Текст книги "Золотая бабочка (СИ)"

Автор книги: Эккираптор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

– Но если я туда полезу, доспех опять упадёт, – настаивал Эдвард, – и тебе снова придётся его поднимать.

– А кто тебе сказал, что я это снова сделаю? – наклонившись, он щёлкнул ребёнка по лбу. – Маленькая наивная бактерия.

Эдвард подпрыгнул и без предупреждения повис у Энви на шее. Прежде, чем гомункул успел возмутиться, он переполз на спину и, радостно хихикая, вцепился не хуже клеща.

– Мелочь, сброшу сейчас, – пригрозил гомункул, чувствуя, как Эдвард, увлёкшись, тыкает пальцем в алые круги на спине. Этого не было достаточно, чтобы причинить боль, но от отметины на правом плече по телу расходилась несильная дрожь, от которой, как это ни странно, становилось приятно.

– Не сбро-осишь, – над самым ухом протянуло неугомонное дитё, опять потыкав в красный круг. Энви не видел его лица, но почему-то был уверен, что сейчас он широко улыбается.

Усыпив бдительность гомункула, Эдвард спрыгнул и отошёл, демонстративно заложив руки за спину.

– Так достанешь? – спросил он, моргнув.

– Достану, только отстань.

Энви решил, что если сделает это быстро, то настойчивая мелочь ничего не успеет сделать. Привстав, он заглянул внутрь обезглавленных пока доспехов. Темно там было, хоть глаз выколи, и он, упёршись руками, подтянулся и скользнул в доспехи, не видя, как при этом обрадовался Эдвард.

– Ну и на что похожа твоя игрушка? – прогудел Энви. Голос отразился от железа, образуя такое эхо, что в ушах у гомункула зазвенело. – Ау, я тебя спрашиваю!

Эдвард быстро подошёл к стулу, подтащил его к доспеху, сбегал за лежавшим на полу шлемом и, вскарабкавшись на стул, заглянул в доспехи.

– Во-он там, – он вытянул руку и указал в неопределённом направлении. – Видишь?

– Да ни черта я не вижу! – раздражившись, ответил Энви.

Эдвард поднял шлем и, удерживая двумя руками, водрузил на положенное ему место. Альфонс смотрел на брата почти с суеверным ужасом, представляя себе, что будет, когда Энви поймёт, что его закрыли, а потом выкарабкается.

Но Эдвард радовался вовсю: прыгал по комнате, хохотал, а когда из глубин доспехов донеслись возмущённые вопли, подошёл к громадной железной фигуре и, стукнув по ней кулаком, торжественно произнёс:

– Зато теперь ты доспех!

– Сейчас ты у меня знаешь, кем будешь?! – взвыл Энви, определившись наконец, где верх, а где низ. Упёршись рукой в шлем, он толчком откинул железную голову, оттолкнулся и в одном прыжке оказался на полу. Окинув застывших детей хищным взглядом, Энви медленно облизнулся.

– А что, тебе не понравилось? – удивился Эдвард, часто моргая.

На лестнице послышались шаги, затем – голос Триши. Энви понял, что ответить ничем не успеет, и придётся отложить это дело на следующий раз.

– Повезло тебе, мел… – договорить гомункул не успел – дверь уже открывалась. Альфонс, представив мамину реакцию, когда она увидит Энви в его человеческом облике, в испуге широко раскрыл глаза, Эдвард тоже стал лихорадочно придумывать, как же объяснить маме про волшебного кота – оба были уверены, что за одну секунду он не успеет превратиться.

– Вот вы где, – с укором, но всё же ласково сказал Триша, входя. – Вы зачем в папин кабинет залезли?

«Не заметила?» – удивился Эдвард, быстро переглянувшись с братом, который, видимо, подумал о том же.

Но, услышав, как она ахнула, обречённо подумал: заметила.

– Мама, а это… – промямлил Эдвард, жмурясь.

– Это наш друг! – поспешно закончил за него Альфонс, обернулся и поражённо замер, молча вытаращившись на Энви.

– Вот как? – Триша тепло рассмеялась. – Он вас защищает, да?

Не понимая, почему она так спокойно отнеслась к незнакомцу, Эдвард всё же посмотрел на маму, но никакого Энви рядом с ней не увидел.

