Текст книги "Золотая бабочка (СИ)"

Автор книги: Эккираптор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Кажется, ему понравилось, – вполголоса заметил Альфонс, когда брат подошёл к нему.

– Очень, – согласился Эдвард. – А говорил, что фотографироваться не любит!

========== Полёт тридцатый: важный вопрос. ==========

Пристроившись в тени дерева, Эдвард жевал яблоко и задумчиво хмурился. С недавнего времени ему не давал покоя один вопрос, на который мог ответить только Энви, потому что другого знатока алхимии Эдвард не знал.

Эдвард потянулся и зевнул: солнце умудрялось разморить его даже здесь. Думать в такую жару не получалось, хотелось свернуться калачиком прямо здесь, на прохладной мягкой траве, и заснуть, но пока он стоически держался, очень стараясь не пропустить приход Энви.

Ризенбург дремал под жарким светло-голубым, будто выцветшим небом. Эдварда неумолимо клонило в сон, и, чтобы отвлечься, он вытащил несколько дней назад сделанную фотографию, положил её на колени и рассмеялся: Энви всё же удалось затащить в кадр, и он на удивление хорошо сюда вписался. Были и другие фотографии, те, на которых он, согнувшись пополам от душившего его смеха, упирался рукой в молодое, но уже довольно крепкое дерево, но эти он оставил дома.

Энви появился, как всегда, неожиданно и неслышно, и оттого совершенно незаметно – Эдвард понял, что он здесь, только когда услышал голоса Альфонса и его. В последнее время младший брат совсем перестал робеть в присутствии гомункула, а сам Энви тоже им заинтересовался. Мальчишка, находившийся в тени неимоверно активного и очень шумного Эдварда, неизменного заводилы и того ещё любителя пошутить, умудрялся природной мягкостью и умиротворяющим спокойствием добиваться того, чего не мог его старший брат.

Сон как рукой сняло; вскочив на ноги, Эдвард помчался к ним и настолько разогнался, что врезался в гомункула и чуть не упал. Энви вскинул бровь, не понимая, чего это почти заснувшая мелочь принеслась сюда со всех ног, да ещё и с таким бодрым видом.

– У меня к тебе дело, – строя из себя взрослого, сообщил Эдвард.

– Правда? – гомункул склонил голову набок, с интересом разглядывая мальчишку. – Это какое же?

– Насчёт алхимии, – заявил он, схватив его за руку и потянув к тому самому дереву, под которым сам недавно сидел. – Пошли туда, здесь жарко.

Заинтригованный, Энви позволил затащить себя под сень густой тёмно-зелёной кроны и, прислонившись спиной к стволу, осведомился:

– И что ты хотел?

– Я не понимаю одной вещи, – подняв глаза, он требовательно посмотрел на гомункула. – Почему нельзя проводить трансмутацию человека? Запрет есть, а почему нельзя? Просто потому, что ещё ни у кого не получалось?

– Нет, почему же… – сообразив, что чуть не проговорился, гомункул резко замолчал, но, немного подумав, продолжил: – Алхимики могут создать тело, но не душу – она рождается за Вратами. А ты что, решил это проверить? – встрепенувшись, Энви навис над удивлённо распахнувшим глаза мальчишкой, который больше не походил на взрослого и серьёзного человека.

– Нет-нет, мне просто непонятно было, не объяснялось же нигде, – протараторил юный алхимик, опасаясь, что его не так поймут.

– Мелкий, даже не вздумай кого-нибудь когда-нибудь воскрешать, – сделав страшные глаза, Энви щёлкнул его по лбу. – Понял?

– Что тут непонятного? – пробормотал Эдвард, потерев ушибленный лоб. – Можно было и без этого обойтись… – он не договорил, отвлёкшись на фотографию, которая теперь лежала на траве, сбоку от него. – Вот, смотри, мы с Алом только вчера проявили! – просветлев лицом, он сунул гомункулу под нос фотографию, на которой тот ненавязчиво пытался уйти из кадра.

Услышав голос Триши, братья переглянулись.

– Пошли к нам, мама пирог приготовила! – вскочив, Эдвард потянул за собой так удобно устроившегося гомункула.

– Мы и тебе оставим, – поддержал его Альфонс. – Только ты это…

Не успел он закончить, как Энви превратился в чёрного, как смоль, кота, подпрыгнул и, оказавшись у Эдварда на плече, скомандовал:

– Вперёд и с песней, бактерия!

