Текст книги "Корректор (СИ)"

Автор книги: Генрих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6
Негодование архонта

КП Архонта

Задрал меня этот малец своими запросами. Мало мне, что он чуть Паулу на кровать не завалил, хорошо вовремя гормональный регулятор вниз дёрнул! Сверхъестественную реакцию ему подавай! С саккадами-то вопрос несложный. Физиологии человеческой не противоречит. Есть среди людей феномены, способные даже полёт пули увидеть. Под острым углом, но тем не менее. Так что где-то усилить микромышцы, где-то укоротить, поднять тонус и улучшить кровоснабжение. Всё, дело в шляпе!

А как можно заставить человеческий глаз пропустить не двадцать пять кадров в секунду, а хотя бы тридцать? Как ускорить реакцию, если сигнал от глаза к мозгу идёт сто двадцать миллисекунд? Это рекордный минимум, между прочим! Обычно-то двести! А ведь надо ещё обработать визуальный сигнал и дать команду мускулам. Команды эти тоже не мгновенно проходят.

– Как ты здесь оказался, Лео? – страшно удивляюсь, когда неизвестно откуда появившийся кошак кладёт мне голову на колени.

Удивление, впрочем, быстро проходит. Место моё виртуальное, визуализировать могу всё что угодно. А по Лео давно скучаю. Скрытая причина выбираться в такие приключения. В квартире-то своей я его всё равно держать не могу. Если только жить в собственном особняке. Кстати, идея, надо с Дашкой обсудить.

Как часто бывает после реакции «вы что, обалдели⁈», начинаю обдумывать задачу. Обработку света колбочками и палочками на сетчатке пока отодвигаю в сторону. Не знаю, как решать, и лезть в тонкие биохимические реакции – так себе затея.

А если продублировать довольно длинный путь зрительных сигналов в мозг? Почему бы и нет? Вот только количество элементов запредельно, если работать с каждой палочкой и колбочкой. Это тебе не матрица в смартфоне, сложность биологических систем на пару порядков выше. Количество элементов на сетчатке глаза лишь немного не достаёт до ста миллионов.

Можно продублировать каждую нервную нить от сетчатки до мозга. Энергетическим каналом. И скорость передачи сигнала по этому каналу будет практически бесконечной. Работу природного канала заблокировать или игнорировать. Разберёмся по ходу дела.

На создание единичного канала от ганглиозной клетки до зрительного центра в мозгу уходит полминуты.

Так. Замечательно! И сколько времени уйдёт на всё? Даже умножать тридцать секунд на сто миллионов страшно, но результат сам всплывает. Слишком просто оперировать круглыми числами. Три миллиарда секунд.

Вздыхаю и удручённо перевожу в минуты и так далее. Получается девяносто пять лет. Пусть восемьдесят, ведь сто миллионов – это округление в большую сторону. Не вариант. А ведь это только один глаз!

– Стэн, а не пошёл бы ты нахер! – вопль души вырывается сам собой.

Быстренько наколдовываю себе диван, на который с наслаждением плюхаюсь. Лео тут же укладывается рядом. Для полного счастья надо бы Дашку наколдовать, но на это не решаюсь. Ещё скандал мне за такие выкрутасы закатит. Отвлекать в любом случае будет.

Село Ансвилль.

Утро. Три недели после ранения.

Не вынесла твердокаменная натура моего папашки тяжести обвинения в скряжничестве. Справили мне свежий костюмчик. Вариант эконом, конечно, но мне другого и не надо. Вот в нём я и спрыгиваю с брички. На боку висит дага, открытое ношение холодного оружия не только привилегия, но и обозначение дворянского статуса.

Село недалеко от особняка, четверть часа неторопливой рысцой или час ходьбы прогулочным шагом. Разумеется, селение под рукой нашего рода.

Паула с кучером пошли закупать всякую мелочь. Основные продукты нам либо привозят – муку, мёд, масло с сыром, соль – либо производим сами. На рынке слуги обычно запасаются приправами. Как заморскими, так и местными травами. В саду не всё выращивают или не в том количестве.

Прошёлся вокруг тарантаса, уже по привычке несколько раз прогоняя тонизирующую волну по всему телу. Поскучав некоторое время, залез обратно.