На полу, усердно делая вид, что ничего не замечает, сидел чёрный кот и хитро щурил лиловые глаза.

========== Полёт двадцать пятый: лесное приключение. ==========

Лес встретил их разноголосым птичьим гомоном, шуршанием прошлогодних листьев под ногами и цокотом белок. Альфонс с восхищением смотрел, как они перепрыгивают с ветки на ветку с невероятной лёгкостью, как будто они летают. Эдвард, жуя сорванную по пути травинку, крутил головой во все стороны, стремясь увидеть всё, что происходит вокруг.

Неподалёку раздался стрёкот потревоженной сороки: заметив посторонних, она поспешила оповестить об этом если не весь лес, то хотя бы большую его часть.

– У, раскричалась! – сердито крикнул ей Эдвард. – Мы тебя трогали, пернатая?

Сорока замолчала, повернула голову набок и, встряхивая крыльями, стала спускаться на нижнюю ветку. Крепко схватившись за неё лапами, сорока щёлкнула клювом и опять оглушительно застрекотала.

– Братик, по-моему, она на нас сердится, – заволновался Альфонс.

– В таком случае, пусть сердится себе, сколько хочет, а мы пойдём дальше, – заявил Эдвард, отворачиваясь от взъерошившей перья птицы.

Сорока долго стрекотала им вслед, высказывая всё, что думает о нарушителях лесного спокойствия, а может, и предупреждала о чём-то на своём птичьем языке. Лишь когда золотистые макушки скрылись из виду, она успокоилась и принялась чистить перья.

Больше никакие сороки не мешали им любоваться лесной живностью и делиться впечатлениями. Альфонса почему-то особенно поразил ёж, мирно переходивший намеченную зверями тропинку. Восхищённый, он опустился рядом с ежом. Стоило ему только дотронуться до приглаженных гладких колючек, как они тут же встопорщились, как колья. Возмущённо фыркая, ёж свернулся клубком и замер, настороженно топорща колючки.

– Эд, ты только посмотри! Он на мамину игольницу похож! – Альфонс осторожно провёл пальцем по колючкам, стараясь не нажимать на них. Ёж снова зафыркал и закачался, тщетно пытаясь свернуться ещё больше. Он убрал руку и замолчал, ожидая, когда животное успокоится и перестанет походить на подушку для иголок.

Ёж ещё немного пофыркал, убедился, что его не трогают, развернулся и, шурша прошлогодней листвой, потопал дальше.

Пока Альфонс возился с ежом, Эдвард умудрился отыскать молодого оленя, щипавшего траву на полянке. Он знал, что нельзя шуметь, если не хочешь испугать дикое животное, но сдерживался он с огромным трудом.

– Ал, – позвал Эдвард громким шёпотом. – Ал, иди сюда!

Младший брат явился через несколько минут, когда уже проводил ежа до его жилища. Проследив, куда смотрит Эдвард, он невольно ахнул. Олень услышал его, вскинул голову и замер, вслушиваясь.

– Тихо! – шикнул Эдвард. – Будешь шуметь – он убежит!

Они наблюдали за оленем затаив дыхание. Ещё волнуясь, он опустил голову и принялся пережёвывать сочную траву, настороженно следя за тем, что происходит вокруг. Олень был молодой и неопытный: другой на его месте уже давно убежал бы, скрываясь от неведомой опасности, а не испытывал судьбу, выжидая непонятно чего.

С другой стороны полянки раздался топот, затем – треск веток. Сюда точно ломилось какое-то крупное животное. Олень встрепенулся, запрокинул голову. Больше не медля, он большими скачками помчался прочь.

– Как думаешь, кто это? – спросил Альфонс, не отрывая глаз от того места, откуда и был весь этот шум.

– Может, кабан. Ну, или медведь… – замолчав, он быстро взглянул на брата, затем опять на поляну. – Не бойся, мы его так напугаем, если надо, что он к нам больше не сунется! – храбрясь перед Альфонсом, сказал он.

То, что, наконец, выползло из зарослей, сломав при этом пару деревьев, было не просто медведем. Метра четыре в высоту, с большущей мохнатой головой, с пастью, из которой сочилась густая слюна, он был настоящим чудовищем.

