Текст книги "Корректор (СИ)"

Автор книги: Генрих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Цена вопроса? – осведомляюсь после секундного осмысления новости.

– Какая ещё «цена»⁈ – граф приходит в искреннее негодование.

– Ну это же работа? – удивляюсь в ответ. – За неё надо платить. Сколько мне заплатит Дортин?

Граф настолько потрясён, что впадает в долгую прострацию. Успеваю доесть завтрак до половины.

– Ты просто поедешь к Дортину, вылечишь весь табун и вернёшься! Всё! Недели тебе хватит?

Отражаю своим каменным видом злорадную ухмылку Хендрика и обращаюсь к отцу:

– Это я понял. Вы не ответили, сколько мне заплатят?

– Нисколько!

Бам! Граф хлопает ладонью по столу. Матушка и сестра вздрагивают.

– «Нисколько»? Хорошо, – я покладист, бел и пушист. – Тогда я вылечу его коней так, что они все передохнут. Ровно через месяц и в один день.

У графа от бешенства лицо наливается кровью. Хендрик тоже старается побагроветь, но у него не получается. С огромным любопытством наблюдаю за его потугами, быстро – буквально на мгновенье – корчу ему дразнительную рожицу и снова принимаю невинный вид.

– Ты отказываешься выполнять приказ главы рода? – под покровом спокойствия граф прячет угрозу непонятного, но пугающего масштаба.

– Не понимаю, отец, почему вы забываете совсем простые вещи, – равнодушно подтягиваю к себе бокал с сидром. – Даже вилланы платят вам налог, но не отдают всё до последней медяшки. И никаким приказом главы графства вы не заставите их это сделать. Разве нет?

Даю короткую паузу на размышление для всех.

– Есть ещё очень важное обстоятельство. Если я не получаю за свою работу ничего, то я и не отвечаю ни за что. Поэтому, если вдруг в табуне Дортина случится массовый падёж, ответственность на меня возложить не удастся.

– Стэн, сыночек, – матушка вдруг затевает ласковую песню, – зачем ты споришь с отцом?

«Затем, что он херню несёт», – чуть было не сорвалось с языка. Ограничиваюсь равнодушным взглядом. Однако приходит в голову идея. Подозреваю, предок подбрасывает.

– Понимаете, маменька, в обществе совсем другие законы, нежели в нашей семье. Это у нас принято постоянно делать меня крайним и виноватым. Снаружи такого не поймут.

– Сынок, ты преувеличиваешь, – матушка улыбается мягко, но непреклонно.

– Да где ж я преувеличиваю? – изумляюсь неприкрыто. – Взять хоть последний случай: Хендрик оплошал, разбил себе лицо, а наказали почему-то меня.

С последними словами показываю пальцем на свой лик.

– Это ещё неизвестно, – бурчит граф, – вполне возможно, ты всё-таки причастен…

– Об этом-то и говорю, ваше сиятельство, – если противник подставился, грех не подсечь. – Получается, вы сами не знаете, виноват я или нет, но избить меня вам это не помешало.

Перевожу взгляд на матушку:

– Вы по-прежнему будете утверждать, что я преувеличиваю? А то ведь я могу до вечера такие случаи перечислять.

Графиня затыкается, а я продолжаю:

– Как рассудит барон Дортин, когда узнает, что мне платить не надо? Он придёт к выводу, что младший сын графа находится на положении раба. Надо ли объяснять, что это нанесёт урон нашей семейной чести? Это дома вы можете смело называть меня Никчёмным, вне семьи это недопустимо – урон репутации всего рода. Так что нет, отец! Бесплатно я работать не буду. Вас даже ваши вассалы не поймут.

Довольно неуклюже объяснил, но задуматься заставил. Всех.

Вроде удалось отбиться.

Вечером в саду, где я ждал возвращения табуна с пастбища, меня подлавливает Сесилия. Мы устраиваемся в беседке. Прихватываю несколько яблок. Сад от плодожорки я избавил. С энергетической завесой это не просто, а очень просто.

– У меня к тебе просьба, Стэн, – начинает она.

Борюсь изо всех сил со своей злопамятностью, но часто проигрываю.

– Почему по имени обращаешься, а не по прозвищу? – вопрошаю благожелательно и с намёком.

– Какому прозвищу? – сначала спрашивает, затем краснеет.

Ухмыляюсь в ответ довольно гадко.

– Ну, Стэн, я давно тебя так не называю… – кое-как справляется с собой.