Обозреваю рыночную площадь. Вхожу в роль зеваки обыкновенного.

На самом деле, не скучаю. Обдумываю своё положение в семье. Всё реже приходится давить вспышки обиды и даже ненависти к своим славным родственничкам. Ко всем. Фигура отца только остаётся грозной и внушающей некоторый трепет. Но потихоньку блекнет.

– Ты станешь по-настоящему взрослым только в тот момент, когда будешь относиться к своим родичам с абсолютным равнодушием! – так сказал мне мой предок в одном из снов.

Вот кто для меня действительно грозная и авторитетная фигура. С предельной ясностью всплывает важная мысль: вот кто мой настоящий отец. И даже больше – патриарх, перед которым и родной папашка мелочь.

– Вот и мы, ваша милость! – дюжий кучер без напряжения несёт пару корзин, рядом вышагивает Паула.

На руке девушки маленькая плетёная сумочка. Кошелька с деньгами там нет, он у неё как-то хитро упрятан на поясе. Вряд ли местная шпана рискнёт обворовывать господских слуг, да и сами случаи воровства редки. У крестьян просто накрепко заложена в натуре недоверчивость к окружающему миру. И то. Дождь ливневый не к месту, в разгар сенокоса, иль встреча с лихими и ловкими людьми, которых можно встретить где угодно. Зазеваешься – так и сосед на ходу переобует.

– Ну что, домой? – усевшийся на своё место кучер берётся за поводья.

– В магическую лавку, – поправляю бесцветным голосом, – потом домой.

– Ваша милость…

– В лавку.

Ему всё мало. Не всех слуг приучил, что мне лучше не возражать, ох, не всех.

– Будешь спорить, сделаю так, что у тебя яйца отсохнут. Я могу, – голос у меня по-прежнему тусклый.

Он мог и не поверить. От слухов о моих лечебных подвигах мог отмахнуться. Сам-то не нуждается, мужик на редкость здоровый. Но рассудил здраво: зачем спорить, если ничего не теряешь, а отсутствие даже мифической угрозы лучше, чем её наличие. Да и спорить с графским сыном – так себе затея. Даже с каким-никаким.

Паула издала еле слышный вдох облегчения, когда кучер завернул в указанное моей милостью место. Во время спора сидела тихо, как мышь под веником.

На мелодичное позвякивание колокольчика при входе на меня поднимает глаза мужчина примечательной внешности. Явно не приказчик. Среднего возраста и среднего роста, но не средней упитанности. Круглое профессионально приветливое лицо.

«Ишь, какая морда хитрая!» – доносится мнение предка, скорее не словами, а выразительным хмыком.

– Господин Минц? – на мой вопрос лавочник кивает.

Имя я прочитал на вывеске. Неторопливо оглядываю полки за его спиной. Множество склянок, видимо, с зельями. Множество предметов, назначение которых для меня загадка. Кроме посуды, предположительно для зельеварения.

– Шевалье Стенард ди Гревис, – представляюсь мимоходом.

Минц не удивляется. Скорее всего, узнал. Для этого даже знакомым быть со мной не надо. Фамильное сходство на лице и дага на поясе – для опознания достаточно.

– Что-нибудь хотели, ваша милость? – исподволь меня уже изучают взглядом.

– Меня интересуют книги о магии. Есть такие?

Некоторое время меня продолжают изучать.

– С этим сложно, – лавочник начинает осторожно. – Книги – товар дорогой, аристократы их обычно заказывают. Направо и налево их нигде не продают.

Или сам догадываюсь или предок незаметно даёт подсказку. Лавочник не сказал, что у него ничего нет. Жду. На вопрос-то он не ответил.

– Случайно у меня есть одна, – лавочник Минц отходит в дальний угол и копается на полках.

Чувствую, как в моих глазах вспыхивает надежда. Неужто есть возможность хотя бы прикоснуться к тайнам магии? Минц возвращается и кладёт на прилавок толстый том, умеренно затрёпанный. Хозяйски прижимает его ладонью, пресекая мою попытку придвинуть и рассмотреть вблизи. Гляжу вопросительно.

– Десять золотых.