– К-как ду-думаешь, он н-нас не за-заметит? – сильно заикаясь, спросил Альфонс. Он испуганно смотрел на мускулистую громадину, надеясь, что незваный гость пройдёт мимо. Но нет, медведь, тяжело дыша, двинулся прямо на них.

Эдвард, торопясь, чертил круг преобразования, закусив от волнения губу, но как бы он ни старался завершить круг поскорее, медведь оказался быстрее: в несколько прыжков преодолев разделявшее их расстояние, он одним движением поднялся на задние лапы и заслонил собой небо.

– А-а ну па-ашёл отсюда! – набравшись смелости, крикнул ему Эдвард, топнув ногой для большего эффекта. С несколько секунд медведь смотрел на них непроницаемым взглядом, будто испытывая, а потом стал опускаться.

Пискнув, они разбежались в разные стороны, ища деревья, на которые можно было бы быстро залезть. Перепуганные, они метались перед медведем туда-сюда, а он водил мордой то в одну сторону, то в другую, и пока нападать не торопился. Лишь когда они, наконец, залезли на одно дерево, медведь вдруг сдвинулся с места. Он подошёл к дереву, опять встал на задние лапы, качнул его, упираясь в ствол, раз-другой, а потом отошёл, глядя на испуганных детей с искрой насмешки в глазах.

Братья не смотрели вниз, надеясь, что медведь скоро уйдёт. А он, уверенный, что они ничего не видят, остановился на задних лапах и замер; вдруг из-под густой свалявшейся шерсти мелькнула одна красная искорка, за ней другая, третья…

На поляне стоял высокий поджарый юноша и задыхался от смеха, гордясь своей выдумкой.

– Испугались, малявки? – ещё хихикая, спросил он, глядя, как братья спрыгивают на землю.

– А… Я сразу понял, что это ты! – завопил Эдвард, совершенно забыв, как испугался минуту назад. – И это было совсем не страшно! Да, Ал? Аа-ал…

Альфонс хитро улыбнулся, подмигивая, взглядом показывая на гомункула. Эдвард кивнул и хихикнул.

Энви ещё не знал, что хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

========== Полёт двадцать шестой: краски и полёт. ==========

Комментарий к Полёт двадцать шестой: краски и полёт.

В честь удачного окончания сессии!

Было раннее утро, солнце только выползало из-за горизонта, осторожно выставив краешек луча, будто пробуя, не слишком ли холодно небо, а на траве поблёскивала крупная роса. Обычно братья настолько рано не вставали, но сегодня был особенный день. Сегодня они должны были первыми найти Энви и дать ответ на его недавнюю выходку с превращением в медведя. Эдвард долго думал, чем же можно напугать того, кого не проймёт самая жуткая страшилка, и пришёл к выводу, что здесь подействует только эффект неожиданности, сдобренный чем-нибудь необычным, ярким и шумным.

Они ещё вчера притащили себе в комнату все краски, которые у них были и, ещё раз обсудив план, сделали вид, что легли спать. Эдвард от притворства вскоре перешёл к настоящему глубокому сну, зато Альфонс полночи лежал и думал о волшебном коте, которого они знали с самого раннего детства. Странный он был, этот кот, с причудами. Иногда казалось, что его можно приручить, а иногда вверх брал его настоящий характер, и он устраивал такое, отчего потом волосы вставали дыбом. Судя по его рассказам, Энви жил уже достаточно долго, но, тем не менее, мог повестись на очередную уловку Эдварда. Альфонс не знал, под каким созвездием он был рождён, но догадывался, что это были Близнецы – такими противоречивыми могут быть, наверное, только они.

Уже утром Альфонсу пришлось будить брата. Достучаться до Эдварда получилось только с третьей попытки, которую сопроводили недовольное бурчание и улетевшая в другой угол подушка – до конца не проснувшийся Эдвард, видимо, думал, что этого хватит, и к нему больше не полезут. Альфонс, однако, не терял надежды, и, наконец, разбудил брата настолько, что он недовольно пробормотал: «Ал, ты с ума сошёл?», а потом сел, протирая глаза.