– Сестрица, да мне начхать, как ты меня называешь, – обрываю бесцеремонно. – Меня потрясает идиотизм всей нашей семьи! Хоть вонючим обсосом меня называй, мне всё равно.

Глядит с полнейшим непониманием. В этом-то всё и дело, почему-то ни до кого не доходят элементарные вещи.

– Представь, ты сидишь с подружками. Графинями, виконтессами, баронессами. И, завидев меня, говоришь им: а вон идёт Вонючий Обсос, мой братец. Твои подружки захихикают, конечно, но, как и кем ты будешь выглядеть в их глазах после этого? Ты станешь родной сестрой Вонючего и Никчёмного Обсоса…

Сесилия снова краснеет, а я продолжаю ярко расписывать тупизну, присущую, в том числе и ей:

– Ты полагаешь, твоя репутация от этого не пострадает? Разве я не буду после этого выглядеть родственником, которого надо стыдиться? Вот у меня, например, есть брат, виконт и наследник графского рода. Есть сестра, почти уже маркиза, а в будущем герцогиня Мертонская. Я могу ими гордиться? Конечно. Я могу гордиться своими родственниками, а вы – нет.

– Да поняла я всё, Стэн! – Сесилия почти стонет.

– Что ты поняла? – спрашиваю, не скрывая ехидства.

Мне, каюсь, приятно видеть, как они все барахтаются в куче навоза, которую сами же и организовали.

– Это неправильно, – выдавливает сжатыми губами. – Но это Хендрик, родители тебя так не называют…

– От матушки не слышал, – задумываюсь ненадолго, – а от отца да. Никто из вас почему-то не понимает простого. Ты, когда называешь меня Никчёмным, буквально сама плюёшь себе в лицо. Когда Хендрик так говорит, тоже плюёт. Не только в себя, в тебя тоже. Понимаешь теперь, какие вы все придурки?

Снова гадко ухмыляюсь. С открытым злорадством.

– Ладно, – берусь за яблоко, – излагай, чего хотела.

Сесилия тоже выбирает себе плод покрасивее, медленно грызёт. Не тороплю. Ей надо прийти в себя.

– Помнишь ту историю с прыщиком?

Удаётся придавить рвущуюся наружу улыбку.

– Нет, сейчас их нет, но понимаешь… – ищет подходящие слова, – это ведь такое, может случиться в любой момент. А вдруг перед свадьбой?

Выпускаю улыбку, но не ехидную, сочувствующую. Да, это проблема, для девушки –гигантская. Уже понятно, чего она хочет, но я внимательно послушаю.

– Излагай живее, мне в конюшню надо, – краем глаза вижу, что табун уже приближается.

– Да. Целители, которые занимаются этим, ну, внешним видом, очень дорого берут. Да и нет их у нас. Только в столице. Не мог бы ты…

– Я понял, – встаю. – Таким никогда не занимался, мне надо подумать. Потом поговорим.

Ухожу к конюшне. Лошадки меня заждались.

Глава 11
В гостях

Баронство Дортин.

Раннее утро.

Три лихих всадника выскакивают на пригорок. С распирающей грудь гордостью сознаю себя одним из этой великолепной троицы. Другие – это сыновья барона, Гров и Дэн. Возрастом я попал в вилку между ними: Гровзен на год старше, Дэнрос на год моложе.

– Смотри, Стэн, ты обещал, что будет всё нормально, – Гров смотрит с надеждой и сомнением.

– Слово сюзерена крепче оружейной стали! – провозглашаю с нахальным и горделивым пафосом.

Парни радостно хихикают. С первого дня загрузил их этой шуткой. Они не сразу поняли. И даже напряглись, когда я прошёлся перед ними, задрав нос и заложив большой палец за отворот жилетки.

– Где глубокие и уважительные поклоны члену владетельного рода? Баронеты, где, я вас спрашиваю? Где красная ковровая дорожка, торжественные трубы и нарядные девушки с угощением? Где, я второй раз вас спрашиваю?

Гров, моего роста, но чуточку шире в плечах, сухой и поджарый, зыркал мрачно и, кажется, готовился что-то сказать. Подозреваю, грубое и нелицеприятное. Мимоходом и не глядя, шлёпнул по макушке младшего, который попытался неуклюже поклониться.

– Вот так, значит, вы относитесь к своему сюзерену? – глубокая скорбь наползла на моё удручённое лицо.

– Ну ладно, Праотец вам судья, – безнадёжно махнул рукой и задал вопрос, который смыл с их лиц абсолютно всякое выражение: – Вот так умеете?

