Текст книги "Верный пламени (СИ)"
Автор книги: Gusarova
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Таня Гусарова
(Gusarova)
Верный пламени
1. Вместо пролога. Печальная история Виллантов и Брекси
Эдвард скрутил листок в трубочку и зачарованно поднёс к камину. Резвое пламя благодарно перескочило на бумагу и принялось точить её на глазах у Эллы. Эдварда стоило остановить, но Элла снова не смогла ему препятствовать – настолько инфернально прекрасным он выглядел, когда любовался пламенем, настолько ярко горели его чёрные и беспокойные глаза.
– Ты знаешь, Элли, на это чудо можно смотреть вечно. Огню не пристало быть прикованным к каминной решётке. У меня руки чешутся выпустить его на свободу и дать бушевать… пока хватит топлива. Он будто шепчет мне – вызволи, вызволи. Но я слишком слаб, чтобы подчиниться ему, а не правилам этого дома.
Несмотря на жаркие забавы, Эллу вдруг проморозило до костей. Она поплотнее закуталась в шаль. Порой Эдвард говорил весьма странные и пугающие вещи. Двоюродный кузен, с которым они по воле родителей помолвились чуть ли не с пелёнок, был ей дороже всего на свете. Гостить в их чудесном доме на Кругодни Элла считала величайшей радостью, но вот эти бесконечные игры с огнём… Эдвард постоянно ходил с волдырями на пальцах, и в поместье, определённо, не было ни одного уголка, где бы он не устроил кострища.
– Огонь мой друг, – чуть смущаясь, объяснял свои причуды Эдвард. – Мне он серьёзного вреда не нанесёт.
Они любили играть вместе, и поэтому волей-неволей Элла тоже становилась преступником-поджигателем. Отчитывали их, не разбираясь, кто чиркнул спичкой, достаточно было самого факта поджога.
– Вы потомки двух влиятельнейших родов королевства! Неужели вам не понятно, насколько это компрометирующие действия! Вам нужно, чтобы в высшем обществе поползли слухи, что дети Виллантов и Брекси с головой не дружат?
Элла понимала. Но Эдвард был её пламенем, которое очаровывало не меньше, чем его – настоящее. Через год родители официально объявили публике об их помолвке. А следующим днём Эдвард Виллант устроил поджог, который в течение ночи не могли потушить все пожарные службы Верреборга. Его родители погибли в том пожаре, и Эдвард остался единственным малолетним владельцем всего состояния Виллантов. Брекси, разумеется, не могли вверить ребёнка воле судеб. Поскольку других близких родственников у Эдварда не было, им пришлось до совершеннолетия стать его опекунами. Элла и скорбела, и радовалась. А Эдвард больше не брал в руки спичек и не подходил к камину. Кажется, он поругался с огнём, ведь тот забрал его родителей…
Элле шел семнадцатый год, и Брекси вовсю готовились к свадьбе. Это были благословенные дни после крушений, и Элла впервые за годы чувствовала себя счастливой, как в детстве. Эдвард теперь был выше неё на голову и шире в плечах – многократно!
«Истинный Виллант! – вздыхали на балах, – безупречные манеры! Какая они прелестная пара!» – и эти слова кружили Элле голову. Она готовилась стать женой не только человека респектабельного, но и возлюбленного! Эдвард же сиял гордостью и был галантен, как никогда. Он вступал в права наследования земель своей фамилии.
Вечер накануне свадьбы вопреки традициям и суевериям они провели вместе. Вспоминали детство и их приключения. Элла деликатно обходила тему гибели родителей Эдварда, а тот будто бы наконец оправился от потери. Он шутил и выглядел таким безмятежным и близким, что, казалось, ближе уже невозможно, но завтра их с Эллой судьбы окончательно соединятся. И они станут самой счастливой четой на свете!
– Элли, а как тебе идея поиграть немного? – предложил Эдвард, беря невесту за руку. Дом уже спал, и лишь они, как двое неразлучных горлиц, всё ворковали у большого окна. – Помнишь, как когда-то? «Иди и найди»!