– Мы же хотели напугать его, помнишь? – Альфонс повёл рукой в сторону выстроенных в ряд красок в маленьких баночках. Эдвард сонно промычал что-то, а через минуту внезапно оживился: слетев с кровати, он подбежал к краскам и откупорил тёмно-синюю.

– Тогда начинаем? – предложил он, задорно улыбнувшись. Альфонс, сохраняя очень серьёзное выражение на лице, кивнул.

Весь следующий час в комнате творилось невообразимое. Братья старательно разукрашивали друг друга, из раза в раз выбирая всё более кричащие цвета. Наблюдатель со стороны, наверное, счёл бы, что они решили поиграть в индейцев, хотя они были раскрашены так ярко, что больше был похожи на заморских попугаев.

– По-моему, красный сюда подойдёт, – сказал Эдвард, рисуя вокруг глаз брата крупные завитушки. – Посмотрим, как он обрадуется, когда это увидит… – довольно улыбнувшись, пробормотал он.

Через час Альфонс был уверен, что уже всё готово: друг друга они разрисовали, краски оставили, теперь можно и их волшебного друга пугать. Но Эдварду в голову вдруг пришла какая-то идея: остановившись на полпути к двери, он ринулся обратно, рывком раскрыл шкаф. На голову ему свалилось что-то большое и пёстрое, и он поморщился, потирая голову.

– Братик, ты не ушибся? – заволновался Альфонс.

– Да всё нормально, – отмахнулся Эдвард, выползая из-под того, что на него свалилось. Оглушительно чихнув, он потряс головой и приподнял с пола большие крылья, очень похожие на настоящие. – Вот, – изрёк он, цепляя крылья, снабжённые специальным устройством, к себе. – Теперь другое дело!

– Ты что, налететь на него собрался? – ужаснулся Альфонс, на миг представив себе эту картину.

– Нет, Ал. Мы собираемся. Там ещё такая пара крыльев должна быть, я её, по-моему, куда-то туда засунул…

Через четверть часа они уже шли по улице, вздрагивая от утренней прохлады. Эдвард направлялся прямо к холму, с которого уже слетал – оттуда можно было не только здорово врезаться в Энви, для чего его поначалу надо было найти, но и полюбоваться просыпающейся деревней.

Пока они забирались, солнце успело выкатиться на небо и до конца распрямить лучи. Со стороны эта картина была похожа на ожившую сказку о людях, которые хотели подняться к небу. Хотя, с этими крыльями парение было большим, на что братья могли рассчитывать, выглядели они впечатляюще.

– И как мы будем его искать? – спросил Альфонс, оглядывая море зелени под ними. – Его отсюда не увидишь даже…

– А вон то что, по-твоему? – хмыкнул Эдвард, ткнув пальцем вниз и немного вбок. – Я так и знал, что он именно здесь проходить будет! – радостно сообщил он брату. – Отсюда неподалёку коров держат, а он же кот, он молоко любит. Я видел, как он котом наведывался к ним пару раз… – улыбка на его лице стала такой широкой, что, казалось, шире ей становиться уже некуда.

Но пока что Энви был человеком и даже не догадывался о нависшей (в прямом смысле) над ним опасности в виде двух маленьких энтузиастов. Настроение у него было прекрасное, гомункулы, с которыми он никогда не ладил, даже не додумались бы сюда добраться, люди по дороге не попадались, и он прогуливался в своё удовольствие.

Конечно же, так прекрасно и безмятежно начавшийся день, не мог также продолжиться. Когда он остановился, разглядывая пролетавшую мимо крупную птицу, братья приготовились и, разбежавшись, как могли, спланировали с холма. Они летели долгих десять-пятнадцать секунд, а потом друг за другом врезались в гомункула с оглушительными воплями. Особенно старался Эдвард, который так вошёл в роль, что умудрился пару раз укусить Энви до того, как он отпрянул, покрываясь алыми разрядами. Видимо, он принял неожиданное нападение за серьёзную угрозу, к вящей радости обоих братьев.

– Попался, попался! – кричал Эдвард, хохоча во всё горло. – Ты испугался, я видел!

Энви, успевший превратить руку в заточенный клинок, усилием воли заставил её превратиться обратно, и потрясённо воззрился на то, что принял перед этим за угрозу. Дети. Всего-навсего дети, перемазанные самыми разными красками и облачившееся в крылья, однажды созданные Эдвардом. Он, конечно, много ожидал от братьев, но такой наглости ещё не видел.