Провозглашённая цена меня озадачивает. Никакого представления о ценах на книги я не имею. Вполне возможно, лавочник пытается меня объегорить не так уж сильно. Сомнений в том, что пытается, никаких нет. Поторговаться всяко стоит. Приглядываюсь к тому.

– Вряд ли, любезный Минц, она столько стоит. Давно она у вас?

В его глазах что-то мелькает. С некоторых пор внимательно слежу за выражением глаз собеседников. Полезно, знаете ли. На вопрос лавочник не отвечает, но понимаю: давно. А что это значит? А то, что спросом книжонка не пользуется. Залежалый товарец.

Лавочник тем временем становится похожим на рыбака, удачно подсёкшего увесистую рыбину. Корю себя за то, что позволил заметить свой интерес. Хотя как его скроешь, если я сам спросил книги о магии.

– Вы правы, ваша милость, я сильно ошибся. Она стоит двадцать золотых.

Ого! Какой хваткий! Не забалуешь. Но начхать: для меня хоть двадцать, хоть десять золотых одинаково фантастическая сумма. В моём кошельке даже одинокого медяка нет. Собственно, самого кошелька тоже нет. У Паулы есть, а у меня нет.

– Посмотреть можно?

Удивительно! Минц отрицательно качает головой. Пару секунд не могу прийти в себя:

– Вы хотите, чтобы я заплатил пару десятков золотых за книгу, в которую даже заглянуть не могу?

Удивительное продолжается. Лавочник подтверждает свой запрет пожатием плеч.

В лавку заходит Паула. Видимо, у кучера кончилось терпение. Вовремя.

– Хорошо. Но ведь сделка должна быть честной? Или хотя бы выглядеть таковой?

Возражений не последовало, поэтому я отступаю на шаг и коротко перешёптываюсь с Паулой.

– Тогда сделаем так, лавочник Минц. В этом кошельке, – показываю на Паулу, которая держит указанный предмет в руках, – двадцать золотых. Я забираю книгу, не заглядывая в неё, веря вам на слово, что она достойна своей цены, а вы в качестве платы забираете кошелёк, не открывая его.

На самом деле, неравновесная сделка. Слово дворянина ценится высоко, а слово лавочника… да стоит ли вообще хоть что-то? Но Минца почему-то моё предложение не устраивает.

– А что не так? Условия равные, – удивлённо расширяю глаза. – Хотя нет, они в вашу пользу.

В подтверждение берусь за кошелёк и слегка встряхиваю. Паула его из рук не выпускает. Точно, она – крестьянка. Хотя какая же это новость?

– Слышите? Монеты позвякивают. А что в книге, я не знаю. Может, там просто стопка мягкой бумаги для обтирки задницы в нужнике.

Под давлением моих доводов и с огромной неохотой лавочник пододвигает ко мне книгу. Я уже не знаю, хочу ли её даже открывать. «Об основах магии» – такое вот название, не вдохновляющее. Даже не основы, а об основах, тьфу! Всё-таки открываю, аккуратно, но без задержки перелистываю.

«Жалкая беллетристика», – фыркает предок, но вдруг останавливает меня на первой иллюстрации с пояснением «учебное плетение». «Ищи дальше такие же рисунки», – нервно требует предок. Беру оставшуюся стопку страниц, сгибаю и сдвигаю понемногу сдерживающий их палец. Страницы распрямляются и падают в просмотренную часть одна за другой с бодрым шелестом. Нашёл ещё пару иллюстраций. Затем внимательно изучил оглавление.

«Азбука для малолетних», – брезгливо выносит вердикт предок.

Озвучиваю приговор лавочнику. И добавляю:

– Сильно подозреваю, что такой книги ни у кого не найдёшь. Но не из-за её ценности, а потому, что она нахрен никому не нужна.

Что-то он мне возмущался вслед, но я уже не слушал.

*Примечание от автора.

Сначала назвал лавочника «Минс», но он так себя повёл, что поневоле подправил имечко.

Интерлюдия. КП Архонта

Одно то, что я узнал о понятии плетения, – гигантский прорыв. И пролистал глупую книжонку не зря. Я не Стэн, я всё запомнил, пусть и с помощью своего оборудования. Учебное плетение и пара примеров управляющих блоков. При безуспешной попытке распознать их алфавит почему-то лезет в голову словосочетание «руническое письмо». Ладно, оставим расшифровку на потом.