– Ты имеешь в виду твои шарады со спрятанными предметами? – Она с энтузиазмом подхватила идею.
– Я беру эту вазочку и прячу её, а ты не подглядываешь и идёшь искать! – Эдвард снял фарфоровую безделушку с полки.
– Давай!
По его шагам Элла примерно представляла, куда он отнёс вазочку. Наверняка в подвал или винный погреб, его любимые места для пряток в детстве! Хорошо, что она так хорошо знает Эдварда! Эта задача будет ей на зубок!
– Всё, я спрятал. Иди и найди!
– Иду и найду!
Ради шутки и игры Элла начала смотреть совсем не там, где нужно.
– Так. Пойду-ка я в крыло прислуги…
– Холодно.
– А если ближе к спальне папы и мамы? – Мороз кусает за нос!
Элла рассмеялась. Хитрая улыбка Эдварда сводила её с ума.
– А если спуститься в холл?
– Теплее.
– В растопочную?
– Холоднее.
– А что, если кухня?
– Горячее.
– Может быть, вниз по лестнице?
– Ещё горячее.
– Неужели, погреб?
– Проверь!
Он подал ей светильник. Элла зажгла лампадку и шагнула в темень. Грубый толчок меж лопаток лишил её равновесия. Она поскользнулась и покатилась вниз по лестнице. Лампадка выпала из её рук и, соприкоснувшись с полом, моментально вспыхнула лютым, яростным пожаром. Всё вокруг заполыхало, точно Эллу поглотила преисподняя. Она не смогла понять, почему так быстро схватился огонь. Она сама была объята пламенем и металась по погребу, жутко вереща, пока огонь пожирал её платье и волосы, а затем и кожу. Хлопнула и закрылась дверь, ведущая наружу.
Эдвард Виллант испустил вздох облегчения. Никто в доме не услышал крика Эллы. Потому, что они все были мертвы. Праздничный благодарственный ужин для слуг с нотками подсыпанного яда. И заколотые во сне Брекси. Драгоценное перинденсовое масло он разлил в погребе заранее. Он так долго ждал этого дня. Дня избавления от каминной решётки. Теперь он принадлежал огню, а огонь – ему, и никто в целом мире не мог их остановить.
Эдвард неспешно застегнул дорожный плащ, прихватил спички и ушёл, не оборачиваясь.
2. Об охоте Зальтена на казарок и Люси
Мать говорила, чтобы найти поспевшую казарку, надо обнаружить под кипарисом разбитые яйца…
Огромная пустая корзинка болталась с одного боку, котомка, полная камней, с другого. Люси терпеть не могла добывать дичь, но что же делать, раз к королевскому столу заказали именно жареных на вертеле казарок! Не препираться же с матерью. Один кипарис, другой… и вот, ура, в корнях самого раскидистого – высохшие на солнце, облепленные мухами желтки!
Казарки уже начали нестись, а значит, поспели. Люси вскинула голову, прикрыла ребром ладони глаза, чтобы разглядеть добычу. Да, казарки висели на ветвях и ерошили перья – зрелые и вполне подходящие[1]1
Образ жизни многих бестий не сгенерирован воспалённой фантазией автора, а взят из средневекового «Физиолога».
[Закрыть]. Ещё пара дней, отцепят клювы и поминай, как звали! Одна из них потрясла хвостом, и крупное рыжеватое яйцо почти испачкало ржаные волосы Люси, да Иветта успела поймать. Проказница пролетела мимо хозяйки, довольно чавкая – яйца были её слабостью.
– Ив-ви, м-мы сюд-да не д-для т-т… – начала было попытку воззвать к порядку Люси, но бросила это гиблое занятие. Близкие её понимали и без слов. Научились за двадцать-то лет!