Энви уже и не знал, что конкретно сделать с этими малявками, чтобы раз и навсегда поставить их на место. Способов было миллион и ещё тысяча, и гомункул не мог придумать, на каком из них остановиться. А пока он раздумывал, предусмотревший такую реакцию Эдвард выпалил:

– А у нас для тебя подарок есть!

– Подарок? – переспросил гомункул, слушая его в пол-уха.

– Ага, – подтвердило довольно неугомонное дитё. – Много-много. Мама недавно столько конфет из города принесла, мы их все съесть не можем… – он бросил на гомункула многозначительный взгляд, и мысленно поздравил себя с победой. Гомункул старался сделать вид, что ему безразлично всё сладкое на этой планете и еда вообще, однако, от любознательного алхимика не укрылась полыхнувшая в его глазах искорка интереса.

– Конфеты? – зловеще прошипел гомункул, между тем облизываясь. – Ты правда думал, что я на это куплюсь, наглая, маленькая…

– На самом деле, нет, – немного подумав, медленно ответил Эдвард, к счастью, не расслышав последнее слово. – Поэтому у нас ещё пара тортов и мороженое.

– И печенье с сахаром, – вспомнил Альфонс.

– И мёд…

– А у соседей есть пирожные.

– Эд, это не то…

– Какая разница, всё равно до них он не дойдёт, это для отвода глаз, – прошептал Эдвард, надеясь, что Энви их не услышал.

В этом он, бесспорно, оказался прав: до поры до времени сменивший гнев на милость гомункул, принявший подношение юных алхимиков с таким видом, будто делает им огромное одолжение, до соседских пирожных так и не дошёл.

Наткнулась как-то на забавный хэдканон про Энви и сладкое. Собственно, идея после него и пришла.

========== Полёт двадцать седьмой: гениальный план. ==========

Несмотря на временное перемирие, Энви всё же исчез на целую неделю. Возможно, опять возникли неотложные дела, из-за которых он не мог выкроить время на Ризенбург, возможно, он бродил в поисках гениального плана «Как поставить на место двух братьев». Оба больше склонялись ко второму варианту.

Целую неделю обычно усидчивый Альфонс где-то пропадал, и Эдвард никак не мог понять, куда он постоянно исчезает. Он пытался следить за внезапно ставшим таким непоседливым младшим братом, но Альфонс уходил слишком рано, и Эдварду никак не удавалось застать его врасплох. После того, как попытки проследить за ним обернулись крахом, Эдвард решил действовать напрямую и выяснить, наконец, что его брат так тщательно скрывает.

Удачный момент настал через пару дней, ближе к ночи, когда свет был уже потушен, за окном уютно пели сверчки, а далеко-далеко в небе самоцветами переливались звёзды. В такое время детям положено спать, но Эдвард словно создан был для того, чтобы нарушать всевозможные запреты. Вот и сейчас он притворился спящим, дождался, пока мама уйдёт, и как только дверь закрылась, сполз со своей кровати и принялся тормошить почти заснувшего Альфонса.

– Братик? – он приоткрыл один глаз, убедился, что его беспокоит именно Эдвард, и поспешно притворился глубоко спящим.

– Ал, я знаю, ты не спишь, – прошептал мальчик, не собираясь оставлять брата в покое, пока не узнает того, что ему было нужно. – А-ал…

– Что? – сообразив, что притворяться бесполезно, чуть погодя спросил Альфонс.

– Ал, а куда ты исчезаешь постоянно?

– Не скажу, – сонно пробормотал он, уткнувшись лицом в подушку. – Братик, ну спать же хочется…

Эдвард оскорблено округлил глаза.

– Как не скажешь? Мне, родному брату?

Альфонс шумно вздохнул. Эдвард всегда так делал, когда ему необходимо было что-то узнать, и Альфонс часто на это поддавался, хотя и понимал, что это уловка.

– Ты всё равно скоро увидишь, – пробормотал он.

– А-а, – совсем другим тоном протянул Эдвард, понимая, что большего сейчас всё равно не добьётся. – Тогда ладно.