Второе открытие в том, что ману, извлекаемую из внутреннего источника или накопителя (тоже было в книге), необходимо структурировать перед применением. Что делал Юхан, я тоже запомнил. Надо опробовать на ком-то или на чём-то. Пока пробую просто рисовать геометрические фигуры и рожицы. Получается, но чертёж быстро распадается. Сложный рисунок создать не удаётся.

Оставлю на время. Поработаю пока своими теневыми возможностями. Мне всё-таки надо решать проблему со скоростью реакции. Сам по себе я – сверхчит для Стэна. Главный бонус в том, что я смогу создавать для него читы. Если смогу.

Сверхтонкой энергетической нитью у меня получается зашунтировать нервный канал (аксон) от ганглия до зрительного центра. Не проблема. Перевести сигнал полностью на мою нить тоже можно. Как и вернуть обратно, заблокировав энергоаксон (так его назовём). Потому что не стоит совершать необратимые шаги. А то отсохнет природный аксон (нерв от глаза до зрительного центра) от неиспользования. Турборежим будем включать по мере необходимости.

То есть принципиально проблема решаема. Но несколько десятков лет!

А если попробовать автоматизировать? В конце концов, мозг – это тоже компьютер. Причём мощнейший. Именно его возможности использую для работы своего догана. Многие процессы в организме проходят в автоматическом режиме. Так сказать, стоят на автопилоте. Что там говорят мои невеликие познания в программировании? Школьная и вузовская информатика тоже многое может. Кое-что я оттуда помню, спасибо преподавателям.

Создаю отдельный небольшой экран со схемой сетчатки глаза. Добавляю выход к зрительному нерву. Энергобот запрограммировать не просто, а очень просто. Записать последовательность действий:

1. Создать энергонить (энергоаксон) у ганглиозной клетки.

2. Внедрить его кончик в существующий аксон.

3. Протянуть энергоаксон вдоль шунтируемого аксона до отметки. Надо её поставить, и я ставлю барьер в конце зрительного нерва.

4. Воткнуть второй конец энергоаксона в шунтируемый аксон.

5. Вернуться к началу.

6. Найти соседний необработанный ганглий.

Запускаю и хронометрирую. Результат – пять секунд. А быстрее? Довожу до полутора.

А вот это уже прорыв! Не восемьдесят лет займёт полное шунтирование, а всего четыре. Уже приемлемо, но всё равно попробую ускориться ещё.

Замечаю недостатки программы. Занимаюсь доводкой и отладкой. После п.6 надо оформлять цикл от п.1. С возможностью прерывания и остановки, если соседний свободный ганглий не обнаружен. Приходится добавлять ещё несколько пунктов, мне вдобавок общий переключатель нужен. Пока в режиме «выключено».

Работать начал с периферии сетчатки. Если будут сбои, Стэн не заметит. А я ещё поэкспериментирую.

* * *

Читателям и почитателям: не забывайте о лайках.

Глава 7
Два дня счастья

Летний особняк Гревисов.

Месяц после ранения.

– А я⁈ – в голосе моём горе неподдельное и беспредельное.

Всё моё семейство грузится в парадную карету, запряженную четвёркой лучших лошадей. За исключением Амалии, разумеется. Она сейчас виконтесса Фьонце. На балу в Дрезмоне они встретятся. Наверное. Но меня не берут, и я так огорчён, так огорчён. Слов нет.

Сесилия надменно не обращает на меня внимания, разодетый Хендрик ухмыляется с нескрываемым злорадством. Матушка поджимает губы, а отец раздражённо бросает:

– Тебе рано ещё!

– Да-а-а, – горестно тяну ноту глубочайшего разочарования, – а Хендрик с тринадцати лет ездит…

– Хендрик – наследник, ему положено, – строго и наставительно изрекает отец.

О том, что мне, словно избалованной девушке-аристократке, нечего надеть, он старательно не упоминает. У меня натурально нет парадного костюма, но я тоже делаю вид, что даже не задумался об этом. Да и то, разве это моя забота?