Эдвард хотел ответить, но мама снова их позвала, и ему ничего не оставалось, как поторопиться.

– Кто добежит первым, тому самый большой кусок! – завопил старший, вырываясь вперёд с громким хохотом.

– Ну братик! – возмутился Альфонс. – Так нечестно, ты же быстрее бегаешь!

– Больше нет, – удовлетворённо заметил кот, опираясь передними лапами на золотистую макушку.

– Нечестно! – на этот раз возмутился Эдвард, а Альфонс, улыбнувшись, помчался со всех ног. – Я ещё и тебя несу!

– А ты ногами работай, работай, – ехидно подсказал кот, смотря на удаляющегося младшего. – А то гляди, опозоришься перед ним.

Эдвард состроил недовольную гримасу, но к совету прислушался, и в дом они с Альфонсом вбежали одновременно.

========== Полёт тридцать первый: ягоды, псы и косточки. ==========

Комментарий к Полёт тридцать первый: ягоды, псы и косточки.

Эта глава посвящается Делиберте, у которой недавно был День Рождения! В общем, вот ещё мой подарочек тебе, от нашего стола вашему, так сказать :З

Домик, так удачно расположенный между корявыми ветками старого дерева, напоминал большой улей: в нём постоянно что-то шуршало, потрескивало и жужжало, а когда Энви приостановился и с подозрением посмотрел наверх, дверца резко распахнулась и оттуда вылетел Эдвард, с ловкостью обезьянки перепрыгнувший на другую ветку. Краем глаза заметив гомункула, он мигом развернулся и, поприветствовав того широченной улыбкой, с гиком прыгнул вниз.

– Братик? – из-за дверцы высунулся Альфонс.

– Смотри, кто пришёл! – радостно завопили снизу. – Айда к нам! – воодушевлённо продолжил Эдвард. Вскарабкавшись обратно, он остановился у самого входа и выжидающе посмотрел на Энви, который не торопился лезть следом, подозревая, что эта парочка снова хочет во что-то его втянуть.

– Мы хотим кое-что спросить, – прояснил ситуацию Альфонс, высовываясь из-за плеча брата.

– Спрашивай, – пожал плечами гомункул.

– Не-ет, так не пойдёт! – возразил Эдвард. – Здесь лучше! Ты же не хочешь долго стоять на жаре?

Солнце вынырнуло из-за лёгкого кружевного облака и весело засияло. Да, Энви было жарко, и была бы у него лень, вообще не пошёл бы никуда, но сдаваться так просто он не собирался.

– А у нас черешня есть, – встрял Альфонс, появляясь в третий раз, теперь с целой корзинкой в руке. – Хочешь?

– И вообще, здесь солнце не достаёт, – подытожил Эдвард. – Так ты идёшь?

Дав себя поуговаривать минут двадцать, Энви с таким видом, будто делает огромное одолжение, поднялся к ним и скользнул под невысокую крышу. Потолок здесь был довольно низким – это детям в самый раз, но уж никак не гомункулу – да и сам домик – тесноватым, но им троим места вполне хватило. Альфонс тут же поставил корзину с крупными рубиновыми ягодами в центр и, повернувшись к потягивавшемуся по-кошачьи гомункулу, тихо спросил:

– Энви, а кто такие государственные алхимики?

Гомункул, как раз засунувший за щёку несколько самых спелых ягод, чуть не поперхнулся ими же. Выпучив глаза, он кашлянул пару раз и, смерив младшего Элрика удивлённым взглядом, осведомился:

– Что у вас за запросы в последнее время? Один про воскрешение, второй про армейских псов…

– Как-как? – тут же заинтересовался Эдвард. – А почему они псы? По-моему, на псов они совсем не похожи…

– Да их в народе так называют, – отвечал он, раздумывая, как братья-акробаты могли узнать об армейских псах, когда живут в деревне, куда, по сути, почти никто из городских и не захаживает. – Псы армии. Они напрямую подчиняются фюреру.

Судя по заблестевшим глазам любознательной мелочи, идея стать государственными алхимиками им понравилась.