Пёстрый якл Иветта расправила хохолок, приземлившись, и склонила морду набок. Облизнула выпуклые глаза чёрным раздвоенным язычком. Люси приложила палец ко рту, вытянула из-за пояса рогатку. Не очень-то радостно, когда на тебя с верхотуры сыплются сбитые птицы, но мамино задание есть задание. Пришлось целиться получше. С дребезжанием кожаной тесьмы Люси выпустила камень, и тот смачно стукнулся о жирное тело висящей на кипарисе казарки. Птица лишь закачалась и выпустила очередное яйцо, обрадовавшее Иви. Люси прикусила губу. Спелая. Надо целиться ближе к клюву, которым дичь держится за ветку. Чуть точнее, совсем немножечко…
– О! Клетчатый Передник! Неужто охотиться вздумала!
– Т-твою!
Зальтен!
Его привычка следить, красться и заставать врасплох непередаваемо бесила! Рыжеватая, вечно всклокоченная башка из кустов и здоровая улыбка, на которой аж солнце бликом отыграло! Люси выставила плечо перед лихацким видом лучшего друга. Бросила камень в котомку. Зальтен отряхнул платье от иголок и приблизился, а точнее, подтанцевал к Люси и приветственно прихватил край остроугольной шляпы.
– За-за-з…
– Что? Не выходит сбить птицу? Дай-ка, я!
Почти что без сопротивления Зальтен отобрал у Люси рогатку, подбросил на ладони камень поувесистее, заправил, натянул – и вот уже упитанная казарка падает с дерева! Только корзину подставляй! Иви в этот раз промахнулась – тушка казарки оказалась вдвое тяжелее неё. Люси чуть сама не грохнулась.
– Держись на ногах! – Зальтен поймал её под мышки и вернул чувство земли. – Ставь ты под дерево, – это было посоветовано насчёт корзины, – никуда они не денутся. Бью я метко, сама сто раз видела!
Зальтен и правда слыл одним из лучших бестиариев[2]2
В данном случае обозначение ремесла. Охотник на бестий и их знаток – бестиарий. От слова beast (англ.) – зверь, животное.
[Закрыть] Королевства Лун. При дворе шептались, что, дескать, не нашлось бы в белом свете ни одной твари, которую бы не смог изловить Зальтен. Его отец – главный королевский ловчий Зальков крепко дружил с отцом Люси, и, считай, всё её детство прошло в компании этого оболтуса. Сколько заборов они излазили, в сколько канав, подвалов и колодцев провалились вместе! Бойкий мальчишка и девочка-заика были неразлучны, пока их родителям не поселили бесы в головы одновременно дурную мысль – о помолвке отпрысков. У Люси сердце целиком лежало к Зальтену, но как к другу, почти брату. А тот…
– Люси, оп! Держи трофей! – Зальтен подобрал и подал ей сбитую птицу.
– Сп-п… эй! – вместо благодарности у Люси вырвалось негодование. На шею казарки был надет браслет из бордовых камешков.
– Это тебе. Агат. Говорят, защищает от нечисти и хвори. – Зальтен смущённым жестом надвинул на лоб треуголку. – Я, если что, просто так! Не отказывайся. Будешь носить?
– Ну за-зач-чем ты? – Люси попыталась вернуть подарок, но Зальтен требовательно заключил в браслет её запястье.
– Он же красивый? Если бы просто нашла – забрала бы?
– Ох, д-да…
– Вот и носи!
Люси сдалась и позволила сомкнуть застёжку. Зальтен рассмотрел то, как агат тонко украшает девичье запястье, и торопливым жестом оставил на нём поцелуй.
– Я не д-дав-в… Ух! Ты! – Люси привыкла использовать другие средства выражения, помимо непослушного языка, и топнула ногой.
– Ты самая красивая злюка в Королевстве! – Следующий поцелуй угодил в щёку.