Брат с сестрой не торопятся садиться в карету, наслаждаются несчастным видом отверженного меня. Гляжу на них с нескрываемой завистью и горем – как такое пропустить. Наконец Хендрик куртуазно подаёт сестре руку, та вспархивает в роскошный салон. Братец бросает на меня последний победный и гордый взгляд и вдруг замирает с уже поставленной на ступеньку ногой.

Остальные не видят, как я корчу ему издевательские рожи. Приставляю ладони к голове и машу ими, как осёл ушами, высовываю язык, страшно скривив всё лицо. Напоследок делаю жест по совету предка – выставляю правую руку вперёд и энергично бью левой по локтевому сгибу. Никакого горя на моём лице и в помине нет. Даже близко. Наоборот, сияю от счастья не видеть семью свою придурочную аж двое суток. Предок внутри заходится от хохота.

Выражение лица оцепеневшего Хендрика незабываемо. Помещу в сокровищницу лучших воспоминаний. Напоследок делаю совсем неприличный жест. Изображаю, как поливаю им вслед из шланга, который якобы торчит у меня из ширинки.

– Хендрик!!! Ты чего замер⁈ Залезай уже! – гремит голос отца.

– Отец, он… – братец с трудом размыкает уста.

Я тут же снова делаю очень горестное лицо, вот-вот заплачу. Отец ведь из окна голову высунул. Хендрик какими-то деревянными движениями всё-таки взбирается внутрь кареты. Захлопывается дверца. Кучер в ливрее щёлкает кнутом и так по-особому пускает волну по поводьям. Карета трогается. «Скатертью дорога», – желаю им вполне искренне.

– Что это с Хендриком? – обеспокоенно вопрошает дворецкий. – И что вы ему показывали?

Всё он видеть не мог, сзади стоял.

– Да ничего особенного, Дред. Наши с братом детские шуточки. Прощался с ним так.

– А почему у Хендрика такое лицо было? – дворецкий не отстаёт.

– Да особо умным лицо Хендрика никогда и не бывает.

На это он не находится с ответом. Задумывается. Кажется, пытается вспомнить, когда видел у Хендрика умное лицо. Похоже, не удаётся.

– Не расстраивайтесь, Стэн… – дворецкий кладёт мне руку на плечо.

И, как совсем недавно Хендрик, замерзает от моего взгляда, переполненного искренним и чистейшим изумлением:

– Дред, с чего ты взял, что я расстроен?

– Ну как же… – дворецкий никак не может собрать мысли в кучу. – Вы же сами…

Отмахиваюсь:

– Дред, я тебя умоляю. Моей семье приятно было меня видеть в состоянии глубокого горя, понимаешь? А мне что, жалко доставить им удовольствие? Любимой семье?

Комната Стэна.

Готовлюсь ко сну. Стою в одних лёгких штанах перед открытым окном, с наслаждением вдыхаю свежий прохладный воздух. Комары бы ещё не досаждали, совсем было бы замечательно. Несколько кустиков лаванды и базилика в горшках на подоконнике стоят на страже моей комнаты. Мелкий противно жужжащий враг не пройдёт.

Шлёп! А если пройдёт, то я его прихлопну.

Настолько великолепного и беззаботного настроения давно не было. Мне удалось обнаружить неслабые плюсы от постоянного противостояния с любимой семьёй. Зато сейчас ощущаю огромное облегчение, будто сбросил с себя тяжёлую поклажу. Настолько привычную, что груза уже не чувствуешь. Но вот когда он исчезает, тогда и возникает удивительное чувство лёгкости, такое, что хочется летать. И верится, что это возможно.

Строю планы на завтра, и всё время приходится напоминать себе, что скрывать многие свои действия не надо. Срочно нужно сделать всё то, что не стоит светить перед своими ближними. Особенно перед Хендриком. Эта тварь, по какой-то гримасе судьбы являющаяся моим братом, не отберёт, так сломает или испортит. Надо бы с ним как-нибудь разобраться. Кардинально.

Оборачиваюсь на непонятное шебуршание за дверью. Кто-то ко мне скребётся.

Иду открывать, но в руку беру дагу. С некоторых пор не расстаюсь с ней.

– Кого там демоны принесли? – тон в силу настроения благожелательный, хотя слова не очень.