– К нам тут заходил один, – сообщил Эдвард, выплюнув косточку. – Назвался Огненным. Его впечатлило, как мы алхимичим, – довольно улыбаясь, он потянулся за следующей ягодой, но наткнулся на пристальный взгляд гомункула и остановился. – А что?

– То, – Энви фыркнул, и его палец оказался в опасной близости от лба Эдварда, который сразу же немного отодвинулся, чтобы не получить воспитательный щелчок. – Не думай, что быть государственным алхимиком так весело, бактерия.

– Но это же круто! – Эдвард не собирался уступать. – Этот мужик, который к нам заходил, знаешь, что умеет?

– Щёлкает пальцами – и огонь получается, – Альфонс весь светился от восторга.

– Я тоже так хочу! – азартно продолжил старший, беспокойно ёрзая от обуревавших его чувств. Положив косточку между пальцев, он прицелился и запустил её в гомункула. Отскочив от макушки, безобидный снаряд улетел на пол. Энви, недоумевая, откуда это прилетело, дотронулся до головы, но, услышав, тихий смешок прыснувшего в кулак Эдварда, резко развернулся и только собрался ответить, когда вскочивший мальчишка выскочил в дверь с воплем: «Ты водишь!» Альфонс, хихикая, последовал за братом.

– Ах вы та-ак… – зашипевший гомункул встряхнулся, преобразовался в кота и с громким мявком выскочил наружу.

Домик, похожий на большое и очень уютное гнездо, ответил тихим дробным стуком рассыпавшихся по полу ягод и блаженно затих.

========== Полёт тридцать второй: озеро, коньки и девочка. ==========

Снег, так долго и трепетно ожидаемый, выпал ночью и засыпал всю деревню. Выбежав на крыльцо, Эдвард с восхищением разглядывал белоснежные, будто покрытые глазурью, крыши, ясное, до боли в глазах синее небо с настолько лёгкими и тонкими облаками, что, казалось, они вот-вот растают, как дым, и с наслаждением вдыхал морозный воздух, такой чистый и бодрящий, что сон прогнало вмиг, окончательно и бесповоротно.

Что ты на морозе стоишь? – ласково поинтересовалась мама, уводя его от белого великолепия и прикрывая дверь. – Простудишься же.

– Там снег выпал! – радостно выпалил Эдвард. – Озеро наверняка уже замёрзло! Ал, Ал, пошли кататься! – громко позвал он, услышав, как тот пробирается на кухню.

Альфонс потянулся и зевнул, сонно хлопая глазами, как выбравшийся из дупла совёнок. Выпив молоко на глазах у скорчившего забавную гримасу Эдварда, он опять зевнул и пробормотал что-то так тихо, что брат не расслышал.

– Пошли-пошли, – приободрил его Эдвард. – Как раз проснёшься, – жизнерадостно заключил он и унёсся одеваться.

Эдварду хотелось пойти на озеро прямо сейчас, за завтраком он ёрзал на стуле и косился на окно, украшенное искусной ледяной резьбой. После наспех проглоченного завтрака и неудачной попытки напоить его молоком Эдвард был свободен. Пообещав маме, что далеко они заходить не будут, а если лёд на озере всё ещё тонкий, откажутся от идеи покататься на коньках, он утянул младшего брата на улицу.

Ребятня уже вовсю резвилась: отовсюду были слышны заливистый смех и взвизгивания тех, кого толкали в сугроб, мимо пролетали снежки, ватага тех, кто был чуть постарше, накануне смастерившая горку, каталась на санках то по одному, то про двое, а то и вовсе поездом, в другой стороне несколько мальчишек лепили снеговика.

Пройдя мимо весёлой кутерьмы, они направились к озеру. Ещё когда они только подходили, Эдварду стало ясно, что мама волновалась зря: там уже катались те, кто решил для начала отвести здесь душу, а уже потом идти веселиться с остальными. Ближе к вечеру сюда и другие подтянутся, в этом можно не сомневаться.

Сев на низенькое подобие скамейки – пару широких досок, положенных на два плоских камня – Эдвард натянул на ноги коньки, проверил, достаточно ли плотно они сидят, и помчался к озеру.

– Братик, подожди! – воскликнул Альфонс, спешно надевая коньки и нагоняя уже на льду. Эдвард, переглянувшись со скользившей рядом девчонкой, улыбнулся. Она снисходительно улыбнулась в ответ, подумав, что сейчас он захочет покататься вместе с ней, и даже немного замедлила ход, но Эдвард, сделав круг вокруг неё, помчался куда-то в сторону.

