать стишки про то, как не любишь парня, другое дело – переживать за его жизнь и жизни других воинов! Но вот зарево над Нотегудом померкло, и королевские силы мало-помалу начали подтягиваться назад. Бестиарии и маги въезжали во двор уставшие, многие со следами ожогов и копоти. Люси считала знакомые лица. Хансен, Дир, Альвин… Белоснежный боннакон Зальтена стал серым, как мышь – Люси не сразу узнала Деметриуса. Рога его спереди были обожжены. У Зальтена оплавлен шлем. Люси подбежала, силясь помочь спешиться, но Зальтен отстранил её жестом и сам спрыгнул на кладку.

Добрый знак! Люси сжала руки у подбородка в мольбе о новостях. Зальтен стащил шлем и явил – о, счастье! – невредимое лицо. Даже борода не пострадала. Глянул виновато.

– Что ты смотришь? Он улетел.

– Т-ты жив!

– И что с того? Пятая часть населения мертва. Треть – пострадала. Скажи матери – нужно готовить места во дворцовом лазарете под раненых.

– З-з-зальт-тен! – Люси прыгнула к нему, завела руки под мышки и крепко обняла. Вжалась в горячий ещё доспех. – К-к-какой уж-жас!

– Ты не видела всего ужаса. Он… это не бестия. Это чистый бес, Люси! Король Бесов. Он сыпал огнем сверху и хлестал крыльями с боков, его глаза сияли красным, и достать его было невозможно! Невозможно, понимаешь! Он убил их всех, а селение – сжёг дотла. Нет больше ни одного дома в Нотегуде. Нет больше Нотегуда.

Зальтен растёр сажу по лицу. На светлой коже век она пошла полосами. Только голубые глаза бестиария горели жаждой праведной мести. И Люси его понимала.

К утру королевский лазарет значительно расширился. Раненых было некуда девать, и бедняги с сильнейшими ожогами умирали в коридорах. Крики боли сливались в один непрерывный, от которого сжималось сердце. Люси плакала, когда вместе с другими женщинами растирала травы для компрессов. Королевский весенний бал был отменён. Все проклинали Поджигателя. С запасных ворот выносили тела. Во дворце наступил траур, а король издал указ наградить миллионом лунариев того смельчака, который одолеет Поджигателя.

Под вечер к смертельно усталой и опечаленной Люси зашёл Зальтен. Та сматывала просохшие бинты, снятые с верёвок. Зальтен, непривычно мрачный и строгий, сел подле Люси у пивного бочонка и молчаливо глядел на пламя в жаровне – долго, задумчиво, неприязненно. Как на врага. Потом внезапно шарахнул кулаком по бочонку, аж тот зашатался, и бросил ей упрямо:

– Не ради денег, понимаешь? Я должен его одолеть. Ради тебя и… моей чести!

6. О дальних поездках и семейных узах

Целый месяц пришлось потратить, чтобы расчистить обгорелые завалы на скорбном месте, где процветал Нотегуд. Строиться тут заново посчитали дурной приметой и решили разровнять местность да засеять зерном – на удобренной пеплом земле оно по всему должно было хорошо подняться. А потом на Королевства нагрянуло моровое поветрие и терзало мир ещё два месяца. Население поредело, но благодаря тому, что Люси с семьёй жила в королевском дворце, её горе не коснулось. По счастью и Поджигатель больше не являлся. Люси завела новый блокнот для стихов, которые писала долгими вечерами на карантине.

А после, когда напасть схлынула, король объявил перепись – дабы понять, сколько люда у него теперь в распоряжении. Все грамотные подданные занялись подсчётом выжившего населения, в том числе и Люси с отцом. Когда же дело было сделано, король Солнц попросил соседа отправить писцов к нему, так как его собственные отдали ангелам души. И в один прекрасный день отец явился перед Люси, ощипывавшей казарок, и велел:

– Собирай вещи. Мы выдвигаемся в Верреборг!

Люси знала, что отпираться не имеет права, да и новость обрадовала её больше, чем испугала. Верреборг! Столица Королевства Солнц! По придворным слухам и байкам Зальтена там кипела настолько бурная жизнь, что солнца не гасли даже ночью, а звонкими солариями полнились сточные канавы!