Я поставил ладони рупором у рта и издал дикарский вопль с переливчатыми руладами.

После этого лица растерявшихся парнишек стали напоминать сырые, еще не запечённые блины. Краем глаза я заметил в окне барона, с ним стояла его жена, симпатичная дама мягких округлых форм. Он меня представил и по моей просьбе позволил нам самим познакомиться поближе.

Парни расслабились только тогда, когда я не выдержал и откровенно заржал.

– Ладно, ведите меня и показывайте свои владения.

Вот они мне до сих пор и показывают. Шутки шутками, но они действительно относятся ко мне с пиететом. Подозреваю, барон их настропалил. Насколько же внешний мир приятнее моего семейного дома.

Дав нашим скакунам перевести дыхание, пускаем их вниз бодрой, но лёгкой рысью. Местность здесь открытая, небольшие рощи стоят тут и там, но разгуляться есть где. Неожиданно Гров быстро выхватывает дротик, вслед за ним замечаю впереди скачущего в панике зайца. Парень чуть приподнимается и хлёстким движением отправляет дротик в полёт. Поражённо наблюдаю обострённым зрением за происходящим. Заяц не дурак, скачет не по прямой и шагах в сорока впереди, за время полёта копьеца успевает переместиться на расстояние побольше моего роста. Однако дротик вонзается ему в шею под затылком. Это как⁈

Да вот так! Вовсе не удивлённый фантастическим трюком брата младший подскакивает к зайцу и подхватывает его на ходу, не сбавляя скорости. Через пару мгновений заяц подвешен к седлу, а дротик возвращён владельцу.

Я уверенно чувствую себя в седле и кое на что способен, но до парней мне очень далеко. Впечатление такое, что они живут конными. Интересно, а они могут на ходу нужду справить? По большому? По маленькому я и сам смогу.

Проезжаем мимо небольшого калка. На этот раз младший прыгает прямо с седла на нижнюю ветку и шустро шарит по кроне. Вниз падает пара длинных относительно прямых веток. Старший их подбирает, а младший тем временем спрыгивает прямо в седло. Ага, догадываюсь, почему именно Дэн на дерево запрыгнул. Гров тяжелее, и лошади труднее его прыжки выдерживать.

Мы обогнали табун, нам надо приготовиться. Оглядываюсь. Здесь такой хитрый луг, с которого река не просматривается. Затапливается во время паводка через длинную протоку, которая обходит береговой косогор.

– Трава здесь замечательная, – рассказывает Гров, – хоть сам жуй. Но оводов и слепней видимо-невидимо. Тут вокруг возвышенности, ветров нет, воздух стоит. Для этих мелких злыдней раздолье.

Вижу. Уже вокруг нас летают. Для начала ставлю свою фирменную завесу в виде купола, а то и нас сожрут. Двигаю его вместе с нами к месту, откуда подойдёт табун.

– Давай здесь, – командую баронету, – и здесь.

Гров втыкает две палки и ускакивает навстречу табуну. Вместе с пастухами они выстраивают табун в подобие колонны, которая спускается в луговую долину через обозначенные нами врата.

Гров подъезжает ко мне, пара пастухов держит другой край шагах в пятнадцати. Никто не видит зеленовато-белёсую завесу между двумя воткнутыми в землю черенками. Но кое-что остроглазый баронет замечает, и глаза его делаются всё шире и шире.

Ухмыляюсь победно. Завесу уже видно, вернее, линию, на которой она стоит. Её обозначает всё более чёткая тёмная полоса, состоящая из умерщвлённых слепней, оводов и комаров. В этом и состояла моя задумка.

Лошадки своим запахом и теплом сами привлекают насекомых. Те собираются над табуном со всей округи и преследуют до самого пастбища. Здесь, в долинке, им не мешают никакие ветра. Дело ещё в том, что летят они на запах, а значит, против ветра, поэтому на открытых местах их заметно меньше. А вот тут у них стойбище и база.

Последние коняшки спускаются к лугу. Растягиваю завесу раза в полтора, на большее меня пока не хватает, и засылаю к другому концу. Лужок имеет вытянутую форму, так что большую часть пространства я зачищаю.

– Ну что? – обращаюсь к Грову. – Пойдём лошадок смотреть?

Идём. По моему желанию сначала к жеребцу, командиру табуна.

– Только будь осторожен, Стэн, – предупреждает парень, – Шалун у нас с характером.