– Фи, нахал! – сморщила носик обманутая в своих ожиданиях девочка и, отвернувшись, покатилась в другую сторону.

В той стороне озера, куда устремился Эдвард, по снегу неспешно пробирался чёрный, с синими переливами на холёной шкурке, кот, которого пока никто другой не замечал.

– Ага, вот вы где, – вполголоса промяукал он, заметив спешащего к нему мальчишку, за которым гнался второй.

– Иди сюда! – радостно позвал его Эдвард, останавливаясь рядом.

– Ещё чего, – кот фыркнул и демонстративно уселся.

– Ой, какой лапочка! – донёсся восхищённый возглас. Удивлённый, Энви взглянул на обладательницу голоса, ту самую девочку, которую так нагло, по её мнению, проигнорировал старший Элрик. Она вначале хотела укатиться на другую сторону, но её разобрало любопытство, к кому же так спешит этот мальчишка с золотистыми глазами.

– Я? Лапочка? – недоумение сменилось яростным фырканьем, когда девочка потянула к нему руки, подумав, что это чей-то домашний кот вышел погулять – больно у него ухоженный был вид, чтобы считать его за дикого.

– Эй, осторож… – предупреждение потонуло в громком: «Котик, ты куда?». Девчонка помчалась за Энви, который чудом её не расцарапал. Впрочем, она и схватить-то не успела, он увернулся, на её счастье.

– Это наш кот, – встрял Альфонс, хватая кота и прижимая к себе. – Он не любит, когда его чужие трогают.

– Такой красивый, – промурлыкала она, опять потянув руку к нему, в порыве нахлынувших нежных чувств забыв о словах «хозяина». Энви эффектно зашипел, топорща усы, и вдобавок полоснул когтями по воздуху всего-то в сантиметре от руки, которую она тут же отдёрнула.

Девочку позвали показавшиеся подружки, и она упорхнула к ним, напоследок наградив кота укоряюще-ласковым взглядом, от которого того передёрнуло.

– Можешь меня отпустить, – прошипел Энви и, не дожидаясь реакции, вывернулся и спрыгнул сам. Лапы разъехались, и он растянулся на льду под смешки братьев.

– Тебе коньки надо, – хихикая, выдавил из себя Эдвард.

– Без них обойдусь, – огрызнулся кот, пытаясь поставить лапы так, чтобы не скользить.

– Правда? – улыбнулся Эдвард. – Тогда догоняй! – задорно предложил он и тут же заскользил по озеру дальше.

– Стоять, малявка! – рявкнул кот, забыв о том, что животные, вообще-то, разговаривать не должны. Девочка, которая пыталась его погладить, трогательно взмахнула пушистыми ресницами, глядя на него с искренним восхищением.

– Мари, этот котик разговаривает! – громко прошептала она подруге.

– Тебе показалось, – перехватил инициативу подъехавший Эдвард и сорвал с неё шапку.

– Отдай! – возмутилась она, протянув руки и едва ли не подпрыгивая на коньках. – Отдай, ну!

– Догонишь? – лукаво осведомился он.

Провокация удалась: девчонка, забыв о говорящем коте (а может, и правда послышалось, думала она), полетела по льду за хохочущим Эдвардом, который, поддразнивая, то останавливался, то снова пускался в бег. Энви наблюдал за ними, хитро щуря лиловые глаза, и тихо радовался тому, что мальчишка так вовремя вмешался.

========== Полёт тридцать третий: «блинчики». ==========

Камень пролетел по воздуху и громко зашлёпал по воде, подскакивая, как потревоженный кузнечик.

– А у меня дальше улетел, – гордо заметил Эдвард, когда камень после ещё одного прыжка с бульком ушёл на дно. Подняв с земли гладкий прохладный «блинчик», подкинул на руке и улыбнулся. – А сейчас я ещё дальше запущу!

Камни прыгали по воде под дружное сопение братьев, пугали речных рыб и неизменно тонули.

Они так увлеклись своим соревнованием, что даже не заметили стоявшего за ними Энви, который наблюдал за ними уже около получаса. Наконец не выдержав, он зашёл сбоку, взглянул на крупный «блинчик» в руке Эдварда.