Иви засвистела над ухом Зальтена – яро ревновала хозяйку, хоть и сама была одним из его подарков ей. Едва высиженным яклёнком! Люси зарделась от негодования и бесы знают от чего ещё! Зальтен подбросил корзину с дичью на плечо, сияя, как весенний, напитанный силой лес. Высокий, ладно сбитый и пригожий – мог бы любую красавицу при дворе охмурить, а до сих пор носился с Люси. Нет, дурнушкой она себя не считала, и с удовольствием слушала пересуды парней о том, какие у неё «черничины вместо глаз» да как «на её хлебных косах бы выспаться». Но не готова была голову сломя выйти замуж за первого попавшегося. Пусть и друга с пелёнок!
Бестиарии чесали языками касаемо того, скольких «голубок Зальтен успел огулять в дальних землях», тоскуя по Люси. Фрейлины судачили: после женитьбы для секретов и наслаждений придётся искать иные уши. А Люси нравились обветренные уши Зальтена, слишком родного, чтобы разделить постель.
Да и: сейчас ему пришла в голову блажь овладеть Люси, а годы спустя не взвоет ли он с женой-молчальницей? А что, если детишкам косноязычие перейдёт?
Пока она думала, Зальтен ткнул ей в ноздрю незабудкой. Люси засмеялась и наградила его ответным тычком в бок. Время близилось к полудню, пора было кормить Иветту и порадовать мать удачной охотой.
3. О львиной крови и данном обещании
«Она идёт по траве, – скорописью заскребла Люси карандашом по блокнотному листку. – И ноги её мокры. Макушкой стремится вверх, в обитель небесных рыб. К рассвету рассвет кладёт – горошины новых бед. Ей ветры напомнят всё о том, кого больше нет».[3]3
Все стихи авторские.
[Закрыть]
– Это кого там у тебя больше нет, Клетчатый Передник? – разразился ревностью сидевший рядом Зальтен.
Люси выбесилась. Когда её трепало вдохновение, любое вторжение извне ощущалось, как удар по лицу. А дёргали постоянно. Молодая девушка при дворе своего времени не имеет!
– Эт-то п-п-п… – Люси досадливо махнула карандашом, перевернула стихописный блокнот и на обратных листках, исчерканных вдоль и поперёк, вывела оправдание:
«Никто! Это поэзия, Зальтен, и её герои придуманы!»
– О, – тот сдвинул брови, пялясь в строчку. Поскрёб отросшую за отъезд золотистую бороду, делавшую его больше похожим на льва, хотя, куда уж, казалось бы, больше! – Во всякой выдумке есть лишь доля выдумки! Ты с кем-то крутила, признавайся, пока мы ловили королевского слона!
Другие бестиарии загоготали так, что подвешенные на материной кухне травы заплясали на верёвках!
Люси прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не забраниться – все равно бы это не вышло, и написала крупными буквами, чтобы видели все:
«МОЖНО ПОДУМАТЬ, ОН МЕНЯ ЛОВИЛ!»
Лица большинства охотников, а их было семеро, напряглись, кустистые брови повыгибались, и Люси вновь с досадой вспомнила, что помимо Зальтена они, в кого ни ткни, неграмотные. Да и лучший королевский бестиарий был бы не в состоянии написать своего имени, кабы Люси лично не долбила с ним прописи долгими вьюжными вечерами! А всё потому, что Зальтен хотел с ней общаться и понимать. И в итоге единственный из прислуги обрёл способность лезть в её стихи!
Взрастила бестию!
– Братцы, она говорит, я её не ловил! – перевёл бестиариям запись Люси Зальтен. Те опять разразились смехом. Они вообще практически на всё так реагировали. Железные люди, закалённые схватками с чудовищами!
– Это тебе не спящему слону дерево подпиливать! – не преминул задеть приятеля Дир. – Она поэтка, натура тонкая!
– Кто это её в поэтки записывал? – отозвался развалившийся поближе к очагу Хансен. – То, что девчонка кухарки Хлои таскается с писулями, не делает её бардом!