Люси упаковала в чемодан свои лучшие, по её мнению, платья, с трудом уговорила Иветту залезть в дорожную клеть, и тем же вечером прыгнула к отцу в повозку.

Дорога была долгой и заняла неделю. Люси впервые в жизни ехала через всю страну и разглядывала её диковинки. Вот упряжные боннаконы тащили их через мощёную булыжником дорогу, делившую пополам озеро, и говорили, что в месяцы бурь тут не проехать – всё затоплено. Вот им встретились дикие стада онакров, и Люси изумилась силе их рёва, а ещё она сама видела, как старый онакр пытается догнать молодых самцов, чтобы откусить им «достоинство» и лишить возможности размножаться. Однажды она выпустила Иви полетать, и та тут же нашла себе компанию в морде большого дикого василиска. Еле назад загнали блудницу!

Они останавливались в гостевых домах, и королевская печать отца давала им лучший сервис, да открывала людские души для бесед. В одном доме почти на краю земель Люси опять услышала вести о Поджигателе.

Как-то незаметно отец с хозяином дома разговорились и дошли до этой темы.

– Стало быть, Нотегуд выжжен? Ох-ох, жалко! Хороший был городишко, у моего друга Чарли мать жены оттудова! Эх! Беда-беда с этим Поджигателем! Он и тут побывал лет десять назад!

– Вот как? Поведай? – заинтересовался отец, очевидно, впервые за вечер по-настоящему.

– Да что тут поведаешь… – хозяин протёр лысеющую голову. – Налетел! Сжёг! Да улетел! Хорошо, дома у нас каменные. А и на моей гостинице, если фасад разглядите, следы огня ещё имеются. Страшное дело он тут творил. Столько добрых горожан отправил в лучший мир. Колокольню сжёг и ратушу, сжёг ангельский престол, дом бургомистра, бесновался, точно одержимый! Знаете, вот бестии, – хозяин погладил чешуйки Иви, – в них искра разума есть, и можно угадать, к чему они то или иное творят, а Поджигатель без умысла вовсе! Видно было, что он резвится, и чужое страдание ему в потеху!

– И что же, вы не смогли ничем ему п-противостоять?

– А чем? – развёл руками хозяин. – Сами спаслись тем, что в чан с дождевой водой попрыгали! Вы-то своими глазами, сударь, видали Поджигателя?

– Не имел неудовольствия.

– Вот! А говорите!

– И к-к-каков он с-с-с в-вид-ду? – не удержалась Люси и подала голос. Хозяин глянул на её изъян с жалостью, но ответил:

– Ужасен. Он весь из огня. Весь. Страшная птица, то ли дракон! Крылья, как пожар на всё небо, как вот бывают когда небесные огни, только это вблизи и жаркое до не могу! Какой противостоять, по вашему выражению, ноги сами прочь несут! И он лил огонь на город. Лил, и лил, и лил! И конца-края этому бесчинству не было! А потом взял и улетел, тоже без причины. Оставил нас в покое, залечивать раны. И чего ему хотелось, так никто и не понял.

– М-да. – Отец вздохнул. – Благодарю за сведения.

Они поехали дальше, и таинственный Поджигатель вновь вернулся в мысли Люси. Ужасное существо, виденное ею издали, никак не забывалось. И пребывая в мечтах, Люси совсем мало общалась с родителем. Ехали, как чужие, но в этом не было ничего необычного.

Между ними с младенчества не чувствовалось тепла. Отец хотел сыновей, это ясно, но пришлось учить грамоте Люси, так как все её братья по причинам, известным лишь ангелам, умирали в младенчестве. Отец стойко терпел её и стал хорошим учителем. Он же привил Люси любовь к чтению и написанию стихов. В отличие от матери он не препятствовал дочериным почеркушкам, но, как она понимала, из-за малого интереса к её особе. Глядя на строгий, гладкий профиль отца и его блестящий на солнце такой же выбритый затылок Люси в очередной раз подумала: а что, если поездка – отличный повод наладить более близкие отношения? Ведь удивительный, черничный цвет глаз передал ей отец. Правда, его собственные выцвели от возраста и страданий…

– П-п-апа?

Внимательные и строгие глаза герольда повернулись на Люси. Блеснуло стеклом пенсне. Люси расправила передник.