– Что за бессмыслица, – вздохнул гомункул.

– О! – обрадовался Эдвард. – Тебя-то нам и не хватало!

И не успел Энви опомниться, как ему вручили плоский камень. Оба Элрика смотрели на него с нетерпеливым ожиданием.

– А ты вообще умеешь «блинчики» делать? – спохватился старший. И не дав гомункулу и слова сказать, радостно протараторил: – Так сейчас научим!

Всё было очень просто и, опять же, для гомункула – бессмысленно. Ну что весёлого в том, чтобы швырять камни в реку, пусть даже они и будут прыгать по воде?

– Смотри, вот так надо, – с этими словами Эдвард запустил «блинчик». Насчитав пять прыжков, повернулся к Энви. – Давай-давай! – приободрил его мальчишка.

Энви пожал плечами, размахнулся и запустил свой камень. То, что он пропрыгает дальше всех, как-то подразумевалось само собой, но «блинчик» вместо этого с издевательским бульканьем ушёл на дно, и гомункула это удивило и разозлило.

Эдвард, кажется, тоже такого эффекта не ожидал.

– Нет, не так, – рассмеявшись, он замахал рукой. – Смотри ещё раз.

Бессмыслица переросла в необходимость заставить чёртов камень летать по воде, потому что Энви не мог допустить, чтобы в таком простом деле он уступал людям. Теперь он смотрел не в пример внимательней.

Однако, первые «блинчики» вышли комом. Энви злился, что-то бурчал с мрачным видом. «Блинчики» летели в воду с впечатляющей скоростью.

После десятого раза они стали прыгать. Сначала – пять, после семь, а через три раза побили этот рекорд и прошлёпали целых десять раз.

– Здорово! – Эдвард с азартом смотрел, как «блинчики» летят всё дальше и дальше. Когда количество шлепков по воде достигло пятнадцати, он громко присвистнул. – А ты быстро учишься! – похвалил он, поднимая камень. – Дай я теперь!

– Братик, ты так далеко не кинешь, – мягко заметил Альфонс.

– А вот и кину!

– А вот и нет, – с тем же мягким напором ответил он.

Теперь заставить камни прыгать как можно дальше пытался Эдвард. Он пыхтел, подбирал новые «блинчики» и запускал их в полёт до тех пор, пока не оказалось, что они поперекидали все камни в этом месте.

Рекорд Энви побить так и не удалось.

========== Полёт тридцать четвёртый: пастухи. ==========

Лужок был как на картинке: зелёная сочная травка, россыпь разноцветных цветков, овечки, сверху похожие на спустившиеся облака… и две светлые макушки, которые мелькают то здесь, то там. Щёлкнув клювом, сокол сложил крылья, камнем рухнул вниз и, замедлившись у самой земли, перекинулся в человека.

– Чего носитесь как ужаленные? – поинтересовался гомункул, стряхивая приставшие травинки.

– По-моему, здесь должно быть больше овец, – задумчиво пробормотал Эдвард, опять пересчитав стадо. – Ал, ты не видел, куда она побежала?

– Одной больше, одной меньше… Какая разница? – фыркнул Энви.

– Что значит какая? – возмутился Эдвард. – Нам же их доверили! То-очно! – он щёлкнул пальцами и с надеждой уставился на гомункула. – Помоги нам её найти, а? – это скорее было требование, чем просьба, причём сказанная таким уверенным тоном, словно мальчишка и подумать не мог, что гомункул не согласится.

– Ещё чего. Это вам надо, а не мне, – он дунул на пёструю бабочку, севшую на нос, и та, кокетливо взмахнув расписными крыльями, перепорхнула на цветок.

– А если мы пойдём в лес? – не сдавался Эдвард. – Там же волки! Ну, и другие хищные звери…

– Вы же их алхимией шугануть можете, – съехидничал Энви. – Как того медведя.

Маленький шантажист скакал вокруг него зайцем и что-то тараторил – гомункул даже не вслушивался, что именно. Поняв, что на уговоры он не поддастся, Эдвард попробовал потащить его за руку, но, потерпев поражение, отстал. Крикнув Альфонсу, чтобы стерёг стадо, мальчишка умчался в сторону темневшего лиственной стеной леса.