На это Зальтен погрозил ему кулаком, а кулаки у Зальтена были – с капустный кочан! Хансен мигом притух.
– Да расскажи ты лучше, что потом было! Слон же упал? А коли упал, уж сам не подымется! Как вы его тащили?
– Я на плечи закинул и донёс до повозки! – похвалился Зальтен, стукнув кружкой эля о бочонок. Люси отложила блокнот – всё одно дописать стихи ей не дадут – и обратилась в слух.
Рассказы охотников были в её скучной жизни глотком познавательного и забавой. Обычно бестиарии отирались подле кухни, так что новости из дальних земель Люси узнавала первыми. В то время Зальков, отец Зальтена, такой же львиноподобный, только заматерелый, вошёл в кухню, гремя ботфортами, умылся из корыта чистой водой и уселся рядом с сыном. Они и вправду выделялись среди прочих бестиариев необычайной ловкостью, силой и выносливостью. Поговаривали при дворе, что прадед Зальтена, Зальвиг имел связь с настоящей львицей в королевстве Солнц, оттого и потомки у него вышли такими ладными. Впрочем, верить россказням было сложно, известно же, что детёныши львов рождаются мёртвыми, и лишь отец своей благодатью способен вдохнуть в них жизнь. Враки! Которые ни ловчий, ни его сын не подтверждали, но и не опровергали. Кому не хочется носить львиную кровь в жилах? Пусть и на слуху, не взаправду. Люси отпила эль.
– Спаивай, спаивай её, Зак! Авось, и эта сдобрится! – Отец хитро посжимал дюжее плечо сына и заодно подмигнул Люси, мол, не сдавайся, девочка, окручивай!
– Слона представили правителю? – осведомился Зальтен.
– В восторге! Но, стервец, заказал для детишек парочку сфинксов. На ближайший месяц надоть нам их изловить!
– Вот неугомонный! Это ж почти в королевство Солнц чесать!
– Шу на тебя, пострел! Сам правитель нас чествует! Велел, значит, поедем да добудем!
Зальтен закручинился, и Люси поняла его. Опять разлука, опять отъезд в дальние владения! И ожидание новых историй о невиданных бестиях. Иви выпуталась из складок платья Люси и застрекотала на своём, на якловском. Зальтен поймал её и затискал, защекотал под крыльями.
– Н-не м-муч-чай, отп-пусти! – Люси отобрала питомицу.
– Привезти тебе мускалета? – Зальтен облокотился о колено отца.
– На кой ляд ей мускалет? – вмешалась вошедшая с подносом пирогов мать. – От этой-то не знаешь куда деваться!
Иветту она не сильно жаловала, но и гнать не гнала. А крылатая егоза взяла да и стащила один из пирогов прямо из-под круглого носа Хлои!
– Нет, уважь, Зальтен, никаких мускалетов! – Мать проводила недовольным взором отлёт Иви. – Мне в кухне подкопов не надо!
– А что, раз так? Люси? Проси хоть сциталиса, хоть мантикору! – Светлые и чистые, как родниковая вода, глаза Зальтена загорелись мольбой. Люси знала, что, попроси она бестию, которую он способен достать, непременно придётся дать слово выйти за него замуж.
Замуж! За бывшего мальчишку, на котором штаны латала тайком от взрослых! Она приложила палец к губам, размышляя. Зальков шутливо хмыкнул и взбил бороду.
– Слыхал я россказни о бестии, равной которой нет, сын. Вот уже два столетия она то тут, то там изводит королевства.
– Стой-ка, Зальков! – встрепенулся Хансен. – Уж не про Поджигателя ты толкуешь?
– Про него, – мигнул старый ловчий. – Налетает эта бестия на огненных крыльях, простертых от края до края небесного свода, и низвергает пламя на города и селения. И беда тем, кто не успеет сбежать – что стояло и казалось незыблемым – обращается в море огня, а затем – в горы праха. Дед мой, Зальвиг, лишь видел издали, как Поджигатель изничтожает посевы маркиза Тинтагеля и не отважился вступить в схватку. Да и хорошо, что не отважился, а то бы мы с Зальтеном тут с вами не трепались и пироги Хлои бы не ели. Давно в наших краях его не было, и за то благодарение ангелам. Так-то, сын!