Следующий день начался лучше некуда: день был солнечный и тёплый, мама делала на кухне вкуснейший пирог с яблоками, а Энви наконец соизволил появиться. Своё отсутствие он ничем не объяснил, но вёл себя до поры до времени сносно.

Эдвард сгорал от нетерпения, желая увидеть обещанный братом сюрприз. Он то и дело бросал на Альфонса многозначительные взгляды, словно спрашивая: «Да когда уже?».

Наконец, когда его терпение практически лопнуло, Альфонс заявил, что хочет прогуляться в лесу – там, мол, он нашёл чудесную поляну, на которой можно отлично провести время. Не успел Энви хоть что-то сказать в ответ, как оба брата помчались в сторону леса, и ему ничего не оставалось, как идти следом.

Эдвард по дороге шёпотом пытался узнать, что их ждёт, но брат оставался непреклонным – он только загадочно улыбался и щурился. Энви подозревал, что тут какой-то подвох, но колебался: в его мозгу давно сложился образ Альфонса как тихого пай-мальчика, который просто не может отказать брату в очередной шалости, и ему трудно было поверить, что сейчас младший из братьев что-то затевает.

Поляна была чудесная: круглая, как тарелка, покрытая высокой травой и симпатичными цветами, полная света. Свет, однако, не бил в глаза, а проходил через широкие листья окружавших её деревьев, отчего здесь была особо уютная, тёплая атмосфера.

Эдвард, чувствуя близость того самого «сюрприза», не сдержал широкой улыбки. Альфонс отлучился ненадолго, сказав, что сейчас придёт. Ничего не подозревающий о его плане Энви разлёгся прямо в середине полянки и собрался начать леденящий дух рассказ о своих недельных похождениях (естественно, приукрашенный и немного изменённый), когда земля под ним мелко затряслась. Он подскочил, хмуро уставился на раздолье мелкой растительности. Было похоже на землетрясение, но откуда такой напасти взяться в Ризенбурге, тем более, в лесу?

Из-под земли то тут, то там выскакивали искры, которые, улетая в небо, с оглушительным треском складывались в самые разные фигуры. Эдвард восхищённо свистел каждый раз, когда появлялась новая фигура, а дезориентированный невероятным шумом гомункул метался по поляне, не понимая, что происходит, и не видя красоты, в которую складывались потрескивающие искры.

– Ещё, ещё! – скандировал Эдвард, когда оттрещала последняя фигура, очень похожая на большущего кота, замершего в охотничьей стойке.

– Кончилось, – со вздохом ответили за толстым старым деревом. – Это всё, что я успел наалхимичить…

– Это что было? – грозно поинтересовался Энви, постепенно приходя в себя и понимая, что треск и дрожь земли – не землетрясение, а очередная шалость, устроенная братьями. Точнее, одним братом, от которого гомункул совсем не ожидал подобного.

– Фейерверк, – с самым невинным выражением лица ответил улыбнувшийся Альфонс. – Я слышал, такие в городе недавно появились. Ну, знаешь, такие палочки специальные, их поджигаешь, и…

– Жаль, ты не видел, как они в фигуры складывались, – бесцеремонно перебил брата Эдвард, обращаясь к гомункулу. – Надо будет ещё таких сделать, – мечтательно протянул он.

– Я тебе сделаю, – зашипел Энви. – Прямо сейчас так сделаю, что…

И в который раз братьям пришлось улепётывать от разъярённого гомункула. Правда, теперь виновником его нынешнего состояния был не Эдвард.

– Извини, – шепнул Альфонс, с разбегу перелетая через куст. – Я не думал, что он такой впечатлительный…

– Да ладно, всё было просто высший класс! – крикнул Эдвард, который бежал немного впереди. – Ты заодно мне пару новых идей подкинул!

Услышавший это гомункул завыл сзади подобно привидению из страшилок.

– Энви, мы правда ничего такого не хотели! – завопил Эдвард, подбегая к намеченному дереву и карабкаясь наверх с ловкостью обезьяны. – Это же весело!

Энви завыл повторно, ещё страшнее, чем прежде.

– По-моему, он сильно разозлился, – прошептал Альфонс, забираясь за братом следом. – Что делать будем?