– Ваша милость, это я, – слышу тихий шёпот.

Паула! Что-то неконтролируемое взмётывается от низа живота. Но задвижку открываю через пару секунд, когда удаётся унять в руках неожиданную дрожь.

– Ваша милость, – намного отчётливее и даже громко, потому что шёпот возбуждающе близких девичьих уст льётся прямо в ухо.

Дага со звоном падает на пол. Перед полным отключением разум успевает подать команду закрыть дверь. Затем подхватываю покладисто ойкнувшую девушку на руки и несу на кровать.

КП Архонта

Лять! Сам не знаю, к чему больше относится экспрессивное высказывание. К ситуации или к нежданной гостье. Индикатор сексуального возбуждения рванул вверх с такой неожиданной мощью, что потянул за собой сопутствующие эмоции и ритмы организма. Мощно бьётся сердце, давление подскакивает до ста девяноста.

Короче, я просто не решился гасить эту вспышку насильственным путём. Чревато. Это лёгкую коррекцию можно делать безнаказанно, а эмоции и чувства править – это серьёзно. Но такой вулкан даже пытаться притормаживать не буду.

Дьяволы забери эту девку! Мои энергоботы остановились… а, нет! Сильно замедлились. Вот как мозг в эти моменты отключается.

Стэн уже содрал с девушки ночную сорочку. Интересно, я смогу без его участия в Тень уйти? А почему у меня-то разум тормозит? К чему этот вопрос, когда я так уже делал.

Контакт с девушкой есть, поглядим, в наличии ли опасность. Вот демоны! Да у неё овуляция! Чёртова идиотка! Надо быстренько ей всё почистить, не нужно нам левое потомство.

Хорошо бы разобраться с фертильными возможностями Стэна. Никаких проблем не вижу. Детородная функция – настолько сложный процесс, что заблокировать его пара пустяков. Но не сейчас. Действовать надо аккуратно, поэтому сегодня обойдёмся кратковременной контрацепцией женской стороны.

Задачу возможности передачи зрительного сигнала из глаз в мозг я практически решил. Сейчас шесть энергоботов работают над правым глазом и столько же – над левым. Каждый бот обрабатывает ганглии, накручивая концентрические круги вокруг первой точки. Вернее, дуги, потому что работа начинается с самых крайних ганглий.

Больше дюжины ботов мозг не тянет, начинает тормозить. Двенадцать ботов – самое оптимальное количество. Проверено. Тринадцатый бот увеличивает общий фронт на одну двенадцатую и на столько же тормозит общую скорость. Так что овчинка выделки не стоит.

По итогу скорость работы каждого отдельного бота упала раза в два. Всё-таки управлять дюжиной ботов сложнее, чем одним. Так что я не в двенадцать раз ускорился, а только в шесть. Но и то хлеб, результат будет меньше чем через год. Расчётное время – восемь месяцев.

Ого! А мальчик хват! Всего через пятнадцать минут устраивает второй забег. Если за первый раз его можно смело и грубо обозвать скорострелом, то, надеюсь, второй блин испечёт нормально. Надо послать ему сообщение…

Стэн.

– Давай так, – сказала она и встала на четвереньки, приглашающе мотнув растрёпанной головой.

Пусть будет так. Судя по отсутствию крови и сопротивления при входе, Паула не девственница. Значит, опыт есть.

«Не торопись, сдерживай себя, – бурчит предок, – следи за девушкой, этому делу тоже надо учиться».

Хмыкаю. Пока процесс нравится, но ориентироваться на служанку? Минут через десять чувствую, как подступает, так за чем следить? Паула стонет, подаётся навстречу – чего ждать-то?

Чувствую себя, как переполняемая плотина. Вот-вот вода перехлестнёт или всё снесёт. Д-да! Руки наливаются силой, и я резко притягиваю девушку к себе. Всякое соображение сносит, как взрывом.

То ли от неизжитого детского шалопайства, то ли от того, что бурлящая энергия требует выхода, наношу два резких шлепка по круглому задочку. Паула вдруг резко дёргается, но не от меня, а как-то хаотически, издаёт сдавленные стоны с какими-то всхлипами, зарывшись лицом в подушку.