– А па-па-пач-ч…

– Да напиши ты уже! Что ты хочешь?!

Отец часто разражался, но Люси уже привыкла, зная, что плохого ей не сделают, и, достав блокнот, вывела:

«Почему ты женился на маме? Герольд – на кухарке».

– А почему тебя это удивляет? Близость к провианту выгодна со всех сторон. Твою мать взяли на королевскую кухню, она имеет п-полный доступ к еде для правителя и его семьи. Глашатая король может отстранить за любое не так произнесённое слово, а от хорошей, преданной двору кухарки не откажется, пересоли она разок рагу. Ему невелика охота быть отравленным! Стряпуха – человек надёжный. А тот, кто женился на ней – что бы ни стряслось, сыт будет!

Люси прикусила губу и написала:

«А как же любовь? Чувства?»

– О, будь взрослее! Любовь в наши времена никому не интересна, если ты не намерена кончить дни под забором! И уж если мы заговорили, шла бы ты за Зальт-тена. Ловцы тоже везде требуются. Вот поймает он Поджигателя, заработает миллион! А сколько таких Поджигателей по свету бегает? Будете п-при деньгах. Да и здоров он, как боннакон. Долго протянет.

«Мне жалко Зальтена, – вывела Люси и показала нахмурившему редкие брови отцу. – Вдруг детям достанется заикание? И они тоже не смогут осуществить свои мечты».

– Ну допустим, ты не всегда так заикалась, – отец выделил слово «так». – Твоя глупая мать в наущение отвела тебя двухлетнюю глядеть, как сжигают на костре ведьм. После этого ты и потеряла язык. Не знала?

Люси, приоткрыв рот, помотала чепцом.

– Да, они напугали тебя воплями. Вряд ли твой недуг передастся львиной крови.

Но Люси думала уже совсем о другом.

«Я смогу излечиться и читать стихи?»

Отец с пренебрежением отвернулся к окну и сказал в слюдяное стекло:

– Видел я твои стихи. Бестолковые. Лучше бы тебе никому их не показывать и тем более не читать. Обрати внимание на поваренные книги вместо романтических. Больше толка выйдет. Впрочем, дело твоё.

Люси захлопнула блокнот и забилась в угол повозки. Её будто помоями облили. Больше желания поговорить по душам с отцом не возникнет, это она знала точно.

Через пару часов повозка послов лунного королевства въехала в Верреборг.

Верреборг!

Какие башни! А какие красные, черепичные крыши! А какие изразцы на воротах, какие литые дверные ручки! А какие палисадники с чудесными флоксами! А флаги, реющие на ветру!

Люси высунулась из окна повозки и, отбросив приличия, пялилась на роскошь столицы Солнц с открытым ртом. Вот дивный сквер с большим памятником-фонтаном. Вот стремящаяся ввысь башня с золочёными часами, пробившими как раз во время шествия мимо повозки. Вот горожанки в пышных платьях с причёсками настолько затейливыми, что чепец Люси и припрятанное в чемодане лучшее платье показались ей сразу гадкими и пошлыми, и их захотелось сжечь.

Вот рыцари порядка верхом на рослых, закованных в панцири единорогах. Красавцы! Вот лавки – да какие лавки, торговые дома с настоящими стеклянными витринами! А какие за ними наряды и куклы! А какие кручёные сладости!

Ангелы! Почему Люси родилась не в Верреборге?

– Рот закрой, – сухо порекомендовал отец, – посади якла в клетку, а то она уже извелась и меня извела. И сделай с собой что-нибудь дамское. Через четверть часа мы будем представлены королю Солнц.

7. О сгоревших именах и хождении по канату

«Иви! Не будь бесовкой, верни заколку!»

– Иви! Н-н…

Изловить якла не получалось. Иветта носилась со стрёкотом по светёлке и не желала расставаться с добычей. Она обожала блестящие и броские вещицы и старалась стащить любую, какая ей приглянулась. На сей раз это была заколка – одна из немногих у Люси, которую можно было назвать красивой. Жёлтые цитроны подмигивали из пасти якла, пока Люси, мыча и неловко возмущаясь, старалась сбить Иви накидкой.

Что за напасть! Приехать в Верреборг и не выгулять наряды!

В этот неловкий момент и вошёл в светёлку отец.