– Ждать, пока пар выпустит, – задорно ответил он, залезая в небольшой дом, не так давно построенный ими на этом дереве. – А пока отсидимся тут. Надеюсь, он не заметил, как мы сюда залезали…

========== Полёт двадцать восьмой: подарок на засыпку. ==========

– Думаешь, ему понравится? – шепнул Альфонс, устроившись рядом с братом на изогнутой ветке.

– Понравится, куда он денется, – Эдвард встал в полный рост, держась за ветку, что росла повыше, и приложил руку ко лбу, выглядывая Энви, который не спешил появляться. – Ну, по крайней мере, он этого не забудет, – хихикнул мальчишка, лукаво улыбнувшись. Альфонс согласно кивнул и тоже принялся вглядываться в вихлявшую по полю тропинку.

Солнце ползло наверх, цепляясь лучами за редкие облачка. Эдвард взглянул на симпатичное пухлое облачко, похожее на толстую рыбу с сильно выпученными губами и длинным шлейфом-хвостом, и глубоко вздохнул.

– Нет, он придёт сегодня вообще? – возмутился Эдвард. – Что, зря старались, что ли?

На тропинке показался чёрный кот. Он торжественно вышагивал по утоптанной земле, топорща усы и задрав трубой похожий на щётку хвост. Прайд всё же попал впросак, и Энви это ужасно радовало. Сбить спесь с Селима, правда, не удалось, но лицезреть растерянное выражение на вечно холодном лице было сплошным удовольствием.

– Идёт, идёт! – такой счастливый вопль и мёртвого поднимет. Энви фыркнул, замедлил шаг. Одна алая молния, две, три…

– Зачем так орать? – осведомился гомункул, подходя к дереву уже в человеческом облике.

– Ура-а!

С дерева на него полетело нахальное златоглазое чудо, явно собираясь повиснуть на нём клещиком, но Энви ловко увернулся, отступил на шаг и схватил ребёнка за шиворот лишь когда тот почти коснулся земли. Физиономия юного изобретателя была до жути радостная, и гомункул с подозрением сощурился.

– Какая гениальная мысль ударила тебя в голову на этот раз, инфузория?

– С вылуплением! – жизнерадостно откликнулся чертёнок и расхохотался, глядя, как на лице Энви проступает непонимание. – С Днём Рождения, в смысле! – снизошёл до пояснения он.

Альфонс спустился с дерева не в пример осторожней брата, подошёл к гомункулу и протянул что-то красное, перевязанное золотистой лентой.

– Это что? – решил уточнить Энви, разглядывая коробку.

– Подарок же! – пропыхтел Эдвард, пытаясь вывернуться из его хватки. – Ты как-то говорил, что забыл, когда у тебя День Рождения, поэтому мы решили, что он будет сегодня!

Ну да, как-то проговорился. Вот уж не думал, что мелочь до такого додумается. Глупость-то какая…

– Возьми, – Альфонс обезоруживающе улыбнулся. Энви переводил взгляд с одной улыбающейся мордочки на другую, подозревая, что подвох во всём этом есть. Фейерверк или ещё что…

– Мы несколько дней алхимичили, – похвастался Эдвард, явно гордясь собой. Сообразив, что сам Энви вряд ли возьмёт, он извернулся, выхватил коробку у Альфонса и поспешно всунул её в руку гомункулу.

Из окна высунулась Триша – пора было обедать. Пообещав, что скоро-скоро придут, братья умчались в дом, а Энви принялся вертеть в руках алую коробку и разглядывать её со всех сторон. Чуть помедлив, он рванул ленту, готовясь сразу же отбросить коробку, если оттуда что-нибудь вылетит или выскочит. Палец случайно задел выступ с правой стороны, верхняя часть медленно открылась… С внутренней стороны изогнувшийся дугой чёрный кот сверкал лиловыми глазами, а на белоснежном дне тесно переплетались друг с другом алхимические символы, начертанные то ли ручкой, то ли угольком.

– Всего-то, – выдохнул Энви, представлявший себе что-то поковарней обычных рисунков.

Коробка вдруг пронзительно мяукнула, издала что-то, похожее на писк, и завела скрипучим голосом песню про кота, которого зазывали в дом «деточку качать». По идее, это должно было быть колыбельной, но скрипучий ужас больше тянул на страшилку.