Бестиарии наперебой начали соглашаться, что опаснее бестии в мире нет, и что иные из их предков видели в небесах знамение огромной тварюги на крыльях, и светила она ночью ярче солнца. И молились святым духам, чтобы летела она не в Королевство Лун. Люси сковала праведная дрожь. Должно быть, ужасающее зрелище – когда горит твой дом, твои посевы… всё, что любила, чем дорожила.
И тут Дира бесы дёрнули за язык выпалить:
– А что, Лю, если Зак одолеет Поджигателя – пойдёшь за него замуж?
– Да. – Сама не зная, зачем, сказала Люси.
Мать промахнулась мимо мойки и со звоном уронила тарелку на пол. Зальков испытующе прищурился на сына. Зальтен размышлял всего мгновение, а после долбанул кулаком об ладонь.
– Одолею!
Бестиарии поддержали его решение единогласным рёвом, сравнимым силой с брачным гоном онагров.
Позже, когда эта орда разбрелась на ночёвку, Хлоя пристала к Люси.
– Ты зачем это сделала?
Дочь молча пожала плечами.
– Ты понимаешь, что он не сможет поймать Поджигателя? Он или погибнет сам, или поищет себе невесту поумнее!
Люси нахмурилась, вытерла руки от пены о клетчатый передник и, взяв блокнот, написала на оборотных листах:
«Не готова идти замуж».
– А я, по твоему мнению, была готова идти за герольда? Ну и что, посмотри на отца – стерпелось и слюбилось! Видный, умный, образованный! И ты грамоте обучена! Вон, из своей книжки не вылезаешь! А Зальтен-то как хорош! Хорош же?
Люси кивнула.
– Ну и что тебе, дурной, надо? Выходи за него!
Люси зачеркала карандашом:
«Я не львица и не улучшу ему кровь. Даже испортить могу. Отец чуть заикается, а я бессловесная!»
– Да ерунда! Наплодите дочек, а девкам что нужно для счастья – молчи, да улыбайся! Зато и у тебя репутация образцовая, потому, что рот мало открываешь, не в пример фрейлинам да комнатным девушкам!
– Н-ну м-мам! – затрясла Люси тугими косами в оттенок всем приятного ржаного хлеба. – Я б-б…
Опять карандашом по бумаге.
«ХОЧУ БЫТЬ БАРДОМ».
– Вот дуреха! – пуще прежнего разнегодовалась мать. Чуть тарелки бить не взялась. – Замуж из-за косноязычия никак, а в бардах тебя ждут с распростёртыми объятьями! Так, что ли?
– Я т-т… – когда Люси переживала, её недуг только усиливался.
«Я тренирую речь! Однажды я смогу читать мои стихи при дворе!»
– Тьфу! Дура! Отцу на тебя пожалуюсь! – Хлоя вытерла гневный пот полотенцем. – Садись ты крупу перебирай, и то толка больше выйдет!
4. Об укрощении бестий и огня
С утра Зальтен приказал стремянным вывести Деметриуса. Примечательной красоты крылатый боннакон не признавал в седле никого, кроме хозяина, и в его отсутствие не исполнял никакой работы, только гулял с самками.
– Берегись! Сейчас обдаст! – успел крикнуть Люси Харальд, приглядывавший за ездовыми бестиями.
Девушка едва успела отскочить от летящего в стороны залпа навоза. А как известно, навоз боннакона прожигает всё вокруг!
– Люси, зря надела красивое платьице! – одарил её окликом с крутой спины Деметриуса Зальтен.