– Т-ты ещё не готова? О чём ты думаешь, растяпа! Вот, гляди, министерство населения выдало нам списки фамилий города Верреборга!

– Фам-милий? – Люси изумило то, что в Королевстве Солнц, оказывается, люди именовались не «такой-то, сын такого-то», а с принадлежностью к целому роду.

Удобно, если разобраться!

Маркиза Люсина де Поэтри…

– Вот, держи, – вернул в реальность отец. – Королевскую семью Патриси я отметил. Далее идут аристократы, по их домам слоняться мы тоже не б-будем. Отмечены со слов клириков.

– П-п-апа, а эт-то..? – Люси увидела в самом начале списка аристократических фамилий две зачёркнутые и без живых носителей.

– Брекси, Вилланты. Двести лет, как сгинули, – покривился отец. – Но не вносить мёртвые фамилии в списки голубых кровей по мнению короля Солнц недопустимо.

– Сг-гинули?

– Сгорели, вроде. В тридцати минутах лёта отсюда развалины их поместий. Только там мало интересного, один самшитовый бурьян да дикие горлицы.

– А…

Опять про пожары! Люси подумала, что жадный огонь в последнее время слишком часто напоминает о себе, но не осмелилась гадать, к чему это.

Они занимались переписью Верреборга два дня кряду до глубокого вечера. Сколько же в столице жило народу! Люси исчеркала пачку перьев, пока они с отцом дошли только до буквы «Т».

И уж конечно, прохлаждаться ей не давали. Люси думала, что от бесконечных записей потеряет зрение, а уж какие мозоли она натёрла на пальцах! Но к третьему вечеру отец и сам утомился её карандашным нытьём о том, какой Верреборг красивый город, и как ей не доведётся больше в нём побывать.

– Проваливай сегодня до первых звёзд! И чтобы потом меня не донимала! Но гляди в оба, поруганную не приму!

Люси сложила кисти на груди благодарным и целомудренным жестом да побежала прихорашиваться.

Как живописен Верреборг! Как много здесь величественных строений! Как много роскоши и красоты в каждом украшенном фасаде, в каждом витражном оконце и проезжающей мимо карете! Какие статные тут дамы! А какие забавные паяцы на улицах! А какие медовые крендели!

Люси растворилась в Столице Солнц и уже догадывалась, что заблудилась, но пьянящее чувство свободы вело её дальше и дальше от кухни и ощипанных казарок. От перешептываний придворных дам относительно судьбы дочки Валентайна, которая личиком хороша, как капель, а речью плоха, как грязь в распутицу. Люси до того дела не было, ей дышалось невероятно легко и радостно, а карамельное яблоко в руке таяло вместе с отведённым временем.

Вот бы стать свободной! Вот бы вечер превратился в жизнь!

Она спешила на главную площадь города, чтобы рассмотреть большие часы на башне, но оказалось, что там полно зевак. Какой-то отчаянный смельчак протянул канат от колокольни престола до часовой башни и в этот самый миг ступил на тонкую опору. Его цепкие руки держали шест с горящими блюдцами на концах, и Люси поняла, что блюдца эти никак не закреплены.

Дерзкий трюк!

Но тут ей, как и всем в толпе пришлось ахнуть: канат загорелся.

Но смелый актёр продолжил путь, будто не обращая на это внимания. Его голые ступни прощупывали дорогу, изящные щиколотки передвигались одна вперёд другой, спина, прямая и полная грации, несла шест, а сам он улыбался – гордо, не как бродяга, а как хозяин положения.

Люси узнала его: это был тот самый жонглёр, три месяца назад ставший перед ней на колено! Ей захотелось помахать ему, но тело словно обратилось камнем от переживаний за хрупкую жизнь на чадящем канате.

Миг – и канат лопнул!

Но пламя осталось гореть на месте истлевшей верёвки, и артист продолжил путь уже по нитке из пламени!