– Неплохо, – протянул он, захлопывая крышку и заставляя подарок замолчать. – Ласт понравится… – в предвкушении того, как он будет доводить свою сестру, гомункул ехидно ухмыльнулся и хихикнул: в кои-то веки детская шалость обрадовала не только братьев, но и его самого.

========== Полёт двадцать девятый: фотография. ==========

Солнечный Ризенбург, как всегда, встретил его весёлой суетой и удивительным умиротворением, которое можно было найти только здесь, в этом забытом остальными гомункулами месте. Энви никогда не привязывался к какому-то одному городу или деревне, потому что обычно задерживался там, по его меркам, совсем ненадолго. Ризенбург, однако, стал исключением. И не только потому, что Энви приходил сюда вот уже десять лет. Он и сам не заметил, когда эта деревня стала для него роднее тёмного, мрачного, заплетённого бесконечными проводами и трубами, логова, в котором он вечно натыкался на неприятности, обыкновенно обретающие облик Прайда.

Элрики, как оказалось, возились с чем-то на заднем дворе. Не иначе как снова алхимические штучки придумывают. Энви неслышно подобрался поближе, пригляделся к аппарату, рядом с которым и крутились неугомонные братья.

– Чем вы тут занимаетесь? – подобравшись совсем уж близко и, облокотившись сразу на двоих, смерил устроенный на треноге фотоаппарат оценивающим взглядом.

– Фотографироваться собираемся, – радостно оповестил его Эдвард, кажется, до того привыкший к неожиданным появлениям гомункула, что даже не испугался. – С тобой, – уточнил он, склонив голову набок.

– Размечтался, – фыркнул Энви. – Мне только этого не хвата…

– Вот именно этого тебе и не хватало! – затараторил мальчишка, глаза которого светились от предвкушения. – А то столько лет друг друга знаем, а ни одной фотографии нет! Это неправильно!

– Не хочу, – категорично ответил гомункул и демонстративно отвернулся, надеясь, что юный алхимик хоть немного поумерит свой пыл. Эффект, однако, получился совсем другой: вместо того, чтобы отстать, мелочь прицепилась к нему с ещё большим рвением.

– Тебе так сложно? – прыгая вокруг него, пропыхтел Эдвард. – Или ты… – мальчишка коварно улыбнулся и хихикнул, – стесняешься?

– Я не люблю фотографироваться, – прошипел гомункул, уязвлённый его тоном. – Это глупо. Кому нужны эти кусочки бумаги?

– Всем нужны, – заявил Эдвард, состроив очень серьёзную мину. – И тебе тоже, просто ты пока об этом не знаешь. Готово, Ал?

– Ага! – весело откликнулся младший, нажав на кнопку.

– Куда-а? – ухватив собиравшего отойти Энви за руку, Эдвард потянул его обратно. Утянуть за собой не вышло, но маленькой задержки хватило, чтобы Альфонс пристроился рядом с ними, а камера фотоаппарата на несколько мгновений вспыхнула. – Миссия выполнена! – завопил Эдвард, дав пять брату.

– Теперь только проявить осталось, – поддержал его Альфонс.

– Ага! Ну, чего ты кислый такой, Энви? Лимонов переел?

– Их надо сладким заедать, – на полном серьёзе заявил младший из братьев. – Ну, или запить в крайнем случае. Молоком, например.

– Одной гадостью запить другую? – Эдвард скривился и демонстративно высунул язык.

– Братик, это не гадость! – яро возразил Альфонс. – Вон Энви молоко очень нравится, правда же? – они оба с надеждой воззрились на гомункула, который слушал их в пол-уха, раздумывая о том, насколько люди бывают странные. От следующей фразы младшенького вернувшийся в реальность гомункул едва не упал в приступе гомерического хохота. – Вот поэтому он и большой!

– Я не кот, чтобы его пить! – возмутился Эдвард, фыркая, как ёжик. Его взгляд остановился на смеющемся гомункуле, и о молоке он мгновенно забыл – его мысли заняло кое-что поважнее «жирного коровьего сока». Пока Энви героически старался не грохнуться на траву, Эдвард поспешил к фотоаппарату и успел сделать ещё несколько фотографий.