– Все жеребцы с характером, – ответствую флегматично.

Это действительно так. Нет характера – нет и жеребца.

Подходим. Гров настороже.

– Отойди чуток подальше, – сам приближаюсь неторопливо, но без опаски.

Шалун вскидывается и предупреждающе бьёт копытом по земле. Поздно, родной! Папочка уже здесь! Вытянутый язык моей ауры касается коня, и я немедленно посылаю ему свои эмоции: восхищение статью, симпатию и стремление к приятному общению.

Жеребец фыркает и немного склоняет голову. Подхожу, глажу его по шее.

– Давай-ка я тебя посмотрю, – сканирующее плетение уже пустил и многое вижу.

Животное, в принципе, здорово. А мелочи мы сейчас поправим.

– Вот здесь ты как-то грудью ударился, да, маленький? – осторожно обвожу ушибленное и почти зажившее место.

Следы ушиба убираю быстро и легко. Посылаю импульс лёгкого блаженства. Шалун почти замирает, шалить даже не думает. Присаживаюсь на корточки, еле касаясь шерсти, провожу рукой по левой пясти, задираю лицо к нему.

– А здесь у тебя побаливает, да, Шалунишка? Тоже где-то ушибся? – да так, что костная мозоль образовалась.

Сначала общеукрепляющая локальная волна, затем ныряю в Тень. Минуты через три костный нарост уменьшил раза в два и завершил и без того идущий процесс заживления.

Напоследок прогоняю укрепляющую волну по всему мощному телу. Хлопаю одобрительно по шее:

– Ну, а теперь веди нас к своим подружкам.

Просто так сказал, шутки ради, но он будто понял. И мы начинаем работать с табуном.

Солнце уже штурмовало зенит, когда мы отошли к небольшой группе деревьев на пригорке. Там лениво дымил небольшой костерок с котелком, стоял косой навес, похожий на половину палатки. Дэн расстарался, он сегодня главный по хозяйственной части. Поодаль на солнце сушились две шкурки. Одна заячья, а вторую я не распознал.

– Ты сурка добыл? – Гров с наслаждением валится в траву.

– Ну а что, если попался…

Он наваливает нам разваренную кашу из котелка и достаёт из-под углей глиняную баклажку. Тут же разбивает её, и нашему восхищённому взору предстаёт запечённая заячья тушка.

О-о-о! Какой одуряющий запах! Он зайца ещё какими-то травами набил!

Дружно хрустим костями и поджаренной коркой, черпаем кашу, приправленную сурочьим салом. На воздухе да на солнце аппетит нагуливается такой, что я б того зайца и сырым бы сожрал.

– Твоего зайца, Дэн, я ставлю на первое место в списке самых волшебных блюд.

Гров, я это вижу, хочет сказать, что зайца добыл он, но ему лениво. О, как я его понимаю!

– Жизнь впереди длинная (ну, я надеюсь), мне предстоит отведать множество восхитительных блюд, – разглагольствую вальяжно, – но я сильно сомневаюсь, что найдётся повар, которому удастся превзойти твоего зайца, Дэн.

Пацан прямо-таки светится от счастья. Старший-то брат всего лишь буркнул «ничо так в этот раз». Зажрался, не иначе.

– А у вас как дела?

– Пусть Гров рассказывает, хоть какую-то пользу принесёт… – и ржу при виде парня, глядящего на меня исподлобья.

Тем не менее рассказывает. Младший ведь слушает, раскрыв рот.

– Шалуна чуток подлечил. Пять жеребых кобыл обнаружил. Только-только – у них ещё долго видно не будет. Глазки у нескольких меринков очистил. С десяток голов от разных паразитов избавил…

Это я тоже умею, всяких паразитов и глистов ненавижу почти инфернально. Ну и натренировался дома. Но здесь есть нечто новенькое, какая-то инфекция. Больных отдельно держат, отдельно ими и займусь. Вчера вечером тупо накрыл карантинный загон энергетической волной. Так что укреплённые конские организмы точно продержатся.

– Ну что, пойдём снова? – Гров встаёт.

– Куда? – вопрошаю лениво, меня изрядно разморило.

– Ну, так к табуну! Продолжим лечить.

– Так всё! Некого больше лечить. Там некоторым копыта надо подправить, но это лучше на ночь делать.

Братья глядят на меня с изумлением, недоверием и восхищением.

– Может, лучше сходим, искупаемся? – эта идея настолько захватила меня, что я почти вскочил.