До того боннакона предварительно спутали, привязав рогами к свае, натянули седло и усадили сверху Зальтена. Затем веревку, протянутую между крутых рогов-таранов, отпустили. Взбешённый неволей Деметриус с рёвом и Зальтеном запрыгнул в леваду. Это действо с Деметриусом повторялось каждый раз после возвращения хозяина из дальних земель. Никак не хотел белоснежный бык расставаться с бездельем! Но и Зальтен был не промах. Люси то и дело ахала при виде того, как боннакон, тряся стянутыми подбрюшным ремнём крыльями, скачет по леваде и пытается растереть Зальтена о заграды. Тот же балансировал в седле мастерски, как приклеенный. Стремянные и охотники с азартом взирали на укрощение белой бестии.
– Вот он дурной! Весь в хозяина! – восклицал Дир.
– Мне б такого! Я бы молнию догнал! – мечтал Хансен.
– Тебе в жизть не дано изловить такого. Деметриус один, другого земля не родила, – отвадил его Харальд.
– Как и Зака, Лю, а? – Дир с проказливым намёком толкнул замершую от страха и восхищения Люси. Та кивнула.
Зачем говорить, что Зальтен обычный парень, если видно, насколько он удивительный! В подобные нередкие моменты становилось ясно, что кровь льва вполне могла достаться ему вместе с доблестью. Деметриус уже сдавался. Завёл круторогую голову под грудь и пыхтел, расслабляя холку. Зальтен пинал его вперёд, заставляя слушаться.
– Так-то лучше, старый друг!
Проехал на пышущей жаром схватки бестии мимо Люси и подмигнул ей: мол, неужто я недостоин тебя? Дёрнул ремень, распуская бестии крылья. Собравшиеся у ограждения левады мужики загалдели. Люси отвела глаза в сторону и увидела, как её жестом подзывает мать. Чтобы избавить себя от неизбежных приставаний друга, она махнула рукой Зальтену и побежала к кухне. Хлоя точно желала запрячь в работу.
– М-м?
Вместо ответа ей пихнули корзинку и мешок звонких лунариев.
– Ступай на базар да купи вот по этому списку! – Мать вложила в руку блокнот – разумеется, влезла без спроса и написала про брюкву рядом с новым стихотворением! – И только у тех торговцев, кто здесь указан! Не перепутай! Деньги на ерунду не трать! И не нахватайся гнили, как позавчера! К королевскому столу покупаешь, прояви сознательность!
Люси закивала, выражая готовность лично осмотреть каждую горошину, и, усадив на плечо Иви, отправилась закупаться.
Шумный базар с вечно толкающимися людьми вносил в мысли сумятицу. То тут, то там вопили торгаши, орала скотина, скрежетали выставленные на продажу бестии. Каждый уговаривал подойти, поглядеть, не отказать в покупке. Кто-то даже звал по имени. Люси растерянно брела от лотка к лотку, прижимая к себе и корзину, и мешок с деньгами. Того и гляди воры утащат! А на базаре их полно. Уже, было дело, оставляли рыдать с пустой корзиной! Люси прятала блокнот под накидкой, вспоминая нужное: брюква, лук, яйца, кольраби…
Иви то и дело поворачивала нос в сторону чирикающих тут и там цыплят да воркующих мясных голубей. Люси устала дёргать якла за хвост и про себя твердить: «Нет, Иви! Фу, Иви!»
Корзина уже наполовину наполнилась снедью, когда нечто необычное привлекло внимание Люси. Уж точно раньше она на базаре такого не видала! Толпа горожан скучилась в круг, из середины которого раз за разом вылетали шары огня. Что за невидаль? Люси решила – пять минут поглазеть ей не во вред. Протиснулась с корзинкой меж чужих спин и увидела пёстрое трико артиста.
Бродячий жонглёр!
Он был тощ и запылён, на вид безвозрастно молод, но с волосами, седыми, точно платина, и затёртым, местами прохудившимся костюмом арлекина. Он подбрасывал зажжённые комки соломы, или чего-то в этом роде, и ловил их голыми руками!