Энви знал, что у Эдварда хватит упрямства, чтобы прогуляться до самой чащи, и когда Альфонс мягко напомнил, что его братец обладает феноменальной способностью притягивать к себе неприятности, вздохнул так тяжело, как будто его вели на казнь – уступать упрямой мелочи ой как не хотелось, но пришлось.

***

Мальчишку он нашёл быстро – тот умудрился свалиться в глубокий овраг, почти весь заросший ежевикой. Остановившись на краю, гомункул посмотрел вниз – Эдвард, от усердия высунув язык, чертил на земле палочкой круг преобразования. Он почти дочертил, когда палочка, наткнувшись на что-то твёрдое, сломалось, и он, насупившись, окинул оценивающим взглядом заросли ежевики.

– Тебя вытащить, бактерия? – лениво поинтересовался гомункул, который уже не стоял, а лежал на животе, подперев щёку рукой.

– Я сам! – гордо сказал юный алхимик и направился к ощетинившейся колючками живой изгороди.

– Да? – гомункул приподнял брови в насмешливом удивлении. – Тогда валяй, я на это с удовольствием полюбуюсь.

Ветки как на подбор были толстые, крепкие и усеянные шипами, не очень большими и достаточно острыми, но только поколов о них пальцы Эдвард стал искать что-нибудь другое. Взгляд остановился на камне, почти доверху утопленном в земле.

– Долго возишься, мелочь, – поддразнил его Энви. Эдвард, шумно сопя, выкорчевал оказавшийся довольно-таки крупным камень и стал дочерчивать узор узким краем.

Круг преобразования засветился, и тот квадратик земли, на котором стоял мальчик, сначала вздыбился холмиком, а затем вытянулся к небу колонной. Чрезвычайно довольный собой, Эдвард прыгнул к гомункулу, сияя, как маленькое солнышко.

– Слишком много копался, – небрежно обронил гомункул, поднимаясь. – Ладно, пошли твою овцу искать, – подкатив глаза, сказал он. – Всё равно ж не отвяжешься, непоседливое насекомое…

Физиономия у Эдварда стала хитрая и немного виноватая, и Энви ощутимо напрягся.

– Что ещё не так? – голос у гомункула стал вкрадчивый, с лёгким присвистом. Сделав страшные глаза, Энви резко наклонился к нему, сверля юного шалопая грозным взглядом.

Эдвард улыбнулся, поднял светлые брови, и гомункул почувствовал, как на лбу у него пульсирует жилка, а губы невольно растягиваются в оскале. Что в-каждой-бочке-затычка опять задумал?

– Не надо её искать, – непоседливое дитё изо всех сил делало трогательно-невинный вид. – Понимаешь… – он ковырнул носком ботинка землю. – Не терялся никто, мне показалось.

Энви без лишних слов дал ему несильный подзатыльник.

– И что мне с тобой делать? – осуждающе вздохнул Энви.

– Понять и простить? – предложил Эдвард, с надеждой взглянув на него. Гомункул поднял его за шиворот, как нашкодившего котёнка, на уровень своих глаз.

– Я так понимаю, отучать тебя от этого бесполезно?

Алхимик радостно поддакнул и сощурился от перелетевшего ему на лицо широкого солнечного луча.

Где-то в лесу застучал по дереву дятел.

========== Полёт тридцать пятый: лошадиная пробежка. ==========

– Братик, а может не надо? – Альфонс с сомнением покосился на мирно пасущихся коней. Рыжий, оттенка пламени, красавец спокойно щипал траву и косил на них лиловым глазом, время от времени отгоняя от себя назойливых насекомых взмахами длинного хвоста.

– А ты что, боишься? – поддразнил его Эдвард. Сам он пытался подогнать рыжего красавца к старому ссохшемуся пеньку.

– Эд, нам нельзя кататься на них без взрослых! – пытался воззвать к гласу рассудка Альфонс. Увы, безрезультатно – Эдвард его даже не слушал.

– Да ладно тебе, Ал, это же весе… А ну стой, морда рыжая! – он натянул повод, но конь, переступив с ноги на ногу, спокойно пошёл к ярко-зелёному кусту. Мальчика он, похоже, вовсе не замечал.

Альфонс достал из кармана яблоко и подал лакомство каурой лошадке, ровеснице рыжего, отличавшейся покладистым нравом. Лошадь благодарно захрустела угощением, положила голову ему на плечо и вздохнула, поведя хвостом в сторону усевшейся на бок мухи.