Публика пришла в восторг и хлопала, как не в себя. Люси была с ними. Она подумала, чем бы отблагодарить прекрасного фокусника, нашарила мешочек с солариями и захотела бросить один в шляпу. Ведь должна же стоять шляпа где-нибудь под вышагивающим по голому огню артистом! И, не обнаружив ни опрокинутой для подаяний шляпы, ни миски, Люси бросила золотой прямо на мостовую. Тот одиноко звякнул. Артист дошёл до балкона башни и помахал рукой, глядя прямо на неё. В отличие от заносчивой и отрешённой улыбки во время представления, сейчас он глядел с признательностью и – Люси почудилось? – нежностью. Жаркая волна смущения окрутила её. Люси запахнула накидку, надвинула на волосы капюшон и в смятении ринулась прочь.

Как тогда, на рынке!

Таинственный, удивительный артист опять задел её девичью душу!

«Наваждение, – убеждала себя Люси, пересекая реку по мосту. – Нечистый! Бес!»

К счастью, ноги сами вынесли её на улочку, где в гостевом доме жили они с отцом. И это тоже казалось неслучайным.

«Кто-то ведёт меня! Кто-то за мной присматривает, – рассуждала Люси, сбрасывая башмаки у входа. – Неужели, он? Нет, не может быть. Я же простушка, ничем не краше прочих! А на площади было много нарядных девушек. Он не мог помахать мне! Или мог?»

Это предположение отдалось жаром по всему телу.

«Почему это так важно? Я его совсем не знаю, и он бродяга! Но… но это… окрыляет!»

Люси ринулась в снятые комнаты, выудила из ящика стола блокнот и, пользуясь отсутствием отца, принялась писать.

 
«Ты со мною на тонкой нити,
заплетённой из взглядов жил,
обо всём, что хотела скрыть я,
без наречия говорил.
 
 
И тебе я, таясь, внимала.
Без побития об заклад,
необещанный, обещала
я с тобою гореть, мой брат.
 
 
Разметает огонь ретивый
то, что ты не хотел открыть,
опалённые встречей – живы,
пусть и незачем было жить».
 

– Огонь! Пожар! Люси, выносим вещи! Город горит!

Люси встрепенулась над блокнотом. Кажется, она нечаянно уснула за стихами. В комнаты валил едкий чад.

– П-п-апа! Чт-т…

– Пожар! Это Поджигатель!

Поджигатель!

Люси вскочила и забегала по комнате. Дым был настолько удушлив, что она, едва сумев провернуть ручку, распахнула окно.

– Д-дурёха!

Неописуемая картина пылающих зданий и пожираемой огнём красоты Верреборга врезалась в разум Люси. А над всем этим адом царил он.

Близкий и наводящий ужас.

Его жар доставал до щёк, хотя он сам был высоко в ночном небе, ставшим красным от его ярости.

Исполинские крылья разверзлись над Верреборгом, изливая пламень, корона на челе сияла всполохами ослепляющего света, а в глазах было не угадать зрачка – раскалённый изнутри, как снаружи, Поджигатель-без-названия карал город. Вот он вобрал в себя воздух, и вмиг ощутился холод, а потом река огня хлынула на постройки из его разверзтой пасти. Визжали люди, падали каменные кладки. Люси не удержалась и испустила вопль, потонувший во всеобщем ужасе.

– Б-бежим!

Отец вцепился в её запястье до боли и дёрнул на себя. Люси помчалась за ним по рушащейся лестнице и протискивалась, охваченная животным инстинктом спасения, в ставшие узкими двери дома. Люди месились в проходе, точно свиньи. Люси не верилось, что они очутились на улице. Отец побежал, перескакивая через горящие куски черепицы и брёвна, ведя дочь за собой, а та перебирала ногами, думая лишь о спасении. Неожиданная мысль вспорола совесть:

«Иви!»

– Где Иви?!

– Какая тебе разница!

– Н-нет!

Люси выкрутила саднящую руку и прянула от отца.

– П-полоумная!

– Я не б-брошу Иви!

Собрав остатки храбрости, Люси устремилась назад к центру пожара, чуть не встречая грудью бежавших в панике прочь горожан.

Иветта!

Она вновь увидела ослепительную вспышку и поток огня, льющийся на крыши, и спустя секунду – бирюзовое тельце якла в просвете дымовых облаков.

– Иви!

Но поймать любимицу не удалось. За спиной Люси раздался треск обрушаемой кровли, она оглянулась и увидела, как стена огня с кусками черепицы летит прямиком в неё. Тело накрыло раскалённым гнётом. Люси забыла, как дышать.