Вот это да!
Люси встала в первых рядах, устроив корзину в башмаках и сложив ладони на переднике. Ловкие, выверенные движения жонглёра заставляли поверить, будто это вовсе не опасное дело, будто он не горящими шарами крутит, а какими-нибудь спелыми яблоками! Жонглёр принялся перекидывать шары себе в руки через спину, а после бросил их в железное корыто и достал оттуда нечто навроде шеста с привязанными по краям масляными плошками. Неожиданно плошки вспыхнули огоньками. Странный парень начал крутить их так искуссно, что ни капли масла не брызнуло на зрителей. Люси захлопала одновременно с публикой, очарованная поистине бесовской пластикой артиста, а тот заулыбался широко и благодарно. Прошмыгнул, танцуя, совсем близко от Люси, одарил необычайной теменью внимательных глаз. Помимо черноты в них было ещё кое-что… не разглядела! Парень подпрыгнул, совершив сальто, и поймал шест. Потом подбросил его, закрутив, и поймал вновь. Он показывал изумительное единство с огнём, скакавшим обратно в плошки, точно заговорённый.
Потрясающе!
Забыв обо всём на свете, Люси хлопала ловкости артиста. А парень выцепил её взглядом из толпы и поманил к себе. Публика дружно заулюлюкала. Люси, сгорая от стыда и волнения, подошла к жонглёру. Издали казавшийся тощим кузнечиком, тот крепко ухватил её за руку и заставил вытянуть перед собой. Люси пискнула, когда по её рукаву побежало волшебное синее пламя, окутало руку невесомым движущимся кружевом. Зрители взорвались овациями, напомнившими по звучанию проливной дождь, а после артист щёлкнул сухими пальцами, и хлопки исчезли вместе со сполохами. Люси, смеясь, ощупала тёплый рукав – целёхонький! Даже браслет Зальтена не лопнул!
– Представься, милое дитя! – попросил артист, целуя кисть Люси.
Та открыла рот, но, не осмелившись, замотала волосами. Не хватало опозориться прилюдно!
– Отчего же? Назови имя! Спорю, красивее его во всем Лунном Королевстве не сыскать! – Парень, на лицо столь же изящный и приятный, как и на движения, встал перед ней на одно колено.
Люси замешкалась, но тут из толпы раздался подпитый голос – кажется, королевского виночерпия:
– Люси это! Дочка герольда Валентайна! Она немая!
Позор обрушился на сознание так резко, что бедная Люси не помнила, как вырвалась из цепких ладоней парня и убежала прочь с базарной площади. Опомнилась у рядов зеленщиков. Лицо и душу жгло, в мыслях царил кавардак, испытанное – вдохновляющее начало и ужасная концовка – было смерти подобно. Люси закрыла рдеющие щёки руками и пыталась подавить стыд, рвущийся наружу с рыданиями. Она ничего плохого не сделала, но в тот миг мечтала вовсе не родиться на земле. Вдруг она обнаружила, что оставила на площади корзину, и остолбенела от ужаса. Мешок лунариев по счастью висел на поясе. Блокнот выпал.
Ох, влетит!
Люси растерялась, не зная, как ей быть, но тут услышала приветливое чириканье над чепчиком и ухватилась за поданную ей корзинку. Иветта!
– Ив-ви! М-м-молод-дец! Люси расцеловала любимицу. – Чт-то б-бы я б-без…
Бестия начала щипать хозяйку за ухо, ругая, и та возблагодарила ангелов, милосердных к её глупости. Лучше пусть Иви костерит, чем мать! Список нужных покупок был потерян, как и стихи, написанные вперемешку с указаниями Хлои. Но Люси испытывала облегчение. Она примерно помнила, что и у кого надо взять на базаре, а уж стихи и подавно – все наизусть!
Глупая ситуация вышла, но не самая паршивая!
Рука, хранившая поцелуй, была черна от копоти.
Таинственный парень из головы не выветривался.