Продолжалось это довольно долго, я успел испугаться, но вот её судороги начали стихать. Я-то уже успокоился, поэтому валюсь рядом. Гляжу на Паулу настороженно – что-то не так?

Улавливаю успокаивающий хмык предка. Это утешает, не видит он ничего плохого.

– Ты как, Паула?

– Х-хорошо… – голос глуховатый и расслабленный.

Ну и ладненько. Сам-то чувствую себя, как осушённый бокал. Вот только что в нём искрилось и играло вино, а сейчас он грустный и пустой.

Утро первого счастливого дня.

Продираю глаза заметно позже обычного. С наслаждением потягиваюсь, прогоняю энергетическую волну по всему телу несколько раз. Вполне заменяет обычную человеческую зарядку.

Паула улизнула ещё до рассвета. Ещё пару раз на неё взбирался. Девушка оказалась приятной во многих отношениях. Хм-м, и во многих местах. С удовольствием вспоминаю тугую тяжесть налитых грудей. Мой комплимент по поводу её роскошного бюста Пауле очень польстил.

Вскакиваю. Кое-какие разминочные движения всё-таки делаю. Волны волнами, а движение – жизнь. Впереди у меня масса дел, а пока надо на завтрак не опоздать. Хотя чего я дёргаюсь? Как войду в столовую, так завтрак и начнётся. Хоть на полчаса позже, хоть на час. Никого ж нет, замечаний делать некому.

Умываюсь, растираюсь, одеваюсь. Спускаюсь в столовую и благоденствую. Усаживаюсь с торца. Не с отцовского, конечно, а напротив. Но всё равно чувствую себя по-королевски.

После завтрака переодеваюсь в рабочую одежду и вальяжно не выхожу, а выплываю во двор. Сначала кузня, есть важное дело.

– Смотри, Фетц, мне нужен желобок дугой, – обрисовываю задачу мощному мужику в фартуке.

Советуюсь, а затем помогаю. По итогу изделие выглядит совсем по-другому, нежели я представлял. О способе и не говорю. Разок прилетел мощный подзатыльник, за который кузнецу было очень неудобно. Привык так со своим подмастерьем, которого сегодня нет.

Затем к плотнику. С тем было легче. Заказал верёвочную лестницу, вот и всё.

К полудню у меня появился первый собственный тренажёр. На площадке есть бревно на столбах высотой мне по грудь. Иногда прыжки через него отрабатываем, иногда равновесие тренируем. Там и прилаживаю свой первый тренажёр.

– Нет, надо вырезать в бревне канавку, – подошедший Дриз сначала выслушал мою идею, а затем принялся поправлять.

Довод его принимаю без возражений. Торчащие края моего желобка – возможная причина травм. Запнуться об него – запросто.

Идея моя простая и вызывает у наставника интерес. Через желоб пропускаем верёвку, к одному концу цепляем груз, за второй тянем. Получаются движение с сопротивлением. Тренировать можно резкость ударов, выпадов и рывков. Что и начинаю делать сразу после установки с помощью призванного плотника.

Дриз глядит внимательно и оценивающе:

– Посмотрим, будет ли толк…

Он ещё сомневается!

Короче, время до обеда проходит с огромной пользой. Даже успеваю погулять в саду. Не просто так. Тренирую плетение, подсмотренное у Юхана. Диагностирующее, как быстро понял. Ветка или цветок, на который вешаю плетение, становятся как бы прозрачными. В сорванном яблоке мгновенно обнаружил местоположение червяка. Специально червивое выбрал. Зарождающаяся гниль тоже видна. Теперь иду к птичнику, затем загляну в конюшню.

С помощью предка разобрался с технологией плетения. Во время его рисования надо подавать энергию (ману) из источника тоненькой струйкой. Без постоянной подпитки плетение живёт несколько секунд. С боевыми и другими не знаю как будет, а с лечебными так.

После обеда, прошедшего в царской торжественной обстановке, и получасового ленивого возлежания на кровати, принимаюсь за эксперименты. Конюший порадовал меня парой склянок со слепнем и оводом. Слепни медленнее, поймать их нетрудно, а вот как он изловил овода, не представляю. Видимо, резко прихлопнул, потому что тот двигается как-то скособочено.