Только мужественным усилием заставляю себя сидеть. Да и сапоги надо сначала надеть.

Пляж был прекрасен. Светло-жёлтый песок, лишь в редких местах оживлённый конскими яблоками. Лошадок сюда стараются не пускать, водопой ниже по течению, но иногда забредают.

Братья быстро очистили прилегающую территорию и обустроили место для отдыха. Нарвали несколько охапок травы – я поучаствовал – и устроили отличное ложе, накрыв его широким куском ткани. Чуть раньше эта ткань служила навесом.

Раздеваемся, идём к воде. Зайдя по колено в прохладную воду, вдруг с разочарованием и обидой осознаю, что не умею плавать.

«Умеешь», – в голове возникает усмешка предка.

Навыки всё равно надо освоить, поэтому плещусь на мелководье, где глубина чуть выше пояса. Зато братья резвятся вовсю. То и дело ныряют, гоняются друг за другом под водой.

За один сеанс научился уверенно держаться на плаву, безбоязненно захожу на глубину. Наплескавшись, выходим на берег, валяемся на своём ложе, вальяжно беседуем.

– Классно с тобой отдыхать, Стэн, – уважительно сказал Гров, когда я махнул рукой очередной раз.

От невинного с виду жеста подкрадывающееся к нам облако мелкой и противной мошки будто взрывается. Вся гнусь опадает вниз.

– С вами ещё лучше, – возвращаю приятное вдесятеро. – Отличное место, отличная долинка, а о зайце я ещё долго не забуду.

– Стэн, а ты научишь нас лошадей лечить? – Дэн влезает с глупым вопросом.

– У вас дара нет, – вздыхаю сочувственно, – вам могут помочь только знания и умения. Вот смотри: насекомых отпугивает запах фижмы и душицы. Попробуйте делать из них настойку и обтирать лошадей. Только не кипятить, а просто держать в тёплой воде дня три-четыре. Не знаю, сработает или нет, но попробовать можно. Именно так нарабатываются семейные секреты.

Так и болтаем. Тем временем предок подбирает ключик к мелкой мошке. Заметного урона она не наносят, но надоедливая – ужас.

Перед отъездом, на котором настоял я, братья ещё раз окунулись. Жую последний кусок лепёшки, мой источник энергии почти опустошён. Это баронеты неутомимы.

Обратно не торопились, но добрались незаметно быстро. Кое-что обсуждали. У парней есть ещё сестра Лорелея. Младшая – ей ещё десяти лет нет. Откуда-то завелась у неё фобия, страх одиночества в тёмной ночной комнате. Поэтому приходится служанкам выходить на ночное дежурство к ней.

– А ещё эта дурында совсем маленькой рассказывала нам, что под её кроватью живёт чудовище, которое появляется только глухой ночью… – повествует разговорчивый Дэн.

– Сама придумает, сама потом боится, – пренебрежительно усмехается Гров.

– Девчонки часто бывают такими бестолковыми, что диву даёшься, – подкрепляю их рассказы своим авторитетным мнением. – Но надо воспитывать. Вы же старшие, значит, несёте за неё ответственность.

Естественным образом возникает вопрос «а как?» Вот это мы и обсуждаем. Весело и оживлённо. Мысль о том, какую и как несёт за меня ответственность Хендрик и старшие сёстры, застревает в голове досадной занозой.

До ужина далеко, но моя просьба подкрепиться вызывает немедленную реакцию. Братья тут же присоединяются. Мы, блаженно жмурясь, поедаем внушительных размеров пирог с мясом и ещё чем-то. Не разобрал – мне главное, что вкусно было.

– А мне пирога? – завистливое требование исходит от прискакавшей на кухню Лорки.

– Ты не будешь, он с горькими приправами, – остужает её пыл Гров.

Я не заметил ничего острого, но девочка тут же отстаёт. Незаметно подмигиваю Дэну и показываю глазами наверх.

– Пойду отдыхать, – паренёк отваливается от стола и отваливает.

От пирога остались одни крошки, можно уходить.

– Лорелея, а не покажешь мне свою комнату? – обращаюсь к девочке максимально приятственно. – Никогда не видел, как живут принцессы.

Девочка оказалась падкой на лесть, хотя есть ли на свете другие? Гордо ведёт нас к себе. Робко и неуверенно мы с Гровом заходим в светлицу. Дэн куда-то пропал. Может, в уборную пошёл?

– Ой, какие цветочки! – немедленно впадаю в буйный восторг при виде вазы с букетом на окне.