Пока Альфонс гладил Версу, его брат умудрился каким-то образом оседлать Гарта. Гордо выпрямившись, он послал жеребца вперёд – тот пошёл, и мальчик засмеялся, радуясь своему успеху.

– Видал? Он меня слушается!

– Да не тебя он слушается, братик, – вздохнул Альфонс, поглаживая шею Версы. – Там он траву ещё не щипал, вот и пошёл.

– А я говорю, слушается! – заупрямился Эдвард. – Гарт, но!

Однако, конь встал как вкопанный. Видимо, того, что на нём кто-то сидит, он решил до поры до времени не замечать.

Верса меланхолично наблюдала за Гартом. Тот вдруг коротко заржал и поскрёб копытом землю: к ним приближался большой вороной конь, который нёсся большими скачками. Верса тоже заржала, призывно махнула хвостом.

– Тихо, Версочка, тихо, – увещевал её Альфонс, обеспокоенно поглядывая в сторону вороного – дружка Гарта, известного как Зурбаган. Он был ненамного старше пасшихся лошадей и обладал таким же норовом, как и Гарт. Видно, потому они и сдружились: эта парочка обожала шалить вместе, так что их предпочитали пасти отдельно.

– Опять Зурбаган вырвался, – фыркнул Эдвард.

Зурбаган подлетел к ним, сделал круг и опять помчался куда-то, зовя товарища за собой. Гарт, протяжно заржав, сорвался с места сразу в галоп, благополучно забыв о том, что такими темпами скинет маленького наездника.

– Тпру-у! – истошно завопил Эдвард, цепляясь за гриву Гарта. Конь его то ли не слышал, то ли игнорировал.

Такой же окрик раздался там, где маячил чёрный силуэт Зурбагана – того уже схватили за повод, и он гарцевал на месте, шумно фыркая, явно довольный своей выходкой. Гарт, однако, останавливаться не собирался и мчался к вороному коню на всех парах.

Альфонс им что-то кричал – что именно, Эдвард не разбирал. Упорный Гарт добежал до Зурбагана, и мальчику показалось, что вот-вот конь остановится, но тот лишь сделал небольшой круг и помчался обратно. Зурбаган заинтересованно вытянул шею и чуть не направился за ним, но его вовремя удержала сильная рука хозяина.

А Гарт уже унёсся к Версе и теперь соблазнял её на пробежку вместе. Верса лупнула глазами и мотнула головой: ей и рядом с Альфонсом хорошо было – тот как раз давал ей кусок сахара.

Конь что-то проржал ей и полетел дальше, сминая копытами траву и пугая бабочек.

– Да тпру же! – кричал Эдвард, чувствуя, что ещё немного – и он точно свалится.

Гарт вдруг встал как вкопанный – мальчик едва не кувыркнулся через его голову. Прижавшись к лошадиной шее, Эдвард пытался отдышаться. На лице расползалась широкая улыбка.

– Ал, он… Он остановился! – крикнул Эдвард, когда немного отдышался. – Я же говорил, он меня слушается!

– Ага, тебя, – ехидно произнёс знакомый голос. Взглянув вниз, мальчик увидел выскользнувшего из-за кустов Энви, который смотрел Гарту прямо в глаза. – Вот скажи, как у тебя получается постоянно притягивать к себе неприятности, а?

– Ты умеешь управляться с лошадьми? – брови Эдварда взметнулись вверх. Спрыгнув с Гарта, он подбежал, немного ковыляя, к гомункулу. – А меня научишь? Научишь же?

Энви приложил руку ко лбу. У Эдварда от былого испуга не осталось и следа, и он принялся наворачивать круги вокруг гомункула, улыбаясь так широко, как только мог.

– Началось в деревне утро, – вздохнул Энви, понимая, что их действительно лучше научить, чтобы, когда они полезут в следующий раз (а гомункул даже не сомневался, что так и будет), они смогли сами управиться с лошадьми.

========== Полёт тридцать шестой: клад. ==========

– Энви, Энви, смотри, что мы нашли! – Эдвард радостно ткнул ему под нос карту, от которой несло отсыревшей бумагой. Он брезгливо поморщился и отодвинул от себя бумажку. – Мы с Алом пойдём клад искать! Ты с нами?