Попытка номер один. Овод после воздействия зелёной волной моментально выправляется и начинает бодро жужжать. Хм-м, моя энергетика всем в помощь? Делать мелких тварей отвратительно бодрыми не входит в мои планы.

Берусь за слепня. Пробую хоть немного изменить оттенок подаваемой энергии. Из зелёной сделать салатовую или усилить до изумрудного. Разочарованно гляжу на повеселевшее насекомое. Такое впечатление, что он даже подрос. О! Если это не обман зрения, то, может, увеличить слепня до метрового размера и набить ему морду?

– Мелкие, подлые, гнусные твари! – так я их заклеймил и пошёл заниматься на своём тренажёре.

Здорово! Удары локтем и кулаком явно становятся быстрее. Стартовый шаг при выпаде или уходе тоже ускоряется. Даже на собственный взгляд заметно. И не только мой: в глазах наблюдающего за мной Дриза разгорается огонёк. Подходит ближе.

– Вижу теперь, что смысл есть в твоей поделке, Стэн. Давай связку целиком…

Ну мы и дали. По сути, все связки надо выстраивать заново. Турборежим изменяет динамику движений. Большое ускорение требует и большего замедления. При круговых движениях тоже приходится увеличивать тягу.

– Не скажу, что ты сравнялся с Хендриком, – задумчиво подводит итоги тренировки наставник, – он хорош для своего возраста. Но через несколько месяцев ты сможешь его удивить.

Хмыкаю. Несколько месяцев – это ты загнул, наставник. Несколько недель, не более. Разумеется, вслух ничего не говорю. Обожаю делать сюрпризы. Особенно неприятные. Особенно Хендрику.

– Наставник, только не говорите ему, что это я придумал.

– Как скажешь, Стэн, – какое-то время он держит на мне внимательный взгляд.

Мне не жалко, если тренажёром станут пользоваться ратники. Даже для Хендрика не жалко. Всё равно я буду использовать его эффективнее всех. Но первым делом мой славный братец захочет испортить приспособление. Сразу после того, как узнает, чья это задумка. Хобби у него такое – ломать всё, что я делаю. С наслаждением извращенца.

Вечером, когда сумерки сгустились достаточно для моих планов, приходит Паула. Одетая, как велено. Замечательно. Даже штаны у неё нашлись.

– Проходи, – закрываю за ней дверь.

Девушка моментально повисает на моей шее. Это приятно, что уж тут. Не удерживаюсь от того, чтобы подхватить её на руки. Но несу я её не к кровати, а к окну. Там усаживаю на подоконник, объясняю, что от неё требуется.

– Зачем это? – Паула морщит носик, сидя между комнатными цветами.

– Всегда нужно иметь запасной выход. Будь мы на первом этаже, ты могла бы просто выпрыгнуть.

Всё равно не понимает. Вздыхаю:

– Ты хочешь, чтобы нас застукали? Как ты думаешь, что с тобой сделают, когда поймают ночью в моей комнате? Голую?

Только сейчас она бледнеет от реальной перспективы. Для начала её высекут на конюшне. И это не будет лёгкая и приятная эротическая экзекуция. Спину превратят в кровавое месиво.

Затем вышлют обратно в деревню. Без всякого пособия. Родители в восторг, понятное дело, не придут. Не столь страшна подмоченная репутация, но ведь придётся приданое собирать. Причём богатое, потому что она уже перестарок.

Замотивировал? Теперь можно приступать к тренировкам. Лестница с одного края заканчивается палками со скобами, которые цепляю за подоконник. Палки немного длиннее его ширины, чтобы обеспечить промежуток со стенами.

– Давай вперёд.

Паула опасливо и медленно становится на четвереньки ко мне передом, а к лесу задом. Выбиралась она минут десять.

– Сразу отходи шага на три, – командую, глядя сверху.

Короче, тренировка идёт полным ходом. Цветы приходится переносить на другое окно.

Приемлемого результата мы не достигаем даже тогда, когда я её предупреждаю:

– Если ты за десять вдохов не справишься, после приезда родителей ко мне ни ногой!

– Да мне же ещё одеваться придётся! – вспикивает жалобно.