Гров издаёт какой-то хрюк, но после моего строгого взгляда принимает серьёзный вид. Немного багровеет от натуги, но справляется.

– О-о-о, какие красивые куколки! – я заранее предостерегающе оглянулся на парня.

Гров держится, хотя вижу – ему трудно.

Лора тем временем представляет мне весь ряд кукол. На комоде они стоят. Не запомнил, не в силах. Кроме самой красивой.

– Это Инфанта, моя самая любимая, – девочка нежно прижимает куклу к груди.

Завожу глаза от восторга перед красотой Инфанты. Лора весело болтает, беззаботно садится на кровать. Выпрашиваю милость переместить Инфанту на место, мне величаво, но со строгим наказом непременной осторожности и аккуратности дозволяют.

– Кроватка у тебя тоже красивая, – только сейчас произношу кодовое слово.

Лора гордо соглашается и вдруг из-под кровати раздаётся грозное рычание, и пасть неведомого зверя хватает её за ногу. Далее события начинают развиваться стремительно.

Картинка, где девочка подпрыгивает буквально на метр вверх, навсегда останется в моей памяти. Ещё и как загадка. Она же не опиралась ногами о пол! Просто не доставала. За счёт чего прыжок⁈ У неё настолько мощные ягодичные мышцы? Динамика этого движения ещё долго будет для меня тайной.

Из-под кровати выползает Дэн, продолжая грозно рычать, корчить страшную рожу и растопыривать пальцы, словно когти. Гров валится на пол от приступа дикого хохота и на время выходит из строя.

Я прыгаю к двери, чтобы не дать жертве уйти, приседаю, опираясь руками о пол. Тоже корчу грозную морду.

– Мы – ужасные монстры! – заявляю прямо в расширенные от ужаса глаза девочки. – Мы пришли откушать принцессой! Говорят, они очень вкусненькие! – плотоядно облизываюсь.

Медленно подбираюсь к кровати, страшно скалясь. Дэн уже выполз, тоже надвигается на сестру, которая отпрыгивает на другой конец ложа. Гров ещё не пришёл в себя, стонет и катается по полу, как припадочный.

Лорка пользуется недееспособностью Грова, спрыгивает и с визгом несётся к двери. Совершаю длинный прыжок обратно, но промахиваюсь. Мы очень страшные, но медленные и неуклюжие.

Через какое-то время дверь распахивается, на пороге появляются взволнованные громкими криками родители. Сразу успокаиваются, уловив в визге дочери отчётливые нотки восторга.

Девочкам такое нравится чрезвычайно, как поделился своим опытом предок. Секрет прост: девочки любят, когда за ними бегают, но ловить их надо как можно дольше. Поэтому мы все трое старательно промахиваемся и никак не можем изловить такую ловкую и шуструю девочку. Чрезвычайно этим довольную.

– Ох, как же я устал! – бессильно переворачиваюсь на спину. – Нет, господа монстры, сегодня мы её поймать не сможем.

Братья берут с меня пример. Лора опасливо нас огибает, добирается до двери и скрывается за ней, напоследок показав язык.

Вечер после ужина. Веранда баронского особняка.

– Сначала подумал, что мальчишки какие-то сказки рассказывают, – барон Дортин стоял перед открытым настежь окном, обнимая супругу за плечи. – Но пастухи подтверждают. И лошади сегодня необычно спокойные.

Баронесса лучисто заглянула в лицо мужу.

– В конюшне и большом загоне почти нет ни мух, ни комаров.

– Помнится, ты боялся, что восемьдесят золотых слишком большая сумма? – улыбается женщина.

– Сейчас склоняюсь к мысли, что это необычайно мизерная плата.

Супруги продолжили наблюдать, как графский сын бродит по загону для безнадёжно больных животных. Сейчас стоял рядом с совсем поникшей кобылкой, положив ей руку на спину.

– Вроде бы стали выглядеть чуточку живее, – в голосе баронессы надежда борется с сомнением.

– Если вылечит хотя бы половину из них, в пять раз больше денег не жалко.

«Полсотни больных животных, которых даже на мясо пускать нельзя. Убытки, от которых за голову хватаешься», – размышляет барон.

– У тебя столько денег нет, – хихикает женщина.

«Будут, – думает барон, – когда продам партию лошадей – здоровых и куда больше, чем планировал. Теперь знаю, какие кобылы жеребые, быстро компенсирую численность. Не будет такого, как случалось раньше, когда продавал двух по цене одной».