Как и подобает взрослому челове… пардон, гомункулу, Энви во всякие мифические клады, описанные на бумажках, не верил. Уважающие себя люди на бумажках откровения не чёркают и вообще, кому бы понадобилось закапывать в Ризенбурге что-нибудь ценное? Он так братьям и сказал, но его даже не послушали, а Эдвард, возмутившись, стал доказывать, что искать клад, неважно какой, весело.

– А по-моему это глупо, – гомункул фыркнул, совсем как кот, хотя пребывал в человеческом облике.

– Ты просто не понимаешь! – не терял надежды Эдвард. – Ты же никогда так не делал!

– Не делал и не собира… – он услышал шаги за несколько мгновений до того, как на пороге показалась Триша, и поспешно превратился в кота, которого мать двух его подопечных уже считала едва ли не их домашним животным и каждый раз оставляла ему блюдечко с молоком. Триша уже несколько раз пыталась сблизиться со взявшимся из ниоткуда котом с такими удивительными глазами, но нисколько в этом не преуспела, хотя всегда умела ладить с кошками.

– Мам, мы гулять! – крикнул Эдвард, вылетая в дверь и на ходу надевая шапку.

– Эд, ну подожди меня! – Альфонс подхватил кота и помчался догонять своего неугомонного, вечно лезущего вперёд братца.

На улице было чудо как хорошо: выпавший снег сверкал на солнце сотнями искр, словно кто-то рассыпал много-много разноцветных звёздочек, а промороженный воздух был полон новогоднего духа. Эдвард заскрипел по снегу, уставившись в добытую карту, которую они с братом вместе восстановили с помощью алхимии. Альфонс опустил кота на белый пушистый ковёр, и Энви сразу же провалился в снег по самые уши. Эдвард, обернувшись на короткий протестующий мявк, поспешил к гомункулу, чтобы вытащить из сугроба, но тот уже и сам справился: выпрыгнув, он принялся отряхиваться от снега, который облепил его так плотно, что кот казался белым.

– Котовик, – хихикнул Эдвард, наблюдая за ним, и заработал недовольный взгляд.

– Сейчас ты у меня бактериовиком станешь, – пообещал Энви. Гомункул сказал – гомункул сделал: кот прыгнул прямо с места, да так сильно, что в самом деле свалил ребёнка в сугроб и, довольный безобидной местью, стал топтаться у него по спине.

Снега в этом году выпало особенно много – в этом гомункул убедился после того, как вся троица провалилась раз пять в тех местах, где не было сугробов, зато снега намело по пояс. Эдвард сверялся с картой, что-то бубнил себе под нос и считал шаги, настолько уйдя в это занятие, что не сразу отреагировал, когда откуда-то справа прилетел снежок, который выбил карту из рук.

– Эд, Ал, пошли с нами кататься! – заголосил вихрастый мальчишка в зелёной курточке, призывно размахивая шапкой.

– Потом, – отмахнулся Эдвард и со значением добавил: – Мы клад ищем!

Энви заметил, как приятель братьев, хитро улыбнувшись, переглянулся с другими ребятами и прыснул в кулак, но специально сообщать об этом не стал: ему уже самому стало интересно, что же они могли спрятать.

Дети прошлись до самого леса, и тут Эдвард остановился. Кот, запрыгнув ему на плечо, взглянул на карту, на крестик, обозначенный между деревом и каким-то камнем. Поблизости никаких камней не наблюдалось, а если он и был, то его засыпало снегом.

– Давайте искать, – мальчик, вздохнув, опустился на корточки и принялся разгребать снег с присоединившимся к нему Альфонсом. Энви устроился в сторонке, скептически глядя на мальчишек, охваченных азартом.

– Вы что, собираетесь весь день здесь копаться? – поинтересовался гомункул. Ему ответили сдвоенным пыхтением. Чихнув, Энви развернулся и неторопливо направился прочь, подумав, что хорошо бы подрать когти об вон тот ствол: кошачья ипостась вела себя соответственно своей природе. Облюбовав ствол сосны, кот прогнулся и с наслаждением стал прочерчивать когтями полоски на влажной от снега коре.

Братья вскрикнули в унисон, и Энви мигом оказался рядом. Камень с процарапанным на нём крестом они нашли, но удивило их вовсе не это, а небольшое круглое углубление в снегу.